"— Ты меня вчера в такси сажал? А водитель... он нормальный мужик был?"
Первая свадьба — это как первый прыжок с парашютом. Ты готовишься, переживаешь, составляешь списки, а потом бац — и ты уже летишь. И главное теперь — не убиться и не опозориться перед людьми.
Сначала была ресторанная часть. За одним столом сидели бабушки, которые не одобряли, тётушки, которые всё понимали, и мои друзья, которые не понимали ничего, но были за любой кипиш, кроме голодовки. Поколения перемешались, как в мясорубке. Из этой мясорубки периодически доносилось: «А можно потише музыку?» и одновременно: «А можно погромче?»
Но главное было впереди.
В десять вечера я забронировал теплоход. Настоящий. С баром, диджеем и возможностью утопить в реке всё то, что не досказали в ресторане.
Перед посадкой мы раздавали гостям кап-кейки. Вместо свадебного торта. Белые, красивые, с шапочкой сливочного крема сверху. Гости брали, улыбались, даже не подозревая, какую роль эти кап-кейки сыграют в истории человечества.
Три часа мы бороздили просторы. Горел весь теплоход. В прямом смысле — горел. Поджигаемые напитки, тосты, салюты из зажигалок. В переносном — тоже горели мы сами. Веселье было такое, что казалось, ещё чуть-чуть — и мы вспыхнем синхронно, как факелы на Олимпиаде.
Но была одна проблема: ночь, темнота, за бортом вода — холодная, глубокая, с сильным течением и полным отсутствием желания возвращать упавших.
Я считал гостей каждые полчаса. Как вахтенный на подводной лодке. Раз, два, три, четыре... Все дышат? Все держатся за поручни? Особенно те, кто пытался изобразить танец маленьких лебедей на палубе.
Самое страшное было даже не то, что кто-то упадёт. Самое страшное — что мы этого не заметим. Потому что заметить что-то в таком состоянии могли только те, кто вообще не пил. А таких не было.
К счастью, доплыли мы тем же составом. Территориальных потерь не понесли. Хотя моменты были — мама не горюй.
Причалили. Выгрузились. И тут началось кино.
Мы двигались шатающимися рядами в сторону гостиницы. Как деморализованная армия после проигранного сражения, но счастливая. И вдруг я заметил, что в арьергарде происходит что-то странное.
Мой друг бежал за нами. Ну, как бежал. Он думал, что бежал. На самом деле его просто шатало из стороны в сторону на одном месте, и создавалась иллюзия движения. Как белка в колесе, только белка хотя бы понимает, что она никуда не движется.
При этом он пожирал кап-кейк. Точнее, не пожирал, а тыкался в него лицом. Ритмично. Со знанием дела. Как будто кап-кейк был его последней надеждой на спасение, а спасаться надо было носом.
Я подхватил его под руку, усадил в такси, сунул водителю деньги и отправил домой. Водитель посмотрел на меня взглядом человека, который уже видел всё, но этот экземпляр явно претендует на место в его личном топе.
Дальше — провал. Как я добрался до кровати в гостинице — не помню. Помню только, что кровать была, и я в ней оказался. Видимо, организм сам нашёл дорогу, как почтовый голубь, только голубь хотя бы помнит, откуда вылетел.
Утро.
Просыпаюсь в номере для молодожёнов. Рядом — жена. Счастье, любовь, законный брак.
Выхожу в зал. На полу спят два моих приезжих друга. В позах, которые говорят: «Нам было всё равно, где падать, мы упали здесь».
— Вы чего тут делаете? — спрашиваю. — Почему не у себя?
Они открывают глаза. Смотрят мутно, но уже осознанно.
— Твой друг пропал с ключами от квартиры, — объясняет один. — Мы пришли к тебе, попросить ключи от твоей. Ты открыл, посмотрел на нас, потом сделал два круга вокруг себя и ушёл спать.
— Два круга? — переспросил я.
— Два. Чётких. Как фигурист. Мы подумали, это приглашение. Ну и легли.
Я представил эту картину: голый по пояс жених, только что закончивший праздновать, открывает дверь, молча смотрит на двух друзей, делает два ритуальных круга на месте и уходит досыпать. А они стоят, смотрят и думают: «Да, это по-нашему. Заходим».
Звонит телефон.
— Алло, — голос друга-зигзага. Робкий, неуверенный, как у человека, который боится услышать правду.
— Ты меня вчера в такси сажал? — спрашивает он.
— Я, — говорю. — Ты был смертельно пьян.
— Да, — говорит он. — Я помню, как бежал за вами изо всех сил. Очень быстро бежал. Но никак не мог догнать. Такое чувство, что вы убегали, а я в болоте вязну.
Я молчу. Потому что уже начинаю догадываться, к чему он копает.
— А водитель... — продолжает он. — Он нормальный мужик был?
— Ну да, — говорю. — Водитель как водитель. А что?
Пауза. Длинная. Телефон нагревается от напряжения.
— Понимаешь, — говорит друг. — Я проснулся утром. И у меня на губах... Ну, такое... Белое. Липкое. Ну, ты понимаешь.
Я понимаю. Но молчу. Потому что это уже театр.
— И я думал... — он мнётся. — Я думал, может, таксист... ну, пока я спал... воспользовался ситуацией. Я же беспомощный был.
Тут я не выдерживаю.
— Слушай, — говорю. — Ты вчера не бежал за нами. Ты шатался из стороны в сторону и тыкался лицом в кап-кейк. У тебя всё лицо было в креме! В сливочном креме! Это был кап-кейк, а не таксист!
В трубке тишина. Потом глубокий выдох. Такой, будто человек скинул с плеч груз в сто килограммов.
— А-а-а-а! — орёт он. — Так это был крем на моих губах! Фу-у-ух! Я-то думал... Я уже и заявление в полицию мысленно писал, и маме боялся звонить, и в интернете искал, как провериться на...
— Не продолжай, — говорю. — Просто приезжай, будем кофе пить. Обычный кофе. Без крема.
Он приехал. Мы пили кофе. И ржали так, что проснулись все соседи.
А я с тех пор, когда вижу кап-кейки, вспоминаю эту историю и думаю: хорошо, что на свадьбе не было торта со взбитыми сливками. И хорошо, что друг не додумался лизнуть таксиста для проверки.
---
Пиши в комментах свою историю, которую ты вспомнил. Посмеемся все вместе.
