utrillo

Один из любимых писателей моей юности казалось бы вскользь затрагивает очень важный и сложный вопрос. И это касается любых перекосов.

В наихудшем состоянии был старый пони. Несчастное животное едва держалось на ногах. О том, как он сойдет по сходням, страшно было и подумать.

– У него подагра, – сказал ветеринар. – Лучше его усыпить.

– Ни в коем случае, – с возмущением заявил Тигвуд. – Его очень любили. Я пообещал хорошо устроить его, и я это сделаю, его хозяйке пятнадцать лет. Она заставила меня пообещать.

Я вспомнил, что Майкл Уотермид говорил о своих собственных детях: “Они не понимают, что иногда надо умереть”. Тигвуд-то понимал и, пытаясь поддержать их жизнь любой ценой, действовал как фанатик, не забывающий, однако, о своем кармане.

– По крайней мере, позвольте мне обработать его болячки, – предложил ветеринар, имея в виду облысевшие участки кожи, и Тигвуд неохотно согласился.

– Завтра, – сказал он и буквально спихнул бедное животное со сходней, причем при этом пони едва не упал.

– Гадость какая, – вполголоса сказала Лиззи. Но Лорна услышала и резко сказала:

– Гадость – это люди, которые убивают лошадей, потому что они состарились. – Но я видел, что она пытается подавить собственные сомнения. – Старые лошади имеют право жить. Центр для престарелых – прекрасное начинание.

– Да, – сухо сказала Лиззи.

Лорна недружелюбно посмотрела на нее, затем повернулась ко мне.

– Ты не ценишь усилий Джона, – набросилась она на меня. – И не начинай всю эту муру насчет избавления животных от страданий. Откуда тебе знать, страдают они или нет.

Я подумал, что уж это-то видно невооруженным глазом, но спорить с ней я не собирался. Да и, честно говоря, я знал много лошадей, которые вполне благополучно дожили лет до двадцати пяти. Мой отец, тренер, старательно ухаживал за своими любимыми лошадьми, пока они не умирали своей смертью, кормил их овсом, а зимой ставил в теплое стойло. Они и выглядели куда лучше, чем сегодняшняя отощавшая компания.

– Приятно было снова повидать старину Петермана. – сказал я. – Уверен, владельцы по заслугам оценят твои усилия.

– И Джона?

– И Джона, – согласился я.

Втроем мы смотрели, как Тигвуд тащит пони в стойло, – больные копыта бедняги скользили при каждом шаге, а голова была низко опущена от боли. Пятнадцатилетнюю владелицу так переполняла любовь, что не осталось места жалости, ужасное сочетание.

(с) Дик Фрэнсис "Движущая сила"

Подгорело сегодня. Как же я не люблю эту навязчивость и развязность пьяную. Мол, Новый год и все такое. Ладно бы свои. Но люди, которых даже по имени не знаешь, в этот день твои братья навек.

- Здравствуйте, Х! С новым годом!
- Здравствуйте, взаимно!
- А давайте-ка с вами выпьем!
- Нет, спасибо.
- Нет уж, давайте!
- Простите, у меня дела.
- Какие там дела еще?! Новый год!
И за руки хватает.
- Нет, спасибо, я спешу.
- А куда вы спешите? А что вы там будете делать?
- От тебя подальше. Козу ебать. Домашние дела.
- Нет, а давайте выпьем! Вы что, не пьете?!
- Пью.
- И я пью, как видите. Давайте пить вместе!
И лезет обниматься.
- Нет.
- Почему?
- По хую. Ты мне не нравишься. И пьяным еще меньше. Диета.
- Ох, вы болеете! Я тоже, я вам сейчас расскажу!

И таких общительных коллег я сегодня встретил не менее пяти. Я их знать не знаю, полтора слова за всю жизнь. Но праздник ведь.