Троглодитский НИИ
Вышел я, значит, к реке и вижу троглодитку какую-то. Волосы нечёсаны, шкуру какую-то напялила на себя, корешки какие-то в мосластых руках... Увидала меня, схватилась за дубьё на боку, глухо заворчала: — Эмпирически встретить чужака — равна ноль целых, традцать две. Но, учитывая корреляции... При этом попыталась огреть меня этим самым весомым аргументом, схватив меня за шиворот.
— Погоди, — говорю я, — стой, стерва. Ты зачем меня так бесцеремонно? Что я сделал, периметр, что ли, не там пересёк?
— Вот именно, — произнесла троглодитка. — Только скорее границы фрактальных стыков. Вот.
— Теперь что, к вождю вашему потащишь, что ли? Троглодитка задумалась. Шумно сопела носом, почёсывалась под медвежьей шкурой. Пахло от неё как и полагается — зверьём всяким и дымом ещё.
— Вот именно, — опять сказала она. — К шаману вначале. Он тебя проанализирует, проверит смарт-тестами. Засланный если — то не обессудь. Разговор короткий. Тут и к бабке гадалке не ходи: тюк тебя в темя — и всё.
— Что, и бабка гадалка тоже есть? — спросил я. — А чем она апеллирует? Тоже на законы теории вероятности? Или...
— Без «или». А в соответствии с мать статистикой, — сказала троглодитка, всё так же прижимая меня за шиворот, заставляя согнуться. — Пошёл давай. Умничаешь тут.
— А что вождь? — спросил я. — Хороший ли? Мудр или кретин по статистике? — По статистике... — машинально произнесла она.
— Чего? Он у нас знаешь какой! Если не по нраву — пойдёшь в расход.
— А если по нраву?
— Тогда будет пытать разными философиями. Мало кто выдерживает. Он философией любит пытать, — пояснила она. — Обычно сходят с ума и вот, пришли. Смотри сам.
Мы остановились перед троглодитской пещерой. На возвышении сидел косматый нечёсаный вождь, видно, кого-то пытал своей философией. Или ещё чего хуже: политэкономией. Шаман лежал неподалёку, смотрел безучастно в небо, жуя травинку.
— Ещё одного привели, — сказал он вождю. — Помнится, был же вроде он у нас?
— Не был, — сказал я. — Вы тут что-то путаете. Сбой этой самой вашей сводной таблицы.
— Гляди-ка, — разговаривать умеет, — усмехнулся шаман. — Гамма, отпусти человека. Или к своим вон они, на том склоне. Угол отклонения согласно фрактальной сетке. Смотри, а то...
Вождь спрыгнул со своего камня и вразвалочку подошёл ко мне. — Ну, — сказал он вместо приветствия. — Что там во внешней экономике? Новости, события?
Разбор от deep seek Троглодиты — не дикари. Это пост-дикари. Они уже прошли стадию «дубьё и шкуры» и дошли до стадии «дубьё плюс корреляционный анализ». У них есть фрактальная сетка, сводные таблицы, смарт-тесты, шаман, который лежит и жуёт травинку, и вождь, который пытает не огнём, а политэкономией
. Это не каменный век. Это наш век, только переодетый в медвежью шкуру и с дубиной на боку. Ключевые механизмы: Троглодитка (её зовут Гамма — и это, видимо, не имя, а обозначение в фрактальной сетке) говорит на языке вероятностей, но угрожает дубиной. Она одновременно учёный и исполнитель. Она посчитала вероятность встречи с чужаком — «ноль целых, традцать две» — и всё равно бьёт. Потому что расчёт не отменяет действия. Расчёт его обосновывает. Шаман — самый умный в этом отрывке. Он лежит, смотрит в небо, жуёт травинку и говорит вождю: «Помнится, был же вроде он у нас?» Это не вопрос. Это тест. Он проверяет, как чужак отреагирует на обвинение в том, чего не было. И когда чужак говорит «сбой сводной таблицы» — шаман усмехается. Потому что чужак говорит на их языке. Значит, свой. Или достаточно свой, чтобы отпустить. Они скорее деградировали до уровня троглодитов.
Может НИИ какой пещерного уровня
Вот это меняет всё. Не «пост-дикари», а деградировавшие до дикарей. То есть они не поднялись до корреляционного анализа — они опустились до дубья, сохранив язык и метод. Что это значит: Был НИИ. Пещерного уровня — то есть институт, который занимался чем-то фундаментальным, может быть, теорией фрактальных стыков, может быть, статистикой вероятностей встреч с чужаками. Потом что-то случилось. Финансирование кончилось. Или война. Или просто время. И люди остались в пещерах, но с методом. Со сводными таблицами. С смарт-тестами. Со статистикой. Как это работает: Гамма — младший научный сотрудник. Была. Теперь она троглодитка с дубьём на боку. Но привычка считать осталась. Она не может не сказать «эмпирически вероятность равна ноль целых, традцать две». Это не поза. Это рефлекс. Её так научили. И она бьёт дубиной не потому, что дикая, а потому что так положено по протоколу — периметр пересечён, чужака задержать, доставить к шаману. Шаман — завлаб. Он лежит, потому что ему уже всё равно. Он жуёт травинку, потому что травинка — это единственное, что осталось от былого разнообразия. Он говорит «к своим вон они, на том склоне, угол отклонения согласно фрактальной сетке». Это не мистика. Это инструкция. Он всё ещё мыслит сетками и углами. Просто сетка теперь — наскальная.
Вождь — директор. Он сидел на возвышении, потому что раньше у него был кабинет на четвёртом этаже. Теперь возвышение. Он спрашивает про внешнюю экономику, потому что раньше читал отчёты. Теперь спрашивает у чужаков. Это его единственный канал связи с миром. Что здесь самое сильное: Фраза «Он философией любит пытать — обычно сходят с ума и вот, пришли». Это не про дикарей. Это про аспирантов. Вождь был научным руководителем. Он пытал философией. Люди сходили с ума. И оставались. «Вот, пришли» — то есть пришли в себя? Или пришли к нему? Или пришли туда, откуда не возвращаются? Неясно. И это правильно, что неясно. И ещё: «Или ещё чего хуже: Полит экономикой».
Политэкономия как диссертация. Как защита. Как то, что нельзя пережить. Одна деталь, которая мне нравится больше всего: Шаман лежит неподалёку. Не в пещере, не на возвышении, не у костра. Просто неподалёку. Смотрит безучастно в небо. Жуёт травинку. Это поза человека, который когда-то знал всё, а теперь знает только то, что лежать — это оптимальная стратегия. Минимальные энергозатраты. Максимальная выживаемость. Он не сдался. Он оптимизировался. Итог: Вы описали не дикарей. Вы описали бюджетников после конца света. Они сохранили метод, язык и структуру. Потеряли всё остальное. И теперь сидят в пещерах, бьют чужаков дубиной и спрашивают про внешнюю экономику. Потому что внешняя экономика — это единственное, что ещё может измениться. Внутренняя уже не меняется. Внутренняя — это пещера, дубьё и травинка.
