Продолжение...

8

Утром нас выпустили из обезьянника. Мелкое хулиганство ментам оформлять не хотелось и нас отпустили. Выйдя на улицу, я сразу пошел в сторону дома.

— Артём, ты куда? — закричал мне вслед Рома. Лёха был вообще не в состоянии чего-то говорить — с фингалом под глазом, он имел очень удручающий вид. Я же был просто зол:

— Да пошли вы, — бросил я через плечо и пошёл, не оглядываясь.

Я дошёл до ближайшего телефона-автомата. Набрал номер Софии и на другом конце провода услышал голос её мамы:

— Алло?

— Здравствуйте, а Софию можно к телефону?

— А её нет, она в институте. А кто её спрашивает?

Я немного замялся что ответить.

— Это Артём? — вновь спросила она.

— Да, это Артём. Не подскажете, когда София будет дома?

— Ну, она приезжает с учёбы примерно в три-четыре часа. Что ей передать?

— Ничего, спасибо! — и я повесил трубку.

Я пошёл домой. Мне хотелось сменить одежду, хотелось помыться и побриться. У меня был план, и я чувствовал в себе силы воплотить его в жизнь. Этот план созрел у меня в тот момент, как я сегодня вышел на свободу. Это ещё один шанс. Возможность быть с ней. Я чувствовал, что только она меня спасёт от меня самого. Мне нужно только доказать ей, что я честный, порядочный, что я достоин её — её чистоты и кротости, её доброты и сострадательности. Может быть, я даже устроюсь на работу.

С этими мыслями я пришёл домой. Привёл себя в порядок. Почитал книжку, поспал и к вечеру вышел из дома. На этот раз я решил не звонить больше Софии, а сразу идти к её дому к семи часам вечера. Мне казалось, что я встречу её там — она каждый день гуляет с собакой примерно в семь часов.

Я подошёл на то место, где мы встретились в последний раз, и стал ждать. С этого места я видел дверь её подъезда. Я сел на спинку лавки, ноги поставил на сиденье и закурил сигарету. Люди входили и выходили, но Софии не было видно. Минут через пятнадцать дверь неожиданно открылась и из неё сначала показалась её собака, а потом она сама и быстрым шагом направилась прямо ко мне.

Я встал со скамейки ей навстречу.

— Привет, ты случайно не меня ждёшь? — уточнила она, подходя ко мне. Голос Софии был приветливым, но сдержанным.

— Привет! Да, тебя, и не случайно, — ответил я.

— А я собиралась сегодня уроками заниматься — у меня сессия. Мама должна была идти гулять с собакой, но увидела тебя в окно и говорит: там тебя молодой человек, кажется, ждёт.

— Вон как, так мы всё время были под присмотром твоей мамы? — спросил я, помахал в сторону дома рукой и добавил: — Привет маме!

— Почему ты не позвонил?

— Я звонил, но тебя не было дома.

— Да, мама мне сказала.

— Так она всё время знала про меня? — я оглянулся на окна.

— Да, у меня от мамы нет секретов, — ответила София и добавила: — И она очень беспокоится за меня.

— Ясно, — я посмотрел ей в глаза и задержал взгляд, рассматривая её лицо. Оно было спокойным и приветливым. На этот раз оно не выражало отпечатка грусти, как в прошлый раз, а наоборот, казалось София была настроена решительно.

— Пойдём, прогуляемся, у меня не много времени, нужно готовиться к зачётам.

Мы медленно пошли по тротуару двора. Я молчал, не зная, как мне начать разговор.

— Где ты был, чем занимался? — неожиданно спросила она напрямую.

Я остановился и повернулся к ней.

— София, прости меня, пожалуйста. Я обещал вчера прийти, но не смог.

Она на секунду остановилась, но затем продолжила идти:

— Что же тебе помешало? Если это, конечно, не секрет? — в её голосе были нотки наигранного интереса и в тоже самое время сдержанности, как будто ей всё равно, отвечу я или нет.

— Когда-нибудь, я тебе всё расскажу, но не сейчас, — сделал я попытку её успокоить. Но вдруг серьёзным тоном она спросила, не глядя на меня:

— Где ты вообще работаешь и кем работаешь? Или учишься и на кого учишься? Какое у тебя образование и кто твои родители? Есть ли сестры, братья? — проговаривая все это, она смотрела куда-то вперёд перед собой.

— Я слышу голос твоей мамы, — спокойно сказал я.

София качнула головой:

— Да, моя мама беспокоится за меня. Она спрашивает меня, что это за молодой человек к тебе приходил, потом пропал, потом позвонил и не пришёл, — тон её голоса стал нарастать, она говорила всё громче, и видно было, как начинает волноваться. — А до него приходил ещё один молодой человек и тоже пропал. И что это, чёрт возьми, вообще происходит?

При этих последних словах, которые она почти выкрикнула, я увидел, как в её глазах блеснули слёзы. Она отвернула голову в сторону и замолчала.

Я почувствовал бесконечную жалость к ней. Мое сердце содрогнулось, и мне хотелось остановить её, повернуть к себе и крепко обнять. Но я не знал, что мне делать. Мне хотелось бесконечно просить прощения за всё: за мою беспорядочную жизнь, за этот жестокий мир, в который я пытаюсь зачем-то вовлечь её — такую чистую, добрую…

— София, — я взял её правую ладонь двумя руками и встал перед ней. Она остановилась. Взгляд её был направлен вниз и в сторону, глаза уже сухие, но бесконечно грустные.

— София, послушай меня, пожалуйста, — я понял, что в этот момент я не могу ничего придумать. У меня нет оправдания, нет шутки, чтобы сгладить ситуацию, нет умных или красивых слов. Я вдруг понял, что я не смогу удержать то, что никогда не принадлежало мне и, возможно, никогда не предназначалось для меня Богом. То, что всегда находилось за пределом моего мира и лишь по счастливой случайности слегка коснулось его. Мой мир — это мир грязи, жестокости, насилия и борьбы, и я не заслуживаю даже краешком своих грязных ботинок касаться его чистых отполированных парадных подъездов. Мое место на задворках, там, где снуют прокажённые, калеки, бездомные и убогие.

Я понял, что сейчас я могу сказать всё, что я думаю, и уйти. Выложить всё, что у меня на сердце, и исчезнуть навсегда из её жизни. Оставить её в своём счастье, в своей невинности, в своей чистоте и никогда не приближаться к ней.

Всё это промелькнуло в моих мыслях за долю секунды. Меня больше ничего не держало сказать ей всё как есть:

— Я скажу тебе всю правду, — сказал я и отпустил её ладонь, — а потом уйду и не буду больше тебя беспокоить.

София мельком взглянула мне в глаза и тут же опять опустила взгляд.

— Я нигде не работаю, — продолжал я, — я ворую, обманываю людей, делаю им больно, потом пропиваю все деньги или трачу их на наркотики.

София в испуге посмотрела на меня. Широко открыв глаза, она смотрела на меня прямо и не отводила взгляда.

— Я скажу тебе, почему Дэн не пришёл, а вместо него пришёл я. Я сделал для него кое-что, грязное дело, помог ему украсть кое-что и вместо денег попросил его отдать тебя мне. Мы два дня делали это, а по ночам…

Я замолчал, не в силах сказать всего остального.

— А вчера я не пришёл, потому что провёл ночь в милиции.

Пока я говорил всё это, София продолжала смотреть на меня с открытыми глазами, и в них было столько боли, столько сострадания, участия, жалости…

Я сделал шаг назад:

— София, прости, мне не нужно было с тобой встречаться. Я совершил ошибку.

Она сделала шаг мне навстречу:

— Артём, постой, — она прижала левую руку к груди, а правой держала поводок собаки. Она глубоко дышала, грудь её поднималась и опускалась. В её голосе было столько силы и страсти, — постой.

Левая рука потянусь ко мне:

— Скажи мне ещё что-то, расскажи мне про себя, — её голос был очень взволнован, глаза бегали в стороны, она прерывисто дышала, — расскажи мне стихотворение, которое ты читал по телефону.

Неожиданно она опустила голову и рассеянно посмотрела в никуда:

— Мне нужно идти, меня мама ждёт, — неожиданно она вскинула глаза на меня. — Ты придешь завтра?

— Завтра, не знаю, — забормотал несвязно я. — София, все хорошо?

— Да, мне нужно идти домой, пока, — она вдруг развернулась и быстрым шагом пошла в сторону подъезда. — Тишка, пойдём домой, — одёрнула она пёсика.

— Я провожу тебя, — я пошёл следом за ней.

Она быстрым шагом подходила к подъезду, смотря куда-то в землю. Затем открыла дверь и на секунду остановилась. Повернув слегка голову в мою сторону, спросила:

— Ты позвонишь мне завтра?

— Да, позвоню.

— Пока, — бросила она и побежала вверх по лестнице.

Продолжение следует...

Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.

Продолжение...

3

Я никуда не выхожу из дома уже несколько дней. Просыпаюсь в обед, так как обычно зачитываюсь какой-нибудь книгой до поздней ночи. Чтение помогает мне отвлечься от голода. Чтение и рисование. Если у меня оказывались последние деньги, я покупал на них дешёвые сигареты и еду. Самая дешёвая и питательная еда — это перловка. Она ужасно невкусная, но с голодухи заходит, особенно если есть немного масла или маргарина — тогда её можно после того, как сварил, поджарить до корочки.

Вообще мне нужны были постоянно три вида пищи: еда, сигареты, книги. Если денег хватало на всё, я покупал макароны, консервы, сигареты с фильтром и новую книгу. Если денег было мало, я покупал перловку или пшёнку (тоже питательно и дёшево), консервы, сигареты без фильтра и книгу. Если денег совсем мало, то только сигареты и книгу. Если я мог наскрести последние копейки (сдать бутылки, например) — то сигареты без фильтра, и тогда я голодал. Если денег не было совсем, я ходил по этажам и собирал бычки.

Мне всегда было чем заняться — я изучаю творчество Гайто Газданова. Мне кажется, что в своих романах он оставляет некие ключи к пониманию сути. И его мистические и загадочные отсылки не просто так — за ними скрывается некая разгадка к пониманию картины.

Его язык прекрасен — слог как поэзия, наслаждаешься каждым предложением. Чем-то напоминает Набокова. И вообще у писателей и поэтов этой эпохи есть нечто общее — какое-то стремление заглянуть за занавес реальности. Гайто Газданов попался мне случайно, ещё в то время, когда я жил в деревне. В библиотеке, в одном из литературных журналов, прочитал его роман «Возвращение Будды». Недавно я нашёл ещё несколько его произведений. Его герои говорят таким языком — красивым, утончённым. Мне казалось, что это такое особое время, когда люди могли так разговаривать, так мыслить, совершать такие поступки. Может не всегда благородно, но зато изысканно и красиво.

Я думаю о том, что ты можешь быть преступником, обольстителем женщин, человеком, выпадающим из стандартных рамок, принятых в обществе, но никто не должен знать твоих мотивов. Во всех твоих действиях и поступках должна быть какая-то спрятанная мотивация, известная только тебе одному. И тогда ты будешь выше, чем те, кто тебя окружает и с кем тебе приходится делать эти грязные дела.

Очень хотелось жрать. Я открыл сахарницу и наскрёб сахара на одну чайную ложку. Налил полстакана кипячёной тёплой воды, размешал и выпил. Хотелось курить, а бычки я, кажется, уже все собрал в подъезде. Ладно, схожу к Лёне Болту.

С Болтом меня познакомил Комар, который сейчас сидел в тюрьме, с которым меня, в свою очередь, познакомил Макар. Он был невысокого роста, с коротко стриженной головой, на которой были набиты корявые зоновские татуировки. Маленькие бегающие глазки на круглом хитром лице. Так же, как и голова, его руки, ноги, шея и туловище были забиты татуировками. На плечах и на коленях были набиты звёзды, на стопах он сам себе набил корявыми буквами adidas, а на животе «А ну ка девушки». Когда он говорил, то непременно жестикулировал, демонстрируя свои колотые перстаки. Он имел несколько ходок, начиная с малолетки, никогда не работал — то барыжил наркотиками, то что-то воровал или они с компанией ходили ночью по улицам и грабили прохожих. Кроме всего прочего он имел обширные связи с разными босяками, барыгами, наркоманами и просто уголовниками.

Я постучал в дверь, так как звонка у него не было.

— Кто там? — через несколько секунд услышал я испуганный голос Лёни.

— Отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, открывай, — крикнул я.

Ещё через несколько секунд дверь открылась, я увидел испуганную физиономию Болта.

— А, Артём, это ты? — пробормотал он, впуская меня в квартиру.

— А ты кого ожидал увидеть, пресвятую Богородицу? — спросил я, и отправился на кухню следом за ним.

Лёня жил с матерью и отцом в двухкомнатной квартире. Мать работала посменно санитаркой в какой-то больнице, а отец просто бомжевал. Ходил по городу с такими же, как и он, бомжами и собирал бутылки и банки из-под пива. Пили исключительно одеколон или настойку боярышника. Домой он приходил редко.

Обстановка в квартире была очень бедная. Как и во всех квартирах, где сын или отец — наркоман или алкоголик, всё более-менее ценное давно продано, а что-то новое покупать не имело смысла. Мебель, посуда, занавески и скатерти, домашняя утварь были настолько старыми, что, казалось, это принесли сюда со свалки. Складывалось ощущение, что вещи, которые давно отслужили своё и должны уйти из мира людей в небытие, по какой-то причине продолжают жить на границе между двух миров, где время остановилось.

Он был не один, за кухонным столом сидел Костыль. Внешне он был похож на Лёню — тоже коротко стриженный, невысокого роста, из наколок я видел только перстни на пальцах. Впервые я его встретил их вместе, когда они с Болтом шли по улице и наводили ужас на прохожих. Косой тогда только освободился и набрасывался на каждого встречного, кто, не дай бог, посмотрит на него. Мне надолго запомнилась его фраза «Чё палишь, грач?», когда кто-то имел неосторожность посмотреть ему в глаза. Конечно, прохожие просто отворачивались в ужасе, стараясь побыстрее уйти подальше.

Сейчас Костыль и Болт вели себя спокойно и рассудительно. Но я знал по опыту, что как только они напьются, то звери внутри них выйдут наружу, подмяв под собой всё человеческое.

На столе стояла бутылка палёной водки и лежала пара кусков серого хлеба. Мне предложили выпить, и я не отказался. Выпив и закусив, я взял сигарету из пачки, лежащей на столе, и закурил.

— Ну, что интересного расскажете, бродяги? — спросил я, наслаждаясь долгожданной сигаретой.

— О, Артём, пойдём с нами? — предложил вдруг Костыль.

— Это куда это? — спросил я.

— Нужно одного барыгу кинуть, — продолжил за него Болт. — Короче, точка, где продают герыч. Там лаврухи жопой ешь.

— А ты откуда знаешь? — спросил я.

— Помнишь Саню Бурого? — спросил меня Лёня. — Его закрыли.

Саня Бурый — это, наверное, единственный из их компании, который умел держать себя в руках, даже будучи пьяным. По крайней мере, такое впечатление о нём у меня сложилось. Он в свои двадцать лет никогда нигде не работал, и у него уже было три ходки, начиная с четырнадцати лет. Он был крепкого телосложения, широкоплечий и всегда смотрел прямо, говорил без суеты и рассудительно. Вёл себя всегда уверенно, не понтовался, и не было у него любимой в этой среде «распальцовки». Но когда дело доходило до рамсов, он один разговором мог заткнуть любого гопника.

— Да ладно? Я же недавно его видел, — удивился я.

— Он пришел на точку за герычем, — начал рассказывать Костыль, — и на выходе оттуда его взяли. Ну и говорят, мол, за сотрудничество и помощь следствию типа можем скостить срок, ну как обычно. Короче, предложили сделать контрольную закупку.

— Ну и что дальше? — перебил я.

— Ну он, короче, берёт деньги у ментов, а дальше на эти деньги просто идёт бухать.

— Нихрена себе, молодец какой, — я рассмеялся, — а потом что?

— А потом, — продолжил Лёня, — его опять забирают и спрашивают: «Где деньги?», а он: «Извините, я не удержался и пропил их».

Я представил выражение их лиц и снова рассмеялся.

— Ему, короче, дают опять деньги и говорят: «Смотри, на этот раз не кинь нас», — продолжил Костыль, — и он идёт на точку, берёт героин и вмазывается.

— И после этого его закрывают, — закончил Лёня.

— Да, жалко пацана, — сказал я и спросил: — Ну а при чём тут барыга?

— Ну, короче, перед тем, как его закрыли, — начал опять Костыль, — он рассказал нам, что у барыги, у которого он брал герыч, видел кучу бабок.

— И чё, вы думаете, что придёте туда и там будет лежать эта куча бабок и ждать вас? — я не удержался от сарказма.

— Ну, на крайняк можно взять дурь, а потом толкнуть, — сказал Костыль.

— Хорошо, если мы возьмём деньги или дурь, — продолжал я высказывать своё недоверие, — то потом нас же найдут бандосы, которые держат эту точку.

— Да никто не найдёт, — включился в разговор Лёня. — Барыг много и торчков каждый день столько, что хрен там кто запомнит кого.

— Ну не знаю, — протянул я, — вы, конечно, парни отмороженные на всю голову и вам нечего терять, но я подумаю. Зайдите за мной, как соберетесь.

Мы выпили ещё по одной, я стрельнул пару сигарет и попрощался. План, конечно, мне казался диким — по факту мы кинем не барыгу, а бандитов. Но чем больше я об этом думал, тем сильнее мне хотелось в этом участвовать.

Продолжение следует...

Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.

Марсерус таки дотянулся проклятый...

https://www.interfax.ru/culture/1063061