avt266101

Его авторов называют «братьями Васильевыми». Они, на самом деле, не братья – просто однофамильцы. Но это так – забавный факт. А вот знаете ли вы ещё какие-то фильма «братьев Васильевых»? Уверен, что нет. А почему? Они разве умерли? Нет, они продолжали работать и снимать кино.  Но где хиты? А их нет. Всё потому, что задача у системы  кино была пропагандистская, а не коммерческая.  Проще говоря, мнение зрителей никто не спрашивал. Они будут смотреть то, что им скажут, а не то, что хотят. 

Вот, например, вы знаете чьё имя носит ВГИК – главный киновуз страны?  Может, быть имя режиссёра,  который собирал кассу? Вовсе нет. Вспомните ли вы сходу фильмы, что снял Сергей Аполлинариевич Герасимов? А если вспомнили, то часто ли вы их  пересматриваете?
И это тоже весьма символично, потому что указывает нам на суть системы советского кино, на её ценности.

Теперь давайте к фактам и цифрам.

Миф о прибыльном советском кино базируется всего на двух источниках:

1.  Интервью бывшего зампреда Госкино СССР Бориса Павленка.

2.  Утопическая идея Льва Троцкого и Анатолия Луначарского, которые мечтали о том, что кино отвлечёт народ от водки. 

Всё! Больше нечего нет.

Верить ли на слово советскому чиновнику? Ну, сами решайте. Но даже если верить, то он говорил лишь о кинопрокате, а не о всей системе.  А она, повторюсь, была в целом убыточной. Напомню, что там не только прокат, а ещё и производство, а позже – телевидение.  

А что с аргументами против Павленка? Фактов масса, но я очень люблю вот эту научную работу Минкульта РФ, потому что в ней всё сведено вместе. Очень подробно, начиная с русского дореволюционного кино. Оно, кстати, было как раз частным и прибыльным.  

https://culture.gov.ru/upload/iblock/b8d/b8dfb077e003a36d405...

Вот цитата из работы.

«В то же время доходы от кино ни в какое сравнение не шли с доходами от водки и табака – прежде всего из-за мизерных цен на билеты. Билеты стоили 15–40 копеек, максимум – рубль. При подобных ценах такая дорогая отрасль, как кино, не могла быть сверхприбыльной. Она могла быть самоокупаемой с небольшой прибылью. И государство ценило эту отрасль не за особую рентабельность, а за сильную идеологическую составляющую.»

То есть, даже в теории, никакими сверхприбылями советское кино не блистало. Оно иногда  выходило на самоокупаемость. Но как, когда  и какими методами?

Скажем, в 70-е картина была одна:

«На период с 1967 по 1975 годы приходилась самая высокая кинопосещаемость в СССР за всю историю страны. Общая киноаудитория составляла около пяти млрд. зрителей (19 раз в год на селе и 23 – в городе на душу населения). Население, составляющее в то время мене 240 млн. человек, приобретало 4,5–4,7 млрд. билетов.»

Вроде, неплохо. Но это только прокат, а что насчёт производства отечественного кино?

«Большинство художественных кинофильмов, создаваемых республиканскими киностудиями, убыточны в прокате. По тринадцати республиканским киностудиям кинофильмы производства 1963 года, демонстрировавшиеся в течение двенадцати месяцев на экранах страны, дали убыток в прокате после выплаты налога с кино свыше 7 миллионов рублей.»

« В связи с этим органы кинопроката всех союзных республик, кроме РСФСР и Украинской ССР (в целом по республике), являются планово убыточными и получают дотацию из республиканских бюджетов. Управление кинофикации и кинопроката Союзного Комитета кинематографии также является планово убыточным и по плану на 1966 год ему предусмотрена дотация из союзного бюджета в сумме 7 млн рублей.»

«Казалось бы, годовая продукция в 130 фильмов должна удовлетворить самые разнообразные зрительские запросы. В действительности же, лишь очень небольшое число картин собирало массовую аудиторию. Так, в 1975 году 45–50 миллионов зрителей посмотрели «Афоню», «Калину красную», «Они сражались за родину», «Романс о влюбленных». Большинство же фильмов посещало от 2 до 4 миллионов зрителей, что не оправдывало расходов на постановку и печать тиража. При сокращающемся числе посещений и относительном увеличении кинопродукции зрительский выбор ограничивался узким кругом картин. Примерно 15% фильмов приносили 80% сборов.»

Далее всё стало только ещё хуже:

«Поскольку, как было сказано выше, в 80-х годах зритель начал отказываться смотреть современное советское кино, а заодно и картины соцстран, щедро выбрасываемые на наши киноэкраны (если в 70-е годы удельный вес зрителей, просмотревших их, составлял 12–15% от общего числа кинопосещений, то в начале 80-х он не превышал 8–10%), было принято решения активизировать «золотой запас» советской кинематографии – киноклассику.»

«С 1976 по 1986 год советские фильмы потеряли 40% зрителей!»

Перед перестройкой ситуация была уже катастрофической. Ситуацию не спасали даже зарубежные картины.

«Если в середине 70-х каждая картина «Мосфильма» собирала в среднем 18 млн. зрителей, то в 1985 году – 673Кино и время. Вып. 6. Ред. Фомин В. – М.: Искусство, 1985. – С. 96. 674 Кино и время. Вып. 6. Ред. Фомин В. – М.: Искусство, 1985. – С. 96. 1282 чуть больше 9 млн. «Ленфильм» снизил показатели с 14 млн. до 6,3. В 1986 году наша киноаудитория сократилась до 3,8 миллиардов кинопосещений в год. Причем на новые фильмы было продано лишь 1,6 млрд. билетов, что составило около 42%. Две трети отечественных лент, запущенных в производство до перестройки, собрали в 1987 году мене 5 млн. зрителей, в то время как окупаемость киноотрасли в целом определялась цифрой 17 млн. Таким образом, кинематограф, хотя этот факт по-прежнему скрывался от общественности, перешел в разряд планово-убыточных отраслей» .

«Александр Камшалов, проанализировав ситуацию в кинопрокате, заявляет, что в условиях хозрасчета «все киностудии страны стали бы убыточными», так как их фильмы не окупаются, и они «живут за счет проката зарубежного кино».

Думаю, достаточно цитат. В этой  работе ещё много интересного.

Те, кому интересны системные проблемы, которые вели к падению качества и снижению зрительского интереса, я рекомендую прочесть вот эту небольшую статью

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4008997/

Она как раз про «можно, а зачем?». То есть, советские авторы, а  в принципе,  могли выдавать шедевры.  Да вот только цели у советского кино были не те, что в Голливуде.

Во время съёмок фильма "Терминатор 2: Судный день" (1991) актёры и съёмочная группа готовились к одному из самых эмоционально напряжённых и технологически сложных моментов фильма  - робот из жидкого металла T-1000 проходит сквозь решётку в психиатрической больнице.

Никто тогда не предполагал, что этот день навсегда войдёт в историю кино, а сама сцена станет культовой.

Ещё до того, как включились камеры, в коридоре больницы воцарилась тревожная тишина, своего рода почтительное молчание, из-за которого съёмочная группа разговаривала шёпотом. Все понимали, что задача у актёра практически невыполнимая.

Роберт Патрик стоял перед решёткой, сжав челюсти и уставившись на прутья холодным, пустым взглядом полицейского. Вокруг была толпа людей, но он был один на один со своей сверхзадачей.  Долгие репетиции, тренировки и творческие споры с режиссёром – всё это было уже позади. Осталось главное – сотворить магию кино. Вот момент истины! Никто в тот момент не был уверен в успехе. Сможет ли Патрик выразить на экране  нечеловеческое, фантастическое, чуждое нашему миру?

Один из очевидцев сказал: “Он выглядел как человек... нет, как машина, которая знает, что ничто её не остановит”.

Доктор Питер Силберман (Эрл Боэн), наблюдавший за происходящим из-за угла, держал в руках блокнот, но его пальцы слегка дрожали - это была не актёрская игра, а настоящее предчувствие чего-то необъяснимого. Позже он скажет в одном из интервью, что воздух вокруг  словно наэлектризовался, но тогда он принял всё за обычное волнение.

Когда Джеймс Кэмерон негромко скомандовал “Мотор!”, Патрик начал медленно подходить к решётке. Камера не отрывалась от его лица, запечатлевая, как можно было бы ошибочно подумать,  абсолютное отсутствие эмоций. Но, на самом деле, это был, пожалуй, первый сложнейший трюк в сцене. Машина? Нет, это символ неизбежности, метафора безжалостного хода времени. Изобразить такое в кадре – уже настоящий актёрский подвиг!

И тут он просто пошёл сквозь прутья. Патрик не просто прошёл - он внезапно растёкся жидким металлом, тело его деформировалось, вытянулось, просочилось между прутьями, как ртуть, и собралось обратно по ту сторону. Это не был отрепетированный проход, а что-то новое.  Это было чудо перевоплощения, которое свершилось на глазах всей съёмочной группы.

Пистолет негромко звякнул, зацепившись за решётку. Это тоже не было прописано в сценарии.  Ассистент оператора позже сказал: “У нас было ощущение, что мы  все проходим через решётку с Патриком. Это было слишком реально”.

Но самым шокирующим стало выражение лица доктора Силбермана. Когда жидкий металл Патрика просочился сквозь прутья прямо перед ним, Эрл Боэн замер, его глаза расширились, блокнот выпал из рук, а челюсть отвисла. Это было не актёрское удивление - это был настоящий, неподдельный ужас. Камера случайно запечатлела этот момент и он так и  вошёл в фильм – без монтажа и эффектов.  Позже Боэн признался: “Я просто... забыл, что мы снимаем кино. На миг я поверил, что Патрик на самом деле робот из будущего. Я испугался, что мне грозит реальная опасность?!”.

Никто не осмеливался прервать сцену. Когда Кэмерон наконец пробормотал “Снято”, все ожидали, что Патрик оживёт и стряхнёт с себя оцепенение. Но он не пошевелился и не выходил из образа, будто был в трансе.  Остался стоять у решётки, глядя мёртвым взглядом куда-то вперёд.  Когда двое членов съёмочной группы шагнули к нему, режиссёр жестом остановил их. Он понимал, через что пришлось пройти актёру.  Всё было идеально – второго дубля не понадобилось, но  в тот день Роберт Патрик больше не снимался. Ему было необходимо время, чтобы прийти в себя.

Съёмочная группа молчала. Даже Линда Хэмилтон перестала дышать. Кэмерон ошеломлённо наблюдал из-за монитора. “Он не мигает”, прошептал он.

Арнольд Шварценеггер, стоявший в стороне, смотрел на это с редкой для него смесью восхищения и... зависти. Он тихо пробормотал ассистенту: “Этот парень... он пугает даже меня. Но это я должен был так сыграть.  Такая творческая удача бывает  раз в жизни”.

Почти минуту никто не прикасался к Патрику. Затем он просто сел на пол и попросил воды.  Потом выяснилось: во время прохождения сквозь прутья актёр получил серьёзную травму -  но он не подал виду, не прервал дубль. После ему срочно наложили несколько швов прямо на площадке.

Кэмерон подошёл к Роберту и тихо сказал: “Это было потрясающе. В этом душа фильма”.

И он не шутил. Именно этот трепетный, опустошающий дубль увековечен в финальной версии "Терминатора 2" (1991).

Много лет спустя Патрик неоднократно пытался повторить этот трюк на других проектах - вживаться так глубоко, чтобы “растекаться” эмоционально. Но безрезультатно. Вдохновение и тот особый настрой ушли навсегда. Эта сцена осталась единственным памятником его актёрской самоотверженности и лёгкой травмой в медицинской карточке.

Может, эта история натолкнёт вас пересмотреть фильм заново.