Hronikltex

До сих пор политической системой в большинстве развитых индустриальных государств была «демократия» - псевдодемократия, то есть парламентская демократия, а не прямая демократия; буржуазная демократия, а не пролетарская демократия, фальсифицированная демократия, а не чистая демократия. Но в целом даже сегодня можно сказать, что это наиболее распространенная политическая форма в развитых странах.

В двух великих западноевропейских державах, Италии и Германии, буржуазная демократия была вытеснена новой политической системой, а именно фашизмом. С момента возникновения капитализма господствующая буржуазия считала демократию наиболее желательной политической системой. Теперь в двух странах, отнюдь не самых важных, буржуазия передумала. Почему?

Революционеры имеют совершенно естественную склонность видеть все так, как оно относится к ним самим. Они думают, что буржуазия прибегает к фашизму только для того, чтобы разбить неминуемую угрозу пролетарской революции. В этом объяснении есть зерно истины, но оно слишком упрощено. Богатые, конечно, боятся революции и финансируют банды гангстеров, чтобы подавлять рабочих. Но не столько для того, чтобы задушить революцию, они передают государственную власть фашистам. Ни в Италии, ни в Германии не было серьезной революционной ситуации, революционной силы в тот момент, когда фашизм пришел к власти. Буржуазия прибегает к фашизму не столько в ответ на беспорядки на улице, сколько в ответ на беспорядки в собственной экономической системе.

Краеугольным камнем капитализма является прибыль. Пока капитализм рос, буржуазия могла использовать все новые и новые источники прибыли через непрерывное развитие производства и постоянное расширение внутреннего и внешнего рынков. После Первой мировой войны капитализм в целом начал приходить в упадок. К периодическим экономическим кризисам прошлого добавился хронический кризис, охватывающий всю систему и угрожающий капиталистической прибыли в самом ее источнике.

До войны демократия идеально подходила капитализму. Всем известен старый рефрен: демократия-самая дешевая форма правления. Политические права, которые демократия предоставляет массам, действуют как своего рода предохранительный клапан и предотвращают насильственные столкновения между правителями и управляемыми. Демократия расширяет капиталистический рынок, побуждая массы желать большего количества товаров и предоставляя им до некоторой степени средства для удовлетворения своих потребностей.

Однако в нынешний период упадка капитализма правящий класс вынужден ставить демократию на весы, тщательно взвешивая ее преимущества и недостатки.

Когда экономический кризис обостряется, когда норма прибыли падает до нуля, буржуазия видит только один способ восстановить свою прибыль: она опустошает карманы народа до последнего. Она прибегает к жестокому сокращению заработной платы и социальных расходов, повышению тарифных пошлин за счет потребителя и т. д.

Но такие маневры трудны при (пусть и буржуазном) демократическом режиме. Пока существует демократия, массы, хотя и обманутые и ограбленные, имеют некоторые средства защиты от подобного грабежа: свободу печати, всеобщее избирательное право, право объединяться в союзы и право бастовать. Правда, слабая защита, но все же способная ограничить ненасытные требования буржуазии. В частности, сопротивление организованного рабочего класса затрудняет простое снижение заработной платы.

И вот, в определенных странах и при определенных условиях буржуазия выбрасывает за борт демократию и вызывает своими призывами—и субсидиями—то “сильное государство”, которое одно может лишить массы всех средств обороны, связав им руки.

Недостаточно сказать, что буржуазия в таких странах, как Италия и Германия, финансировала фашизм и привела его к власти по вышеуказанным причинам. Это было бы неточно. Вопреки распространенному мнению, капиталистическая буржуазия не совсем однородна. Для любой общей угрозы классовым интересам она оплачивается против нее. Но в менее важных вопросах единство буржуазии дает трещины. Каждая капиталистическая группа, защищая свои экономические интересы, вступает в конфликт с интересами других капиталистических групп. Поэтому важно спросить, призывали ли и субсидировали ли фашизм в Италии и Германии буржуазия в целом или отдельные группы капиталистов. Поскольку различные буржуазные политические партии являются лишь зеркалами или, скорее, инструментами различных капиталистических групп, то, если не знать отношения этих групп к фашизму, невозможно понять изменчивое, сложное и загадочное взаимодействие политических партий в период, предшествующий захвату власти фашистами.

Прежде всего надо отметить, что фашизм, как в Италии, так и в Германии, субсидировался прежде всего магнатами тяжелой промышленности (черной металлургии, горнодобывающей промышленности) и банкирами, имеющими долю в тяжелой промышленности. Давайте на мгновение предвосхитим выводы, которые мы сделаем позже: детальное и объективное изучение фашизма в Италии и Германии ясно покажет, что тяжелые промышленники, “крупные бизнесмены” являются главными и, можно сказать, единственными бенефициарами фашистской диктатуры.

Бизнес и фашизм в Италии.

В Италии после Первой мировой войны произошел настоящий революционный подъем масс. Рабочие и крестьяне, хотя они и не были достаточно зрелыми, чтобы взяться за завоевание власти, по крайней мере были достаточно воинственны, чтобы вызвать большие уступки. Промышленные рабочие получали лучшую заработную плату, восьмичасовой рабочий день, общее признание коллективных договоров и голос в производстве через «фабричные комитеты». Одна забастовка следовала за другой — 1663 забастовок в 1919 году; 1881 в 1920 году. В Генуе и других крупных морских портах крепко организованные портовые рабочие одержали верх над судовладельцами. Сталелитейщики добились еще большего: в сентябре 1920 года они превратили простой спор о заработной плате в крупномасштабную классовую борьбу. Когда крупные промышленники прибегли к локауту, 600 000 итальянских металлургов заняли заводы и сами вели производство через свои избранные «цеховые комитеты». Они победили: им дали - по крайней мере, на бумаге - право проверять руководство и “рабочий контроль".

Крестьянство проявило не меньшее стремление к борьбе. Вернувшись из окопов, они потребовали обещанного им “раздела земли”, а когда этого не произошло, заняли желанную землю. Правительственный декрет санкционировал свершившийся факт: при условии, что они объединятся в кооперативы, они получили право оставаться четыре года на землях, которые они спонтанно заняли. Фермерам-арендаторам также удалось улучшить условия аренды. Земледельческие поденщики образовали крепкие союзы, поддерживаемые сельскими коммунами.

Эти завоевания непосредственно угрожали интересам и авторитету двух династических держав, правивших Италией: промышленной “династии” и землевладельческой “династии.”

Индустриальная династия была очень молода. Сталелитейная промышленность возникла в Италии только в первом десятилетии двадцатого столетия. В стране, лишенной железной руды и угля, такая промышленность не могла не быть паразитической, она могла стать прибыльной только путем подчинения всех экономических и политических сил страны, только путем обложения тяжелой данью обрабатывающую и потребительскую промышленности, только за счет тарифной защиты и правительственных заказов.

Экспедиция в Триполи (1911-1912), а затем Первая мировая война упрочили позиции представителей индустриальной буржуазии. Некоторые стальные магнаты, которые накапливали большое состояние на изготовлении орудий смерти - Перроны, Агнелли и т. д. - стремились, когда было подписано перемирие, доминировать над всей экономической жизнью своей страны. Неохотно и во избежание революции они пошли на определенные уступки своим рабочим, но были полны решимости вернуть их как можно быстрее. В частности, оккупация заводов была для них сигналом опасности. Они почувствовали, как холод экспроприации прошел над ними. После того, как кризис миновал, они и их союзники, судовладельцы, особенно те, кто находился в Генуе, были готовы пойти на все, чтобы избежать «контроля рабочих» и вмешательства рабочих в управление. Подстегиваемые сильным классовым сознанием, они организовали в 1908 году мощную аграрную ассоциацию.

В Генуе, в начале апреля 1919 года, крупные промышленники и землевладельцы заключили Священный союз для борьбы против “большевизма.”.

7 марта 1920 года в Милане состоялась первая общенациональная конференция промышленников, и была создана всеобщая Федерация промышленности. Был разработан всеобъемлющий и подробный план совместных действий, охватывающий все, включая стратегию кампании против профсоюзов. Вскоре после этого, 18 августа, была образована всеобщая Федерация сельского хозяйства.

Но ни промышленники, ни помещики не могли сами вести борьбу с организованным пролетариатом. Для этой работы они призвали вооруженные банды фашистов Бенито Муссолини, которые называли себя "объединенным фронтом против большевизма". Эти банды преследовали рабочий класс, чтобы ослабить его способность бороться и сопротивляться, чтобы позволить боссам как можно быстрее вернуть утраченные позиции.

В апреле 1919 года Муссолини приветствовал собрание экономических "конгрегаций" и предложил свое сотрудничество, которое не было отвергнуто. Осенью 1920 года, после оккупации фабрик рабочими, субсидии промышленников и помещиков посыпались в его карман дождем.

У итальянского крупного бизнеса была еще одна причина субсидировать фашистские банды. Молодой итальянский империализм слишком поздно пришел в мир, где все лучшие места уже были заняты. Ему повезло, что он получил хоть крошку с пиршества - песчаные пустыни Триполи. Италия 1914 года была, по словам националиста Коррадини, "великим пролетарием". И она осталась такой же после войны. В качестве платы за ее вступление в войну союзники обещали ей определенные территориальные уступки, но обещания не были выполнены. Крупные промышленники были непосредственно заинтересованы, как мы видели, в агрессивной внешней политике, которая обогатила бы их заказами на боеприпасы и открыла бы силой новые рынки для их производства. Поэтому они финансировали и вооружали легальные банды ветеранов войны и авантюристов. Позже, в конце 1920 года, они предоставили Бенито Муссолини средства для продолжения его газеты "Пополо Д'Италия", которая теперь стала журналом с большим тиражом, шумной кампанией за морские и воздушные вооружения. В номере от 23 декабря Муссолини объявил, что собирается вести кампанию “за внешнюю политику экспансии".

Этой политике тяжелой промышленности противостояла легкая промышленность, в частности текстильная, которая в Италии предшествовала тяжелой промышленности. Оппозицию финансировал могущественный Коммерческий Банк. Накануне вступления Италии в войну, а также во время и после военных действий борьба между двумя группами была особенно острой. Легкая промышленность опасалась господства тяжелой промышленности, что означало бы чрезмерно высокие тарифные пошлины и монопольные цены на машины. Следуя традиционной трудовой политике легкой промышленности, ее политический лидер Джолитти приложил всю свою изобретательность, чтобы укротить пролетариат посредством “классового сотрудничества".

В 1915 году легкая промышленность и Джолитти безуспешно выступили против вступления Италии в войну. Но в июле 1919 года Джолитти вернулся к власти. Он предложил палате провести расследование военных доходов - мера, открыто направленная против тяжелой промышленности. Он проводил политику международного сотрудничества. Наконец, во время оккупации заводов рабочими, он встал на центристские позиции, не оказывая полной поддержки ни рабочим, ни промышленникам, сдерживая революционные порывы одних и заставляя других идти на уступки. Со своей стороны, директора коммерческого банка заверили ФИОМ (Союз забастовщиков) в своем “дружественном нейтралитете".

Вскоре крупные промышленники стали смотреть дальше простого ослабления организованного пролетариата с помощью фашизма. Они стали думать о том, чтобы направить фашизм на завоевание власти, они стремились к “сильному государству”, через которое они могли бы прямо навязать свою волю.

В течение 1921 года серьезный экономический кризис неумолимо иссякал источники прибыли. Под жарким солнцем войны их предприятия процветали. Возникли гигантские тресты, такие как "Ансальдо", огромное объединение металлургических и металлургических заводов; "Ильва", объединившее ряд горнодобывающих, металлургических и судоходных компаний. В этот период стоимость акций «Ансальдо» составляла 500 000 000 лир, а облигаций - 100 000 000 лир. У «Ильвы» была номинальная стоимость акций 300 000 000 лир и облигаций, выпущенных на сумму 146 000 000 лир. Сама идея стоимости производства была забыта. Были созданы искусственные, паразитические отрасли промышленности. Шахты, давно заброшенные, снова эксплуатировались. Заказы на боеприпасы заставили людей поверить, что рынки и прибыли не имеют границ.

Но когда пробил час мира, военные заказы прекратились в одночасье, внутренний рынок исчез, а устоявшиеся иностранные торговые точки исчезли. Италия была лишена «компенсаций», обещанных союзниками, и, что еще хуже, она потеряла рынки, которые она с таким трудом завоевала до 1914 года в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Как заставить огромный капитал, вложенный в тяжелую промышленность, приносить доход? Как можно было бы сократить производственные мощности такой отрасли? Один за другим «динозавры», такие как «Ансальдо» и «Ильва», пошли ко дну. В январе 1921 года насчитывалось 600 000 безработных.

Интересы крупного бизнеса достигли той точки, когда только помощь государства могла снова сделать их предприятия прибыльными. Государство должно было помочь им сломить сопротивление рабочего класса и сократить заработную плату; оно должно было удержать на плаву их тонущие предприятия, предоставить им субсидии и налоговые льготы, обеспечить им большую тарифную защиту и продолжать выполнять заказы на вооружение.

Но государство не было в их руках абсолютно послушным инструментом. Политики у власти (Джолитти и его коллеги) представляли интересы легкой промышленности, а не свои собственные. Прежде всего, демократические свободы давали трудящимся массам средства для защиты своего жизненного уровня. Хотя организации рабочего класса были ослаблены, а их члены деморализованы жестокими "карательными экспедициями" фашистских банд, Социалистическая партия и ВКТ (Всеобщая конфедерация труда) все еще представляли собой силу, с которой приходилось считаться.

Оставалось одно решение: полностью уничтожить демократические свободы, разбить трудовые организации и передать государство полностью подчиненным политикам. На Римском конгрессе (7-10 ноября 1921 года) фашисты превратились в политическую партию. На заседании Национального совета во Флоренции (20-21 декабря 1921 года) Муссолини отдал приказ новой партии: к завоеванию власти!

Как мы видели, легкая промышленность отнюдь не стремилась к торжеству фашизма. Джолитти воображал, что, укротив пролетариат и предотвратив превращение оккупации фабрик в революцию, он сможет таким же образом укротить фашизм. После «парламентаризации» фашизм послужит полезным противовесом силам пролетариата.

Весной 1921 года он распустил палату депутатов и, готовясь к новым выборам, включил фашизм в «национальный блок» правительственных партий. По всей Италии фашистские кандидаты выступали с государственной поддержкой. Таким образом, благодаря Джолитти, в парламент были выбраны тридцат фашистских депутатов, в том числе и Муссолини. «Я считаю это прекрасным ударом, - писал Джолитти в своих мемуарах, - поскольку фашизм уже представлял собой реальную силу в нашей национальной жизни, и, согласно моему старому принципу, каждая политическая сила в стране должна выражать себя в парламенте, и было желательно, чтобы фашизм имел представительство в парламенте». Полагая, что он взял под контроль как социалистов, так и фашистов, Джолитти попытался примирить их.

Но схема Джолитти имела результат, прямо противоположный тому, что планировал ее автор. Вместо того чтобы поставить фашизм на колени, он обеспечил его, поддержав его кандидатов на выборах, лучшими трамплинами.

К началу 1922 года лидеры легкой промышленности, поняли, что фашизм стал независимой силой, которую можно остановить только силой оружия. Но общие интересы имущих классов требовали, чтобы «национальные» силы не разрывали друг друга. Более того, в ситуацию вмешался новый экономический фактор: после краха крупных промышленных трестов коммерческий банк захватил часть промышленных предприятий, приобретя таким образом интерес к тяжелой промышленности. С тех пор не только крупные промышленники, но и коммерческий банк подталкивали Муссолини к власти: магнаты “Федерации промышленности” и других финансово-промышленных кругов собрались вместе в октябре 1922 года, чтобы обеспечить миллионы, необходимые для марша на Рим. 28 октября, по словам участников тех событий, " между Муссолини состоялось несколько очень оживленных совещаний, с главами «Всеобщей федерации промышленности», руководителями банковской ассоциации, которые выделили двадцать миллионов на финансирование похода на Рим. Руководители Федерации промышленности и Федерации сельского хозяйства телеграфировали в Рим, что, по их мнению, единственным возможным решением является правительство Муссолини.

Бизнес и фашизм в Германии.

В Германии, как и в Италии, по окончании войны, мы видим революционный подъем рабочих и крестьян. Когда в ноябре 1918 года прусский милитаризм потерпел крах, через несколько часов спонтанно возник новый порядок: рабочие и солдатские советы, немецкая версия русских советов. В течение нескольких дней, эти советы были единственной законной власти в Рейхе. В каждом городе советы делегировали свои полномочия исполнительному комитету. В Берлине центральное правительство "народных комиссаров" было лишь отражением исполнительного комитета берлинских рабочих и солдатских советов.

Эксперимент был прерван, частично предательством социал-демократии, частично из-за отсутствия образования и революционных традиций со стороны масс. Республика советов очень скоро уступила место буржуазно-демократической республике. Но при этой республике рабочие и крестьяне получили жизненно важные экономические и политические преимущества: распространение всеобщего избирательного права для обоих полов, восьмичасовой рабочий день, всеобщее признание профсоюзных соглашений, страхование по безработице, выборные “цеховые комитеты” и т. д. Батраки, нанятые крупными землевладельцами, получили, со своей стороны, право на организацию и объединились в профсоюзы. Федерация сельскохозяйственных рабочих увеличилась с 10 000 членов в середине 1918 года до 700 000 в 1920 году.

Эти завоевания нанесли ущерб интересам и престижу как промышленных, так и землевладельческих династий Германии.

Индустриальная династия в Германии была гораздо старше, чем в Италии. Задолго до войны Круппы, Тиссены, Кирдорфы, Бурсиги и прочие играли роль “крутых боссов”, обращаясь со своими эксплуатируемыми рабочими как с крепостными. Крупп говорил своим сотрудникам: "нам нужны только лояльные работники, которые от всего сердца благодарны за хлеб, который мы им даем заработать. Задолго до войны крупные железные и стальные мастера выделяли огромные субсидии германскому «Союзу на борьбу с социал-демократией».

В течение нескольких дней магнаты тяжелой промышленности чувствовали холод экспроприации. Но они быстро оправились, и их испуг лишь усилил их желание отомстить, укрепил их решимость вернуть уступки, на которые они были вынуждены пойти. В феврале 1919 года Стиннес сказал: «Большой бизнес и все те, кто правит промышленностью, однажды восстановят свое влияние и власть. Их будут вспоминать разочарованные люди, полумертвые от голода, которым понадобится хлеб, а не фразы». Фриц Тиссен сказал: «демократия у нас ничего не представляет». Бывший министр Дернберг высказался за крупных работодателей: «каждый восьмичасовой рабочий день-это гвоздь в гроб Германии». Крупный бизнес оставался глубоко враждебным по отношению к «цеховым комитетам», хотя они и были бледной карикатурой на «советы» 1918 года. Промышленники с нетерпением ждали того времени, когда каждый из них станет “хозяином в своем собственном доме".

Еще более зловещей была точка зрения Юнкеров - владельцев больших поместий к востоку от Эльбы. В Германии, как и в Италии, Земля все еще принадлежала старой аристократии. Сохранив средневековое представление о своей власти, Юнкеры привыкли обращаться со своими батраками как с крепостными. До войны эти рабочие были лишены самых элементарных прав. Они должны были голосовать вместе со своими хозяевами за консервативного кандидата или же "упаковать свои вещи".

Но ни промышленники, ни юнкеры не могли вести борьбу против организованного пролетариата. Эту задачу они доверили «корпусу добровольцев» или «боевым лигам», вооруженным бандам. Эти группы можно назвать «телохранителями капитализма». Они были обучены бороться с организованным пролетариатом, ослаблять и подчинять его. Одна такая банда в Мюнхене получила название «Национал-социалистическая партия» и с 1920 года провозгласила своим главой Адольфа Гитлера.

У немецкого крупного бизнеса была еще одна причина финансировать эти вооруженные фашистские банды. Германский империализм, стремящийся к вооруженному переделу мира и сфер влияния во время Первой мировой войны, был весьма сильно ущемлен. Версальский договор лишил его сырья и жизненно важных промышленных регионов (Лотарингии, Силезии, Саара и т. Д.), а также его колониальной империи. Германия была вынуждена разоружиться и выплатить победителям под видом «репараций» астрономическую сумму в 132 миллиарда золотых марок. Магнаты тяжелой промышленности толкнули Германию на агрессивную и шовинистическую внешнюю политику 1) чтобы вернуть утраченные рынки, 2) чтобы избавиться от разоружения, отрезавшего их от основного источника прибыли, 3) чтобы сбросить бремя репараций, которое так тяжело давило на их производственные издержки. Действуя во главе правительства Рейха, они платили и вооружали банды ветеранов войны и авантюристов. В июне 1919 года, например, они послали 50-тысячный корпус “Балтикум” воевать в Литву против Советской Армии. В 1923 году их «добровольческий корпус» оказал сопротивление французской оккупации Рура. 25 сентября 1923 года все эти "боевые лиги" были объединены в единую организацию, во главе которой был поставлен Адольф Гитлер.

Против политики магнатов тяжелой промышленности, как и в Италии, выступали лидеры промышленности готовой продукции, в частности электротехнической и химической промышленности.

После войны антагонизм был особенно силен между двумя группами — Стиннесом и Тиссеном, магнатами тяжелой промышленности, и Ратенау, президентом могущественной ассоциации "Дженерал Электрик". Ратенау публично осудил диктатуру крупной металлургической и горнодобывающей промышленности: точно так же, как средневековая знать насмехалась над германским императором и делила Германию на великие герцогства, магнаты тяжелой промышленности делили Германию на экономические герцогства, «где они думают только об угле, железе и стали и пренебрегают или, скорее, поглощают другие отрасли промышленности».

Социальная политика представителей легкой промышленности стремилась, пусть лишь к формальному классовому сотрудничеству. Пока Стиннессы и Тиссены мечтали отобрать у пролетариата уступки и субсидировать фашистские банды, Ратенау разрабатывал планы “корпоративизма”, сотрудничества между работодателями и наемными работниками. В то время как первый неохотно принял Веймарскую республику и мечтал о диктатуре, Ратенау вошел в кабинет демократического правительства Рейха. Во внешней политике тяжелая промышленность, хотя и зависела от экспорта, имела в основном националистические и протекционистские тенденции. Легкая промышленность, ориентированная главным образом на экспортную, выступала за свободную торговлю и международное сотрудничество. Ратенау подписал Висбаденское соглашение с Францией, Рапалльский договор с СССР и принял принцип репарации германского капитализма.

Вынужденное дополнение

Если кратко, то в связи с одной стороны отсутствия для меня работы постоянной и малым количеством подработок, с другой долгами по кредитам, я продал своё жильё, и на полученные средства поехать на вахту, но в итоге на месте условия оказались несколько иными, чем по телефону. Потом пробовался на пару иных, но либо тоже самое, либо я не подходил руководству (медленно двигаюсь, не могу поднимать большие тяжести), либо создавали весьма неприятные условия для работы (с оскорблениями, хамством....).

Затем, я некоторое время мог снимать койко-места, или как бывает сейчас, ночую на складах озона, в случае если нет вариантов подработок, дабы как-то копить средства.

Я решил (с целью поиска полноценной и постоянной работы, с целью вернуться к плотному написанию научных статей...) снять комнату. Я нашёл несколько комнат для съёма на долгий срок.

Я подсчитал, с имеющимися у меня небольшими средствами, необходимо 40-50 тысяч. 20-25 тысяч на жилье, и 22-25 тысяч на ноутбук для написания статей а в дальнейшем - для создания роликов по истории.

И я вынужден просить, кто сколько может помочь мне в этом.

Сбор на это - у меня в профиле.

Упадок феодализма.

Среди развалин феодальной Европы были заложены основы нового общественного строя. Но первые удары по старому порядку нанесли не купцы и не ростовщики, а самый бедный и угнетенный слой феодальной Европы — крепостные крестьяне.

Средневековая Европа была построена на неоплачиваемом труде этого класса полурабов, которым был предоставлен небольшой участок земли, взамен которого они были вынуждены бесплатно работать в поместьях церкви и феодальной знати в течение нескольких дней в неделю. К этому добавлялась барщина, которая требовала от крепостных выполнения определенных задач на благо их господ. Именно в борьбе этого угнетенного класса крестьян за освобождение от рабства прослеживается предыстория капитализма.

Есть старая немецкая поговорка "Stadtluft macht frei", что означает "городской воздух делает вас свободными". Источником выражения является обычное право Средневековья, согласно которому любой беглый крепостной, оставшийся в городе на год и один день, больше не будет подлежать притязаниям своих прежних господ и, следовательно, станет свободным. Но этот обычай не просто спустился с небес или возник по джентльменскому соглашению между правителями и их рабами. Это был результат многолетней ожесточенной классовой борьбы.

Крепостной считался частью господской собственности, как будто он и его семья выросли из самой земли. Следовательно, он был полностью под юрисдикцией своего господина, а это означало, что у него было мало возможностей добиваться справедливости от кого-либо еще. Сам король был всего лишь еще одним землевладельцем, а церковь — самым крупным землевладельцем из всех.

Самой простой и эффективной защитой от эксплуатации лордов было бегство, и в течение всего средневекового периода шла постоянная борьба между крепостными, стремившимися вырваться из цепких лап лордов, и их охотниками, которые рыскали по стране в поисках утраченной собственности.

Одним из результатов этого столкновения стали многие вольные города Европы. Эти обветшалые поселения в некоторых случаях становились могущественными независимыми городами. Рожденные из феодализма и все же противостоящие ему, горожане, известные во Франции как "буржуа", организовывались в городские советы и гильдии, которые служили местными органами власти, через которые эти сборища индивидов, объединенные общей борьбой, превращались в класс.

Рост этих городов и быстрый рост населения вплоть до «черной смерти» способствовали мощному подъему торговли, который начал постепенно подрывать основы феодализма.

Энгельс замечал, что "задолго до того, как крепостные стены баронских замков были пробиты новой артиллерией, они уже были подорваны деньгами". Уже во время Крестовых походов некоторые лорды начали требовать от своих подданных денежную ренту вместо натуральных продуктов (то есть продуктов труда крестьян), чтобы они могли получить доступ к разнообразным предметам роскоши и экзотическим продуктам, которые предлагала эта торговля.

Но чем больше лорды требовали от своих арендаторов денежной ренты, тем больше обе стороны становились зависимыми от городов. Раньше феодальная усадьба была самодостаточной единицей, сочетавшей в себе как ремесла, так и сельское хозяйство. Рост городов принес с собой более специализированные продукты, такие как инструменты и ткани для масс, а также шелка для знати. Из этого растущего разделения труда возникли новые отношения между сельскими крестьянами и буржуа в городах – отношения, опосредованные товарами.

XIV век представляет собой точку невозврата в борьбе за сохранение крепостного права, которое уже находилось в упадке в большей части Европы. Кризис, вызванный «черной смертью», которая сократила население Европы по меньшей мере на треть, на самом деле не укрепил лордов против крестьянства, а дал самим крестьянам большую торговую силу. Ответом лордов была попытка установить законный максимум заработной платы рабочих и раздавить крестьянство налогами, самым печально известным примером которых был подушный налог.

Результатом стало крестьянское восстание 1381 года, которое в союзе с беднейшим слоем лондонских масс приняло форму национального восстания. Несмотря на жестокое подавление, это революционное движение добилось успеха на двух фронтах: не было дальнейшего взимания подушного налога (до злополучной попытки Тэтчер воскресить его) и было практически уничтожено крепостное право в Англии. Это повлияло и на социальную структуру Англии. Теперь феодальное дворянство, все более зависимое от денежной ренты, было полностью истощено; независимые мелкие крестьяне все чаще перебирались в города, где становились рабочими на городских мануфактурах, начала расти буржуазия в городах.

Мировой рынок.

Упадок феодализма дал мощный толчок производству и обмену товаров. Развивающееся разделение труда между ремесленной промышленностью в городах и сельским хозяйством создавало растущий спрос на товары всех видов. И этот спрос подпитывался все более сложной и мощной сетью коммерческих маршрутов через Европу и Средиземное море.

В итальянских городах-государствах были введены сложные правовые инструменты, такие, как договоры страхования для торговых компаний, чтобы покрыть риски, связанные с регулярной торговлей на большие расстояния. И вместе с растущей властью купцов пришло возвышение “той общей шлюхи человечества": денег. Создание торговых банков в крупных торговых городах Италии, таких, как Венеция, первоначально было ответом на потребности торгового "капитала", затем стало "пружиной" развития всего капитализма, подталкивая его к большим высотам.

К XV веку бурно развивающаяся сырьевая экономика в Европе достигла того, что казалось естественным пределом. Производство и обмен все больших и больших масс товаров создали острую потребность в деньгах как средстве обращения и платежа.

Растущая потребность в драгоценных металлах для питания развивающегося рынка не могла быть утолена относительно скудной продукцией европейских шахт. Результатом стала печально известная "жажда золота", которая толкнула европейских авантюристов на поиски глобального грабежа, который мы теперь называем периодом географических открытий.

Один особенно причудливый миф, связанный с этим периодом, состоит в том, что он возник в результате некоего уникального европейского духа исследования и приключений. Это, несомненно, стало бы сюрпризом для китайских и арабских исследователей того периода.

Всюду, где высаживались европейцы, они находили новые богатства, чтобы привезти их домой и продать с огромной прибылью. Подобно старому Мидасу, все, к чему они прикасались, превращалось в золото, что приводило к катастрофическим последствиям для туземцев, с которыми они сталкивались. Маркс замечает (в "Капитале", т. 3) что "купеческий капитал, когда он занимает господствующее положение, везде выступает за систему грабежа, так что его развитие среди торговых наций старого и нового времени всегда непосредственно связано с грабежом, пиратством, похищением рабов и колониальными завоеваниями".

Нигде это не видно так ясно, как в период после открытия Нового Света.

3 августа 1492 года Христофор Колумб вышел из испанского порта Палос. Его целью было достичь Азии, плывя на запад через Атлантику. Вместо этого 12 октября он наткнулся на Багамы и народ, который на них обитал.

Историки подсчитали, что в 1492 году на Багамах насчитывалось 1 миллион индейцев. 56 лет спустя их осталось всего 500.

Это стало образцом для колонизации остальной Америки. Уничтоженные неизвестными болезнями (иногда преднамеренно), отправленные на раннюю смерть в ядовитые шахты, почти 100 миллионов человек были принесены в жертву на алтарь коммерции. Ценой их жизни были 100 000 тонн серебра, экспортированного в Европу из Латинской Америки в период с 1492 по 1800 год.

Тогда, как и сейчас, защитники этого геноцида указывали на преимущества европейской свободы, которые насильственно навязывались туземцам. Один из таких благочестивых слуг божьих, архиепископ Лин-и-Сиснерос, объяснил: "правда в том, что они прячутся, чтобы не платить дань, злоупотребляя свободой, которой они пользуются и которой у них никогда не было при инках".

Но эти европейские освободители не просто освободили коренное население от их жизней и сокровищ; каждое место человеческих жертвоприношений (в виде рудников и шахт) становилось новым звеном в цепи растущего мирового рынка, требуя интенсификации производства самыми варварскими способами. По мере того как туземное население Карибского бассейна сокращалось, а шахты переставали удовлетворять нужды купечества, его место заняли африканские рабы и сахарные плантации, впервые опробованные португальцами на Кабо-Верде.

Вместо того чтобы развивать производство на более высоком уровне, первоначальным достижением мирового рынка было расширение и интенсификация рабства старых времен в постоянно расширяющихся масштабах. К концу 1853 года на территорию Америки было перевезено от 12 до 15 миллионов африканцев, из которых 2,4 миллиона умерли в пути.

Этот ужас был неотъемлемой частью раннего развития капитализма. Это не ускользнуло от внимания Маркса, который подчеркивал (в "Капитале", т. 1): "открытие золота и серебра в Америке, истребление, порабощение и захоронение в рудниках коренного населения этого континента, начало завоевания и грабежа Индии и превращение Африки в заповедник для коммерческой охоты на чернокожих — всё это характеризует зарю эпохи капиталистического производства".

И все же этот период предстает перед нами в одном отношении как огромное противоречие. С одной стороны, мы видим развивающийся мировой рынок с постоянно расширяющимся производством и обменом товарами, но с другой стороны — методы, используемые для производства этих товаров, остаются не более чем усилением существовавших ранее форм эксплуатации до мучительной степени.

Аграрная революция.

Конец крепостного права нанес тяжелый удар по власти лордов, но они все еще сохраняли право собственности на большие участки земли. Именно с этой позиции старые хозяева начали свое контрнаступление против свободных крестьян Англии.

Расширение торговли в XIV веке также создало растущий спрос на шерсть, главным экспортером которой была Англия. В ответ на это землевладельцы начали насильственно выселять своих феодальных арендаторов, чтобы превратить целые деревни в места по разведению овец. Важность этой прибыльной торговли для английской знати можно увидеть даже сегодня в шерстяном мешке, на котором лорд-спикер все еще сидит в Палате лордов.

Результатом этого неприкрытого грабежа стало лишение собственности многих тысяч крестьян, многие из которых не имели иного выбора, кроме как бродить по земле в поисках работы или милостыни. Данная проблема приобрела столь широкое распространение, что в 1489 году Генрих VII издал первый из серии законов, направленных на сокращение масштабов изгнания крестьян из сельской местности.

Открытие Америки и последовавший за этим гигантский подъем торговли только подлили масла в огонь. В течение всего периода Тюдоров сельскохозяйственное производство было смещено в сторону товарных культур для рынка, что послужило тому, что новая порода капиталистических фермеров нанимала безземельных нищих в качестве рабочих.

Однако даже этого нового способа производства оказалось недостаточно, чтобы поглотить поток нищеты. В конце концов класс нищих "бродяг" стал настолько велик, что это заставило королеву Елизавету I ввести специальный "бедный тариф" еще в 1601 году (в то же время было предусмотрено, что "нелицензированные нищие" будут казнены без пощады как преступники).

В 17 и 18 веках экспроприация и вытеснение сельских масс приняли официальную форму посредством принятия ряда законов в парламенте. Это было катастрофой для сельского населения: оно фактически довело английское крестьянство до вымирания к 19 веку, но оно обеспечило огромную армию неимущих рабочих для растущей промышленности в городах и вокруг них. Именно этот процесс легализованного воровства породил капиталистические "права собственности", которым так восхищаются современные защитники капитализма.

Государство.

Один из мифов, который окружает рождение капитализма, заключается в том, что он был достигнут благодаря новаторской экономической деятельности предприимчивых людей в противовес мертвой руке государства. Эта сказка регулярно стирается, когда современное государство вынуждено проводить реформы под давлением рабочих, но всегда при удобном случае пытается отменить эти реформы. Во всех отношениях наши будущие капитаны промышленности и торговли зависели от самых жестоких государственных репрессий для защиты своих классовых интересов.

Абсолютизм возник из противоречий умирающего феодального общества: феодальная монархия покоилась попеременно на землевладельцах, буржуазии и крестьянстве. Одной рукой монархия сдерживала экспроприацию крестьянства, а другой, действуя обычно в своих интересах, фактически ускоряла развитие капитализма.

Продажа земель, экспроприированных у церкви после Реформации по сниженным ценам, например, была огромным подарком нарождающимся капиталистическим фермерам 16 века. Точно так же установление колониальных монополий всеми абсолютистскими монархиями Западной Европы обеспечило существенную защиту для раннего развития мануфактуры.

Однако именно в силу своей переходной и противоречивой природы эта форма государства вступает в определенный момент в резкое противоречие с интересами буржуазии. Как только буржуазия захватила экономическое господство, она должна быть в состоянии управлять в своих собственных интересах. Таким образом, последние остатки феодальной политической системы стали лишь еще одним препятствием на пути великого стремления к накоплению капитала.

Начиная с голландской войны за независимость, когда буржуазия вступила на путь завоевания политической власти, по Европе прокатилась волна революций. В своей борьбе против старого порядка она объединила все здоровое и прогрессивное в обществе под лозунгом "свободы". Сметая партикуляризм прошлого, революционеры расчищали путь для развития подлинно национального рынка. Вместо произвольных привилегий абсолютизма они требовали "господства закона", которое на практике всегда означало господство буржуазии.

Но великое и трагическое противоречие всех этих движений заключалось в том, что, как и в английской революции, они в конечном счете отдали власть не крестьянам и ремесленникам, составлявшим костяк революционных армий, а новому, еще более могущественному классу эксплуататоров, о чем наши современные любители свободы склонны забывать.

После "похорон" абсолютизма государство полностью перешло во владение новой земельной аристократии, "банкократии" и крупных промышленников, либо в форме республики, либо, чаще всего, конституционной монархии.

Всякий, кто сомневается в значении этого для развития капитализма, должен только взглянуть на меры, принятые английским парламентом после так называемой Славной революции 1688 года: огораживания превратились из широко распространенного злоупотребления в преднамеренную политику; Банк Англии был создан вместе с "национальным долгом" – долгом не кому иному, как капиталистическим спекулянтам; было введено законодательство о "максимальной заработной плате", в то время как возможности рабочих для переговоров о лучшей оплате труда и условиях были, конечно, запрещены.

Концентрированная власть государства использовалась “для ускорения, по тепличному способу, процесса превращения феодального способа производства в капиталистический способ", писал Маркс в "Капитале" (т. 1), добавляя, что "насилие — это повитуха каждого старого общества, беременного новым. Оно само по себе является экономической силой".

Следует также отметить, что в этот "золотой век свободы и просвещения" ни один рабочий или бедный крестьянин не имел ни права голоса, ни политического представительства в какой бы то ни было форме. На самом деле поднимающиеся капиталистические землевладельцы и фабриканты нуждались в государственной власти для регулирования в свою пользу заработной платы и удлинения рабочего дня.

На самом деле только тогда, когда была обеспечена их собственная тирания на рабочем месте, класс капиталистов стал терпеть любые политические свободы со стороны рабочих, и даже тогда они должны были быть ограничены, дабы не нарушать их священное право на частную собственность, то есть плоды столетий воровства.

Рождение рабочего класса.

Развитие общества в конечном счете определяется развитием производительных сил человечества. Но сама по себе технология неспособна изменить общество – она сама социально детерминирована. Древние греки открыли паровую энергетику задолго до буржуазной Европы. Немецкий изобретатель Антон Мюллер еще в 1529 году создал ткацкий станок, способный ткать несколько кусков ткани одновременно. Результатом стала не промышленная революция, а, наоборот, убийство изобретателей местными городскими советами.

В Англии аграрная и политическая революции 16 и 17 веков заложили основу для промышленной революции. Без создания "избыточного" населения пролетариев, роста производительности сельского хозяйства и гигантских благ, дарованных капиталистам завоеванием ими политической власти, такое громадное социальное преобразование было бы немыслимо.

Вновь созданный пролетариат быстро приводился в действие, обычно под гнетом жестоких репрессий, но оставалось еще одно препятствие на пути к неограниченной свободе капиталистической эксплуатации-гильдии. Установив строгие правила и ограничения в промышленности, цеховая система, которая сама была продуктом борьбы ранней буржуазии, стала удушающим препятствием на пути свободного развития капиталистического способа производства. Фактически первое производство шерстяной ткани, зарегистрированное в 16 веке, было закрыто местными гильдиями именно потому, что это угрожало их монополии.

Первая хлопкопрядильная фабрика была фактически создана за пределами любого крупного города, в Ройтоне, Ланкашир, чтобы избежать сопротивления того, что осталось от гильдий в 1764 году. Это быстро установило модель того, что станет фабричной системой.

Ограничения на заработную плату, существовавшие в течение столетий, были окончательно отменены в 1813 году. Они были теперь, по Марксу, "абсурдной аномалией", поскольку капиталисты могли свободно диктовать своим рабочим заработную плату и условия труда, как им заблагорассудится. Развитие капиталистического производства (с помощью закованного в кольчугу кулака государства) привело наконец к созданию “рабочего класса, который по воспитанию, традиции и привычке смотрит на требования этого способа производства как на самоочевидные естественные законы”.

По мере того как эта новая, более "цивилизованная" форма эксплуатации захватывала все больше и больше сфер производства, британский правящий класс внезапно обнаружил, что рабы, работающие на его колониальных плантациях, тоже были людьми. Но когда в 1833 году оно окончательно отменило рабство в своих колониях, британское правительство выплатило 20 миллионов фунтов стерлингов в качестве компенсации не рабам, а 3000 семьям, которые владели рабами, за потерю ими "собственности". Эта цифра в сегодняшнем выражении составляет около 16,5 млрд. фунтов стерлингов: огромный подарок рабовладельцам, который они быстро использовали на английских фабриках, ирландских фермах и индийских плантациях.

Рабство было отменено не потому, что оно было аморальным; оно было отменено потому, что оно было невыгодным. Было бы глупо упорствовать в таком дорогостоящем и непродуктивном предприятии, когда проницательный инвестор может выжать невиданную ранее прибыль из крови "свободнорожденных рабов" Британии и ее колоний.

Но создание рабочего класса дало капиталистам двойной подарок. Он не только создавал их прибыль от избыточного труда рабочих, но и создавал средства, с помощью которых эти прибыли могли быть реализованы, – первый в истории действительно массовый потребительский рынок.

Средний крестьянин никогда не покупал много еды или одежды, потому что он сам молол зерно и сам ткал себе одежду. Обездоленность крестьянства означала, что оно не только зависело от капиталистов в плане труда и заработной платы, но и вынуждено было тратить эту заработную плату на предметы первой необходимости, такие как продовольствие и одежда, не у кого иного, как у тех же капиталистов (рассматриваемых в национальном масштабе).

Позже, в 19 веке, британское государство использовало тарифы, чтобы уничтожить индийскую домашнюю прядильную промышленность и наводнить рынок тканью, часто прядущейся из индийского хлопка. Таким образом, роль Индии как колонии сместилась от того, чтобы быть исключительно источником добычи (которой она и оставалась), к тому, чтобы также быть огромным рынком пленных. Таким образом, индийские массы, как и их британские коллеги, дважды платили за свою эксплуатацию британскими капиталистами.

Это сыграло важную роль как в подъеме британского капитализма, так и в борьбе за независимость Индии. В 1921 году Индийский национальный конгресс принял флаг, содержащий изображение прялки, чтобы символизировать отечественную промышленность, разрушенную британской конкуренцией. Эта прялка все еще сохранилась (частично) в индийском флаге сегодня, хотя она была изменена в буддийское колесо чакры.

Важность массового потребления для капитализма можно увидеть сегодня в еще более грандиозном масштабе. Следствием этого в нашей культуре является безудержное потребление и долги, которые давят на нас как на индивидов. Мы должны не только работать, но и покупать. В этом смысле предложение определяет спрос в той же мере, в какой спрос определяет предложение.

Вынужденное дополнение

Если кратко, то в связи с одной стороны отсутствия для меня работы постоянной и малым количеством подработок, с другой долгами по кредитам, я продал своё жильё, и на полученные средства поехать на вахту, но в итоге на месте условия оказались несколько иными, чем по телефону. Потом пробовался на пару иных, но либо тоже самое, либо я не подходил руководству (медленно двигаюсь, не могу поднимать большие тяжести), либо создавали весьма неприятные условия для работы (с оскорблениями, хамством....).

Затем, я некоторое время мог снимать койко-места, или как бывает сейчас, ночую на складах озона, в случае если нет вариантов подработок, дабы как-то копить средства.

Я решил (с целью поиска полноценной и постоянной работы, с целью вернуться к плотному написанию научных статей...) снять комнату. Я нашёл несколько комнат для съёма на долгий срок.

Я подсчитал, с имеющимися у меня небольшими средствами, необходимо 40-50 тысяч. 20-25 тысяч на жилье, и 22-25 тысяч на ноутбук для написания статей а в дальнейшем - для создания роликов по истории.

И я вынужден просить, кто сколько может помочь мне в этом.

Сбор на это - у меня в профиле.

Вступление

На протяжении всей истории человечества немногие цивилизации оставили столь глубокий след, как Рим. Будучи центром одной из самых влиятельных империй древности, Рим остается краеугольным камнем в фундаменте современного общества. От политических инноваций до архитектурных чудес - наследие Рима перешагнуло через тысячелетия, формируя систему управления, культуру и инфраструктуру по всему миру. В этом эссе исследуются истоки, развитие и непреходящее наследие Рима, особое внимание уделяется его мифологическим истокам, географическим преимуществам, социально-политическим структурам и культурным достижениям. Углубляясь в эти аспекты, мы можем лучше понять, как основы этой древней цивилизации продолжают находить отклик в современной жизни.

Историческое путешествие Рима начинается с уникального сочетания мифа и реальности. Мифологические истоки Рима, уходящие корнями в историю о Ромуле и Реме, отражают ценности и идеалы, которые стремились воплотить древние римляне: силу, единство и божественную благосклонность. Эти мифические повествования были не просто историями, а инструментами формирования культурной и политической идентичности. Параллельно с мифами археология обнаруживает свидетельства существования ранних поселений вблизи реки Тибр, демонстрируя, как география сыграла ключевую роль в возвышении Рима. Стратегически расположенный на Итальянском полуострове, город располагал плодородными равнинами, богатыми ресурсами и доступом к торговым путям, что способствовало его превращению в региональную державу, а затем и в империю.

Чтобы понять важность Рима, мы должны сначала признать его беспрецедентное влияние на развитие западной цивилизации. Римская империя в период своего расцвета охватывала обширные территории, простиравшиеся от Британских островов до Северной Африки и от Пиренейского полуострова до Ближнего Востока. Это обширное пространство способствовало распространению римских идей, институтов и технологий, которые стали основой многих аспектов современного общества. Например, римское право заложило основу правовых систем многих стран, а латинский язык стал основой романских языков, таких как французский, итальянский и испанский. Даже концепция республики, с ее акцентом на гражданское участие и сдерживание власти, восходит к Риму.

Значимость Рима также обусловлена его способностью адаптироваться и внедрять инновации. В отличие от многих древних цивилизаций, которые возвышались и падали в относительной изоляции, Рим активно взаимодействовал с соседними культурами, перенимая их лучшие черты и сохраняя при этом свою уникальную самобытность. Этруски, например, оказали влияние на римскую архитектуру и религиозные обряды, в то время как греки вдохновили римское искусство, философию и литературу. Эта открытость внешним влияниям позволила Риму расти и развиваться, обеспечив его актуальность на протяжении веков.

Исторический контекст и мифологическое происхождение

Происхождение Рима тесно переплетено с богатой мифологией и историческими событиями, которые в совокупности сформировали его идентичность как одной из величайших цивилизаций в истории. Основание Рима - это не просто рассказ об исторических событиях, но и история, окутанная легендами, символизирующая идеалы и чаяния римского народа. Чтобы понять истоки Рима, необходимо углубиться в его мифологические корни, изучить археологические свидетельства ранних поселений и понять, как миф и история объединились, чтобы создать повествование, определяющее римскую культуру и политическую идентичность. Цель этого раздела - проанализировать мифологическое происхождение Рима и исторический контекст, пролить свет на то, как эти факторы способствовали утверждению таких ценностей, как сила, единство и божественная благосклонность, которые лежали в основе римского общества.

История о Ромуле и Реме - один из самых культовых мифов, связанных с основанием Рима. Согласно римской легенде, братья-близнецы были сыновьями Марса, бога войны, и Реи Сильвии, весталки и дочери Нумитора, законного короля Альба-Лонги. Эта божественная родословная сразу же наполняет историю ощущением судьбы и предназначения, наводя на мысль, что основание Рима было предопределено самими богами.

Миф начинается с того, что братья были брошены в младенчестве в корзине по течению реки Тибр их дядей Амулием, который узурпировал трон их деда. Чудесным образом они были спасены и выкормлены волчицей в пещере, известной как Луперкаль. Позже их нашли и вырастили пастух и его жена. Достигнув совершеннолетия, близнецы свергли своего дядю и восстановили на троне своего деда. Затем они отправились основывать свой собственный город.

Конфликт между братьями в конечном счете привел к смерти Рема, в результате чего Ромул остался единственным основателем Рима. Акт братоубийства был истолкован как отражение борьбы и жертв, присущих стремлению к величию. Это повествование о выживании, силе и божественной благосклонности стало краеугольным камнем римской идентичности. Образ волчицы, кормящей близнецов, остается одним из самых стойких символов Рима, олицетворяя устойчивость города и его связь с божественным.

Миф о Ромуле и Реме также служил политическим целям. Восходя к божественному источнику, римляне узаконили свою власть и создали свою империю как часть грандиозного, санкционированного Богом плана. Это повествование было не просто историей, а мощным инструментом, объединившим римский народ вокруг общей идентичности и цели.

В то время как миф о Ромуле и Реме представляет собой драматический и символический рассказ о происхождении Рима, археологические находки дают более обоснованную точку зрения. Район вокруг реки Тибр, где в конечном итоге был основан город Рим, был идеальным местом для поселения ранних людей. Река служила надежным источником воды, средством передвижения и естественным барьером против захватчиков.

Раскопки на Палатинском холме, одном из семи холмов Рима, обнаружили свидетельства существования поселений, датируемых 8 веком до нашей эры, что совпадает с традиционной датой основания Рима в 753 году до нашей эры. Археологи обнаружили остатки примитивных хижин, глиняную посуду и орудия труда, что позволяет предположить, что в этом районе проживало сообщество фермеров и скотоводов. Эти находки указывают на то, что истоки Рима были глубоко укоренены в аграрном образе жизни, который позже стал центральным аспектом римской культуры и экономики.

Стратегическое расположение этих ранних поселений также сыграло решающую роль в развитии Рима. Расположенный на пересечении реки Тибр, Рим был идеально расположен для контроля торговых путей и содействия торговле между этрусками на севере и греческими колониями на юге. Это выгодное расположение позволило Риму превратиться из маленькой деревни в процветающий город-государство, заложив основу для его последующего расширения в обширную империю.

Переплетение мифа и истории в повествовании об основании Рима свидетельствует о способности римлян создать целостную и привлекательную идентичность. В то время как миф о Ромуле и Реме дает символическое объяснение происхождению Рима, археологические находки демонстрируют ощутимую связь с прошлым.

Это слияние мифа и истории также сыграло решающую роль в формировании культурной и политической идентичности римлян. Подчеркивая свое божественное происхождение и героическое прошлое, римляне культивировали чувство гордости и единства среди своих граждан.

Римская мифология была не просто сборником историй; это была основа для понимания мира и своего места в нем. Мифы, связанные с основанием Рима, подчеркивали такие ценности, как сила, единство и божественная благосклонность, которые стали центральными в римской культуре и обществе.

Роль географии в становлении Рима

География сыграла незаменимую роль в формировании фундамента, росте и, в конечном счете, доминировании Рима в древнем мире. Физическая среда, в которой развивался Рим, обеспечивала многочисленные преимущества. От его стратегического расположения на реке Тибр до плодородных равнин и богатых природных ресурсов, окружающих его, география не только поддерживала ранние римские поселения, но и позволяла им процветать, расширяться и устанавливать господство на Итальянском полуострове и за его пределами. Кроме того, географические особенности региона повлияли на взаимодействие Рима с соседними цивилизациями, оказав влияние на торговлю, военные действия и культурный обмен. В этом обсуждении мы рассмотрим, как география стала краеугольным камнем становления Рима, и рассмотрим ее глубокое влияние на историческую траекторию цивилизации.

Одним из важнейших географических факторов, повлиявших на возвышение Рима, было его стратегическое расположение на берегах реки Тибр. Река была необходима для выживания и роста города, служа природным ресурсом и жизненно важной транспортной и торговой артерией. Расположенный примерно в 24 километрах от Тирренского моря, Рим находился достаточно близко к побережью, чтобы извлекать выгоду из морской торговли, но достаточно далеко от суши, чтобы быть защищенным от потенциальных захватчиков-мореплавателей. Это уникальное расположение делало его безопасным убежищем для поселенцев, предоставляя им доступ к обширным торговым сетям Средиземноморья.

Река Тибр также служила спасательным кругом для древних римлян, обеспечивая бесперебойное снабжение водой для питья, орошения и других бытовых нужд. Она создавала плодородные условия в прилегающих районах, которые поддерживали сельское хозяйство и рост населения. Кроме того, течение реки способствовало перемещению товаров, людей и идей, связывая Рим с другими населенными пунктами на Итальянском полуострове и за его пределами. Такая доступность оказалась значительным преимуществом в налаживании торговых отношений и стимулировании экономического роста.

Расположение Рима также позволяло ему находиться на пересечении нескольких жизненно важных сухопутных маршрутов. Центральное положение Итальянского полуострова в бассейне Средиземного моря означало, что Рим мог служить центром взаимодействия различных культур, в том числе этрусков на севере, латинян, а позднее и греков на юге Италии. Это центральное положение позволило Риму впитать в себя разнообразные влияния, повлиявшие на его культурное, политическое и экономическое развитие. Кроме того, семь холмов, на которых располагался город, представляли собой естественное оборонительное преимущество, поскольку благодаря возвышенности было легче обнаруживать приближающихся врагов и защищать город от нападений. Эти холмы в сочетании с защитой от реки Тибр позволили Риму процветать даже на ранних, уязвимых этапах его развития.

Помимо стратегического расположения, географические окрестности Рима были богаты плодородными равнинами и природными ресурсами, которые сыграли решающую роль в создании первых поселений в городе. Равнина Лациум, на которой расположен Рим, представляла собой идеальную среду для ведения сельского хозяйства. Вулканическая почва региона была особенно плодородной, обеспечивая питательными веществами, необходимыми для выращивания таких культур, как пшеница, ячмень и виноград. Надежное сельскохозяйственное производство обеспечивало Риму стабильное снабжение продовольствием, что было необходимо для поддержания численности населения и его роста.

Обилие природных ресурсов в этом районе также способствовало успеху Рима. Близлежащие Апеннинские горы поставляли древесину для строительства и топливо, а также камень для строительных материалов. Эти ресурсы были жизненно важны для развития ранней римской архитектуры и инфраструктуры. Регион также был богат полезными ископаемыми, такими как железо и медь, которые были необходимы для создания инструментов, оружия и других товаров. Доступ к этим ресурсам не только поддерживал местную экономику, но и давал Риму преимущество в торговле и ведении военных действий.

Плодородные равнины и богатые ресурсы Итальянского полуострова позволили Риму создать мощную сельскохозяйственную и экономическую базу. Этот фундамент позволил городу поддерживать растущее население и развивать сложное общество со специализированными ролями, такими как ремесленники, торговцы и солдаты. По мере того как Рим расширялся, он продолжал полагаться на природные богатства своих окрестностей, чтобы подпитывать свои амбиции и сохранять свое господство в регионе.

Географические особенности Рима не только способствовали его становлению, но и сыграли значительную роль в его экспансии и доминировании на Итальянском полуострове и за его пределами. Сам Итальянский полуостров имеет форму сапога, вдоль хребта которого возвышаются Апеннинские горы. Эти горы, обеспечивая ресурсы и защиту природы, не являются непреодолимым барьером. Напротив, они позволяют относительно легко перемещаться и поддерживать связь между различными регионами. Такая доступность способствовала объединению полуострова под контролем римлян, поскольку римляне могли эффективно перемещать войска и припасы по местности.

Средиземное море, омывающее Итальянский полуостров, было еще одним важным фактором экспансии Рима. Море служило естественным путем для торговли и завоеваний, позволяя Риму устанавливать связи с другими цивилизациями и распространять свое влияние на весь Средиземноморский бассейн. Римляне умело использовали свое географическое положение в своих интересах, создав мощный военно-морской флот, который позволял им господствовать на морях и контролировать ключевые торговые пути. Это господство не только обогатило Рим, но и обеспечило стратегическое преимущество в конфликтах с соперничающими державами, такими как Карфаген во время Пунических войн.

Экспансии Рима также способствовала его способность адаптировать и интегрировать различные народы и культуры, с которыми он сталкивался. Центральное расположение города в Средиземноморье сделало его центром распространения идей, технологий и традиций, которые римляне умело включили в свою культуру. Эта приспособляемость была ключевым фактором в способности Рима сохранять контроль над своей огромной империей, поскольку позволяла римлянам эффективно управлять разнообразным и многокультурным населением.

Уникальные географические особенности Рима и Итальянского полуострова также повлияли на взаимодействие города с соседними цивилизациями, оказав влияние на его развитие и, в конечном счете, на доминирование. Расположение Рима на стыке Европы, Азии и Африки сделало его естественным местом встречи различных культур и цивилизаций. Это положение позволяло Риму вести торговый и культурный обмен с самыми разными народами, от греков и этрусков до карфагенян и египтян.

Влияние соседних цивилизаций заметно во многих аспектах римской культуры, от искусства и архитектуры до религии и государственного управления. Например, римляне переняли этрусский алфавит и инженерные технологии, которые позже усовершенствовали и расширили, создав свои собственные архитектурные чудеса, такие как акведуки и амфитеатры. Точно так же римляне находились под сильным влиянием греческой философии, литературы и искусства, которые они интегрировали в свою собственную культурную самобытность.

Однако взаимодействие Рима с соседними цивилизациями не всегда было мирным. Географическое положение города также делало его мишенью для вторжений и конфликтов. Например, галлы разграбили Рим в 390 году до н.э., подчеркнув уязвимость города, несмотря на его естественную защиту. Это событие послужило тревожным сигналом для римлян, которые впоследствии вложили средства в укрепление своей армии и укрепили свой город. Со временем военная мощь Рима в сочетании с его стратегическим географическим положением позволили ему стать доминирующей державой в регионе.

В заключение отметим, что география была основополагающим фактором становления и успеха Рима. Стратегическое расположение города на реке Тибр обеспечивало ему необходимые ресурсы, защиту и доступ к торговым и транспортным маршрутам. Плодородные равнины и богатые природные ресурсы Итальянского полуострова поддерживали ранние римские поселения и позволяли городу расти и процветать. Географические особенности Рима также способствовали его экспансии и доминированию в регионе, в то время как его центральное расположение в Средиземноморье позволяло ему взаимодействовать с различными соседними цивилизациями и учиться у них.

Влияние географии на развитие Рима является свидетельством важности физической среды в формировании траектории развития человеческих цивилизаций. Используя свои географические преимущества, Рим смог построить мощную и устойчивую империю, которая продолжает оказывать влияние на современный мир бесчисленными способами. От архитектурных и инженерных достижений до вклада в юриспруденцию, государственное управление и культуру - наследие Рима является напоминанием о том, насколько глубоко география может повлиять на ход истории.

Социально-политические структуры раннего Рима

Социально-политическая организация раннего Рима была одной из определяющих характеристик, которая подготовила почву для его выдающегося роста и влияния. С момента своего скромного зарождения как небольшого поселения на берегах реки Тибр и до окончательного превращения в одну из самых устойчивых цивилизаций в истории политическая эволюция Рима была одновременно сложной и новаторской. В основе этих преобразований лежал переход от монархии к республике, системе, которая не только изменила принципы управления в самом Риме, но и заложила основу для многих современных политических систем. Кроме того, сложное взаимодействие между социальными классами, создание ключевых институтов, таких как сенат и консулы, а также развитие правовой и административной базы - все это способствовало прочному наследию римских социально-политических структур.

Самой ранней политической системой Рима была монархия, форма правления, которая казалась естественной для небольшого и относительно изолированного сообщества того времени. Согласно традиционным источникам, Римом правили семь царей, начиная с Ромула, легендарного основателя города. Говорят, что каждый царь вносил уникальный вклад в развитие города-государства, начиная с религиозных обычаев и заканчивая развитием инфраструктуры. Однако по мере роста населения и усложнения жизни в Риме начало проявляться недовольство монархическим правлением. Последний царь, Тарквиний Гордый, был печально известен своим тираническим правлением, кульминацией которого стало его изгнание около 509 года до н.э. Это ключевое событие ознаменовало конец монархии в Риме и рождение Римской республики.

Переход от монархии к республике был революционным, поскольку он ввел новую форму правления, основанную на разделении власти и коллективном принятии решений. В отличие от монархии, где власть была сосредоточена в руках одного правителя, республика распределяла полномочия между различными выборными должностными лицами и институтами. Этот переход был не просто политическим сдвигом, но и отражением эволюции общественных ценностей Рима, в которых особое внимание стало уделяться гражданскому долгу, подотчетности и верховенству закона. Установление республики символизировало отказ от тирании и приверженность более инклюзивной системе управления, основанной на широком участии населения, хотя изначально эта инклюзивность была ограничена римской элитой.

Первые годы существования республики были отмечены экспериментами и адаптацией, поскольку римляне стремились создать стабильную и эффективную политическую систему. Ключом к этому процессу стала разработка конституции, хотя и неписаной, в которой были определены роли и обязанности различных ведомств и институтов. Эта конституция на протяжении веков служила основой римского управления, обеспечивая основу для разрешения конфликтов и обеспечения преемственности в руководстве. Важно отметить, что Республика также ввела концепцию сдержек и противовесов, которая остается краеугольным камнем многих современных политических систем.

Римское общество во времена Республики было четко разделено на два основных социальных класса: патрициев и плебеев. Патриции были аристократической элитой, часто происходившей из семей-основателей Рима, которые обладали большей частью политической власти и богатства. Напротив, плебеи были простолюдинами, разнообразной группой, в которую входили фермеры, ремесленники и торговцы. Это разделение было не только социальным, но и политическим, поскольку патриции изначально монополизировали доступ к ключевым государственным должностям и процессам принятия решений.

Отстранение плебеев от политической власти привело к значительной социальной напряженности и конфликтам, известным под общим названием "Борьба орденов". На протяжении нескольких столетий плебеи боролись за расширение политических прав и представительства и постепенно добились этого. Одной из наиболее значительных вех в этой борьбе стало учреждение должности плебейского трибуна, которая предоставила плебеям их собственных представителей, которые могли накладывать вето на несправедливые законы и защищать их интересы. Создание "Двенадцати таблиц", первого письменного кодекса римского права, стало еще одним важным достижением, поскольку оно обеспечило большую прозрачность и справедливость в судебном разбирательстве.

Взаимодействие между патрициями и плебеями сыграло решающую роль в формировании политического ландшафта раннего Рима. В то время как патриции часто стремились сохранить свое привилегированное положение, настойчивые требования плебеев о равенстве и справедливости привели к важным реформам, которые сделали республику более открытой и представительной. Это динамичное взаимодействие между социальными классами не только определяло раннюю римскую политику, но и заложило основу для более сбалансированной и основанной на широком участии системы управления. Это также подчеркивало важность компромисса и переговоров - принципов, которые впоследствии стали отличительными чертами римской политической культуры.

Создание таких ключевых институтов, как Сенат и консулы, сыграло важную роль в функционировании Римской республики. Сенат, первоначально состоявший исключительно из патрициев, был самым могущественным и устойчивым институтом в римской политике. Он служил консультативным органом при магистратах и играл центральную роль в законодательных, финансовых и внешнеполитических вопросах. Со временем Сенат стал символом преемственности и стабильности, несмотря на то, что в Риме произошли значительные политические и социальные изменения.

Консулы, с другой стороны, были высшими должностными лицами республики, ежегодно избиравшимися гражданами Рима. Консулов всегда было два - система, призванная предотвратить концентрацию власти в руках одного человека. Это двойное руководство было практическим применением принципа сдержек и противовесов, принятого Республикой, поскольку каждый консул мог наложить вето на решения другого консула. Консулы отвечали за руководство армией, председательство в Сенате и исполнение законов, что делало их роль влиятельной и многогранной.

Другими важными институтами были Ассамблеи, где граждане могли голосовать за законы и избирать должностных лиц, а также различные магистраты, которые курировали конкретные аспекты управления, такие как финансы, правосудие и общественные работы. Вместе эти институты создали сложную и взаимосвязанную систему, которая обеспечивала эффективное управление и принятие решений. Они также обеспечивали платформу для гражданского участия, поскольку граждане могли участвовать в политическом процессе посредством голосования и занятия государственных должностей.

Развитие этих институтов проходило не без трудностей, поскольку борьба за власть и политическое соперничество часто угрожали подорвать стабильность республики. Однако гибкость и приспособляемость римского правления позволили ему справиться с этими вызовами и стать сильнее. Институциональная структура республики впоследствии послужила образцом для многих современных политических систем, особенно в том, что касается ее акцента на разделении власти, подотчетности и верховенстве закона.

Социально-политические структуры раннего Рима были не только инновационными для своего времени, но и оказали большое влияние на формирование современных систем управления. Концепция республики с ее акцентом на выборных должностных лицах и гражданском участии на протяжении всей истории использовалась бесчисленными странами. Идея конституции, пусть даже неписаной, как руководящей основы управления - еще одно непреходящее наследие Римской республики. Кроме того, принципы сдержек и противовесов, разделения властей и верховенства закона, которые были неотъемлемой частью римской политики, продолжают оставаться основополагающими для современных демократий.

Римская республика также продемонстрировала важность адаптации и реформ для поддержания стабильной и эффективной политической системы. Постепенное вовлечение плебеев в управление, кодификация законов и создание новых институтов - все это отражало способность Рима реагировать на меняющиеся потребности и вызовы общества. Такая адаптивность обеспечила республике долголетие и успех, послужив ценным уроком для современных политических систем.

Более того, римский акцент на гражданском долге и государственной службе оказал длительное влияние на то, как функционируют правительства и общества. Идея о том, что граждане обязаны вносить свой вклад в общее благо, будь то военная служба, участие в политической жизни или участие в жизни общества, остается краеугольным камнем современной гражданской культуры. Приверженность Римской Республики этим ценностям не только укрепила ее собственное общество, но и вдохновила будущие поколения на создание более инклюзивных форм управления, основанных на широком участии.

В заключение следует отметить, что социально-политические структуры раннего Рима были замечательным достижением, заложившим основу для одной из самых успешных и долговечных цивилизаций в истории. Начиная с перехода от монархии к республике и заканчивая развитием ключевых институтов и взаимодействием между социальными классами, эти структуры отражали способность Рима к инновациям и адаптации перед лицом вызовов. Их влияние все еще можно увидеть сегодня, поскольку принципы и практика римского управления продолжают формировать современные политические системы и вдохновлять на усилия по созданию более справедливых обществ. Наследие древнего Рима служит убедительным напоминанием о важности сильных и инклюзивных институтов для укрепления стабильности, процветания и прогресса.

Культурный и архитектурный вклад Древнего Рима

Культурные и архитектурные достижения раннего Рима являются одними из самых глубоких и долговечных в истории человечества. Этот вклад не только определил самобытность римской цивилизации, но и заложил прочную основу для развития западного общества и за его пределами. От монументальных архитектурных новшеств, таких как акведуки и храмы, до богатого литературного, религиозного и художественного наследия, достижения римлян отражали их ценности, стремления и приспособляемость. Кроме того, интеграция греческих и этрусских традиций в римскую культуру продемонстрировала способность цивилизации к синтезу, что позволило ей процветать как разнообразному и динамичному обществу. В этом разделе рассматриваются выдающиеся культурные и архитектурные достижения раннего Рима, их глубокое влияние на более поздние цивилизации и их непреходящее наследие в формировании современного мира.

Так как из-за долгов мне пришлось продать свое жилье, и ныне пытаться снимать комнату, я надеюсь на помощь в этом, дабы я имел возможность спокойно и искать работу/работать и писать для вас статьи.

Сбор на это - у меня в профиле.

В докладе исследуется политическая структура Древнего Египта, с акцентом на взаимодействие географии, управления, религии и административных систем в формировании одной из самых долговечных цивилизаций в истории. Центральное место в политической организации Древнего Египта занимала река Нил, которая способствовала коммуникации, распределению ресурсов и единству среди разрозненных общин. Это географическое преимущество позволило развить централизованную модель управления, способствуя эффективности управления и сплоченности в масштабах всей страны. Появление царской власти еще больше укрепило политическую организацию, поскольку фараоны почитались не только как правители, но и как божественные посредники между богами и народом. Этот божественный авторитет легитимизировал их власть, создав иерархическую структуру, центром которой была высшая роль фараона. Объединение Верхнего и Нижнего Египта стало поворотным моментом в формировании государства, создав единое централизованное правительство под властью единого правителя, что заложило основу для стабильного и структурированного управления.

Двойная роль фараона как политического лидера и божественной фигуры была неотъемлемой частью системы управления Древнего Египта. Это уникальное сочетание позволило консолидировать религиозную и политическую власть, согласовав государственные дела с духовными верованиями и укрепив беспрецедентный статус правителя. Поддерживалась эта централизованная власть сложной административной бюрократией, которая управляла провинциальным управлением, контролировала распределение ресурсов и поддерживала порядок на обширной территории. Эта система обеспечивала эффективную коммуникацию и способствовала реализации политики, позволяя централизованному правлению эффективно функционировать. Религия играла значительную роль в принятии политических решений, переплетая управление с божественными принципами и ритуалами, что еще больше легитимировало власть и влияло на организацию общества. Системы налогообложения, правовые рамки и бюрократические структуры также способствовали стабильности и эффективности государства, обеспечивая его способность адаптироваться и процветать на протяжении веков.

Роль реки Нил в централизованном управлении

Река Нил играла незаменимую роль в развитии и поддержании древнеегипетской цивилизации, обеспечивая основу для ее экономики, инфраструктуры и культурной самобытности, что постоянно подчеркивается во многих источниках. Чтобы понять политическую структуру Древнего Египта, необходимо сначала понять гидравлическую и географическую реальность бассейна Нила. Река была не просто фоном для истории; она была активным двигателем, который способствовал централизации государства. Уникальные экологические условия, созданные рекой, требовали особой формы управления, высокоорганизованной, бюрократической и централизованной. Как показано в анализе ресурсов региона, основной вклад Нила заключался в обеспечении сельскохозяйственного изобилия, что напрямую способствовало централизованному управлению.

Наиболее фундаментальным аспектом этих отношений было ежегодное разливное течение реки. Это явление было предсказуемым и животворящим событием, откладывающим богатый питательными веществами ил вдоль ее берегов, который превращал иначе засушливые пустынные земли в плодородную почву, пригодную для сельского хозяйства. В политическом контексте эта экологическая стабильность позволила накопить излишки. В отличие от регионов, зависящих от нерегулярных осадков, сельское хозяйство Египта, движимое наводнениями, обеспечивало стабильное производство продуктов питания, позволяя поддерживать растущее население и развивать сложное общество со специализированным трудом и городскими центрами. Эти излишки были краеугольным камнем власти фараонского государства. Они способствовали появлению непроизводящей элиты, включающей писцов, жрецов и администраторов, которые могли содержаться за счет избыточного производства крестьянства. Следовательно, управление этим сельскохозяйственным изобилием требовало централизованной власти для контроля за распределением земли, оценкой урожая и сбором налогов. Изобилие, обеспечиваемое рекой, не привело к фрагментации; скорее, оно потребовало сложного административного аппарата для эффективного управления ресурсами, тем самым укрепляя политическую структуру государства.
Помимо сельского хозяйства, Нил служил физической нервной системой царства. В контексте коммуникаций река способствовала быстрому перемещению информации и товаров, что политически привело к связям между общинами на огромных расстояниях. Нил, являясь основным транспортным и торговым путем Египта, способствовал коммуникации, распределению ресурсов и торговле по всему царству. В древнем мире наземные путешествия были медленными, дорогими и опасными. Нил предлагал беспрепятственную магистраль, проходящую по всей стране, позволяя центральным властям в Мемфисе или Фивах проецировать свою власть на самые отдаленные уголки царства. Эта взаимосвязь, в сочетании со способностью реки поддерживать ирригационные системы, обеспечила не только экономическую стабильность, но и объединение Египта. Возможность быстро перемещать войска, чиновников и царские указы означала, что региональные восстания могли подавляться, а административные приказы могли исполняться с эффективностью, недостижимой для современных цивилизаций.

Более того, эта логистическая возможность распространялась и на способность государства заниматься монументальным строительством, которое служило как религиозным благочестием, так и политической пропагандой. Строительство монументальных сооружений, таких как храмы и пирамиды, зависело от строительных материалов, перевозимых по водам реки. Добыча гранита в Асуане и его транспортировка в Гизу или дельту были бы невозможны без этой реки. Эти проекты не были тщеславными затеями; это были важнейшие экономические и политические программы, которые объединили рабочую силу и наглядно продемонстрировали масштабы и могущество центрального правительства. Река связала богатый ресурсами юг с административными центрами севера, создав единую экономическую единицу, которая объединила разрозненные общины в единое политическое образование.
Географическое преимущество долины Нила, граничащей с суровыми пустынями, создало естественное объединение, способствовавшее единству и административной эффективности. Население было сосредоточено на пригодной для жизни полосе вдоль берегов реки, что создавало высокую плотность населения, которую было легче контролировать и управлять ею, чем рассредоточенным населением, разбросанным по открытым равнинам. Эта демографическая концентрация, обусловленная рекой, упростила задачи переписчиков и сборщиков налогов. Недавние открытия (по состоянию на февраль 2026 года) древних гидротехнических систем вдоль Нила свидетельствуют о сложных методах управления водными ресурсами, что еще раз демонстрирует мастерство египтян в использовании ресурсов реки для сельскохозяйственных и социальных нужд. Эти гидротехнические системы требовали обслуживания и координации, выходящих за рамки возможностей местных деревень, что усиливало необходимость в иерархической структуре управления. Способность государства организовывать труд для дноуглубительных работ в каналах и укрепления дамб была прямым подтверждением его политической легитимности.

В культурном и идеологическом плане Нил подтверждал политическую иерархию. Река оказала глубокое влияние на древнеегипетскую культуру и религию, которые были неразрывно связаны с политической структурой государства. Фараон рассматривался не просто как светский правитель, но и как божественный посредник, ответственный за поддержание Маат (космического порядка), включая регулярность разливов. Циклические разливы реки воспринимались как божественное событие, символизирующее порядок, обновление и поддержание жизни. Божества, ритуалы и сельскохозяйственный календарь были тесно связаны с ритмами реки, подчеркивая ее духовное значение. Поскольку процветание земли зависело от реки, и считалось, что река находится под влиянием отношений фараона с богами, политическое повиновение рассматривалось как религиозный долг. Восстание против фараона представляло угрозу космическому порядку, который поддерживал течение Нила и прокармливал людей.

Кроме того, Нил имел решающее значение как источник питьевой воды, среда обитания для водных организмов, а также средство для купания и санитарии, что еще больше укрепляло его роль как жизненно важной артерии цивилизации. Эта полная зависимость от одной артерии означала, что тот, кто контролировал реку, контролировал саму жизнь. Присвоение Египту звания «Дар Нила» отражает беспрецедентный вклад реки во все аспекты древней жизни, от экономического процветания и политического единства до религиозных верований и культурных практик.

В заключение, политическая структура Древнего Египта не просто располагалась рядом с Нилом; она была его продуктом. Река обеспечивала экономический избыток, необходимый для бюрократии, транспортную сеть, необходимую для административной сплоченности, и идеологическую основу, оправдывающую божественное царствование. Недавно проанализированные гидравлические технологии, обнаруженные к началу 2026 года, еще раз подтверждают, что управление этим ресурсом было основным двигателем технологических и административных инноваций. По сути, Нил не только поддерживал существование Древнего Египта, но и формировал его самобытность, позволяя цивилизации процветать на протяжении тысячелетий благодаря системе управления, которая была столь же централизованной и устойчивой, как и сама река.

Возникновение царской власти

Политическая организация Древнего Египта в основе своей строилась на слиянии теологической догмы и административной власти, создав уникальную систему управления, где глава государства был не просто политическим лидером, а проявлением божественного на земле. Эта концепция царской власти, рассматривавшая правителей как незаменимых посредников между богами и человеческим населением, служила фундаментом египетского государства, легитимизируя централизацию власти и поддерживая жесткую социальную иерархию. Идеология «царя-бога» не была поздним изобретением династических периодов, а глубоко укоренилась в годы становления цивилизации, установив преемственность верований, которые формировали социальный и духовный порядок на протяжении тысячелетий.

Недавние археологические исследования коренным образом изменили понимание того, когда и как возникла эта божественная политическая структура. Вопреки более ранним предположениям о том, что концепция божественного правителя была развитием установившегося династического периода, данные свидетельствуют о том, что связь правителей с божественным была неотъемлемым аспектом царской власти с самого ее зарождения. Подробные исследования наскальных рисунков, обнаруженных вблизи Асуана и датируемых додинастическим периодом в конце 4-го тысячелетия до н.э., показывают, что ранние правители, такие как фигура, идентифицированная как царь Скорпион, уже использовали сложные образы для утверждения божественной власти и легитимности. Эти данные указывают на то, что утверждение божественного мандата было основным инструментом политической консолидации задолго до объединения долины Нила. Кроме того, аналогичные открытия в Восточной пустыне подтверждают эту хронологию, поскольку наскальные рисунки, предшествующие объединению, изображают правителей, украшенных символами божества, что опровергает историческое утверждение о том, что такие идеи возникли только после полного формирования государства. Эти ранние свидетельства подчеркивают сложный подход к царской власти, позиционирующий правителей как божественно легитимированные фигуры, необходимые для социального и духовного порядка.

Эволюция этой политической теологии включала интеграцию контроля над ресурсами с религиозной символикой. Например, недавние находки наскальных рисунков возрастом 5000 лет на Синае, переведенных как «Бог Мин, правитель медной руды», дают представление о том, как древнеегипетские божества были связаны с контролем над жизненно важными ресурсами. Хотя эти конкретные находки, касающиеся Бога Мина, не касаются напрямую механизма божественного царствования, они иллюстрируют среду, в которой действовали ранние правители — среду, где власть над природным миром и экономическими ресурсами была неразрывно связана с божественным. Следовательно, роль фараона эволюционировала до роли верховного хранителя маат, или космического порядка. Правитель был обязан поддерживать хрупкое равновесие между человеческим миром и божественными силами, ответственность, которая оправдывала его абсолютную власть. Этот божественный мандат визуально и символически подчеркивался с помощью определенных регалий, таких как урей — вздымающаяся кобра, связанная с богиней Ваджет, — которая олицетворяла царскую власть, божественную защиту и суверенитет, тем самым укрепляя священное положение фараона в глазах народа.

Эта теологическая основа обусловила и оправдала высокостратифицированную социальную структуру, которая отражала пирамидальную форму монументальной архитектуры, заказанной государством. Божественная власть фараона служила не только основой для управления, но и средством объединения духовной и земной сфер в рамках общественных структур. Согласно данным об оценочной социальной стратификации в рамках этой системы божественного правления, население было разделено на жесткие классы, определяемые их близостью к божественному центру власти. На самой вершине этой структуры стоял фараон и царская семья, которые, несмотря на абсолютную власть над землей и ее ресурсами, представляли собой наименьшую долю населения, составляя всего 1,0%. Эта концентрация власти поддерживалась религиозным убеждением, что царь является единственным существом, способным общаться с богами, чтобы обеспечить разлив Нила и восход солнца. Напротив, основание социальной пирамиды было обширным, причем крестьяне и рабочие составляли наибольшую долю населения — 80,0%. Эта огромная рабочая сила была мобилизована для поддержки сельскохозяйственных нужд государства и строительных проектов, их труд рассматривался как религиозный долг, призванный поддерживать божественный порядок, олицетворяемый царем.
Ощутимое проявление этой власти очевидно в монументальной архитектуре, определяющей египетский ландшафт. Такие сооружения, как погребальные храмы правителей, таких как Рамсес II, были не просто административными центрами или гробницами; они служили для увековечивания божественности и власти правителя, демонстрируя его ключевую роль как религиозного и политического лидера. Эти памятники функционировали как постоянное утверждение статуса фараона, обеспечивая продолжение его роли посредника даже после смерти. Религиозные обряды еще больше усиливали эту динамику. Ритуалы признавали эманацию божественной власти, например, через поток силы, связанный с божествами, такими как Нейт, что поддерживало идеологию божественной легитимности, которая поддерживала правление фараонов. Хотя некоторые исторические источники, касающиеся религиозных календарей или астрономических наблюдений, например, связанные с божеством Анубисом, дают культурные представления, они остаются второстепенными по отношению к основному политическому механизму царской власти. Главной задачей государственного аппарата было постоянное подтверждение статуса царя.

Устойчивость этой политической структуры свидетельствует об эффективности божественной царской власти как объединяющей идеологии. Позиционируя правителя как священную фигуру, государство могло утверждать, что повиновение фараону синонимично повиновению богам. Божественная власть, приписываемая правителям в более поздние периоды, такие как эпоха объединения Древнего царства и строительства пирамид, основывалась на давних традициях, заложенных в додинастический период. Именно эта преемственность позволила египетскому государству оправиться от периодов фрагментации; сам институт царской власти рассматривался как необходимый для существования Вселенной. Наследие этой системы настолько глубоко, что продолжает пронизывать современное культурное сознание. Например, современные интерпретации часто фокусируются на материальном богатстве и духовной ауре правителей, как это видно на примере игрового события февраля 2026 года под названием «Реликварий фараона», которое подчеркивает связь фараонов со священными сокровищами и божественной силой. Хотя это современная абстракция, подобные события иллюстрируют, как древнее сочетание политической мощи и духовного авторитета продолжает вдохновлять на представления о фараонском величии.

В конечном счете, политическую структуру Древнего Египта нельзя понимать отдельно от ее религиозных основ. Централизация власти в руках 1% населения, составляющего царский круг, была не просто результатом военной силы или экономического контроля, а продуктом сложной теологической системы. От ранней визуальной пропаганды царя Скорпиона до массивных храмовых комплексов Нового царства повествование оставалось неизменным: правитель был краеугольным камнем творения. Этот синтез исторических и культурных данных подчеркивает, что божественный авторитет фараона служил абсолютной основой для управления, фактически связывая 80% населения, принадлежащего к рабочему классу, волей государства посредством общей веры в решающую роль правителя в поддержании космического порядка.

Объединение Верхнего и Нижнего Египта

Зарождение древнеегипетского государства, образования, которое на протяжении тысячелетий доминировало в Средиземноморском бассейне и на Ближнем Востоке, несомненно, коренится в объединении Верхнего и Нижнего Египта. Это ключевое объединение власти представляет собой нечто большее, чем просто территориальное завоевание; оно ознаменовало фундаментальный переход от рыхлых конфедераций земледельческих общин к первому в мире прототипическому национальному государству. Это объединение создало централизованное государство под властью одного правителя, заложив основу для стабильной и организованной системы управления, характерной для фараонской традиции. Исторически это объединение рассматривается не как внезапное событие, а скорее как кульминация долгосрочного культурного и политического сближения, формализованного во время перехода от додинастического периода к династической системе.
Хронология этой эпохи имеет решающее значение для понимания эволюции политической сложности в долине Нила. Додинастический период, начавшийся около 5000 г. до н.э., заложил культурную основу для последующего возникновения государства. Однако стремление к политической сингулярности значительно усиливается в эпоху, непосредственно предшествовавшую Первой династии. Визуальные данные, восстанавливающие хронологию ключевых событий в процессе объединения, подчеркивают общую тенденцию к уменьшению дат по мере приближения цивилизации к консолидированной династической модели. Хронология достигает максимального значения в 3200 году до н.э., связанного с периодом Накады III, или протодинастическим периодом. Эта эпоха, часто называемая нулевой династией, стала свидетелем распространения верхнегипетской культуры на север, заложив административную и идеологическую основу для последующего формального объединения. По мере укрепления политической структуры хронология снижается до минимального значения в 2890 году до н.э., знаменуя конец Первой династии. Этот почти 300-летний период, от культурного доминирования Накады III до окончания Первой династии, охватывает интенсивный период государственного строительства, когда концепция двойной монархии была сформирована и укрепилась.

Фактическое событие объединения наиболее широко признано произошедшим примерно в 3100 году до н.э., дата, которая служит разграничительной линией для начала Раннединастического периода. Исторический консенсус приписывает это монументальное достижение царю Нармеру, правителю Верхнего Египта, которому приписывают установление централизованного контроля над регионом дельты Нила (Нижним Египтом). Правление Нармера широко признано поворотным моментом, который создал одно из самых ранних объединенных государств в зафиксированной истории, необратимо отдалив Египет от региональных вождей к абсолютной божественной монархии. Хотя в ранних исследованиях иногда спорили о личности объединителя — иногда смешивая Нармера с полумифическим Менесом — современный анализ археологических данных убедительно свидетельствует в пользу Нармера как исторической фигуры, ответственной за это объединение.

Значение этого объединения глубоко укоренено в иконографии и идеологии египетского государства. Двойственная природа царства не была стерта объединением, а скорее институционализирована как центральный принцип царской власти. Это ярко иллюстрируется палитрой Нармера, артефактом из алевролита, изображающим фараона как объединяющую фигуру. На этой палитре царь изображен с одной стороны в Белой короне Верхнего Египта, а с другой — в Красной короне Нижнего Египта, символически объединяя две различные геополитические единицы в единое царство. Этот образ «Двух земель» (Верхнего и Нижнего Египта) стал стандартным представлением египетского государства, где фараон выступал в качестве гаранта космического порядка, удерживая эти две половины вместе. Таким образом, объединение создало двойную монархию, где власть правителя проистекала из его способности гармонизировать северные и южные территории

Политическая структура, возникшая в результате этого объединения, характеризовалась быстрой централизацией ресурсов и власти. Проект Мадаин помещает это объединение в более широкий контекст 3150–2686 гг. до н.э., временной промежуток, охватывающий весь период Ранних династий. Эта эпоха подтвердила основополагающую важность объединения для развития египетской цивилизации, поскольку оно позволило мобилизовать рабочую силу и ресурсы в масштабах, ранее невозможных. Создание столицы, традиционно в Мемфисе (хотя административные корни находились в Абидосе и Иераконполисе), позволило новому центральному правительству контролировать торговые пути, управлять ежегодным разливом Нила посредством организованного сельского хозяйства и проецировать власть в соседние регионы. Переход от протодинастического периода около 3200 г. до н.э. к полностью сформированному государственному аппарату к концу Первой династии в 2890 г. до н.э. представляет собой ошеломляющий скачок в организационной сложности.
Важно отметить, что исторические рамки, касающиеся этого периода, демонстрируют высокую степень стабильности. Хотя археологические методы продолжают развиваться, фундаментальное понимание события объединения остается неизменным. Последние академические обновления и научные открытия в основном сосредоточены на уточнении хронологий более поздних периодов, а не на изменении дат основания Ранних династий. Например, недавние анализы конца 2025 и начала 2026 годов пересмотрели хронологии, касающиеся извержения вулкана Тера или правления Рамсеса II в девятнадцатой династии, однако эти исследования не предоставили новых данных, которые противоречили бы установленной хронологии эпохи объединения. Аналогично, несмотря на постоянные пересмотры древних хронологий, объединение Верхнего и Нижнего Египта при царе Нармере около 3100 г. до н.э. остается наиболее широко принятой исторической рамкой.

Устойчивость этого исторического нарратива подчеркивает масштаб события. Политическая структура, созданная Нармером и укрепленная его преемниками в Первой и Второй династиях, оказалась удивительно прочной. Благодаря эффективному объединению административных традиций севера и юга, раннее государство создало бюрократию, способную поддерживать цивилизацию на протяжении тысячелетий. Этот процесс, начавшийся в период Накады III (около 3200 г. до н.э.) и завершившийся стабилизацией Первой династии (около 2890 г. до н.э.), превратил долину Нила из совокупности конкурирующих культур в единое политическое образование. Это объединение заложило политическую и культурную основу для последующих династий Древнего Египта, позволив расцвести искусству, архитектуре и религии, которые определили эпоху Древнего царства.

В заключение, объединение Верхнего и Нижнего Египта стало решающим моментом в политической истории долины Нила. Это был процесс, движимый военными завоеваниями, о чем свидетельствует жестокая символика палитры Нармера, но поддерживаемый идеологической адаптацией и административными инновациями. Слияние белой и красной корон символизировало создание новой политической реальности: централизованного национального государства, управляемого божественным царем. Эта структура, сформированная в раннединастический период, примерно между 3150 г. до н.э. и 2686 г. до н.э., обеспечила стабильность, необходимую для возникновения высокой египетской культуры. По состоянию на февраль 2026 года современные исторические анализы в совокупности подтверждают приблизительную хронологию и огромное значение этой ранней политической вехи, определяя ее как основу, на которой было построено все здание фараонской цивилизации.

Вынужденное дополнение.
Если кратко, но по делу, то в связи с одной стороны отсутствия для меня работы постоянной и малым количеством подработок, с другой долгами по кредитам, я продал своё жильё, и на полученные средства поехать на вахту, но в итоге на месте условия оказались несколько иными, чем по телефону. Потом пробовался на пару иных, но либо тоже самое, либо я не подходил руководству (медленно двигаюсь, не могу поднимать большие тяжести), либо создавали весьма неприятные условия для работы (с оскорблениями, хамством....).

Затем, я некоторое время мог снимать койко-места, или как бывает сейчас, ночую на складах озона, в случае если нет вариантов подработок, дабы как-то копить средства.

Я решил (с целью поиска полноценной и постоянной работы, с целью вернуться к плотному написанию научных статей, с целью по возможности вернуться к гуманитарной помощи мирным жителям) снять комнату. Я нашёл несколько комнат для съёма на долгий срок.

Я подсчитал, с имеющимися у меня небольшими средствами, необходимо 40-50 тысяч. 20-25 тысяч на жилье, и 22-25 тысяч на ноутбук для написания статей а в дальнейшем - для создания роликов по истории.

И я вынужден просить, кто сколько может помочь мне в этом.

Как только я смогу арендовать жилье - я выложу пост про это, с фото.

Чёрные "маски", полосатые хвосты, ловкие пальцы и быстрый ум: енотов мгновенно узнают все. Веками они были символами дикой Америки, хотя сегодня их все чаще ассоциируют с городскими пейзажами. Но где бы они ни обитали, еноты занимают любопытное положение эдаких преступников, находясь за границами того, что многие люди считают приемлемым поведением животных, а их, казалось бы, сверхъестественный интеллект, ловкость и целеустремленность делают их одновременно завораживающими и раздражающими.

Как и в случае со всеми реальными или мнимыми преступниками, когда дело доходит до нашего отношения к енотам, редко бывает золотая середина: мы либо любим их, либо ненавидим. Коварные ночные бандиты, грабители мусорных баков и кормушек для птиц, бич городских домовладельцев и сельских фермеров, еноты легко ассоциируются с беззаконием и неконтролируемостью.
При встрече с нами еноты часто кажутся бесстрашными, даже дерзкими, словно не желающими уступать ни малейшего места нашему самопровозглашённому видовому превосходству.

По мере роста численности енотов и конфликтов с интересами человека процветают компании, занимающиеся гуманным уничтожением енотов.
Поведенческая адаптивность енотов, уникальная физиология и ненасытное любопытство являются ключами к их биологическому успеху, но эти качества способствуют росту конфликтов с людьми, особенно по мере того, как их традиционные места обитания в дикой природе подвергаются всё большей опасности, а города становятся более благоприятными для экспансии енотов.
Но давайте по-порядку

***
В современной научной номенклатуре семейство енотовых (Procyonidae) включает шесть родов и до восемнадцати различных видов. За исключением популяций енотов, намеренно или случайно завезённых в такие страны, как Германия, Япония и Россия, а также животных, живущих в качестве домашних животных или на зверофермах и в зоопарках по всему миру, современные еноты обитают исключительно в Америке. Согласно современному научному консенсусу, к семейству Procyonidae относятся еноты, кольцехвостые панды, какомистлы, коати, олинго, кинкажу и недавно обнаруженный олингито.

У Procyonidae есть несколько общих черт. Это мелкие и средние млекопитающие отряда Carnivora, занимающие экологическую нишу мезохищников между высшими хищниками и более мелкими. Они хорошо лазят по деревьям, которые до сих пор являются их предпочтительной средой обитания, и у всех есть ловкие лапы и достаточно длинные хвосты, которые частично помогают им балансировать в кронах деревьев. У них большие темные глаза, округлые уши и длинное, широкое тело. У них, как правило, наблюдается половой диморфизм: самцы крупнее и тяжелее самок; спаривания, как правило, беспорядочные и временные, а самки, как правило, выращивают детенышей в одиночку. Большинство из них ведут ночной образ жизни и всеядны, хотя доступность пищи может менять характер активности, особенно у енотов. Хотя в основном они ведут одиночный образ жизни, за исключением брачного сезона, социальная структура енотовых варьируется от территориального одиночного образа жизни у кинкажу до общинного матриархата у коати.

Енотовые появляются в палеонтологической летописи на территории современной Северной Европы и Азии в эпоху олигоцена, около 30 миллионов лет назад, и примерно 10 миллионов лет спустя, в миоцене, они проникли в Северную Америку.

Чёткая линия их эволюционной истории осложняется относительным отсутствием ископаемых, а их происхождение и связи с другими видами долгое время были предметом споров и неопределенности. Тем не менее, наблюдатели давно отметили несомненное сходство между енотами и более знакомыми и широко распространенными медведями и собаками. Енот является "младшим братом" медведя в некоторых традициях коренных народов; в истории народа нимиипуу бабушка-енот превращается в медведя гризли, облачившись в шкуру мертвого медведя. Аналогичным образом, основатель современной биологической таксономии XVIII века Карл Линней определил енотов среди медведей — в изданиях 1740 и 1758 годов своего великого труда по систематизации. Первоначально он обозначил енотов как Ursus cauda elongata («медведь с длинным хвостом»), но к 1758 году остановился на названии Ursus lotor («медведь-мойщик»), причём последнее название отсылало к предполагаемой привычке животного очищать свою пищу передними лапами.

Однако именно немецкий натуралист Готлиб Конрад Кристиан Сторр в 1780 году отделил енотов от медведей под их собственным родом Procyon, намекая на их связь с собаками. (Сторр также дал научное название родственнику енота — коати.).

Но каковы бы ни были рассуждения Сторра, еноты действительно являются родственниками собак, хотя и разделены десятками миллионов лет. Связь енотов с собаками и медведями в какой-то степени подтверждается их генами и палеобиологией.

***
Основываясь на современных филогенетических исследованиях и относительно скудной палеонтологической летописи, а также принимая во внимание продолжающиеся споры о датах и родственных связях, наиболее вероятно, что ближайшие родственники енотов-полоскунов находятся среди куньих.

Около 40–50 миллионов лет назад собакообразные хищники подотряда Caniformia начали разделяться на две основные ветви: непосредственных предков собак и других псовых (Canidae) и предков инфраотряда Arctoidea, куда входят современные медведи (Ursidae), настоящие тюлени, морские котики, морские львы и моржи (Pinnipedia), и надсемейство Musteloidea, куда входят красные панды (Ailuridae) и скунсы (Mephitidae), а также куньи (Mustelidae) и еноты (Procyonidae). Современные еноты имеют общих предков с ласками, барсуками, куницами, росомахами и другими куньими, возраст которых составляет около 30–35 миллионов лет, что делает их более близкими родственниками по сравнению с Canidae и Ursidae, хотя и довольно дальними. Приблизительно 20 миллионов лет назад – от позднего миоцена до позднего плиоцена – шесть современных родов енотовых произошли от своих куньих предков в джунглях современной Центральной Америки и самой южной части Северной Америки.

Различные семейства енотовых, происходящие из Центральной Америки, распространились в период, известный как Великий американский биотический обмен, — серию «событий по расселению» растений и животных между Северной и Южной Америкой, которые стали возможны, когда около 2,5 миллионов лет назад поднялся Панамский перешеек, соединивший ранее разделенные континенты. Многие виды, включая ранних енотов-полоскунов, начали широко распространяться по территории ныне объединенных Америк.

Все еноты пережили потрясения в климате и географии в эпоху плейстоцена и в наш собственный голоцен. Именно в этот последний период Homo sapiens стал доминировать на планете и радикально изменил судьбу енотовых.

Многие ученые сегодня утверждают, что нашу современную эпоху лучше всего понимать как антропоцен – эпоху масштабного глобального воздействия человека – почти полностью обусловленного капиталистической индустриализацией, добычей ресурсов корпорациями и загрязнением нефтью – как на геологию Земли, так и на её формы жизни, что привело к, по оценкам, потере более 60% видов на планете только с 1970 года.

Численность большинства популяций енотовых сегодня находится в состоянии заметного сокращения из-за вырубки лесов и деградации среды обитания, особенно олинго и кинкажу, ведущих "древесный" образ жизни. Их постоянно сокращающиеся ареалы обитания и более специализированные репродуктивные и пищевые привычки оставляют мало места для долгосрочного оптимизма, если текущие тенденции сохранятся. В целом, индустриальный антропоцен не был милосерден к енотовым.

Однако для обыкновенного енота история совершенно иная, поскольку он присоединяется к столь же универсальным койотам и воронам, как один из немногих диких животных в мире, численность которых действительно увеличивается в результате деятельности человека, особенно в городских районах. Занесенные в Красный список Международного союза охраны природы (МСОП) как вид, «вызывающий наименьшие опасения», еноты в настоящее время широко распространены по всей Северной Америке, и с изменением климата, делающим северные широты более умеренными, их ареал резко расширяется. Многие еноты, интродуцированные по всему миру для пушных звероферм, торговли домашними животными или выставок в зоопарках, сбежали или были намеренно выпущены; в условиях низкой конкуренции или угроз со стороны высших хищников, результатом, как правило, был взрывной рост популяции.

Еноты — не самые ловкие лазающие животные в мире животных — кинкажу гораздо лучше, как и обезьяны и даже древесные белки. Они не самые социальные из енотовых — это преимущество принадлежит коати. Они хорошие, но не исключительные пловцы, держась в основном у кромки воды. У них нет ни самого пышного меха, ни самых ярких отметин, ни самых громких, разнообразных или мелодичных звуков. Однако именно их универсальная природа, а не специфичность, и отличительное сочетание таких качеств, как интеллект, ловкость, адаптация, и гибкая всеядность, в наибольшей степени способствовали успеху енотов как вида, несмотря на агрессию человека.

***
Но хоть еноты и достаточно известны в популярной культуре, и хотя они давно знакомы коренным народам Америки, было время, когда еноты были экзотическими существами для большей части мира.

Еноты сбивали с толку своих европейских наблюдателей, поскольку их черты лица и привычки, казалось, напоминали гибридное множество более знакомых животных. В романе «У охотьничьего костра» (1855) Майн Рид процитировал образное, но не неточное описание енота: «конечности медведя, тело барсука, голова лисицы, нос собаки, хвост кошки и острые когти, с помощью которых он лазает по деревьям, как обезьяна».

Название «енот» пришло непосредственно из трудов капитана Джона Смита, колониального предпринимателя Вирджинской компании, известного своей сильно преувеличенной связью с Покахонтас. Различные колониальные наблюдатели возвращались домой с рассказами об этих странных животных и пытались, с разной степенью успеха, точно описать их европейской аудитории, не имевшей отечественных аналогов.

Но ими описывался обыкновенный енота (Procyon lotor), и при этом есть два других вида енотов. Находящийся под угрозой исчезновения карликовый енот (Procyon pygmaeus) из Мексики и енот-крабоед (Procyon cancrivorus) который является самым крупным видом в целом, в среднем 55–75 см (с полосатым хвостом, добавляющим еще две трети длины).

***
Еноты предпочитают участки с обильным лесным покровом, особенно с предсказуемым источником воды, как естественным, так и созданным человеком; их связь с болотами и топями способствовала формированию негативного колониального отношения к этому виду.

Еноты, приспосабливаясь к большинству условий среды и не прочь занимать земляные норы других животных, склонны избегать открытых участков, таких как луга и пустыни, если только рядом нет построек, созданных человеком, будь то обитаемые или заброшенные. Даже в городах они предпочитают лесистые местности с водой и, следовательно, более обильными источниками пищи, отдавая предпочтение заброшенным или относительно неконтролируемым окраинам. Тот факт, что еноты процветают на границе между дикой и возделываемой территорией, отражает их устойчивое символическое представление как существ, находящихся на внелегальных пограничных территориях между порядком и хаосом.

Среда обитания определяет рацион, но почти нет источника пищи, который бы не использовали всеядные еноты, и они могут легко существовать, питаясь разнообразной пищей: от моллюсков, ракообразных, рыбы, гнездящихся птиц и их яиц, мелких млекопитающих, рептилий, земноводных и беспозвоночных до всевозможных фруктов, орехов, клубней и других съедобных растений - не говоря уже о человеческих посевах, садовых растениях, корме для домашних животных и случайных пищевых отходах в мусорных баках.

Редко можно встретить одинокого енота. Но они и не склонны к стадному образу жизни. Еноты могут вести одиночный или социальный образ жизни в зависимости от дефицита пищи и территории. Там, где пищевые ресурсы в изобилии, наблюдается более высокая внутривидовая толерантность и даже благоприятное сотрудничество, особенно в густонаселенных городских районах, хотя самцы и самки, как правило, объединяются в группы отдельно.
----------