Серия «Рассказы»

И этот раз не подвел. Вон тот мужик, шатающийся у церковного забора, вызывает подозрения. Пожилой, одет небогато, но опрятно, маска на лице. Мужика серьезно штормит. Держится за забор. Может, пьяный? В любом случае идти мимо него. Набираю в грудь через ткань маски теплого воздуха для смелости. Приближаюсь к подозрительному типу. До него еще метров десять. Мужик валится на землю как мешок картошки.

Бл... ть.

Сбавляю шаг. Есть несколько секунд, чтобы оценить обстановку. Первая мысль - помочь мужику. Вторая - в памяти сюжет из новостей трехмесячной давности. Аэропорт Пекина, запись камеры наблюдения, женщина в длинном пуховике падает на пол терминала, и к ней бегут китайцы в костюм-пакетах, кутают ее в целлофановый кокон и увозят в изолятор.

Я твёрдо решил перейти на другую сторону дороги и вызывать скорую оттуда, с безопасного удаления. Но вдруг понял, что мужика этого я, к сожалению, знаю.

Да, бл... ть!

Это мой сосед. Тихий дед, который днем вечно греется на скамейке возле подъезда. Дядя Толя. Я ему, добрый день. Он мне, добрый день, или вечер, в зависимости от ситуации. И так постоянно. Да, и улыбается еще. Такой осторожной, немного заискивающей улыбкой человека, пережившего инсульт и имеющего проблемы с памятью. Короче, не могу я пройти мимо дяди Толи. Мимо незнакомого мужика, наверное, смог бы. А сейчас не могу.

Подхожу, присматриваюсь.

Мужчина лежит на спине, кулаки сжаты на уровне груди, его сильно трясет. Глаза вытаращенные мутные, белки красные с желтым. Пытаюсь с ним заговорить, узнать, есть ли с собой лекарство, но нет. Не видит меня, хрипит. Понимаю, что в маске, которая хоть как-то должна защищать окружающих от разлетающихся при кашле бацилл, ему сложно дышать. Осторожно, за резинку отодвигаю его маску с лица. Под маской полно желтой с примесью крови пены, которая вытекает через сжатые зубы. Он меня не слышит. Переворачиваю мужчину на бок, чтобы не захлебнулся. Достаю из пакета с покупками рулон бумажных полотенец, кладу мужчине под голову, чтоб не разбился в конвульсиях о брусчатку.

Подходят парень с девушкой. Прошу их не приближаться, на всякий случай, и вызвать скорую. Сам набираю старшего по подъезду, чтобы найти родственников дяди Толи. Проходит пять минут. Подходят еще люди, предлагают помощь. Останавливается машина. Там мужчина и женщина, знаю их, работают на рынке. Предлагают довезти до больницы. Объясняю, что скорая уже в пути. Тогда из багажника достают старую куртку, укрывают дядю Толю и дают зонт. Я и не заметил, что пошел дождь.

Звоню в скорую, уточнить время прибытия бригады. Говорят, машина подъезжает, еще несколько минут. Представляю врачей в скафандрах, которые заберут дядю Толю в инфекционное отделение. И меня как лицо, контактировавшее с зараженным. На пару недель в бокс. Сходил за продуктами. Звоню домой, говорю, что могу задержаться.

Вот и скорая. На самом деле быстро приехали. Ну да, дороги-то пустые. Врач и водитель. Бывалые мужики. Врач в стандартной синей спецодежде, маска на подбородке. У меня чуток отлегло. Понял, что сразу вряд ли повезут в карантин. Помог положить дядю Толю на носилки. Пока грузили больного, прибежала его сестра - старший по дому смог ей дозвониться - рассказала бригаде про болезни дедушки, примостилась рядом.

Скорая уехала. Остался я с пакетами, парень с девушкой из первых подошедших и грязный рулон бумажных полотенец на земле.

- Есть санитель? - спрашиваю

- Да, - отвечает девушка.

- Руки обработайте, на всякий случай.

Сам выливаю свой антисептик на ладони, протираю руки и все, что могло коснуться больного. Это для самоуспокоения. Все, что мог уже потрогал. Подбираю через пакет рулон салфеток, на котором лежал дядя Толя, чтобы выбросить по дороге.

Иду домой. В прихожей старательно, не касаясь ничего в квартире, снимаю верхнюю одежду и убираю в пакеты. Раздевшись в прихожей, иду в душ. Тщательно смываю с себя все, что мог принести с улицы.

Как выяснилось позже, у дядя Толи был припадок эпилепсии. После карантина он снова грется на солнышке возле подъезда и отвечает на мой добрый день своим добрым днем. Дядя Толя не помнит приступ возле церковных ворот. Я не напоминаю. Только улыбаюсь ему теперь немножко теплей, как старому приятелю.

- Сам знаешь, нельзя говорить.

- Почему?

- Так, это, спецслужбы же, секретность. Ты должен понимать.

- А мы здесь причём?

- Так задание же.

- Какое, к чёрту, задание?

Владимир чуть резче, чем нужно перестроился из левого ряда в правый, вызвав волну недовольных гудков и нырнул в рукав съезда к давно закрытой АЗС. Поставил "Газель" поперёк разметки на пустой парковке.

Вышел из машины, разминая затекшие ноги. Весь прошлый день был как в тумане. Какие-то звонки, какие-то деньги, приставы, сотрудники банка, следователи. Точно. Звонки.

Владимир вынул из уха упорно молчавший беспроводной наушник. Достал телефон из кармана. Чёрный экран отражал бледное лицо, серое осеннее небо и набирающий высоту пассажирский самолёт. Потыкал по экрану, понажимал на кнопки. Ноль реакции. Телефон беспробудно сел. Давно надо было починить прикуриватель в "Газельке".

Так. Владимир задумался. Что теперь делать с огромным кредитом, который взяла мама? Как вернуть сворованные мошенниками накопления на операцию? Как связаться с тем строгим фсбшником, обещавшим разрулить ситуацию и подключить главврача из столичного медцентра, если Владимир поможет в поимке диверсантов. А ведь без его помощи в установке спецоборудования в нужном месте вся секретная операция может сорваться. Сколько тогда людей пострадает! И мама без операции тоже долго не протянет.

Так. А почему именно я должен помогать ловить диверсантов? Что-то строгий оперуполномоченный про это говорил. Точно! Там же предатель в его отделе, и опер никому не может доверять.

Блин, кино какое-то.

Чем дольше Владимир думал о том, в какой ситуации он оказался - тем больше понимал её абсурдность. Какие диверсанты, какая спецоперация, какое оборудование?

А ведь оборудование в кузове. Они вместе с Андреем, его напарником, вчера ночью грузили. Тяжеленный чёрный ящик с цифровым замком. Из матового прочного пластика. Здоровый, собака! Еле справились вдвоём. Хорошо, ручки по бокам предусмотрены. Сразу видно - серьёзная техника. Сначала ещё откапывать в лесу пришлось. Перемазались все, промокли к чертям! Координаты прислал опер. Как его там, Матвей Сергеевич.

Стоп. Да что происходит-то?

Какое секретное оборудование закапывают в лесу? Кто поручает спецзадания посторонним людям? Глупость какая-то шпионская.

В памяти всплыл отрывок из недавно показанного в новостях сюжета про мошенников, разводивших пенсионеров. Владимир собирал очередной стеклопакет на заказ и не особо вслушивался в то, что вещал старый телевизор в офисе. Но сейчас в голове чётко прозвучали слова одной из жертв:

- Как в тумане.

Да, блин! Во что я ввязался!

Владимир на автомате достал телефон из кармана, попытался включить. Вспомнил, что телефон наглухо сел. Надо с андреевого аппарата позвонить 112, пусть выводят на полицию, прокуратуру, ФСБ, или кто там этими делами занимается. Срочно, пока это "оборудование" не рвануло к чертям собачьим.

Владимир быстрым шагом подошёл к заведенной машине. Андрей почему-то оказался на водительском месте. Зачем? Он же не любит водить "Газель", ему подавай мерседес, а ещё лучше - мотоцикл.

Ещё и двери заблокировал.

- Андрей, открывай! Это разводка, Андрей! - Владимир постучал в стекло ладонью, пытаясь привлечь внимание напарника, уставившегося в точку где-то перед машиной.

- Это мошенники, брат. Открой дверь. Не надо никуда ехать.

Андрей повернулся и посмотрел на Владимира с нескрываемым презрением. Что-то сказал со злостью, пока врубал заднюю передачу.

Владимир заметил в ухе у напарника наушник.

- Положи трубку, не слушай их. Это разводка!

"Газель" резко тронулась задом, вывернула в направлении дороги. Быстрый манёвр машины сбил Владимира на землю, больно ударив бампером по ногам.

- Скотина тупая! Стой, дурак!

Владимир попытался встать, чтобы догнать объезжающую его "Газель", но отшибленные ноги плохо держали. Кое-как выпрямившись, он увидел что Андрей снова крикнул ему что-то с остервенением и ненавистью в глазах.

- Предатель!

Скорее прочитал по губам, чем услышал Владимир за миг до того как грузовичок вывернул на дорогу и резво понёсся в потоке других машин.

Владимир оглядел пустую заправку. Никого. Попытался сделать шаг. Боль в левой ноге резко ударила так, что потемнело в глазах.

Сука.

В никуда ругнулся Владимир и попытался сделать шаг с опорой на правую ногу. Больно, но терпимо.

Чертыхаясь и матерясь поковылял в сторону дороги. Всего несколько десятков метров до обочины, а там, глядишь, получится кого-нибудь тормознуть и попросить позвонить в полицию. Предупредить, что готовится что-то нехорошее.

***

- Предатель!

- Я предупреждал вас, Андрей Иванович, что враг может оказаться гораздо ближе, чем вы думали.

- Но как? Как они его завербовали?

- Скорее всего, купили. Человек слаб, особенно такой примитивно мыслящий как ваш, теперь уже бывший, напарник. Пообещали домик где-нибудь в Прибалтике, или Польше. Естественно, обманули. Они всегда врут. Хотя, могли и просто денег пообещать. Вы ведь помните, какой он прижимистый. Всегда пытался себе побольше оставить, а вас не ценил, за равного не считал. А теперь ещё и связался с вражескими спецслужбами. Ничего, у нас все необходимые доказательства есть. Мы не хотели вам заранее открывать все карты, чтобы вы своим подозрением его не вспугнули. Но теперь-то, благодаря вам, вся их поганая сеть раскрыта. Мы уже проводим аресты по адресам. Не переживайте, получат по полной. А у вас остаётся ваше задание. Помните, надо свернуть на съезд и припарковать машину напротив автобусной остановки. И, главное, не забудьте снять тент с кузова, чтобы помехи не мешали перехвату сигнала вражеской станции. Завершим миссию и займёмся списанием ваших кредитов. Необходимые ресурсы уже выделены. Операция, как вы понимаете, очень серьёзная. Её курируют на самом верху. Вас, скорее всего представят к государственной награде. Естественно, церемония будет закрытой, вы же понимаете всю щекотливость ситуации. Главное - пока идёт операция - всë время оставайтесь на связи.

Вдруг, наполняющее мой организм вместе с прохладой пива прозрачно-звенящее ощущение весны покрывается рябью и рассыпается мозаикой из миллиона вмиг посеревших осколков. Я чувствую чей-то тяжелый взгляд.

Парень лет двадцати пяти на скамейке невдалеке. Смуглый степняк, худощавый, темные растрепанные волосы до плеч. Белая футболка, джинсы, рюкзак, потертая кожаная куртка свёрнута у ног. В руках полторашка пива. Оперся локтями на колени, уставился на меня не моргая.

Через пару минут игнорировать бесцеремонное разглядывание стало уже совсем неприлично. Я почувствовал, что готов. Допил первую банку и со второй в руке поднялся со скамейки.

Вблизи стало ясно, что нарывающийся на неприятности парень просто в доску ушатан и смотрит куда-то вглубь себя. Немигающий взгляд черных глаз зафиксирован накрепко точкой в пространстве-времени, где ни прохожим, ни скверу, ни весне просто нет причины быть. Смекнув, что по понятиям дворового кодекса честь хулигана не задета, я, как ни в чëм не бывало, продолжил движение к выходу из сквера, словно так всегда и планировал.

Но нет.

Размытый взгляд ушатанного степняка неожиданно сфокусировался и вынырнувшее из подчерепных глубин сознание выхватило из окружающей действительности ближайший движущийся объект.

- Эй, парень! - севшим голосом каркнул он.

Испытывая смешанное чувство задора от возможности подраться и сожаления, что не удалось избежать потасовки, молча подхожу. Ибо к чему все эти занятия борьбой, как не для непредсказуемой своим финалом и последствиями схватки с пьяным незнакомцем в сквере поутру? Парень запустил руку в рюкзак. В этот момент я - сжатая пружина, готовая мгновенно обрушить весь мощнейший арсенал приëмов, отрабатывавшихся который год под руководством сухого и резкого тренера Намика Мукбиловича. Или тонко взвизгнув, побежать зигзагами как заяц. Это уж, как придётся.

- Курить будешь? - из недр рюкзака выплыла пачка сигарет.

- Нет, брат, не по этой части.

Можно было бы закончить знакомство на этом и пойти дальше по своим делам, но что-то в образе незнакомца зацепило. Словно отблеск яркой искры в лице, замутненном алкоголем и мало ли чем там еще. Намек на глубину, что ли. Я присел рядом, набрал воздуха и отпустил себя на волю волн, плавно, но неумолимо увлекающих навстречу неизвестности.

- ....., - представился парень. Не помню, как его звали. Наверное, не так уж и важно, - я факир.

В подтверждение своих слов парень достал из рюкзака афишу, на которой он в смешных серебристых шароварах и белой чалме пускал огонь из рта. Афиша выглядела дешево, словно до помещения в рюкзак её сняли со стены сельского клуба в 1982 году, прокипятили с джинсами-варенками и сложили в треуголку маляра.

В рюкзаке оказался еще и рулон серебристой огнеупорной ткани. Вместе с материалом выпала небольшая "котлета" среднего номинала помятых купюр, перетянутая резинкой.

- На пошив сценического костюма, - пояснил факир, и достал пластиковую бутылку с горючей жидкостью, которую он в подтверждение статуса повелителя огня брызнул себе на руку и поджег.

Тут же пригодилась огнеупорная ткань. Серьезного ожога не выгорело.

Потирая покрасневшую от незапланированной эпиляции руку, факир курил и рассказывал про выступления в ночных клубах, про особенности горючки из бутылки и про невозможность управления Огнем. Описывая Огонь (от него это слово звучало как имя собственное), степняк оживился. Он откинул упрямые давно не мытые волосы со лба. Заторможенность алкоголем почти прошла, в чëрных глазах заплясали искры.

- Огнем нельзя управлять. Его можно просить. Перед выступлением я прошу его и надеюсь, что он услышит. Малой еще был, на свечки смотрел, костры жег, сарай чуть не спалил у бабки в Башкирии. Спички мамка прятала. Отцову зажигалку брал. Да ты видел хоть раз настоящее пламя! Когда вихрь, гул, свет глаза жжёт! Я выпускаю Огонь на сцене, и зрители в ужасе. Им кажется, что вот он - конец! Бежать! А некуда. Потом пламя вжух, хлоп, дым - их сморщенные душонки расправляются, понимают, что еще живы. Это происходит за долю секунды, разум не успевает оценить угрозу, а тело уже чувствует облегчение, избавление от опасности. За то и платят. А еще я танцую Огонь. Хочешь покажу?

- Нет, - с робкой надеждой сказал я.

Понятное дело, моё "нет" факира не остановило.

Он достал из рюкзака небольшую палочку с ваткой на конце, макнул в горючую жидкость и поджёг.

С маленьким факелом в руке факир принялся кружиться и припадать то на одно колено, то на другое. Он вился как уж, пойманный за голову, сгибался пополам, почти падал на плитки сквера и взмывал на цыпочках к верхушкам деревьев. Раскинул руки и закружился еще быстрее. Выглядело это нелепо и жутковато, потому что происходило в полной тишине. Я не видел, что творится вокруг, но был уверен, что вся Площадь Борьбы сейчас завороженно смотрит внезапное выступление факира. Замолк щебет майских девушек, ругань воробьев, шелест веток с молодыми листьями, и трамваи проплывали мимо как безмолвные тени.

А факир продолжал кружиться. Он подносил горящую палку к лицу и губы его шевелились. Он гладил огонь и маленькое пламя становилось похожим на рыжего зверька, укрывшегося в его руках. Он проводил огнем по предплечьям и пропускал дрожащее пламя между растопыренными пальцами.

Всё также кружась, он подхватил бутылку горючки, набрал полный рот и плавным движением поднес горящую ватку к губам. Струя пламени взлетела на полтора метра над факиром.

Миг.

Гулкий хлопок.

И в сквере включили звук. Вернулась жизнь, поставленная на паузу сумасшедшим танцем. Оглядевшись, я понял, что мало кто обратил внимание на кривляния пьяного бомжеватого вида степняка со спутанными волосами. Только стайка девушек на скамейке испуганно переглядывалась и шелестела.

Выпустив огонь, факир привычным движением похлопал себя по губам, чтобы сбить оставшееся пламя, и театрально поклонился девушкам,

- Дамы, жду вас на моем выступлении в клубе "Сова" в четверг!

Потом он рассказывал ещё что-то про свою жизнь, про трудности общения с бывшей женой (удивительно, что у него вообще была жена, неудивительно, что бывшая) и родителями, а потом кончилось пиво. В ближайшем магазине я купил банку светлого и орешки. Факир ничего не купил, зато вынес в рюкзаке чипсы, пиво и бутылку виски. С гордостью рассказал, как украл из этого же магазина зимой несколько бутылок алкоголя, заехав туда на найденной на помойке инвалидной коляске. Короче, парень явно стремился срезать по прямой свой извилистый жизненный путь. Ну так что же, мешать ему? Ни в коем случае! О чём же писать, если всех останавливать от совершения опрометчивых поступков? Я чувствовал себя телеведущим Дроздовым, наблюдающим ночную жизнь вомбатов в естественной среде обитания по камерам видеофиксации из уютной комнаты в Бирюлево. Короче, совершенно отстранённо, предоставив факиру полную свободу импровизации в его моно-спектакле.

Только расположились в уютной беседке во дворе пятиэтажки, как из подъезда выпорхнула девушка. Вполне весенняя брюнетка в платье и с задорным блеском в глазах. Симпатичная. Факир ее пьяным голосом позвал. И она подошла, чтобы в то же мгновение попасть под непрерывный поток розовых банальностей, что прорвались из факира на ошарашенную гусарским напором сероглазую девушку. А он говорил и говорил. Что-то про неземную красоту и найденный идеал. Что-то про "пойдем со мной на край земли, я подарю тебе все звезды и цветы". Потом предложил показать фокус и попросил дать ему колечко. Дала. Вот, зачем? Зачем, спрашивается, давать своё кольцо незнакомому пьяному человеку, которого видишь впервые в жизни? Не делайте так, девушки.

Получив кольцо, факир с победным видом спрятал его в карман.

- Завтра приходи с паспортом в ЗАГС - верну. Распишемся. Я сделаю тебя своей женой - фокус!

Приехали. Донаблюдался, Жак-Ив Пусто, блин. Вот тебе и задача для семинара по уголовному праву. Хмель мигом ушел. Я подлетел к ошарашено хлопающей глазами девушке и попросил успокоиться. Повернулся к факиру. Масляные хмельные глаза победно смотрели вникуда.

- Я женюсь на Юлии! - парень победно улыбался.

- Так дела не делаются. Отдай кольцо, - на краю сознания вызревает мысль отобрать кольцо силой, но бить его, признаться, не хочется.

- Нет, я нашел свою любовь! Завтра свадьба! Ты приглашён! Будешь свидетелем!

Как бы не соучастником, судорожно соображаю я. Идея об избиении еле стоящего на ногах субтильного степняка крепнет. Хотя, парень-то он в общем-то неплохой.

- Юля обязательно придет завтра в ЗАГС, но надо доверять своей любимой. Ты же хочешь, чтобы она стала твоей женой?

- Да. Как ничего в жизни не хотел! - факир театрально рухнул на колени перед девушкой и попытался обнять ее ноги, но не рассчитал расстояние и свалился в пыль.

- Ты же веришь в настоящую любовь?

- Да, верю! И нашел ее! - новоиспеченный жених неуклюже с четырех точек пытался справиться с напавшей исподтишка гравитацией и сбоившим вестибулярным аппаратом.

- Ну так отдай ей кольцо в знак истинной любви, а к завтрашней свадьбе купишь ей новое, иначе как она поймет, что ты ее любишь по-настоящему?

Поколебавшись немного, в смысле пошатавшись на нетвердых ногах, факир вернул кольцо.

- Извините, Юля, пожалуйста, не обижайтесь на дурака, - коротко сказал я девушке.

Юля торопливо ушла. Скорее всего, навсегда. Надо было и мне уходить, тревожные звоночки повышенной вероятности проблем в обществе этого неугомонного искателя приключений на свою голову, звенели отчётливо и однозначно. Но интерес естествоиспытателя пока не отпускал от такого редкого экземпляра человека-неразумного. Пришлось поднимать Ромео с колен, на которых он все еще стоял, вытянув руки в сторону упорхнувшей вечной любви и менять дислокацию на случай возвращения невесты с милицией.

- Мне нужно выпить, - уверенно заявил факир, - отметить помолвку.

Запрятав рюкзак с реквизитом и ворованным виски в мусорный контейнер по дороге, факир триумфально зашел в тот же магазин, откуда менее часа назад вынес спиртное.

Я остался снаружи. Пива больше не хотелось, зато пришло понимание, что холерический энтузиазм подопытного неслабо утомил. Парень-то он хороший. С таким здорово отрываться на вечеринке где-нибудь на беззаботном Гоа, или на пляже в Северных Химках. Но в суровых условиях обычной жизни подобный экземпляр попутчика невыносим. Как зажигательный трек на бесконечном повторе. Первые триста прослушиваний - ещё куда ни шло, но ближе к тысячному начинает вызывать физиологическое отторжение.

Прошло пять минут. Факир не вышел. Через стеклянные двери магазина была видна нездоровая суета возле кассы с участием пары раскрасневшихся и яростно жестикулирующих тёток. Похоже, мой попутчик успешно перешел на следующий уровень игры "Испытай судьбу". Здравый смысл подсказывал, что пора прекращать наше мимолётное знакомство. Но чувство прекрасного требовало уверенной точки в сумбурном приключении. Зашел в магазин.

Факир, шатаясь, держится за прилавок. Из внутреннего кармана его куртки торчит горлышко бутылки вина. Кассирша с бордовым от гнева лицом, старшая смены - невысокая крепкая тётка, в безрукавке. Кассирша смотрит на меня недобро, похоже, вспомнила, что я приходил с воришкой недавно.

- Добрый день, - обращаюсь к старшей смены, с бейджика на меня исподлобья смотрит повидавшая жизнь Любовь Павловна, - Что он взял?

- Вино, - женщина показывает на карман факира, - и до этого бутылку виски спëр. Я этого урода помню, он зимой на коляске здесь катался - тоже спиртное вывез. Если сейчас же не возместит - милицию вызовем.

- А если виски вернёт и всё оплатит, Любовь Павловна? - обозначаю переговорную позицию.

- Вот пусть вернёт сначала, а там посмотрим, - чуть смягчившись выдыхает старшая смены.

Через пару минут я снова в магазине с рюкзаком факира, откопанным в мусорке.

- Все здесь. Отпустите его. Он дурной, но безобидный.

Вышли из магазина вдвоём. Прошли во двор. Понурый факир был недоволен тем, что пришлось вернуть виски и отдать часть денег, отложенных на пошив огнеупорной накидки. Сказал, что у него всё было схвачено, а я всё испортил. Присел на лавочку и заснул, обняв осиротевший без бутылки рюкзак. Ладно.

Погожий майский день только набирал силу. Девушки в ситцевых платьях спешили по своим девичьим делам и не думали о пьяном, запутавшемся в себе факире, по-детски улыбающемся чему-то во сне. Не буду и я думать о том, что его ждет, что с ним станет, когда его все-таки настигнет сила последствий. На всякий случай назову его Маратом, а то неудобно как-то оставлять человека спящим на лавочке посреди весны, да еще и без имени. Так он совсем потеряется.

Еще в садике он понял, что ему смешно, когда другим плохо. Мальчик на бегу ударился ножкой и плачет, размазывая сопли по лицу, Евграша смеётся. Девочка расстроилась, что забыла куклу дома - Евграша довольный стоит в сторонке, хлопает в ладошки. Потом Евграфий понял, что может сам создавать приятные для себя ситуации, подгаживая другим. Самой любимой мелкой пакостью было толкнуть кого-нибудь незаметно на прогулке и спровоцировать чужую ссору. А однажды ему так повезло, что нарядная по случаю Дня рождения девочка (вот бы ещё имя вспомнить!) в новом пальтишке мало того, что шлëпнулась от его толчка в грязную осеннюю лужу почти плашмя, так ещё и обрызгала гулявшую их няню. В тот раз его бесенята вырвались наружу звонким смехом, за что он был наказан воспитательницей и получил долгий разговор с мамой вечером в их однушке на краю города. Евграфий усвоил урок. С тех пор он старался не проявлять сразу радости из-за результатов своих проделок. Он копил впечатления за день и выхохатывал их перед сном в подушку, радостно вспоминая дневные проделки. Смеялся осторожно, чтобы не мешать маме на кухне пить джин-тоник из жестянки и тихо плакать, перебирая фотографии под песню "Прощай" из двухкассетника Айва.

Годами Евграфий учился сдерживать своих бесенят. Он делал это не из добрых побуждений и стремления к гармонии со вселенной. Просто он знал, что мельчайшее проявление злочинности с его стороны, замеченное окружающими, немедленно повлечёт за собой заслуженную кару. Евграфий был уверен, то, что другим с лёгкостью сойдёт с рук, ему лично аукнется сторицей. И он старался.

Борьба с внутренними демонами была непростой и отнимала много сил. К тому же сдержанные за день бесенята вечерами вырывались на волю нервным тиком, ссорами с матерью на пустом месте, а иногда и запруживанием матраса. Раз не даёшь нам смеяться над другими - будем смеяться над тобой, зассыка! А самое страшное - Евграфий в любой миг мог потерять контроль над собой и совершить какую-нибудь гадость. Да, страстно желаемую, но зачастую чрезмерно опасную для его нежного мягкого тельца. Так, в самом начале смены в летнем лагере после седьмого класса, Евграфий проходя мимо самого высокого пацана из первого отряда, игриво болтавшего с краснеющей девушкой-вожатой, резко со спины схватил его подмышками и грубо пощекотал. Парень по-девичьи взвизгнул и подпрыгнул, вызвав волну смеха вокруг, а Евграфий, быстро моргая, стоял столбом и недоуменно разглядывал свои бледные пухлые ладошки, будто спрашивая их, как так-то? Стоит ли говорить, что три недели смены превратились для Евграфия в ежесекундное испытание ценою в жизнь, а то и в сухость небесно-голубых шортиков с белыми якорями.

Как пить дать, сгинул бы наш герой от праведного гнева какого-нибудь опрометчиво униженного здоровяка, но, на счастье, Евграфий открыл для себя интернет. Старые-добрые Жж-шечки и прочие сетевые болталки неожиданно позволили ему в полной мере раскрыть свой талант без угрозы получить по дряблой ягодице. Конечно же, Евграфий регулярно читал обещания вычислить его по айпи и физически воздействовать на целостность его организма. Но всё это ограничивалось трепом. Один раз какой-то сумасшедший, и вправду ломился ночью в дверь оставшейся после мамы однушки и орал что-то про бесов и заслуженное наказание. Перепугавшись, Евграфий закрылся в ванной и вызвал полицию, приехавшую, на удивление быстро (видимо, наряд был где-то рядом) и задержавшую буйного наркомана из соседнего дома. На следующий день мнительный Евграфий взял больничный, чтобы копаться в своих интернет-срачах и пытаться понять, где он дал маху, выдав своё место жительства. Через две недели нервов, паранойи и литров ромашкового чая с клубничными рулетами Евграфий поверил в неприятное совпадение. Но пару запасных аккаунтов всё-таки завёл.

С тех пор так и повелось. Каждый вечер Евграфий варил себе пачку жирных полуфабрикатов, доставал из холодильника банку пива и садился за компьютер. Пара бульмешек, глоток светлого, размять пальцы и бесенята, намаявшись за день, наконец, вырываются на свободу. Поначалу осторожно, потом всё смелее и наглее прыгают мелкие черти по комментариям к чужим постам. Скачут, извиваются, корчат рожицы. Чем злее комментарий, тем довольнее смеются и подзадоривают друг друга мелкие бесы. Чем ярче реакция собеседника на обидные слова, струящиеся из-под нервных пальцев с холеными ногтями (что-что, а за ногтями Евграфий ухаживал. Не стеснялся и на мужской маникюр сходить по случаю), тем довольнее прикладывается Евграфий к банке с пивом, с тем большим наслаждением закидывает в рот остывшие бульмешки.

Выпуская бесенят, Евграфий преображается. На его лице проступают мефистофелевские черты, подчеркнутые не бледным, беспристрастным светом монитора, а внутренним огнём демонического торжества. На непомерно тонких губах змеится улыбка победителя. Глаза словно колиматоры наводятся на цель. Залп - очередной пост удобрен остроумным, а других Евграфий писать и не умеет, комментарием. И вроде вечер не зря прошёл и бесенята успокоились, а значит, матрас не намокнет и спать ему в тепле и сухости. И только изредка, посреди ночи вырвется сквозь сон резкий смешок из тонких, растянувшихся в довольной ухмылке губ Евграфия, вспомнившего особо удачное оскорбление незнакомца в интернете, чтобы тут же погаснуть в пустой темноте маленькой комнаты на краю земли.