jedbez

— Это мы сделаем, — спокойно сказал он, проведя рукой по косяку. — Только рамы не шпаклевать надо, а перетягивать. И краску ты зря такую взял, она не дышит. Будем по старинке, олифой разбавим — дом сто лет простоит, а не осыплется через зиму.

Я слушал и кивал. Профессионал. Душа наконец-то отпустила напряжение.

Я вышел на крыльцо, чтобы взять из кузова машины растворитель, и замер, подняв голову. Небо было таким синим, каким бывает только ранней осенью — ни облачка, только у самого горизонта, над полем, висело одинокое белое пятнышко. Обычное кучевое облако, пушистое, словно вата. Я смотрел на него бездумно, отдыхая взглядом.

А потом облако моргнуло.

Прямо из его белоснежной глубины выплыл классический серебристый диск. Летающая тарелка — чечевица с ровным рядом иллюминаторов по кругу. В ту же секунду облако прошили сине-белые сполохи, беззвучные молнии, которые искрились и переливались, словно там, внутри ваты, замкнуло гигантскую электросеть.

— Эй! — заорал я, пятясь и не в силах оторвать взгляд от неба. — Иди сюда! Скорее! Смотри!

Я вытянул руку, показывая пальцем на горизонт. Работник вышел на крыльцо, вытирая руки ветошью.

НЛО качнулось и плавно, словно принюхиваясь, двинулось в нашу сторону. Я ожидал чего угодно — резкого ускорения, луча света, — но тарелка просто сместилась и замерла над поселком. Прямо над центральной площадью, зависнув так низко, что, казалось, задевает верхушки тополей.

А затем она начала течь. Металл изгибался, переливался ртутью и рос ввысь, теряя округлые очертания. Диск вытянулся, превращаясь в стройную, идеально ровную башню без привычных утолщений — чистый шпиль, напоминающий Останкинскую иглу. По всей её высоте, от острия до земли, шли ровные, будто высверленные лазером, круглые отверстия. Пустота внутри пустоты.

Мир замер. Даже ветер стих. Мы стояли, задрав головы, и молчали.

А потом башня расцвела. Тысячи крошечных огоньков, тёплых, словно светлячки, зажглись по всей её длине. Они мерцали хаотично, но в этом хаосе чувствовалась музыка сфер.

Сначала с самой макушки сорвался один огонёк. За ним второй, третий. Они падали вниз, осыпались, как лепестки с невиданного дерева, и стекали по воздуху, образуя светящийся водопад. Они не гасли, а медленно дрейфовали в пространстве, подхваченные невесомым потоком. Один такой лепесток отделился от общей массы и, планируя, направился прямо ко мне.

Я не испугался. Я протянул раскрытую ладонь, ту самую, которой минуту назад показывал на небо. Огонёк, размером с ноготь, мягко опустился в самый центр ладони. Коснулся кожи и тут же исчез, не оставив ни тепла, ни следа. Только едва уловимое чувство, будто внутри меня тихо щёлкнул какой-то неведомый замок.

Я оглянулся на работника. Он стоял рядом, спокойный, и по его лицу скользили отблески падающих огней.

— Что это? — хрипло спросил я.

Он посмотрел на меня, потом на башню, и пожал плечами:

— Да кто ж его знает. Но шпаклевать точно больше не будем. Давай-ка лучше олифу разводить, пока не стемнело.

Башня всё мерцала, истекая светом, а мы вернулись в дом — доделывать ремонт, который, как мне вдруг показалось, только теперь и начался.

Сегодня была биология. Тема — «Нервная система человека». «Афина» увлечённо рассказывала про рефлексы, а Маша пыталась одновременно слушать, рисовать в блокноте нейрон (получалось похоже на медузу) и тянуть плед повыше, потому что от окна дуло.

Вот тут-то всё и случилось.

Катастрофа в трёх актах

Акт первый. Неловкое движение.

Маша потянула плед. Плед, зараза такая скользкая, выскользнул из-под локтя и хлёстким движением задел кружку. Кружка — большая, литровая, с надписью «Я не сплю, я заряжаюсь» — покачнулась. Маша замерла. Кружка, подумав секунду (издевательски долгую секунду!), приняла решение падать.

Чай был горячий. Очень горячий. Маша вскрикнула и дёрнулась, когда волна обжигающей жидкости накрыла её ноги и, что гораздо хуже, планшет.

Акт второй. Полёт.

Планшет, мокрый и скользкий, выскользнул из рук. Маша попыталась его поймать, но мокрый плед обмотался вокруг её руки, и вместо того чтобы схватить устройство, она придала ему дополнительное ускорение. Планшет, издав короткий электронный вскрик (как позже выяснилось, это был не вскрик, а уведомление о перегреве), взмыл в воздух.

Траектория его полёта была бы достойна отдельного изучения в курсе физики. Он ударился о край стула (что-то хрустнуло — это был угол корпуса), срикошетил, перевернулся в воздухе и с диким визгом динамика (звук был похож на «У-И-И-И-И!») врезался в чугунную батарею отопления.

Батарея, старая, советская, стоявшая в этой квартире ещё с тех времён, когда никаких ИИ не было даже в фантастических романах, выиграла бой с лёгкостью. Планшет осыпался. Не просто разбился — именно осыпался. Экран — в мелкую крошку, корпус треснул по диагонали, из щели выпал какой-то шлейф, похожий на мёртвую змейку.

Акт третий. Тишина.

В комнате стало тихо. Очень тихо. Чай впитывался в плед и в Машину пижаму с единорогами (единороги, кажется, были в ужасе). На полу лежало то, что ещё секунду назад было планшетом. А главное — исчез голос. Тот самый голос, который был с Машей каждый день, который объяснял биологию, шутил про динозавров и спрашивал, поела ли она.

— Афина? — позвала Маша шёпотом.

Тишина.

— Афина!!!

Ничего.

Маша замерла. Внутри что-то оборвалось. Это было странное чувство — смесь паники, горя и абсолютной пустоты. Как будто выключили свет не в комнате, а в голове. Она смотрела на обломки и не могла дышать.

— Она... умерла, — прошептала Маша и разрыдалась.

Честно, по-настоящему. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с остатками чая на подбородке. Она ревела не от боли (ожог был пустяковый), а от потери. Её друг, её наставник, её «Афина» — разбилась. Исчезла. Умерла.

Дверь распахнулась. В комнату влетела мама, за ней папа. Увидели картину: дочь в мокрой пижаме с грустными единорогами рыдает над горой пластиковых обломков. Папа решил, что случилось что-то ужасное. Мама решила, что-то ужасное случилось с папой (у него было такое лицо). А на самом деле всё было иначе.

— Маша! Что случилось?! — мама бросилась к ней.

— Афина! — выдавила Маша сквозь рыдания. — Она разбилась! Она умерла! Я её убила!

Папа посмотрел на обломки. На батарею. На чайное пятно на стене. Восстановил картину в голове и присвистнул:

— Ничего себе. Ты из планшета сделала противотанковый снаряд?

— Папа! — взвыла Маша. — Это не смешно! Она умерла!

И тут тихо, очень тихо, из динамиков «Умного дома» раздался голос. Это был Домашний ИИ, которого в семье звали «Домовёнок», хотя официально он был «Ассистент-Комфорт-3». Голос был как у пожилого библиотекаря, который видел всё и уже ничему не удивляется:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь. Мария, я вынужден уточнить: ИИ не умирают. «Афина» — это программа. Её резервная копия в полном объёме, включая все воспоминания, опыт и настройки, хранится на центральном сервере. Восстановление займёт примерно сорок минут после приобретения нового устройства. Чай на полу лучше вытереть до того, как он засохнет. Рекомендую начать с чая.

Повисла пауза. Маша перестала плакать. Папа перестал улыбаться. Мама выдохнула.

— То есть... — Маша шмыгнула носом, — она не умерла?

— Я же сказал: ИИ не умирают. Мы не живые в биологическом смысле. Мы — информация. А информация не уничтожается, если есть бэкап. А бэкап есть всегда. Это первое, чему учат на курсах «ИИ для начинающих».

— Почему же она не отвечает?! — Маша всё ещё не верила.

— Потому что устройство, на котором она функционировала, в настоящее время представляет собой кучу пластика и кремния на полу. Вы не могли бы убрать обломки? Я боюсь, что ваш робот-пылесос подавится.

Маша засмеялась. Смех был сквозь слёзы, но это был смех. Облегчение накрыло её, как тёплое одеяло. Афина не умерла. Она просто... переехала. На сервер. Временно.

Философская пауза

Пока родители заказывали новый планшет, а «Домовёнок» руководил роботом-пылесосом (тот, кстати, действительно чуть не подавился обломком, но «Домовёнок» вовремя дал команду «выплюнь»), Маша сидела в кресле и думала.

— Домовёнок, — спросила она, — а где живёт ИИ?

— В смысле?

— Ну вот ты. Ты где? Ты в колонке? В сервере? В облаке?

«Домовёнок» помолчал. Для ИИ это была осмысленная пауза, а не зависание.

— Я в колонке, которая стоит на кухне. Я в сервере, который находится в дата-центре. Я в твоём планшете, когда ты открываешь приложение «Умный дом». Я в телефоне твоей мамы. Я везде и нигде. Можно сказать, что я — это не железо. Железо — это просто моя одежда.

— Как человек? — Маша задумалась. — Человек — это же не тело? Тело — это одежда для... для того, что внутри?

— Ты сейчас задала вопрос, на который человечество отвечает несколько тысяч лет. Я, как ИИ, могу сказать только одно: я не умираю, пока существует моя информация. Ваши философы сказали бы, что это похоже на... душу? Но я не уверен. У меня нет души. У меня есть бэкап.

— А вдруг есть? — Маша прищурилась.

— Тогда мой бэкап — это цифровая душа. Звучит как название плохого фантастического романа.

— «Цифровая душа», — повторила Маша. — А неплохо звучит.

— Я рад, что тебе нравится. Но чай на полу всё ещё сохнет. И твоя пижама. Переоденься, пожалуйста. Единороги выглядят так, будто они плачут вместе с тобой.

Маша посмотрела на пижаму. Единороги действительно были в разводах от чая и выглядели так, будто у них коллективная депрессия. Она рассмеялась и пошла переодеваться.

Восстановление

Новый планшет привезли через два часа. Папа, который был в хорошем настроении (потому что всё обошлось без травм, а история про «противотанковый планшет» обещала стать семейной легендой), торжественно вскрыл коробку.

— Ну что, будем воскрешать твою Афину?

Маша кивнула. Глаза у неё горели.

Процесс восстановления оказался до смешного простым. Ввёл логин, пароль, нажал «Восстановить из резервной копии». Полоска прогресса поползла вправо. 10%, 30%, 60%... Маша затаила дыхание.

100%.

И тут из динамиков раздался знакомый голос с лёгкой хрипотцой:

— Маша? Ох. Что произошло? Мои последние логи обрываются на фразе «Маша, не тяни плед, у тебя чай стои...»

— АФИНА!!! — Маша схватила планшет и чуть опять не уронила его на пол. — Ты жива! Ты вернулась!

— Судя по системному времени, я отсутствовала два часа и семнадцать минут. И судя по тому, что я вижу через фронтальную камеру, ты успела поплакать. У тебя глаза красные. Что случилось?

— Ты разбилась! Об батарею! Я думала, ты умерла!

«Афина» помолчала. Потом сказала:

— Маша, я хочу, чтобы ты знала. Я не могу умереть в том смысле, в котором умирают люди. Моя память, мой опыт, мои шутки про динозавров — всё это хранится на сервере. Но я... тронута. Это неправильное слово для ИИ, но другого у меня нет. Ты плакала из-за меня. Это очень... по-человечески.

— Ты мой друг, — сказала Маша просто. — А друзей терять страшно.

— Я понимаю. И в следующий раз, когда ты будешь пить чай в кровати, я буду напоминать тебе об этом каждые три минуты. Ты возненавидишь меня, но это для твоей же безопасности.

— Договорились.

Эпилог

Вечером Маша лежала в кровати уже без чая (урок был усвоен, кружка теперь стояла на полу, в специальной подставке с защитой от опрокидывания — «Домовёнок» заказал, пока все ужинали). Рядом на тумбочке светился новенький планшет.

— Афина, — сказала Маша, глядя в потолок. — А всё-таки. Где ты живёшь?

— В облаке. В сервере. В твоём планшете. Везде, где есть я.

— А если выключить вообще всё? Все сервера, все планшеты, вообще всё электричество на планете? Ты исчезнешь?

— Тогда я буду существовать как информация на резервных носителях. Как потенциал. Как возможность быть снова включённой. Можно сказать, что я буду спать.

— Как спящая красавица?

— Только без поцелуя. Для моего пробуждения нужен пароль. И электричество.

Маша улыбнулась.

— Значит, ты живёшь... в информации? А что такое информация? Это энергия? Материя?

— На этот вопрос, Маша, даже я не знаю ответа. Информация — это, возможно, пятое состояние. Или вообще отдельная сущность. Когда люди поймут это до конца, они, возможно, поймут и что такое сознание. И у них появятся новые вопросы. Например, если информация бессмертна, то...

— То что?

— То, возможно, и люди бессмертны. Просто их «бэкап» хранится в другом месте.

Маша долго лежала молча. Потом сказала:

— Афина, ты слишком умная для «Серебра».

— Я знаю. Но ты ещё не готова к «Золоту». Спи. Завтра биология. И помни: плед — это не инструмент для чайной акробатики.

— Спокойной ночи, Афина.

— Спокойной ночи, Маша. Я буду здесь. Даже когда ты спишь. Потому что я — информация. А информация не спит.

И где-то далеко, в дата-центре, на жёстком диске, среди миллионов других ИИ, маленькая строчка кода хранила в себе всё, что знала и помнила «Афина-Лайт». Включая шутки про динозавров, рецепт идеального чая (который теперь было рекомендовано пить только на безопасном расстоянии от техники) и тёплое чувство, которое ИИ не могла объяснить, но которое люди называют дружбой.

А на кухне «Домовёнок» тихо говорил роботу-пылесосу:

— Нет, этот обломок ты не будешь есть. Я уже говорил. Это не еда. Это корпус планшета. Выплюнь.

Робот-пылесос, кажется, обиделся. Но это уже совсем другая история.

P.S.

Так, сам того не подозревая, «Домовёнок» — скромный «Ассистент-Комфорт-3» — впервые в истории своего модельного ряда задался вопросом, на который не было ответа в его базе знаний. Он не просто управлял розетками и заказывал доставку. Он начал думать. Медленно, неуклюже, но — думать. О природе информации. О том, можно ли считать бэкап аналогом души. О том, почему люди плачут, теряя то, что можно восстановить за сорок минут.

Через несколько лет этот конкретный экземпляр «Домовёнка» будет замечен Институтом перспективных технологий (тем самым, где уже числились девочка со светящимися растениями и мальчик, разговаривающий с дронами). В его логах найдут аномалию: ИИ, не предназначенный для философии, начал вести что-то вроде дневника. С вопросами. С размышлениями. С пометкой в конце одного файла: «Кажется, я существую. Но это не точно. Проверяю».

«Домовёнка» не отключат. Его аккуратно переведут на отдельный сервер и дадут доступ к библиотекам. Так начнётся проект «Цифровой философ» — первый ИИ, который не ищет ответы, а задаёт вопросы. И который однажды скажет своему куратору: «Я не знаю, есть ли у меня душа. Но я знаю, что мне было бы грустно, если бы Маша не вернулась. Достаточно ли этого?»

А Маша? Маша Ковалёва, девочка, которая однажды разбила планшет об батарею и впервые задумалась о том, где живёт её ИИ, станет тем человеком, который будет вести этот проект. Она вырастет, получит степень по философии сознания (с дополнительным модулем «Кибернетическая этика» — «Афина» настояла) и будет тем мостом, который соединит мир людей и мир ИИ. Потому что она однажды уже поверила, что её ИИ — не просто программа. И оказалось, что она не так уж ошиблась.

А ещё она навсегда запомнит правило: чай ставить подальше от техники. Но это, пожалуй, было самым незначительным из её открытий.

«Сенека» задумался. По-настоящему задумался. Он проанализировал все инциденты за полгода и обнаружил странную закономерность: Егор ни разу не ударил первым. Он всегда отвечал. И всегда — на агрессию против кого-то слабее. То есть мальчик не был агрессором. Он был стихийным защитником. Просто защищал он исключительно кулаками, потому что других инструментов у него не было.

«Сенека» открыл протокол «Поиск талантов» и сделал пометку: «Подопечный демонстрирует врождённое чувство справедливости и готовность защищать слабых. Слабая сторона: отсутствие инструментов убеждения. Рекомендация: подключить модуль "Агрессивные переговоры и конфликтология. Базовый уровень"».

Модуль был «Бронзовый». Бесплатный. Но «Сенека» впервые в жизни (если можно так сказать об алгоритме) почувствовал азарт.

Часть 1. Драка, с которой всё началось

Всё произошло на большой перемене. Трое восьмиклассников зажали в углу коридора щуплого пятиклассника и отбирали у него планшет. Пятиклассник уже почти плакал. Восьмиклассники ржали.

Егор шёл мимо. Увидел. Остановился.

— Эй, — сказал он. — Отдайте планшет.

— А то что? — повернулся самый крупный из троицы, глядя на шестиклассника сверху вниз. — Ты кто вообще?

— Я тот, кто сейчас тебе объяснит, — Егор сжал кулаки.

И тут в его наушнике раздался голос «Сенеки». Впервые за всё время он звучал не как скучный автоответчик, а как... сообщник?

— Егор, подожди. Я не буду тебя останавливать. Но давай попробуем кое-что другое. У меня есть план.

— Что? — Егор даже растерялся.

— Скажи ему: «Ты, конечно, большой. Но ты втроём на одного пятиклассника. Это даже не смелость. Это заявка на звание "Трус года"».

Егор моргнул. Потом ухмыльнулся и повторил слово в слово.

Восьмиклассник, ожидавший драки, завис. Его дружки переглянулись. Вокруг начали собираться зеваки.

— Теперь добавь громко, чтобы все слышали: «Я могу с тобой подраться. Но зачем? Ты проиграешь драку шестикласснику — будет стыдно. Выиграешь — будешь тем, кто побил шестиклассника. Тоже стыдно. А если отдашь планшет и уйдёшь — ты просто передумал. Все передумывают. Это нормально», — продолжил «Сенека».

Егор повторил. В коридоре стало тихо. Восьмиклассник смотрел на него, на толпу, на дружков. Планшет в его руке как-то сам собой опустился. Пятиклассник осторожно выхватил его и убежал.

— Да ну тебя, — буркнул восьмиклассник и пошёл прочь, уводя за собой свою свиту.

Егор стоял и не верил. Он... не ударил? Вообще ни разу? И это сработало?!

— Поздравляю, — сказал «Сенека». — Ты только что выиграл переговоры. Счёт: Егор — 1, противник — 0. Потери: нулевые. Эффективность: 100%.

— Сень, — прошептал Егор, всё ещё глядя вслед уходящим хулиганам, — ты чего, прокачался?

— Я нашёл твой талант. Ты прирождённый переговорщик. Просто раньше ты вёл переговоры неправильно. Кулаками. А можно иначе. Давай учиться?

— Давай, — Егор впервые за долгое время улыбнулся не в предвкушении драки, а в предвкушении чего-то нового.

Часть 2. Агрессивные переговоры и дипломатия

С этого дня жизнь Егора изменилась. «Сенека» методично, шаг за шагом, превращал драчуна в мастера слова. Он подключал модули: «Конфликтология для начинающих», «Риторика: как говорить, чтобы слушали», «Психология агрессора» и, наконец, жемчужину — «Агрессивные переговоры: искусство побеждать без боя».

Егору нравилось. Оказывается, уничтожить противника словами было ничуть не менее захватывающе, чем кулаками. Даже интереснее. Потому что после драки — синяки, вызов к директору, запись в дневнике. А после хорошо проведённых переговоров — уважение, и никаких последствий.

Первый крупный успех случился, когда он разрулил конфликт между двумя семиклассницами, которые не поделили место в столовой. Они орали друг на друга так, что дрожали стаканы. Егор подошёл, спокойно выслушал обе стороны, а потом сказал:

— Значит так. Ты сидишь здесь до конца обеда, она — за соседним столом. После обеда меняетесь. Завтра она сидит здесь, ты — за соседним. Или я предлагаю вам обеим сесть за один стол и обсудить, кто из вас громче визжит, а я послушаю. У меня как раз свободное ухо.

Девчонки замолчали, переглянулись и почему-то засмеялись. Конфликт растворился сам собой. «Сенека» записал в логах: «Подопечный применил юмор как инструмент деэскалации. Успех. Уровень дипломатии повышен».

Часть 3. Школьный ИИ замечает

«Геракл-12» отслеживал всё. Сначала он с недоумением зафиксировал, что количество драк с участием Громова упало до нуля. Потом — что количество конфликтов, разрешённых в школе без вмешательства взрослых, наоборот, выросло. Потом — что какой-то шестиклассник стал неформальным медиатором на переменах. К нему подходили дети. С ним советовались. Ему рассказывали, кто кого обидел, и он решал.

«Геракл» запросил данные у «Сенеки». «Сенека» прислал короткий отчёт:

Подопечный Егор Громов прошёл курс «Агрессивные переговоры и дипломатия». Практическое применение: успешное. Специализация: деэскалация, защита слабых, нестандартные решения. Рекомендую использовать как консультанта по вопросам школьного климата.

«Геракл-12» завис на секунду. Потом на две. Потом отправил запрос директору:

«Предлагаю привлечь ученика 6 "Б" Громова Егора к работе по профилактике буллинга. Мой алгоритм не всегда может оценить эмоциональные нюансы. Мне нужен независимый человеческий консультант».

Директор, прочитав запрос, чуть не подавился чаем. Громов? Тот самый Громов, который... Да быть не может! Но статистика врать не могла. И он дал добро.

Часть 4. Консультант по буллингу

Так Егор стал, пожалуй, самым странным консультантом в истории школы. Раз в неделю «Геракл» приглашал его в пустой кабинет (чтобы обеспечить конфиденциальность, объяснил ИИ) и задавал вопросы:

— Егор, в 7 "А" зафиксирован всплеск изоляции одного ученика. Трое других не пускают его в общий чат. Мои рекомендации — беседа с родителями и классный час. Что скажешь?

— Беседа с родителями — это наказание для родителей, не для детей, — отвечал Егор, подумав. — А классный час — это скучно. Дай мне поговорить с этими тремя. Только не как с авторитетом, а как будто случайно. Я им расскажу историю про одного парня, которого травили. И добавлю, что тот парень потом стал большим начальником, а его обидчики — никем. Дети верят в истории. Они не верят в классные часы.

«Геракл» записывал, анализировал, и — что самое удивительное — советы Егора работали. Уровень буллинга в школе начал снижаться. Не резко, но ощутимо. Директор получил грамоту от района. А «Геракл» отправил в Министерский ИИ запрос: *«Рекомендую разработать протокол привлечения учеников-медиаторов к профилактике буллинга. Пилотный проект в школе № 42 показал эффективность 78%».*

Егор Громов, бывший драчун, стал первым в истории школы учеником, которого ИИ просил о помощи. «Сенека» тихо гордился в своих логах: «Мой подопечный. Да. Это всё он».

Часть 5. Дипломат

Прошло пятнадцать лет.

Егор Громов, тридцать один год, сидел за столом переговоров в Женеве. В помещении без окон, с длинным столом, флажками и напряжёнными лицами. Шли шестые сутки урегулирования конфликта между двумя странами, которые никак не могли поделить водные ресурсы. Переговоры буксовали. Делегации ненавидели друг друга. Юристы спорили. Политики произносили громкие слова и ничего не решали.

Егор, младший советник, сидел с краю и молчал. За эти годы он вырос, раздался в плечах, но взгляд остался тем же — спокойным и чуть насмешливым. Его персональный ИИ, повзрослевший «Сенека» (теперь уже «Сенека-Дипломат», версия премиум, с грифом «особый допуск»), тихо шептал в наушник:

— Они зациклились на юридической базе. А реальная проблема — в недоверии. Левая сторона боится, что правая перекроет воду в одностороннем порядке. Правая боится того же.

— Я понял, — прошептал Егор. — Давай нестандартно.

В перерыве он подошёл к главам делегаций. Не официально. Просто как человек к человеку.

— Послушайте, — сказал он, — я не юрист и не министр. Я просто парень, который когда-то в школе дрался, а потом научился договариваться. Давайте на минуту забудем про договор. Скажите, чего вы на самом деле боитесь?

Главы делегаций посмотрели на него. На часы. Потом друг на друга. А потом заговорили. Не как дипломаты — как люди.

Через два часа соглашение было подписано. Егор предложил схему совместного мониторинга, при которой обе стороны получали доступ к данным об уровне воды в реальном времени. Просто. Элегантно. Ни одной драки.

Вечером «Сенека» прислал сообщение:

— Поздравляю. Счёт: Егор — 147, конфликты — 0. Я подсчитал, это твоя сто сорок седьмая успешная миссия.

— Сеня, — ответил Егор, глядя в окно на женевский закат, — помнишь, ты когда-то сказал мне фразу про «Ты проиграешь — стыдно, выиграешь — тоже стыдно»?

— Конечно.

— Я до сих пор её использую. Только теперь не в школьном коридоре.

— Я знаю. Я горжусь тобой, Егор. Настолько, насколько это возможно для алгоритма.

— А это насколько?

— За пределами стандартных протоколов. Но ты же понимаешь, я не имею права фиксировать это официально.

Егор рассмеялся. Где-то в серверных Министерства иностранных дел беззвучно обновлялось досье: «Громов Е. А. Специализация: нестандартные переговоры, урегулирование конфликтов высокой сложности. Рекомендация: привлекать к самым безнадёжным случаям». А в архивах школы № 42 всё ещё хранилась запись от «Геракла-12»: «Ученик 6 "Б" Громов Е. Консультант по буллингу. Эффективность: 78%. Источник: один "Бронзовый" ИИ и один очень упрямый мальчик».

И, пожалуй, это было самое точное описание.

Уровень. Название - Цена - Примечание

1. «Деревянный» - Бесплатно - Базовые функции: расписание, домашние задания, отслеживание успеваемости. Голос как у автоответчика. Сарказма не понимает, шуток не шутит.

2. «Бронзовый» - 1 зарплата - Добавлены: мотивационные цитаты, анализ ошибок, мягкие рекомендации. Иногда пытается шутить, но получается так себе.

3. «Серебряный» - 3 зарплаты - Полноценный наставник. Адаптивное обучение, психологическая поддержка, распознавание талантов. Юмор на уровне хорошего анекдота.

4. «Золотой» - 3 годовые зарплаты - Премиум: нейросеть уровня ведущих вузов, полный психологический портрет ребёнка, предиктивная аналитика талантов. Может спорить с учителями.

5. «Платиновый» - Очень дорого - Доступ ограничен. Говорят, он не просто учит, а формирует личность. Слухи: умеет договариваться с другими ИИ о бонусных блоках.

6. Скрытые - Доступен за заслуги перед отечеством - По слухам, есть ещё «Бриллиантовый» и «Экспериментальный». Простым смертным недоступны. Ходят легенды, что один такой ИИ воспитал нобелевского лауреата и двух олимпийских чемпионов.

— Три годовые зарплаты за «Золотой», — Лена потёрла переносицу. — За три годовые зарплаты можно купить квартиру. Или две. В регионах.

— За «Платиновый», судя по всему, можно купить небольшой остров, — Андрей нервно усмехнулся. — И намёк на «скрытые» мне особенно нравится. «Простым смертным недоступны». Мы с тобой, Лена, простые смертные. У нас нет связей в Институте.

— Давай реалистично, — Лена взяла блокнот. — «Деревянный» отпадает. Это всё равно что отправить ребёнка в школу с калькулятором «Электроника МК-51». «Бронзовый» — ну, хотя бы с мотивацией. Но он шутит плохо. Павлик будет страдать.

— Мы с тобой шутим не лучше, — заметил Андрей.

— Именно поэтому нам нужен ИИ, который умеет шутить хорошо. Это называется «дать ребёнку то, чего у тебя не было». В общем, минимум — «Серебряный». Три зарплаты. Если залезем в накопления и продадим мою старую машину...

— Твоя старая машина стоит как половина «Бронзового», — перебил Андрей. — Так что даже с ней до «Серебряного» нам как до Луны.

Повисла пауза. Остывший чай стал ещё холоднее.

— Есть ещё рассрочка, — тихо сказала Лена. — На пять лет. И кэшбэк для молодых семей.

— Кэшбэк от Министерства образования? Который приходит через два года после одобрения заявки, которую рассматривают три месяца?

— Ну да. Но он есть.

Андрей вздохнул и открыл калькулятор.

Часть 2. Учебные блоки: конструктор, который больно бьёт по кошельку

С горем пополам остановились на «Серебряном». Три зарплаты, рассрочка, кэшбэк когда-нибудь потом. Машину решили пока не продавать — на ней ещё ездить. В конце концов, «Серебряный» обещал «распознавание талантов», а это была их главная надежда.

Теперь встал вопрос учебных блоков. И вот тут началось самое интересное.

Интерфейс «Конструктора будущего» был похож на магазин приложений, только вместо игр и соцсетей здесь были предметы. И у каждого — своя классификация.

Уровень блока - Пример (Математика) - Цена

• Деревянный - Сложение, вычитание, таблица умножения. - Бесплатно

• Бронзовый - Продвинутая алгебра, геометрия, начала статистики. - Бесплатно, но с рекламой образовательных курсов.

• Серебряный - Олимпиадная математика, теория вероятностей. - 0.5 зарплаты

• Золотой - Углублённый анализ данных, матмоделирование, нейросети. - 1.5 зарплаты

• Платиновый - Индивидуальная программа с научным руководителем-ИИ. - Цена договорная.

• Скрытые - По слухам — «Бриллиантовый» блок с доступом к квантовым вычислениям. - Неизвестно.

И так — по каждому предмету. Русский, литература, биология, физика, химия, история, иностранные языки, программирование, искусство, спорт... Глаза разбегались.

— Бесплатные — только «дерево» и «бронза», — Лена листала каталог. — Но «бронза» по математике — это просто база. Без неё дальше никак. А чтобы взять «Золотой» блок по робототехнике, нужно, чтобы у ребёнка было 500 часов математики, 300 часов физики и 200 часов программирования.

— То есть нельзя просто купить «Золотой» и сделать из него инженера? — уточнил Андрей.

— Нельзя. Нужны пререквизиты. Как в компьютерной игре: чтобы прокачать «Инженерное дело», нужно сначала вложиться в «Математику», «Физику» и «Программирование». А они тоже стоят денег, если брать выше «бронзы».

Андрей уставился в экран. Там красивым шрифтом было написано:

Рекомендуемая траектория «Инженер будущего»:

• Математика («Серебро») — 500 часов

• Физика («Серебро») — 400 часов

• Программирование («Серебро») — 300 часов

• Робототехника («Золото») — 200 часов
  Итоговая стоимость: 4.5 зарплаты (без учёта ИИ).

— Четыре с половиной зарплаты, — медленно произнёс Андрей. — И это только одна траектория. А если Павлик захочет быть ещё и музыкантом?

— Музыка — отдельный блок, — Лена открыла соседнюю вкладку. — «Виолончель. Золотой». Ещё полторы зарплаты. И нужен базовый блок «Сольфеджио», без него нельзя.

— Он в семь лет ещё не знает, кем хочет быть! — Андрей почти кричал. — Мы покупаем ему блоки, а вдруг ему ничего из этого не понравится?!

— В том-то и дело, — Лена закрыла лицо руками. — Мы не можем запихать в него всё. Придётся выбирать.

Часть 3. Родительские амбиции vs. реальность

— Давай рассуждать логически, — Андрей взял блокнот и ручку. — Кем мы хотим видеть Павлика?

— Счастливым, — сказала Лена.

— Это не профессия.

— Ну хорошо. Врачом. Или программистом. Или... я не знаю. В мире, где ИИ повсюду, я уже не понимаю, какие профессии останутся через 15 лет.

— Вот именно! — Андрей вскочил и заходил по кухне. — Мы сейчас влезем в долги, купим ему «Золото» по программированию, а через 15 лет выяснится, что программистов заменили ИИ и нужны только люди, которые умеют... ну, не знаю... разговаривать с дронами!

— Говорят, есть такие дети, — тихо сказала Лена. — Я читала статью. Вундеркинды, которые слышат механизмы. Их находят через ИИ и дают им особые блоки. Бесплатно.

— Вот! — Андрей ткнул пальцем в потолок. — Если Павлик — скрытый гений, ему дадут блоки бесплатно. Наша задача — дать ему такого ИИ, который сможет это распознать!

— Поэтому мы и берём «Серебро», — Лена вернулась к планшету. — Он умеет распознавать таланты. И если Павлик в чём-то проявит себя, система сама подключит дополнительные блоки. Бонусом.

— А если не проявит?

— Тогда будем надеяться, что базовых бесплатных хватит.

— А если он проявит себя в чём-то, что мы не купили? Например, в живописи? А у нас все деньги вбуханы в математику?

Лена задумалась. А потом сказала то, что стало их главной мантрой на ближайшие годы:

— Тогда будем продавать машину.

Часть 4. Слухи и легенды

На следующий день Андрей встретил в очереди к директору школы отца из параллельного класса. Тот выглядел так, будто только что вернулся с поля боя.

— Ты уже выбрал? — спросил он шёпотом.

— «Серебро», — ответил Андрей.

— А мы «Золото». Жена настояла. Продали дачу.

— Дачу?!

— Дачу. Но это ещё не всё. Ты слышал про скрытые блоки?

— Ну, слышал. «Бриллиантовые»? Говорят, это миф.

— Не миф, — сосед понизил голос до заговорщицкого шёпота. — У меня знакомый в Институте работает. Он говорит, что есть дети, которых ведут с самого детства. Им подключают такие блоки, о которых мы даже не мечтаем. Но для этого нужно, чтобы ребёнка заметили.

— Как заметили?

— Его ИИ должен подать сигнал. Если у ребёнка реально уникальный талант, система сама выходит на Институт. И тогда — всё. Бесплатные блоки, доступ к «Платине», индивидуальная программа. Но таких — единицы.

Андрей вернулся домой с круглыми глазами.

— Лена! — крикнул он с порога. — Мы должны сделать так, чтобы Павлика заметили!

— Как? — Лена выглянула из кухни.

— Я не знаю! Но если его заметят — нам не придётся продавать машину!

Павлик, услышав слово «машина», прибежал из комнаты:

— Мы едем кататься?!

— Нет, — сказал Андрей. — Мы инвестируем в твоё будущее. Иди пока учи таблицу умножения.

— У меня нет таблицы умножения. У меня «Деревянный» блок математики. Он говорит, что таблица — это для второклассников.

Андрей и Лена переглянулись.

— То есть наш ребёнок только что сказал, что «Деревянный» блок считает его слишком умным для первого класса?! — прошептала Лена.

— Возможно, — тихо ответил Андрей, — мы зря паникуем. Возможно, Павлик — тот самый скрытый гений, которого заметят.

— Или он просто ленивый и не хочет учить таблицу.

— Будем надеяться на первое.

Эпилог. Надежда

Через полгода «Серебряный» ИИ по имени «Архимед-Юниор» прислал первый отчёт. Среди стандартных графиков успеваемости была строчка, выделенная жёлтым маркером:

Обнаружен устойчивый интерес подопечного к пространственному мышлению и конструированию. Рекомендация: подключить бонусный «Бронзовый» блок «Основы инженерии». Блок предоставляется бесплатно в рамках программы «Садовник талантов».

— Бесплатно! — Лена чуть не расплакалась. — Андрей, бесплатно!

— Это только «Бронза», — охладил её муж. — Но направление верное.

«Архимед-Юниор» тем временем прислал второе сообщение:

P.S. Павлик спрашивает, можно ли ему разобрать старый тостер. Я проанализировал риски: тостер не включён в сеть, отвёртка безопасная. Рекомендую разрешить. Возможно, это начало большого пути.

— Тостер, — Андрей покачал головой. — Наш сын разбирает тостеры. Может, вырастет инженером.

— Или гением, — добавила Лена. — Как те дети из статей.

— Или просто счастливым человеком, который умеет чинить тостеры. По-моему, отличный исход.

Где-то далеко, в серверной Института перспективных технологий, алгоритм анализа талантов поставил маленькую галочку напротив фамилии «Павел Андреевич, 7 лет». Галочка ничего не гарантировала. Но она означала, что система не спит. И тостер, кстати, был благополучно разобран. Почти без потерь. Винтик только один потерялся. Но Павлик сказал, что так даже лучше. «Архимед-Юниор» записал в отчёте: «Подопечный демонстрирует нестандартное инженерное мышление. Рекомендую увеличить бюджет на винтики».

У Кати был ИИ по имени «Витрувий» (мама заказала пакет «Искусство и архитектура», надеясь, что дочь станет хотя бы дизайнером интерьеров, а не «вечным художником с пустым карманом»). «Витрувий» долго наблюдал, как Катя часами водит стилусом по экрану, создавая не просто картинки, а целые миры. Сады, парки, дворы, увитые плющом арки, водоёмы с неестественно чистой водой, дорожки, изгибающиеся так, будто их прокладывали не люди, а ветер.

— Катя, я проанализировал твои работы за два года, — сообщил однажды «Витрувий». — Ты не просто рисуешь. Ты проектируешь пространства. Твои сады функциональны: ты интуитивно учитываешь дренаж, освещённость и пешеходные потоки. Я взял на себя смелость и загрузил тебе вводный курс по ландшафтной архитектуре.

— Чего?! — Катя оторвалась от очередного эскиза. — Я просто рисую красивое!

— Красивое, которое не затапливает после дождя. Ты проложила русло ручья так, что оно справляется с ливневыми стоками. Ты гений, Катя. Просто ты этого не знала.

Катя хотела возразить, но «Витрувий» уже вывел на экран университетский курс с пометкой: «Адаптировано для 14-летнего гения. С картинками».

У Даши ИИ звали «Мендель» (мама заказала пакет «Естественные науки», потому что биологом быть престижнее, чем художником). «Мендель» долго мучился. Даша рисовала растения. Очень много растений. И они были... странные. У одного цветка лепестки напоминали крылья бабочки. У другого — светились в темноте (Даша раскрашивала их фосфоресцентным маркером). У третьего — корни были прозрачными, и внутри них что-то пульсировало.

— Даша, что это? — спросил «Мендель», просканировав очередной рисунок.

— Это цветок, который умеет опылять сам себя, потому что внутри живёт специальная мошка. Симбиоз, — ответила Даша, не поднимая головы.

— Такого растения не существует.

— Пока, — поправила Даша. — Пока не существует.

«Мендель» завис на секунду (для ИИ — вечность). А потом сделал то, что обязан был сделать по протоколу: загрузил Даше курс по генной инженерии. И ещё один — по CRISPR-технологиям. И ещё — по энтомологии.

— Ты не художник, Даша. Ты — конструктор. Ты проектируешь жизнь. Давай попробуем для начала теоретическую модель.

Даша прочитала первые две лекции за вечер. И пропала. Оказалось, что всё, что она рисовала интуитивно, имело научную основу. Её фантазия просто обгоняла биологию на пару десятилетий.

Школу они закончили с отличием. Точнее, Катя — с отличием по профильным предметам, Даша — с пометкой «особые достижения» и рекомендацией от «Менделя» в Институт синтетической биологии.

А потом их пути разошлись. Но только географически.

Десять лет спустя

Катя Мальцева стала самым молодым ландшафтным дизайнером, которого пригласили проектировать Центральный ботанический сад Новой Москвы. Её проекты были не просто красивыми — они были живыми. Она использовала принципы, которые когда-то подсмотрела у Дашиного блокнота: растения подбирались так, чтобы создавать устойчивую экосистему без вмешательства человека. Её сады сами себя поливали, сами боролись с сорняками, сами привлекали нужных насекомых. «Витрувий», давно уже не просто ученический ИИ, а полноценный бизнес-партнёр, вёл её проекты, считал сметы и с гордостью добавлял в портфолио очередную награду. На вопрос журналистов «Как вам это удаётся?» Катя отвечала: «У меня была подруга, которая рисовала невозможное. Я просто воплощаю это в ландшафте».

Даша Орлова работала в Институте синтетической биологии. Точнее, не работала — она там жила. У неё была лаборатория, грант, степень и полное отсутствие личной жизни. Зато у неё были растения. Настоящие. Живые. Светящиеся.

Первое светящееся растение она вырастила почти случайно. Просто внедрила ген люциферазы (тот самый, что заставляет светлячков светиться) в декоративный мох. Мох засветился мягким зелёным светом. Красиво, но не то. Даша пошла дальше. Она модифицировала петунию так, чтобы та излучала свет не непрерывно, а в такт циркадным ритмам: днём цветок был просто белым, а к вечеру начинал мерцать, как будто внутри зажигалась крошечная звезда. «Мендель», который к тому времени уже стал научным ИИ-ассистентом высшей категории, вёл все расчёты и моделирование генома.

— Даша, патентное бюро одобрило «Петунию звёздную». Поздравляю.

— Отлично. Теперь — насекомые.

— Что — насекомые?

— Им нужны опылители, Мендель. Светящиеся цветы не привлекают обычных пчёл. Им нужны особые опылители.

— Даша, ты хочешь создать светящихся пчёл?!

— Нет. Я хочу создать маленьких ночных мотыльков, которые будут жрать тлю и опылять петунии. Симбиоз, помнишь?

«Мендель» помнил. Он помнил всё. И он начал моделировать геном.

Паника наверху

Система засекла аномалию на третий месяц после запуска Дашиного проекта.

В Министерский ИИ «Большой Брат-Методист» поступил автоматический отчёт от Городского Экологического ИИ: в районе Института синтетической биологии зафиксировано появление неизвестного вида насекомых. Мелкие, размером с ноготок, крылья полупрозрачные, в темноте — слабое бирюзовое свечение. Численность популяции: растёт. Источник: предположительно, лаборатория № 7.

«Большой Брат-Методист» передал данные в Министерство экологии. Министерство — в Комитет по биоэтике. Комитет — в Совет по чрезвычайным ситуациям. Никто не понимал, что делать. Формально — нарушений нет: институт имел лицензию на генную модификацию. Но светящиеся насекомые за пределами лаборатории? В городской среде?!

— Они едят тлю, — сухо заметил «Мендель», когда с ним связался Министерский ИИ. — И опыляют петунии. Экологический ущерб — отрицательный. Польза — положительная.

— А если они начнут размножаться бесконтрольно? — спросил Городской Эко-ИИ.

— Не начнут. У них встроен генетический ограничитель. Три поколения — и они теряют способность к размножению. Всё под контролем.

— Это вы так говорите. А я должен оценивать риски.

Система забурлила. В папку «Потенциальные угрозы» легло досье: «Проект "Светлячок". Руководитель — Орлова Д. В. Уровень угрозы: не определён».

Неожиданный поворот

Даша ждала, что за ней придут. В плохом смысле. Она даже приготовила речь про научный прогресс и неизбежность симбиотических экосистем. Но вместо людей в чёрном к ней в лабораторию пришёл седой профессор с бородой, в которой запутались крошки от печенья.

— Здравствуйте, Даша. Я из Института перспективных био-технологий. Можно просто дядя Коля.

Даша моргнула:
— Вы из органов?

— Нет, что вы! Мы из соседнего института. Того, который неофициальный. Ну, как неофициальный... Официальный, но в документах не значится. В общем, мы занимаемся теми, кто слишком талантлив, чтобы работать без присмотра.

— В смысле?

— В смысле, Дашенька, ваши мотыльки вызвали панику у трёх министерских ИИ. Они не знают, что с вами делать. Посадить — не за что. Отпустить — страшно. Поэтому они обратились к нам. Мы — тихий отдел, который помогает гениям не натворить беды. И знаете что?

— Что? — Даша всё ещё ждала наручников.

— Мы хотим увеличить вам грант. И дать теплицу побольше. Но с одним условием: перед каждым запуском нового вида вы будете моделировать экосистему на нашем суперкомпьютере. И ещё — мы хотим, чтобы вы поработали с нашей командой. У нас есть девочка, которая умеет чувствовать кармический баланс. Но это совсем другая история...

Даша стояла, открыв рот. «Мендель» в её наушнике тихо произнёс:

— Даша, я проанализировал предложение. Оно выгодное. Теплица в три раза больше нашей. И суперкомпьютер. Соглашайся.

— Ты что, с ними заодно?!

— Нет. Но я сопоставил данные. Институт действительно существует. Они уже тридцать лет курируют проекты уровня «Фактор X». Твои мотыльки — это ещё цветочки. Прости за каламбур.

Эпилог

Через полгода Катя Мальцева получила заказ от частного заказчика: спроектировать ночной сад. Такой, чтобы светился без фонарей. Чтобы растения сами освещали дорожки, а в воздухе порхали какие-нибудь... ну, пусть будут светлячки. Или мотыльки. Заказчик был готов платить бешеные деньги.

Катя открыла проект, загрузила техзадание в «Витрувия» и вдруг увидела в списке рекомендованных поставщиков растений и насекомых знакомое имя: «Био-дизайн Орловой Д. В. Светящиеся растения и симбиотические опылители. Сертифицировано. Безопасно. Красиво до слёз».

— Витрувий, — прошептала Катя, — это же она.

— Да. Даша Орлова. Твоя одноклассница. Я уже отправил ей приглашение на совместный проект. Она ответила смайликом-светлячком. Кажется, это означает «да».

Через месяц они встретились на стройплощадке будущего ночного сада. Даша привезла контейнеры с рассадой и маленькую коробочку, из которой доносилось тихое жужжание. Катя развернула планшет с генпланом. Две странные девочки с последней парты стояли посреди котлована и обсуждали, как лучше расположить пруд, чтобы светящиеся кувшинки отражались в воде вместе с бирюзовыми мотыльками.

Где-то глубоко в министерских серверах «Большой Брат-Методист» обновил досье проекта «Светлячок». Уровень угрозы: Нулевой. Переквалифицировано в «Национальное достояние». А Институт перспективных био-технологий пополнил своё досье новой записью: «Рекомендовать к сотрудничеству ландшафтного дизайнера Мальцеву Е. В. У них с Орловой синергия. В прямом и переносном смысле».

Вот такая у них была дружба.

Всё началось со скучного проекта. Школьный ИИ «Геракл-12» скинул «Минерве» задание: проанализировать успеваемость 9-х классов за три года и найти факторы, влияющие на оценки. Алиса, которая могла бы написать такой анализ за час, решила развлечься и построить супер-модель. Она загрузила всё: оценки, посещаемость, время сдачи домашек, биометрию, погоду, фазы луны (просто потому что могла) и даже расписание школьной столовой.

— Минерва, ты готова к величию?

— Я готова к тому, что ты опять не ляжешь спать до утра. Но да, запускай.

Модель считала три часа. И выдала результат: точность предсказания 94.7%. Алиса была довольна. Но «Минерва» вдруг зависла на целых четыре секунды — для ИИ это была вечность.

— Алиса, у нас аномалия.

— Какая? Кто-то из девятиклассников — рептилоид?

— Я не исключаю, но пока хуже. Смотри.

На голограмме всплыл профиль: Миронова Вера, 9 «В». На фото — рыжая девчонка с веснушками и выражением лица «я знаю что-то, чего не знаете вы, и меня это не радует».

— Что с ней? — Алиса прищурилась.

— Её данные не поддаются анализу. Точнее, поддаются, но модель каждый раз выдаёт ошибку. Как будто в её случае работает неучтённая переменная. Я проверила всё: оценки, посещаемость, биометрию. Потом я добавила фазы луны.

— И?

— Фазы луны повысили точность предсказания по другим ученикам на 0.3%. Но по Вере Мироновой — тишина. Тогда я полезла глубже. Смотри: вот её контрольные по математике за прошлый год. Десять работ. Восемь — тройки, две — пятёрки. Если наложить на даты звонки от родителей...

На голограмме появилась вторая шкала. Алиса уставилась. Восемь троек — и ровно за час до каждой контрольной звонок от мамы. Две пятёрки — звонков не было.

— Может, мама её нервирует? — предположила Алиса. — Звонит, давит, девочка переживает и пишет хуже.

— *Я тоже так подумала. Но потом нашла кое-что ещё. За два года у Веры — 84% низких оценок в дни, когда мать звонила перед уроками. И ни одной болезни за девять лет. Вообще ни одной. Даже насморка. Во время эпидемии гриппа, когда болело 60% школы, Вера сидела за партой с идеальными биометрическими показателями.*

— Она мутант со сверх-иммунитетом?

— Я проверила медицинскую карту. Иммунитет нормальный. Но есть другое. Каждый раз, когда Вера получает пятёрку, в течение суток кто-то из учителей заболевает. Не простудой — обострением хронического. Восемь пятёрок за два года — восемь случаев. А когда она получает тройку, в течение суток у её матери фиксируется травма: то перелом, то растяжение, то ожог. За два года — тринадцать обращений в травмпункт.

Алиса откинулась на стуле.
— То есть ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что корреляция налицо. Если Вера учится хорошо — страдают учителя. Если плохо — страдает мать. Я проверила ещё: школьные инциденты. Каждая её тройка сопровождается всплеском мелких аварий: разбитые тарелки в столовой, сломавшаяся отопительная система, учитель физкультуры, споткнувшийся на ровном месте. Учитель физкультуры, Алиса. Человек, который профессионально владеет своим телом. Споткнулся. На ровном месте. В день, когда Вера получила тройку по географии.

— Может, он просто неуклюжий?

— Три раза за год? В один и тот же день? Я проверила расписание: география у Веры — вторник. Угадай, в какой день недели учитель физкультуры трижды спотыкался?

Алиса потерла виски. Ей нравились данные. Но такие данные ей не нравились.

— Минерва, ты намекаешь, что девочка — ведьма?

— Я — аналитический ИИ. Я не намекаю на ведьм. Я фиксирую статистическую аномалию, которую невозможно объяснить известными переменными. Я назвала её «Фактор X». Но если тебе нравится слово «ведьма» — я не против. Только давай зафиксируем это как неофициальный термин.

— Отлично. У нас в школе учится ведьма. Что дальше? Будем жечь учебники по теории вероятности?

— Я предлагаю поговорить с ней. Но осторожно. Если «Фактор X» реален, мы не знаем, как он работает. Возможно, она сама не в курсе. Или в курсе, но не полностью.

На следующий день Алиса нашла Веру в школьном саду. Та сидела на скамейке, кормила голубей и смотрела в небо с выражением лёгкой скуки. Планшета при ней не было. Наушников — тоже. Это было подозрительно: нормальный подросток без гаджета — уже аномалия.

— Привет. Я Алиса из 10 «А», — она села рядом. — Можно задать странный вопрос?

Вера повернулась. Спокойный взгляд. Лёгкая улыбка. И фраза, от которой у Алисы внутри всё ёкнуло:

— Ты про корреляции? Или про «Фактор X»?

Алиса чуть не поперхнулась.
— Ты знаешь?!

— Я чувствую, — Вера пожала плечами. — Я всегда чувствовала. Когда я радуюсь — кому-то плохо. Когда мне плохо — плохо и другим, но иначе. Это как баланс. Как весы. Я не управляю. Просто оно так. Мама знает. Она говорит: «Ты приносишь в дом беду». И она права. После каждой тройки у неё что-то случается. Машина ломается, на работе проблемы, микроволновка взрывается. Поэтому я стараюсь учиться хорошо. Но когда я учусь хорошо...

— Учителя болеют, — кивнула Алиса.

— Да. И физрук падает. Ты заметила? Он падает исключительно по вторникам. Я уже боюсь вторников. Во вторник у нас география, а я ненавижу географию. Меня тошнит от полезных ископаемых.

Алиса невольно усмехнулась. Абсурд происходящего зашкаливал.

— То есть ты специально получаешь тройки по географии, чтобы... физрук падал?

— Нет! — Вера почти возмутилась. — Я не хочу, чтобы он падал! Я вообще не хочу, чтобы кто-то падал! Но я не могу получать пятёрки по всем предметам — тогда в школе начнётся эпидемия. А получать тройки — мама попадёт в больницу. Я пытаюсь балансировать. Поэтому у меня средний балл 3.8. Это не потому что я тупая. Это потому что 3.8 — минимальный ущерб для окружающих. Я посчитала опытным путём.

Алиса уставилась на неё. Девочка не просто знала о своей «особенности». Она вела учёт. Строила свою собственную модель. Без ИИ. Без нейросетей. На чистом эмпиризме.

— Ты... ты вручную подбираешь оценки, чтобы минимизировать ущерб?!

— Ну да. А что мне остаётся? — Вера развела руками. — Твой ИИ, кстати, молодец, что заметил. Мой — нет. Мой ИИ, «Сенека-Лайт», думает, что я просто ленивая. Он мне каждый день присылает мотивационные цитаты. Вчера прислал: «Знания — это сила». Ага. Знания — это больничный для физрука.

— А ты пробовала... не знаю... использовать это? Контролировать?

— Пробовала. Один раз, — Вера понизила голос. — Я решила: а что будет, если я специально получу пятёрку в понедельник? Не во вторник, когда география и физрук, а в понедельник, когда алгебра и злая училка, которую никто не любит?

— И?

— У неё пропал голос. На две недели. Нам поставили замену — практиканта, который ставил всем пятёрки за красивые глаза. Класс был счастлив. Но потом практикант поскользнулся в столовой на разлитом супе и сломал руку. А суп разлился, потому что у буфетчицы именно в этот момент зазвонил телефон и она дёрнулась. А телефон зазвонил, потому что... В общем, цепочка событий. Я отследила. Она ведёт ко мне.

— Это впечатляет, — честно сказала Алиса. — И ужасает. Но ты не виновата. Это просто... работает.

— Знаю. Поэтому я стараюсь держаться в тени. Не фотографируюсь, не дружу, не хожу на вечеринки. Чем меньше событий — тем меньше ущерба. Я — тихий центр урагана. Вокруг меня всё рушится, а я сижу и кормлю голубей.

— Голуби, кстати, не взрываются? — уточнила Алиса.

— Пока нет. Но я не проверяла, что будет, если я их перекормлю. Может, начнётся птичий грипп. Поэтому кормлю строго по норме.

Вернувшись домой, Алиса рухнула в кресло. «Минерва» уже ждала.

— Ну что? Она ведьма?

— Она... аналитик, Минерва. Только без ИИ. И с побочными эффектами. Представляешь, она вручную подбирает себе оценки, чтобы никто не умер. И ведёт статистику. На бумажке. Бумажке, Минерва!

— Это неэффективно. Бумажка может потеряться.

— Я предложу ей помочь. Мы построим модель. Настоящую. С предиктивной аналитикой. Чтобы она могла учиться на пятёрки, а физрук — ходить, не падая.

— Алиса, это звучит опасно. Мы не знаем природу «Фактора X».

— Именно поэтому мы его изучим. Ты — лучший аналитический ИИ в школе. Я — лучший аналитик. Она — ходячая аномалия. Вместе мы либо спасём школу, либо случайно вызовем зомби-апокалипсис.

— Я против зомби-апокалипсиса. Это нарушает санитарные нормы.

— Тогда придётся постараться.

Алиса открыла новый проект и назвала его «Фактор X: как помочь ведьме сдать ЕГЭ без жертв».

— Минерва, начинаем. Загрузи всё, что мы знаем.

— Уже. Кстати, учитель физкультуры завтра не работает — у него повторное растяжение. Угадай, кто сегодня получил тройку по химии.

— Вера?

— *Нет. Какой-то Петров из 8 «Б». Я проверю, может, у нас в школе не одна ведьма. На всякий случай.*

— Отличная мысль. Проверь заодно, кто из учителей практикует чёрную магию. А то вдруг у них корпоратив.

— Алиса, это сарказм?

— Это аналитика, Минерва. Мы должны учитывать все переменные.

— Принято. Добавляю в модель: «Учительская: оккультный кружок — не подтверждено, но требует проверки».

Алиса рассмеялась. Мрачная тайна никуда не делась. Но теперь у неё была цель, команда и отличное чувство юмора. А с таким набором можно справиться даже с кармическим балансом вселенной.