Океан занимает более 70 процентов поверхности Земли, но до сих пор остаётся одной из главных загадок нашей планеты.
Под его поверхностью скрывается суровый мир с колоссальным давлением, вечной темнотой и поистине гигантскими существами. Там существуют подводные озёра, бушуют мощные течения и царят условия, которые кажутся почти инопланетными.
Хотя космос находится невероятно далеко, настоящий неизведанный мир лежит гораздо ближе — прямо здесь, у нас под ногами. И мы понимаем его пока очень слабо.
До середины 20 века медицина была абсолютно жестока к новорождённым. Когда ребёнок появлялся на свет слабым, посиневшим или не дышал, врачи часто просто откладывали его в сторону. Считалось, что природа берёт своё, и вмешиваться в этот естественный отбор бессмысленно. Никаких реанимационных протоколов для младенцев просто не существовало.
Вирджиния Апгар терпеть не могла подобный фатализм. Она была выдающимся хирургом, но мужской коллектив мягко и настойчиво выдавил её в анестезиологию — специальность, которая в 1930-е годы считалась обслуживающей и второсортной.
Находясь в операционных, Вирджиния видела, как фокус внимания врачей всегда концентрируется на матери. Младенцы оставались в слепой зоне. Их жизнеспособность оценивали на глаз, и чаще всего это приводило к фатальным ошибкам.
В 1952 году во время обеда в кафетерии молодой студент-медик спросил Вирджинию, как можно быстро и объективно оценить состояние только что родившегося ребёнка.
Я обожаю наблюдать, как совершаются истинные революции. Они редко происходят на пышных симпозиумах. Вирджиния просто взяла бумажную салфетку, достала ручку и за пару минут набросала 5 базовых критериев: цвет кожи, пульс, рефлексы, мышечный тонус и дыхание. Каждому параметру присваивалось от 0 до 2 баллов.
Это был знаменитый тест Апгар. Он проводился на 1-й и 5-й минуте после рождения. Если ребёнок набирал мало баллов, врачи были обязаны немедленно начать реанимацию, очистить дыхательные пути или дать кислород.
Медицинская элита встретила идею в штыки. Седовласые профессора не хотели, чтобы какая-то женщина-анестезиолог диктовала им, как принимать роды по бумажке. Но Вирджиния обладала невероятным, бульдозерным упрямством. Она лично бегала по родильным отделениям, заставляя акушеров считать баллы и заполнять бланки.
Сложная медицинская иерархия обожает дорогие и неповоротливые решения. Мы верим, что спасение должно выглядеть как светящийся аппарат стоимостью в миллион долларов. А Вирджиния Апгар доказала, что главное оружие против смерти — это просто внимательный, структурированный взгляд. Она заставила огромную, инертную медицинскую машину остановиться и посмотреть на ребёнка.
В течение следующих лет младенческая смертность рухнула по всему миру. Сегодня каждую секунду на планете рождаются дети, и первое, что они получают в этой жизни — это баллы по шкале Апгар. Женщина, которую не пустили в большую хирургию, в итоге спасла больше человеческих жизней, чем любой хирург в истории медицины.
Уолтер Йео. Британский моряк. Первая мировая война. Ютландское сражение 1916 года.
Снаряд взрывается рядом. Лицо сгорает. Верхние и нижние веки уничтожены. Глаза открыты постоянно — моргать нечем.
Он выживает. Но лица нет.
Хирург Гарольд Гиллис — новозеландец, работает в Великобритании — берётся за восстановление.
До этого никто не делал ничего подобного. Пластическая хирургия как наука только зарождается. Именно Первая мировая её создаёт — слишком много разрушенных лиц.
Гиллис разрабатывает технику лоскутной пластики.
Берёт кожу с другой части тела Йео — живую, с кровоснабжением. Формирует лоскут. Пришивает на место век.
Не просто пересадка. Реконструкция.
Операция за операцией. Годы работы. Десятки процедур.
Результат: Йео снова может моргать. Лицо функционально. Не идеально — шрамы, асимметрия. Но он может жить.
Первая успешная реконструктивная хирургия лица.
Гиллис за Первую мировую сделал больше 11 000 операций на лице. Создал целое отделение в госпитале Сидкап — "фабрика лиц".
Туда свозили солдат с разрушенными челюстями, носами, глазами. Мужчин, которые не могли есть, говорить, дышать нормально.
Гиллис восстанавливал их по частям.
Многие солдаты носили маски, пока лечились — годами. Чтобы не пугать окружающих.
Маски, которые носили солдаты после ранений лица
Один пациент сказал: "Я был монстром. Гиллис сделал меня снова человеком".
Эта картинка была в изначально посте, но я думаю, что это ИИ
До Первой мировой пластической хирургии лица не существовало как науки.
После — она стала отдельной медицинской дисциплиной. Потому что война произвела столько разрушенных лиц, что медицина была вынуждена научиться их чинить.
Гиллис умер в 1960 году. Его называют отцом современной пластической хирургии.
Уолтер Йео прожил до 1960 года. 73 года. С лицом, которое ему пришили заново.
Каждая современная операция по пересадке лица, каждая реконструкция после травмы — наследие Гиллиса.
Он научился делать лица из того, что осталось.
Потому что война уничтожала их быстрее, чем он мог восстановить.
По миру уже больше ста лет гуляет легенда о необычном человеке, жившем в Англии в конце XIX века. Современным врачам подобные случаи известны, есть похожие люди и среди живущих сейчас, однако существование Эдварда Мордрейка подвергается сомнению, так как обстоятельства его жизни кажутся слишком невероятными. Несмотря на это, образ человека с двумя лицами, страдающего от уродства и вынужденного сосуществовать со своим вторым «Я», является привлекательным для писателей, художников, музыкантов и поэтому активно эксплуатируется в искусстве.
Основная информация о жизни этого человека была получена из книги «Аномалии и курьезы медицины», изданной в 1896 году. Его авторы – два американских врача, Джордж М. Гулд и Уолтер Л. Пайл, собрали в этой работе все виды причудливых медицинских случаев, в том числе рассказ о Мордрейке. Этот человек якобы родился в одной из самых знатных семей Англии в 1887 году. Ребенок появился на свет с необычным уродством: сзади, на голове, у него располагалось еще одно лицо, которое, к тому же, было «живым» - могло открывать глаза, смеяться и плакать, но никогда не говорило не могло есть. Молодой человек, несмотря на аномалию, вырос красивым и одаренным:
«Все знакомые отзывались о нем как о ярком человеке. Друзья говорили, что он был одарен Божьей благосклонностью, а еще хорошо играл на разных музыкальных инструментах. Те, кто был знаком с Эдвардом Мордрейком, говорят, что он обладал очень красивым лицом, но только спереди. Сзади, на затылке, он имел другое лицо, которое словно источало зло и было весьма уродливо.»
Дальше в книге давалось вполне логичное объяснение, что данная аномалия известна медицине как «Craniopagus parasiticus» - паразитарный сиамский близнец, который практически полностью поглощен более сильным братом. Надо сказать, что науке в то время действительно были известны подобные случаи.
Несмотря на то, что уродство явно не мешало Эдварду физически, но психическое здоровье его постепенно стало нарушаться. Стали замечать, что «второе лицо» часто выражало противоположные эмоции – оно, похоже, злорадно радовалось, когда юноша печалился, и наоборот, плакало, когда тот был в хорошем расположении духа.
«В то время, когда окружающие люди никогда не слышали и слова, произносимого вторым лицом, Эдвард клялся, что часто просыпался от того, что второе лицо что-то шепчет. По словам мужчины, он не один раз просил хирургов удалить его второе лицо, готов был на сложнейшую операцию. Он утверждал, что его «злое» лицо в ночное время нашептывает ему дьявольские слова. Опасаясь летального исхода, ни один из врачей не решался на операцию такого рода»
Несмотря на бдительный присмотр врачей, родных и друзей, в возрасте 23 лет Мордрейк покончил с собой, выстрелив в свое второе лицо. В предсмертной записке он просил, якобы, вырезать из него «демона» перед погребением. Правда, как отмечает автор, исполнили ли врачи эту просьбу, - неизвестно.
Если говорить о самом источнике, то книга, хоть и написана врачами, похоже, не может служить гарантией достоверности. Дело в том, что примерно за год до ее публикации в газете «Бостон-Пост» вышла статья писателя-фантаста Чарльза Лотина Хильдрета под названием «Чудеса современной науки: получеловеческие монстры, считавшиеся детьми Дьявола». Именно в ней впервые описана история Эдварда Мордрейка, и, похоже, что почтенные авторы просто списали ее оттуда, приняв за научную публикацию. Сегодня эта история вместе с фотографией двуликого Эдварда время от времени становится вирусной в интернете. На самом деле настоящего фото Мордрейка не существует, а на растиражированном снимке – восковая фигура, созданная художниками по мотивам известного сюжета. Существовал ли такой человек в действительности – не ясно. Несмотря на правдоподобную историю, мнения исследователей по этому вопросу расходятся.
С одной стороны, медицине действительно известны похожие случаи сращивания близнецов, они называются Паразитарные краниопаги. Например, ребенок, названный «Двухголовым мальчиком из Бенгалии», родился в 1783 году и умер от укуса кобры в 1787. Его череп хранится в Английском королевском хирургическом колледже.
Сегодня в мире существует один мальчик с подобной аномалией, доживший до 15-летнего возраста. Правда, удалось ему это только благодаря самоотверженности родителей и современной медицине. Треса Джонсона из Берни, штат Миссурри, так же, как и Мордрейка, называют «человеком с двумя лицами». Так что в принципе отвергать подобный случай с медицинской точки зрения нельзя.
Однако сомнения вызывают подробности о богатой личности Мордрейка и его музыкальной одаренности. Все подобные младенцы, известные врачам, отличались умственной отсталостью. Это практически неизбежно при подобном сращивании близнецов. Трес Джонс, кроме того, после рождения страдал от головных болей и припадков, из-за чего перенес несколько операций. Так что, если подобный феномен и мог выжить и вырасти в XIX веке, то быть при этом полноценной личностью он шансов практически не имел. Возможно, что автор, взяв за основу какой-то реальный случай рождения близнеца-паразита, творчески приукрасил действительность, создав при этом мрачный, но вызывающий сострадание образ человека, вынужденного носить в себе злобную личность слившегося с ним брата.
— так Коко Шанель выглядит не гением стиля, а персонажем куда более мрачным и странным.
Она подарила миру маленькое чёрное платье, твидовый жакет и духи, которые до сих пор на слуху. Её имя стало синонимом элегантности и женской свободы. Но за этим фасадом скрывалась женщина, о которой мало кто догадывается. Габриэль Шанель, девочка из приюта, прокладывала себе путь наверх любой ценой. Она сжигала мосты, любовников и собственную репутацию так же легко, как меняла ткани на манекене. Её история — это не только про гениальный вкус. Это про холодный расчёт, предательства и сотрудничество с нацистами.
Габриэль Коко Шанель и Этьен Бальсан
Она ненавидела беременных женщин. Однажды выставила за дверь журналистку, которая ждала ребёнка. Почему?
И что она делала в постели офицера абвера? Это не романтическая сцена из фильма, а страница из реальной военной разведки.
Начнём с самого начала, которого она стыдилась. Габриэль Шанель появилась на свет в 1883 году, но сама всегда говорила, что на десять лет позже. Она так старательно прятала своё прошлое, будто боялась, что кто-то найдёт ту девочку, родившуюся в больнице для бедняков. Её родители не были женаты. В доме часто не было даже хлеба. Отец — сын бродячего торговца, а не владелец виноградников, как она потом сочиняла. Мать — не красавица и умница, а женщина, умершая от астмы и истощения в тридцать два года. Габриэль тогда было двенадцать. Отец, не имея ни денег, ни желания возиться с детьми, сдал их в монастырский приют.
Габриэль Коко Шанель
Вот что она действительно запомнила на всю жизнь: каменную лестницу, по которой ей запрещали бегать. Спустя десятилетия, когда она строила собственную виллу, первым делом велела архитектору сделать точно такую же. Только теперь она могла бегать по ней сколько угодно.
Из монастыря — в пансион, где научилась шить. Потом работа в магазине, где готовили приданое для невест. И в какой-то момент она решила: хватит. Её фраза, ставшая крылатой, родилась именно тогда: если хочешь получить то, чего никогда не имел, делай то, чего никогда не делал.
Она пришла в кафе «Ротонда», послушала местных певиц и заявила директору, что готова подписать контракт. Публике особенно полюбились её куплеты с криками «ко-ко-ри-ко». На бис зрители скандировали «Ко-Ко». Это прозвище потом станет её брендом. Правда, позже она скажет, что так её в детстве называл отец, но это уже из разряда красивых выдумок.
Слева Ганс Гюнтер фон Динклаге И Коко.
Из маленького городка она отправилась в Виши, чтобы покорить курортную публику. Неудачно. Зато оттуда, по её собственным словам, она привезла незапланированную беременность. Шанель панически боялась повторить судьбу матери. Рождение ребёнка в её положении казалось ей смертным приговором. И она сделала выбор. «Если бы я не поступила так, не было бы Коко Шанель», — написала она позже.
Мужчины стали её университетами. Они давали ей не деньги, а связи, знания и возможность подняться. Первым стал Этьен Бальсан — богатый наследник текстильного состояния, любитель скачек и красивых женщин. Он поселил её в своём поместье, где она получила странный статус: формально любовница, но она гордо заявляла, что не берёт от него денег. Вместо этого она изучала, как живут богатые, как одеваются его многочисленные подруги, и шила для себя шляпки, которые на фоне тогдашней моды выглядели дерзко и свежо.
Именно Бальсан заметил её талант. «Я просто помог ей вставить ногу в стремя», — говорил он. Он дал ей свою парижскую квартиру, где она устроила первую мастерскую. Его подруги стали первыми клиентками. Через четыре года они расстались мирно и остались друзьями на всю жизнь.
Следующий мужчина был другим. Артур Кейпел, которого все звали Бой. Англичанин, аристократ, умный и обаятельный. Он увидел в провинциалке не просто любовницу, а равную — гениальную и амбициозную. Он стал для неё всем: отцом, братом, наставником, партнёром. Это он в 1910 году одолжил ей деньги на первый независимый магазин шляп на улице Камбон. Это он помог открыть бутик в Довиле.
Коко Шанель за работой
Под его влиянием сформировался её стиль. Он ввёл её в мир литературы и искусства. Но была трещина: он, выходец из английской аристократической семьи, не мог жениться на бедной девушке без рода. Шанель чувствовала его смущение перед друзьями. В знак протеста она однажды остригла свои длинные волосы — и создала одну из самых скандальных стрижек эпохи. Потом распускала легенду, что волосы вспыхнули от конфорки, но все знали правду.
Девять лет отношений закончились тем, что Бой в 1918 году сделал предложение дочери аристократа. Через год он погиб в автокатастрофе. На месте аварии нашли жемчужное колье, которое он вёз в подарок Коко. Она приехала туда одна, чтобы попрощаться. Своё горе она превратила в работу. Говорят, именно тогда, в память о нём, она создала маленькое чёрное платье — сделала цвет траура символом вечной элегантности.
Он остался единственной настоящей любовью её жизни. «Он был моим отцом, моим братом, всей моей семьёй. Он дал мне всё», — скажет она потом.
После его смерти её спасла случайная встреча с князем Дмитрием Романовым. Он бежал из России после революции, потерял всё. Шанель сняла для него виллу на берегу Атлантики. Их роман длился всего год, но оставил огромное наследство. Именно Дмитрий познакомил её с Эрнестом Бо, бывшим парфюмером царского двора. Так родился легендарный «Шанель №5». Говорят, именно князь предложил использовать альдегиды, чтобы создать запах женщины, пахнущей женщиной. «Куда наносить духи? Туда, где хотите, чтобы вас поцеловали», — отвечала Шанель.
Из этого союза вышли и русские мотивы в её коллекциях: пальто на соболиной подкладке, блузы с вышивкой, кокошники, ставшие элегантными шляпками. Но князю нужны были деньги и статус, и через несколько лет он женился на богатой американке. Шанель одобрила этот брак. Практичная до холодности, она понимала: сказки заканчиваются, реальность остаётся.
Коко Шанель и Этье Бальсан
Самый долгий и самый публичный роман ждал её в 1925 году. Хью Гросвенор, герцог Вестминстерский, один из богатейших людей Европы. Четырнадцать лет они были самой обсуждаемой парой. Он дарил ей шкатулки с изумрудами, жемчуг размером с виноград, целые чемоданы мехов. Он ввёл её в высший свет, познакомил с Уинстоном Черчиллем. Под его влиянием Шанель полюбила твид — и в итоге родился тот самый твидовый костюм.
Но жениться на портнихе герцог не мог. Шанель и сама понимала: брак разрушит её карьеру. «Было несколько герцогинь Вестминстерских, но Коко Шанель — только одна», — скажет она потом. Однажды, застав его с другой, она швырнула в море подаренное им колье с огромным изумрудом. Этот жест стал символом их связи — блестящей, но бесплодной.
Перед свадьбой герцог представил её своей невесте, чтобы она одобрила его выбор. Она одобрила.
Смерть следующего возлюбленного, художника Поля Ириба, который скончался от сердечного приступа прямо на теннисном корте, окончательно замкнула её в одиночестве. После этого она предпочла работу всем остальным привязанностям.
В 1939 году, когда началась Вторая мировая война, Шанель сделала неожиданный шаг. Она закрыла все свои модные дома, оставив только парфюмерный бутик. Причина была не только в войне. Её работницы устроили забастовку, требуя повышения зарплат. Шанель восприняла это как личное предательство и решила наказать их, оставив без работы.
Коллекция кокошников от Шанель
Она не покинула Париж. Поселилась в отеле «Ритц», который стал штаб-квартирой немецкого командования. В 1940 году её племянник попал в плен. Чтобы освободить его, она обратилась к барону Гансу Гюнтеру фон Динклаге, атташе немецкого посольства. Он помог, и между 56-летней Шанель и 43-летним немцем завязались отношения.
Согласно рассекреченным документам, Шанель была не просто любовницей барона, а его агентом. Она официально числилась в составе немецкой разведки и выполнила более десяти заданий. В 1943 году она стала ключевой фигурой в операции «Модная шляпка». Её задача была организовать встречу с Черчиллем для обсуждения сепаратного мира между Германией и Великобританией. Черчилль отказался, ответив: «Мода — её профессия, политика — моя».
После войны ей припомнили всё. Её арестовали. Её оправдание вошло в историю: «В моём возрасте, когда в вашей постели оказывается любовник, вы не требуете у него предъявить паспорт». Черчилль помог ей избежать серьёзного наказания, но при условии, что она покинет Францию. Она уехала в Швейцарию, где жил и её немецкий любовник. Их отношения продолжались почти до её семидесятилетия, хотя современники говорили, что это было скорее деловое партнёрство.
В 1954 году она вернулась. Париж тогда говорил о Диоре, а Шанель воспринимали как пережиток прошлого. Но она показала миру твидовый жакет — и успех был оглушительным. Одна из её сотрудниц вспоминала: «Я никогда не видела её с карандашом в руках. Она просто брала ткань и начинала шить прямо на нас. За работой она любила говорить. Закуривала сигарету и рассказывала о юности, сестре, первой любви, запуске Chanel №5».
С князем Дмитрием Романовым
Она чувствовала себя творцом не только моды. Стравинский, Дягилев, Кокто, Дали, Пикассо — всем она помогала деньгами. Потому что когда-то помогли ей. Но при этом она была совершенно одинока. У неё не было друзей, только слуги, и тех она ненавидела.
Она не выносила беременных женщин. Однажды вышвырнула беременную журналистку из своего офиса. На вопрос, почему живёт одна, ответила: «Жить с молодым — какой стыд. Жить со стариком — какой ужас».
Умерла она 10 января 1971 года, в воскресенье — самый ненавистный для неё день, праздный, свободный от работы. Вернулась с прогулки, почувствовала себя плохо, прилегла на кровать. Ампула с лекарством не разбилась, укол сделать не удалось. «Вот так вас оставляют подыхать», — сказала она перед смертью.
Её империя приносила почти двести миллионов долларов в год. В её гардеробе висело три платья.
Вы когда-нибудь задумывались, почему женщина с «взглядом крысы» стала главной музой и продюсером гения, который до 25 лет панически боялся женского тела? Друзья её первого мужа звали её «Гала-чума» и считали хищницей и самозванкой. Она могла плюнуть в лицо тому, кто её раздражал. А он, робкий фигляр в женских шелковых рубашках, при первой встрече с ней зашёлся безумным смехом и не смог вымолвить ни слова.
Их союз казался обречённым на провал. Но именно он стал одним из самых плодотворных в истории искусства.
Елена Дьяконова покинула Россию в юном возрасте. В эмиграции её знали как Галу — и на французском, и на испанском это слово означает «праздник». Мать называла её так, потому что ей не нравилось настоящее имя дочери. А будущий поэт Поль Элюар, её первый муж, сразу после знакомства стал звать её Галой с ударением на второй слог. Для него она стала «женщиной-праздником».
Дали полюбил её только со второго взгляда, увидев сидящей к нему спиной на пляже. «Я узнал её по обнаженной спине, — вспоминал он. — Ложбинка на спине грациозно сбегала к необыкновенно изящным бедрам». Он узнал в ней женщину своих грез.
Сама Гала была некрасива, страдала от невротического кашля, но обладала невероятной эротической притягательностью. «В ней что-то от ведьмы», — заметил кто-то из сюрреалистов. Друзья Элюара её не любили, считали выскочкой и сеятельницей смуты. Но именно она сразу увидела в молодом Дали гения.
Она променяла дорогую парижскую квартиру на его рыбацкую хижину без воды, газа и электричества. Сама стирала белье, носила дрова, набирала воду в колодце. Местные рыбаки оставляли им немного рыбы — это был их обычный рацион. Она неустанно внушала Сальвадору, что он гений, и стимулировала его к творчеству.
С тех пор даже их противники говорили: «Дали и Гала — не муж и жена. Они — два полушария одного мозга». И эти полушария действовали синхронно.
Поль Элюар тяжело переживал разлуку. Его преследовали мигрени и депрессии. До конца жизни он писал Гале письма, надеясь на её возвращение. Но её решение было окончательным. Летом 1932 года состоялся развод. При расставании Гала оставила мужу одиннадцатилетнюю дочь Сесиль. Она была равнодушна к ней всю жизнь. Когда спустя годы Сесиль пришла проведать мать, Гала не открыла ей дверь. Сесиль прожила почти до ста лет и умерла в 2016 году.
Свадьба Елены и Сальвадора состоялась в 1934 году в Париже. Свидетелем был Поль Элюар. Впоследствии супруги повторили брачную церемонию пятьдесят раз: Дали вновь и вновь женился на Гале, освящая союз в разных церквях и регистрируя брак во многих странах. Он даже добился аудиенции у Папы Римского и получил благословение.
Свои картины он подписывал «Гала-Сальвадор Дали». Она стала его «демонессой» и «золотым талисманом». Дали свято верил, что жена всегда права. Она оградила его от всего, что мешало работать, взвалив на себя быт и продюсерские функции. Уговаривала богатых приятелей — Стравинского, Дягилева, Хичкока, Диснея — вкладывать деньги в его творчество.
Когда интерес к сюрреализму затухал, Гала придумывала новые способы заставить богачей раскошелиться. Дали начал создавать оригинальные вещицы — странные часы, слонов на длинных ногах, красные диваны в форме губ. «Сюрреализм — это Я!» — говорил он. Даже логотип леденца «чупа-чупс» придумал Дали. Он продал эскиз за бешеные деньги и потребовал, чтобы каждый день ему присылали коробку леденцов. Он шёл на детскую площадку, разворачивал карамельку, облизывал и бросал в песок на глазах у детей.
Верной женой Гала не была никогда. Бесконечная череда любовников не иссякала до самой старости, и они становились всё моложе. Дали это нравилось. «Я разрешаю своей Гала иметь столько любовников, сколько ей хочется», — говорил он. Сам он в 1965 году познакомился с Амандой Лир. Она позировала для его картин, и Гала вскоре поняла, что девушка оказывает на Дали благотворное влияние. Гала считала её своей преемницей.
Дали подарил Гале замок Пуболь, где она была полновластной хозяйкой. Самому художнику разрешалось приезжать туда только с её письменного согласия. «Тесная близость способна угасить любую страсть», — объяснял он.
С середины 1970-х у Дали начала прогрессировать болезнь Паркинсона. Гала решила сохранить представление о его дееспособности. По её просьбе художник Мануэль Баладас подделал некоторое количество картин. Мистификация удалась — мир верил, что мэтр продолжает творить. Это была единственная тайна Галы от мужа, которую она унесла в могилу.
Гала умерла в клинике в 1982 году. Дали, отдыхавший в своей комнате, почувствовал это сердцем и громко закричал: «Гала умерла». Он надел на неё алое шелковое платье, большие солнцезащитные очки и, усадив как живую на заднее сиденье «Кадиллака», повёз в Пуболь. Забальзамированное тело положили в гроб с прозрачной крышкой. Дали не пришёл на погребение, а лишь несколько часов спустя заглянул в склеп и произнес: «Видишь, я не плачу».
Он уединился в башне театра-музея в Фигерасе, наглухо закрыв ставни. Отказывался разговаривать, пить и есть. Кормили его насильно через трубки. 23 января 1989 года Дали скончался. Он завещал похоронить себя так, чтобы по могиле могли ходить люди. Тело замуровано в пол в центре театра-музея в Фигерасе.
Своё состояние и работы художник завещал Испании. Однажды он сказал: «Самое главное на свете — это Гала и Дали. Я так люблю нас обоих». И после смерти они остались вместе, но врозь: она — в своём замке, он — под полом музея, по которому ходят люди.
Скажите, а вы верите, что за этим "праздничным" фасадом скрывалась любовь, или это прежде всего был гениальный бизнес-проект длиною в жизнь?
Школьницы из Астаны Айзере Тусупова и Гакку Еламан создали умный браслет, который анализирует пульс и движения человека. Если устройство понимает, что человек тонет, оно меньше чем за секунду надувает спасательный шар и отправляет сигнал близким.
Идея появилась после того, как младшая сестра подруги Айзере едва не утонула в бассейне. Девочки выяснили, что большинство таких трагедий происходит почти бесшумно, поэтому решили создать устройство, которое сможет распознать опасность без участия самого человека.
