Прорывные мультимедийные технологии в сочетании с традиционными средствами звукоизвлечения (руки, ноги, голова) позволили создать песню о пути к совершенному овладению игрового процесса некоего многопользовательского продукта. Не является рекламой, потому что нам не заплатили.
Была типа игра на комп, там можно было молотком рабочий стол разбивать, пейнтбольным ружьём стрелять по нему, баскетбольной кольцо, куда можно было забросить мяч. Называлась tools кажется
И вторая по типу танчиков, один из запоминающихся моментов это тип"Юта сака" и в окне покупки танка был анекдот "какие у нас новости?
- десять Крыс сдохли в сливном бачке, -отличные новости"
Тут есть любопытная литературная отсылка, которую наверняка заметили знатоки американской фантастики. Да-да, мы уже видим, как вы киваете. Ведь киваете, правда? Ладно, небольшая подсказка – вспомните роман Роберта Хайнлайна “Чужак в стране чужой”.
Книга вышла в свет еще в 1961 году и сразу получила статус “библии контркультуры”. Время было такое – битники, хиппи, свободная любовь и тяга к полному переустройству мира. Ваше общество прогнило, да здравствует свобода, да здравствует новая мораль. До Красного мая и “Вудстока” еще далеко, но их предвестие уже витает в воздухе.
И Хайнлайн эти предвестия очень четко уловил. Он вообще был довольно внимателен к такой повестке. Пацифистом его не назовешь, но вот в том, что касалось новых форм интимных отношения между мужчиной и женщиной, он был мегапрогрессивным. Во многих его произведениях так или иначе прослеживается идея полиамории. То бишь свободы в сексуальном плане для обоих партнеров.
В романе “Чужак в стране чужой” этой теме отведено солидное место. Причем не просто описанию самого процесса, а его теоретическому обоснованию Хиппи сразу сочли эту книгу манифестом свободной любви.
Но дайте ближе к гроку, гроканию, огрокиванию и прочим словечкам с этим корнем. Тут нужно немного про сюжет рассказать.
В центре внимания фигура Майкла. Это некий человеческий “маугли”, которого вырастили марсиане. Так уж получилось. Марсиане в романе Хайнлайна – это особый вид разумных существ, сильно отличающийся от землян. Они ушли далеко вперед в плане разных паранормальных явлений – телепатии, телепортации. И, наверное, в плане интеллекта тоже. Хайнлайновские марсиане – это квинтэссенция модных в то время теорий про разную псионику, биополя и “человек использует полпроцента своего мозга”.
В общем, воспитанный марсианами Майкл свой мозг явно использует на все сто, потому что обладает множеством сверхспособностей. А еще у него совершенно неземная мораль – он не понимает и не принимает всех этих смешных рамок и ограничений, которые напридумывали себе земляне. В плане секса тоже, ага, но это частности.
Так вот. Ключевое понятие романа – это грок. Любое явление Майклу нужно грокнуть. Так принято у марсиан. Перевести адекватно, что значит грок, очень трудно. Скажем так, это полное проникновение в суть явления, после которого ты его принимаешь в себя, сливаешься с ним. Как в нирване разум сливается с абсолютом. И когда предмет грокнут (да, предметы тоже можно грокать), с ним можно делать что угодно. Можно его “исчезнуть”. Можно переместить в любую точку пространства.
Людей тоже можно огрокивать – и это для Майкла высшая форма любви. Хотя можно грокать их и по-другому, тогда они просто исчезают. Этим наш марсианин периодически пользуется, когда ему или его друзьям угрожает опасность. В общем, что угодно можно творить с человеком, если ты его грокнул.
Ну ладно, не будем доводить ваш мозг до точки кипения, все равно лучше Хайнлайна нам это не передать. Так что если нужна более подробная информация, грокните его книгу.
А мы подходим к логическому финалу этой истории. Термин “грок”, что называется, пошел в народ. В Америке шестидесятых-семидесятых его знал практически каждый. Но вот в восьмидесятые его подгребли под себя программисты. Словом “грок” было удобно обозначать профессиональное овладение компьютерным кодом. Понимаете, куда мы ведем? Гроканием стали заниматься самые продвинутые айтишники. а финальная степень грока – это создание искусственного интеллекта.
Так что со стороны Илона Маска назвать свой новый чатбот именем Grok было очень логично.
Источник: Литинтерес
Смотри до конца
Здравствуйте, приёмная Министерства здравоохранения Красноярского края!
Отвечаю вам на ваш документ в формате pdf Исходящий N 71-2544 от 26.06.2023.
Там написано, что дескать не подтверждён факт моего пожертвования на приобретение двери для ординаторской для отделения №3 психбольницы в селе Овсянка.
На это я могу возразить следующее: заведующая отделением №3 Шахматова Людмила Анатольевна лично приглашала меня в ординаторскую в 2019-м и просила деньги на приобретение новой двери. Так что вы меня не убедите ни в чём. В кабинете соцработника Зариповой Дании Сабитовны я лично вписывал ручкой название двери в документ о пожертвовании. Затем на моих глазах и всего отделения больные Лисовский Александр и Шиков устанавливали новую дверь для ординаторской. Вы можете опросить всех этих лиц и убедитесь в моей правоте.
Со слов дееспособного больного Валерия Сухарева, проживающего при мне в больнице села Овсянка более 15 лет (я там был 2.5 года), он лично пожертвовал более миллиона рублей на больницу (пластиковые окна и прочее), не получив естественно от этого никаких преференций и льгот. Вместо того, чтобы отправлять людей на свободу и приобретать им жильё, психиатрам выгоднее десятками лет держать их на правах скотины в ваших так называемых психиатрических больницах и мешать распоряжаться своими денежными средствами. Я не удивлюсь, если и большой диван в ординаторской, на котором широко расставив ноги сидел Бендера Александр Петрович на комиссиях для больных, также приобретён на средства больных, которых он как психиатр готовит к будущей жизни на свободе, лишая накоплений.
Я сам ходил перед выпиской в январе 2020-го года на занятия по подготовке к будущей свободной жизни к психологу. Там рассказывали о том, что после выписки нужно обратиться в агентство занятости населения для поиска работы. Я туда обратился в апреле 2020-го со своей индивидуальной программой реабилитации инвалида, мне сказали, что с моей второй группой никакой работы они мне искать не будут, потому что это не предусмотрено программой реабилитации. Получается, психолог в больнице села Овсянка, не удостоверившись в моей второй группе, проводил свои занятия и вешал лапшу на уши про то, как мне якобы помогут в поиске работы на воле. Вот такая у вас в психбольницах реабилитация. Сначала присваиваете вторую нерабочую группу (в Ачинске на ул.Гагарина, 6), волчий билет на волю, потом проводите ненужные занятия по подготовке к поиску работы, попутно лишая денег с помощью пожертвований.
О каких вообще пожертвованиях в психбольнице может идти речь, если ты там принудительно находишься? Могут всегда и заколоть психотропными уколами, и закормить такими же вредными таблетками, и в любой момент этапировать в психбольницу посёлка Поймо-Тины. Призываю вас прекратить все так называемые добровольные пожертвования и вернуть обратно все средства тем, кто их тратил! Пожертвования были незаконными.
* * *
Также хотелось бы написать о слишком разном отношении психиатров к преступникам. Одним укол за 70 рублей (галоперидол деканоат, Венгрия), другим - за 30 тысяч рублей (Ксеплион, производство США)! Заболевание одно и то же, но отношение разное. Я имею в виду себя и Лисовского Александра. Я был за убийство и хулиганство, а Лисовский Александр за интернет-магазин наркотиков, торговал и перебрасывал наркоту килограммами. В итоге, без всяких пожертвований (а наверное и со взяткой начальству) по статье 228 часть 5 (до пожизненного заключения) освободился Лисовский Александр на полгода раньше меня. При этом уколы начал получать перед самой выпиской, а я все 2.5 года получал (а на самом деле и ещё раньше). Налицо несправедливое отношение со стороны ментов в белых халатах (психиатров).
Лисовский выписался с Овсянки летом 2019-го, я, Наумов (Кочергин) Максим, в январе 2020-го.
Всё это с легкой руки Бендера Александра Петровича, заслуженного психиатра Красноярского края, он же комиссии пациентам проводил, на которых решается вопрос выписки с принудительного лечения домой.
Лисовскому стали ставить укол Ксеплион за 30 тысяч рублей, мне ставили годами за 70 рублей галоперидол деканоат. Ну и где справедливость? Такое впечатление, что этот Лисовский с доходов от продажи наркотиков выплатил нехилую премию психиатрам за особое, трепетное и доброе отношение к его здоровью. Интересно, где этот Лисовский теперь в Красноярске. Он выписался также на амбулаторное лечение и был обязан отмечаться.
* * *
Ещё один случай несправедливого избирательного отношения к "пациентам", навсегда обязанным носить клеймо шизофреников, со стороны психиатров села Овсянка. Я (г.Канск) и Килин Андрей (село Канского района). Я за убийство и хулиганство (до этого не судим), он за убийство (до этого был на зоне за тяжкие телесные). Так вот, вроде оба ведём себя одинаково, но он на год меньше на принудительном лечении за преступление провёл. Типа заслуженный, работал час в день на кочегарке в Овсянке. Справедливо? Уколы он стал получать перед самой выпиской, а я три года без остановки получал. Справедливо? Он сейчас на свободе отмечается и не получает ни уколов ни таблеток, а я обязан зачем-то их принимать при том, что мне от них плохо и мне они не нужны. Справедливо? Он голову отрезал по пьяни, сам говорил что хотел прикинуться психбольным, а я голов никаких не отрезал, просто ударил по голове тяжелым предметом. Ну и где справедливость?
С уважением, Наумов (Кочергин) Максим Викторович, г.Канск
Для большей части Средиземноморского региона, по крайней мере со времен классического периода, было характерно, что значительная часть населения была расселена в городах, а не в разбросанных деревнях и хуторах. В Италии эта традиция восходит ко временам греческих колонизаторов и этрусков. Между пятым и десятым веками нашей эры все это было разрушено, вместе с прежней политической и социальной жизнью. Постепенная, но глубокая трансформация этих столетий привела к значительному сокращению городов и городского населения, и почти полному развалу городского управления. Несколько крупных городов, в том числе Рим и Милан, сохранились как важные населенные пункты, но большинство, должно быть, пришли в упадок, превратившись в убогие, хотя и живописные поселения в окружении античных руин.
Признаком ослабления центральной власти в Раннем Средневековье является то, что главным наследником политической власти в городе был епископ. Начиная с девятого века, в период феодального партикуляризма, последовавшего за распадом династии Каролингов, некоторые епископы пользовались этим положением в силу королевского дара особых полномочий, хотя обычно ими обладали землевладельческие семьи, или при отсутствие какой-либо другой эффективной местной власти. Власть епископа, однако, была одновременна с оставшимися гражданскими институтами. Полномочия данных институтов включали организацию обороны и, в частности, распределение бремени по поддержанию городских стен в надлежащем состоянии, а также другие общественные работы. Некоторые церковные вопросы также требовали участия данных институтов, среди них иногда выбор самого епископа, а также более рутинные празднества и процессии.
Существует небольшой объем свидетельств о периодических собраниях, посвященных этому. Эдикт ломбардского короля Ротари (643 г.) поместил это событие, "собрание перед церковью" (conventis ante ecclesiam), под особую охрану. Спор в Вероне в конце VIII века между горожанами и судьями города и церкви Сан-Дзено-Маджоре "о строительстве стен и рвов" иллюстрирует характерную повестку дня таких "собраний", как и другое веронское "собрание граждан" (concio civium), которое в 945 году получило определенные полномочия принимать решения относительно местной валюты.
Сохранившиеся три панегирика городам того же периода - два из которых посвящены Милану, а другой Вероне - показывают, что определенный муниципальный патриотизм в тот период существовал. При этом монастырь является реальным предшественником коммуны только в той мере, в какой он мог принимать решения и осуществлять местную власть. Какими доказательствами гражданской активности до XI века мы располагаем? В основном это редкая организация движений протеста, часто против епископа, таких как "народный заговор" (conspiratio populi), организованный против своего епископа гражданами Модены в 891 году. Аналогичное зафиксированы в Турине в том же десятилетии, в Кремоне в 924 году и примерно в полудюжине других городов примерно в середине X века. Точные причины недовольства горожан неизвестны ни в одном случае.
Пока еще нет органа постоянных муниципальных чиновников и, конечно же, нет коммун. Ведущими фигурами являются boni homines, которые часто являются членами "двора" епископа, "достойными закона" людьми по положению.
Прежде чем продолжить, возможно, было бы неплохо обратиться к экономическим событиям. Одиннадцатый и двенадцатый века, вероятно, знаменуют период самых резких перемен, но уже в десятом веке начался процесс, который превратил северную и центральную Италию из малонаселенного и слаборазвитого региона, характерного для раннего средневековья с его обширными церковными поместьями и огромными площадями болот и лесов, в экономически развитый регион. Наиболее фундаментальным изменением стала численность населения, которая, по оценкам, удвоилась в период с десятого по четырнадцатый века. Численность городского населения увеличилась в бесконечно большей пропорции. Демографический рост сопровождался массовым перемещением населения из сельской местности в города. Одним из последствий роста численности населения стала большая работа по увеличению территорий городов. Появлялись новые деревни иногда благодаря высокоорганизованной помощи властей крупных городов. По мере роста населения земля дорожала. Отдельные данные свидетельствуют о том, что в окрестностях Милана она удвоилась в цене между концом десятого и началом одиннадцатого веков.
В коммерции также происходили изменения. Большая часть итальянской торговли была связана с сухопутным обменом зерном, маслом, вином, солью и другими продуктами питания, а также более дешевыми тканями и изделиями местных ремесленников. Такая торговля, какими бы большими ни были ее масштабы, может оставить меньший след в письменных источниках, чем обмен товарами на больших расстояниях, особенно морским путем. Отчасти этим объясняется тенденция многих авторов, пишущих об этом периоде, придавать чрезмерное значение морской форме торговли и сопутствующему финансовому феномену - эволюции банковских и кредитных механизмов.
Конечно, торговля на расстоянии сама по себе не была новшеством. Географическое положение Италии делало полуостров логичным промежуточным пунктом между северо-западной Европой и Левантом. Река По и связанные с ней водные пути способствовали обмену морской солью Венецианской лагуны и зерном западной равнины По, по крайней мере, еще в седьмом веке, а возможно, и раньше. Любопытный документ начала XI века, Honorantiae civitatis Papiae, рассказывает о купцах и финансистах Павии, имевших дело с торговцами из-за Альп, вплоть до Англии. Шерсть и другие текстильные изделия, рабы (или крепостные), олово, мечи и лошади упоминаются среди товаров, за которые такие торговцы должны платить таможенные сборы. Павия также ожидала "многих богатых венецианских купцов", на характер товаров которых указывает требование о том, чтобы их регулярные платежи главе казначейства включали определенное количество перца, корицы и имбиря. Другие морские торговцы, упомянутые здесь, - это торговцы из Южной Италии, из Амальфи, Салерно и Гаэты. Более того, Павия, расположенная на реке Тичино недалеко от ее впадения в По, была лишь одним из ряда североитальянских городов, влившихся в развитие морской торговли. Другими городами в Ломбардии были Кремона (на самом По) и Милан. В Пьемонте были Асти и Верчелли.
Остальные два главнейших центра морской торговли не нуждаются в особом описании. В девятом и десятом веках Венеция и Генуя уже являлись главными точками экономических контактов с Византией и Левантом. В XI веке оба этих города располагали флотами, способными противостоять мусульманам. К 1100 году, после долгого ожидания, Венеция и Генуя обязались поддержать крестоносцев и тем самым еще более прочно закрепились в восточном Средиземноморье. Их концессии на сирийском побережье, наряду с Константинополем и Александрией, стали крупнейшими транзитными центрами итальянской торговли с Левантом и за его пределами.
Однако в Италии в целом наибольшие выгоды от экономического развития десятого и одиннадцатого веков, вероятно, получила мелкая феодальная знать, которая де-факто стала владельцами большей части земли. Огромные церковные владения, накопленные во времена Каролингов, распались, предоставив мирянам-вассалам наслаждаться фактическим владением ныне ценной землей и ее продуктами. В небольших городах единственным заметным классом в XI веке были землевладельцы, "майоры". Что касается более крупных городов, то в документе из Павии (1084 г.) удобно изложен диапазон классов, составляющих руководящую силу. В нем записано слушание судебного процесса между "капитанами" и вальвассорами. Из них "капитаны", по-видимому, включали главных епископских арендаторов и чиновников (курию), в то время как вальвассоры были мелкими феодальными арендаторами. В те времена епископы взяли на себя многие государственные функции каролингских графов и маркизов, и их положение укреплялось за счет их сельских владений, а в некоторых городах - за счет их феодальных связей с высшей знатью (capitanei), которые были их вассалами.
Период с середины десятого века по середину одиннадцатого был периодом роста политической активности. Эта активность принимала различные формы. Беспорядки против иностранных правителей, будь то германские императоры или епископы-неместники. Наиболее известное событие произошло в Павии в 1024 году, когда в результате восстания королевский дворец был разрушен, после чего королевская резиденция, королевский сборный пункт и королевские сановники перебрались в сельскую местность.
Другим примером являются восстания миланцев против архиепископа Ландульфа в 979 году и против архиепископа Ариберта в 1035 году. Последнее переросло в широкомасштабную войну, когда "капитаны" объединились с архиепископом против вальвассоров, которые обратились за поддержкой к императору Конраду II.
В этот период становления имперских привилегий определенным городам Италии, возможно, является более убедительным свидетельством эволюции зачаточной коммуны. Уже в 958 году "истинные мужчины и жители" (fideles et habitatores) Генуи получили привилегии в отношении земли. Привилегии были предоставлены населению Мантуи (1014 г.) и Феррары (1055 г.), но первыми существенными дарованиями были те, которые Генрих IV предоставил Тоскане. В 1081 году он обязался не строить ни одного дома в Лукке и ни одного замка около города. Он также отказался от юрисдикции в пределах города Пиза и пообещал не назначать нового маркиза в Тоскане без согласия пизанцев. С имперской точки зрения такие уступки, какими бы значительными они ни казались в свете более поздних событий, были предпочтительнее периодических бунтов в Павии, где в первой половине XI века произошли два антиимпериалистических восстания. Такое неповиновение - и молчаливое признание муниципальных прав в Милане и некоторых других городах - свидетельствуют о возвышении городов за счет императора. Существенной частью этого возвышения было ослабление императорской власти при назначении на епископства. В этом отношении претензии горожан были связаны с более широкими спорами Церкви и государства того времени, точно так же, как их политическая независимость отстаивалась местными антиэпископальными движениями. Роль церковных споров заключалась в том, чтобы служить поводом, а не причиной политической мотивации. "Новые" социальные элементы стремились разделить власть с епископом даже в тех случаях, когда они не были его религиозными критиками.
Появление коммун стало парадоксальным ответом, одновременно революционным и консервативным, на три долгосрочные тенденции в политических структурах Северной и Центральной Италии. Во-первых, императоры были не в состоянии обеспечить достаточный уровень внимания и поддержки реальным потребностям, интересам и спорам городов в том, что касается обороны, рынков, поставок продовольствия и т.д. Во-вторых, роль епископов как "имперских функционеров и общественных лидеров" была поставлена под сомнение, а затем уменьшена. В-третьих, иммиграция и экономическое развитие породили социальные группы в сфере торговли и профессий, которые медленно интегрировались в элиту и не имели никаких связей с епископом (более того, восстали против него, как в Милане). Коммуны заполнили эти пробелы, обеспечив эффективные связи между политической властью и местными элитами. К тому времени, когда Фридрих I попытался восстановить имперскую власть во второй половине XII века, его действия рассматривались как вмешательство извне.
Вторая половина XI века, период, когда эти гражданские завоевания были достигнуты за счет императорской и епископской власти, также знаменуется установлением нормандского правления в Южной Италии. Это был решающий этап в создании могущественной монархии, которая решительно препятствовала развитию городов-республик на землях юга.
Другие мои работы:
