Дорога
Сопка Сенькина Шапка на правом берегу Раздольной, у села Заречное, напротив Покровки. Около двух с половиной часов от Владивостока через Уссурийск.
Если ехать в Покровку со стороны Уссурийска, сопку видно издалека. Она стоит над Раздольной отдельно от других, круглая, тяжёлая, с крутым каменным лбом над рекой, и похожа на огромную черепаху, которая вылезла на берег и подняла голову посмотреть на воду. Склоны у неё южные, сухие, поросшие дубняком, липой и лимонником, а выше, на открытых местах, растёт ковыль. В июне здесь цветут дикие пионы, в июле лилии. Археологи копали на сопке древнее поселение и считают его образцовым для всего края: люди жили на этой черепахе задолго до того, как её как-то назвали.
Подняться на Сенькину Шапку стоит ради двух вещей: вида с каменного лба над Раздольной, откуда река видна далеко вверх и вниз по течению, и июньских склонов, на которых цветут дикие пионы. А ещё ради истории, которую рассказывают в Покровке.
Назвали её Сенькиной Шапкой, и у названия две истории. Одна простая: в годы войны партизан Семён, известный на всю округу, забыл здесь свою шапку. Другую записали со слов бабы Насти, старой жительницы Покровки, и я перескажу её так, как она записана.
В Гражданскую войну в здешних местах воевал партизан Сенька, по прозвищу Сорви Голова. Откуда он был родом, никто не знал. Баба Настя тогда была девчонкой, и однажды, когда казаки подходили к сопке, Сенька показал ей дорогу, по которой бежать, а сам остался. Она бежала, не помня себя, и уцелела. Потом на сопке нашли его разбитый пулемёт в одной из ямок, а метрах в пятидесяти лежала Сенькина шапка. Пленный казак рассказывал, что Сенька взорвал себя, когда к нему подступились и хотели взять живым. Ни родины его, ни могилы не нашли, и Настя сказала, что пусть эта скала будет ему могилой, и назвала её Сенькиной Шапкой.
Настю, которая рассказала мне эту историю, назвали в честь прабабки, и это не та баба Настя, а её правнучка. Ей двадцать, она учится во Владивостоке на эколога и на каникулы приезжает в Покровку к бабушке. Мы познакомились летом на берегу Раздольной, у моста, где она фотографировала сопку на телефон, а я спросил, как на неё подняться. Она подумала, посмотрела на сопку ещё раз и сказала, что весной лучше не надо.
Весной в Приморье горит трава. Сухой прошлогодний ковыль и вейник на открытых склонах вспыхивают от одной спички, от брошенного окурка, от чужого костра, и огонь по ним идёт быстрее, чем человек бежит вверх по склону. Пожарные называют это палом. Каждую весну над сопками у Раздольной стоит дым, и каждую весну кто-нибудь в нём теряется.
В тот апрель Настя поднялась на Сенькину Шапку затемно, чтобы снять рассвет над рекой. Утро было тихое, над Раздольной стоял туман, белый и ровный, и сопка торчала из него, как остров. Настя сидела на камне у самой вершины, ждала солнца и не сразу поняла, что белое внизу стало серым.
Было холодно, камень под ней был мокрый от росы. Где-то в дубняке ниже по склону пробовали голос первые дрозды, через реку, из Покровки, донёсся петух, потом ещё один, и звук шёл по туману глухо, как через вату. Восток над сопками за рекой розовел медленно, и Настя держала телефон наготове, чтобы не пропустить, когда солнце выйдет из белого.
Пахнуло горелым. Туман снизу поднимался вместе с дымом, и в этой смеси уже не было видно ни реки, ни Покровки. Потом в сером замелькало оранжевое: сначала в одном месте, внизу на склоне, потом сразу в трёх. Поднялся ветер, утренний, с реки, и погнал огонь вверх, к ней.
Тропу Настя потеряла сразу. Она пошла вниз по той, по которой поднялась, и упёрлась в огонь. Пошла в сторону и вышла к обрыву над рекой. Дым ел глаза, лёгкие горели, сухой ковыль трещал где-то совсем рядом. Она говорит, что в какой-то момент просто села на землю, потому что не знала, куда идти.
Тогда она увидела человека.
Он стоял ниже её по склону, метрах в двадцати, в дыму, и был виден плохо: тёмная куртка, а может, шинель, и на голове большая лохматая шапка, какие сейчас никто не носит. Лица не было видно. Он не кричал и не махал. Он поднял руку и показал вниз и в сторону, туда, где, как казалось Насте, никакой дороги не было, только кусты и дым.
Настя встала и побежала туда, куда он показал. Когда она пробегала мимо того места, где он стоял, там никого не было. Она бежала через кусты, по камням, вниз, задыхаясь, ветки хлестали по лицу, под ногами осыпались мелкие камни, а за спиной гудело, ровно и низко, как гудит печь, когда открывают поддувало, и минут через десять вылетела к реке, на мокрый песок, в туман, где не было дыма. Обернулась. Склон над ней горел сплошь, от воды до вершины.
Объяснение у этого есть, и Настя, будущий эколог, сама его знает. Пал идёт неровно: ветер то и дело меняется, в ложбинах и по старым дорогам трава сырее и горит хуже, и между огнями часто остаются проходы. Человеком в шапке мог быть лесник, пожарный, кто-то из Заречного, вышедший тушить. Только лесничество потом сказало, что своих людей на сопке в то утро не было: пал заметили, когда он уже шёл к вершине.
Через два дня, когда гарь остыла, Настя поднялась на склон снова, с бабушкой. Склон был чёрный, весь, от реки до камней у вершины, и пах мокрой золой. Обгоревшие кусты лещины торчали из земли чёрными метёлками, под ногами хрустело, а на камнях лежала серая пыль пепла, которую ветер ещё не успел сдуть в реку. Через эту черноту вниз, к воде, тянулась узкая полоска нетронутой сухой травы, шириной в шаг. Она петляла между кустами и камнями, огибала их, сворачивала, и Настя узнала каждый её поворот, потому что сама бежала этими поворотами. Ни ложбины, ни старой дороги под полоской не было. Был обычный сухой склон, такой же, как вокруг, только огонь его не тронул.
Бабушка постояла над полоской, ничего не сказала и перекрестилась. Потом рассказала Насте, что прабабка до самой смерти ходила на сопку весной, когда начинались палы, и сидела у подножия, пока дым не уйдёт. Зачем, никому не объясняла.
Сто лет назад на этой сопке человек, у которого не было ни родины, ни могилы, показал девчонке дорогу, по которой бежать, и остался сам. Похоже, он и сейчас её показывает. Тем, кто в дыму сел на землю и не знает, куда идти.
В июне Настя поднялась на Сенькину Шапку ещё раз. Гарь заросла быстро, как всегда зарастает в Приморье: весь склон стоял зелёный, свежий, в молодой траве и молодых побегах лещины. А по той узкой полоске, которую не тронул огонь, раньше всего на склоне зацвели пионы. Крупные, белые, один за другим, как следы.
Настя сфотографировала их сверху, от камней у вершины, и отправила снимок бабушке. Бабушка ответила одним словом: «Знаю».
Как найти это место
Сенькина Шапка стоит на правом берегу Раздольной у села Заречное, напротив Покровки, в Октябрьском округе; от Владивостока до Покровки около двух с половиной часов через Уссурийск. Сопку видно с дороги и с моста через Раздольную. На вершину ведут тропы со стороны Заречного, подъём несложный, но склоны местами крутые и каменистые. Лучшее время для похода — июнь, когда цветут пионы, и июль, когда цветут лилии. Весной, в сезон палов, на сопку не поднимайтесь: сухая трава загорается от одной искры, и огонь по склону идёт быстрее, чем можно убежать.

Мистика
878 постов1.5K подписчиков
Правила сообщества
Хейтерство - ЗЛО