Агроном. Железо и Известь. №9
Болезнь полей
Лето пришло душное, паркое. После обильного снеготаяния дожди не прекращались неделю, а потом ударило солнце. Влажная жара повисла над деревней, как банный войлок.
Для Plasmodiophora brassicae (гриба-слизевика, возбудителя килы) это был курорт. Для людей это стало началом конца.
Андрей стоял у плетня, вглядываясь в соседский огород.
На календаре в его голове был конец июня. Время, когда репа должна наливаться силой, раскидывая широкие, шершавые листья-лопухи.
На его поле (точнее, на поле Милады) так и было.
Ботва стояла стеной. Темно-зеленая, сочная, с синим отливом. Растения "жировали". Кальций сделал свое дело: он не только раскислил почву, но и укрепил клеточные стенки. Доступность азота выросла. Известкованная земля дышала.
Но за плетнем творилось страшное.
Поле соседа — того самого Вышаты, который смеялся над "белой пылью" — выглядело так, словно по нему прошелся невидимый каток.
В полдень, когда солнце стояло в зените, листья репы обвисали тряпками. Они не тянулись к свету, а ложились на землю, желтея по краям. К вечеру они немного приподнимались, но каждое утро становились все слабее.
— Чего вылупился? — раздался рык.
Вышата стоял посреди грядок. Он был злой, потный и напуганный.
— Сглазил? Смотришь, как моё добро сохнет?
Андрей не ответил. Он смотрел не на ботву. Он смотрел на руки соседа.
Вышата в бешенстве рванул из земли куст репы, который выглядел самым чахлым.
— Да что ж это такое! — заорал он, отряхивая землю. — Ни вершка корня!
Андрей перепрыгнул плетень. За нарушение границ сейчас могли и ударить, но профессиональный интерес перевесил осторожность.
— Покажи, — потребовал он.
— Не трожь!
— Покажи, говорю! Может, это червь. Если червь — золу сыпать надо.
Вышата, цепляясь за призрачную надежду на "золу", сунул ему вырванное растение.
Андрей повертел его в руках.
Корнеплода не было. Вместо гладкой желтой репки на конце стебля висел уродливый, раздутый ком.
Корень превратился в опухоль. Бугристые, белесые наросты, похожие на пальцы мертвеца или на цветную капусту, переплетенную узлами.
Кила сожрала корневые волоски. Растению нечем было пить. Оно умирало от жажды, стоя в мокрой земле.
Андрей разломил нарост ногтем. Внутри он был гнилым, серым. Пахнуло тухлятиной. Споры уже созревали, чтобы заразить землю на следующие шесть лет.
— Это не червь, — тихо сказал Андрей. — Это земля тебя душит, Вышата. Я говорил. Кислота.
Сосед выхватил уродца обратно.
— У всех так, — просипел он, бледнея. — У Рябого — так. У Кривого — так. У Старосты — половина поля легла. А у тебя...
Он поднял глаза на поле Милады. Там, за плетнем, всего в трех метрах, буйствовала жизнь. Жирная, наглая зелень.
Глаза Вышаты налились кровью. Страх сменился поиском виноватого. Это самая древняя логика: если у всех плохо, а у одного хорошо — значит, он украл наше "хорошо".
— Ты перетянул! — взвизгнул Вышата на всю деревню. — Люди! Глядите! Колдун силу с земли выпил!
На крик начали сбегаться. Деревня была на взводе. Голодный призрак, который маячил на горизонте весной, теперь стоял прямо за спиной у каждого.
Люди шли по межам, выдергивая свои растения. И везде было одно и то же. Уродливые, гниющие наросты вместо еды.
Женщины начали выть. Это был тот самый жуткий "бабий вой", от которого стынет кровь. Оплакивание урожая, который еще не умер, но уже не жилец.
— Глядите на его поле! — орал Вышата, тыча пальцем в огород Милады. — Стеной стоит! Как в лесу! Почему у нас гниль, а у него масло?!
Толпа сгущалась у плетня Андрея. В глазах людей не было вопроса "как ты это сделал?". В них был приговор "ты украл нашу удачу".
Забава, стоявшая в первом ряду, держала в руках свою гнилую репу, как мертвый плод.
— Ведьмак... — прошептала она. — Точно ведьмак. Белым порошком засыпал, мертвечиной, чтобы нашу землю убить, а своей силу дать. Макошь переманил!
Двери дома Андрея распахнулись. На крыльцо выскочила Милада с вилами. Она была белее полотна. Она понимала, что сейчас произойдет. Их будут жечь.
— Не подходите! — крикнула она. — Уйдите! Это вы землю не кормили! Андрий лечил её, а вы смеялись!
Но её голос потонул в звоне бубенцов.
Толпа расступилась.
Пришел Кудес.
Жрец выглядел торжествующим. Для него это был момент реванша. Весной Андрей унизил его наукой. Теперь природа (как он думал) дала ему в руки меч.
Кудес прошел к меже, разделяющей гнилой участок Вышаты и цветущий участок Милады. Он ткнул посохом в черту.
— Видите? — его голос был тихим, вкрадчивым, но слышали все. — Вот граница. Здесь — смерть. Там — жизнь. Думаете, так бывает само по себе?
— Нет! — выдохнула толпа.
— Земля — единое тело, — продолжал Волхв, гипнотизируя людей. — Если в одном месте крови прибудет, в другом убудет. Этот чужак... — он наставил костяной палец на Андрея, — провел обряд. Он "запер" поле вдовы белым кругом. И вся сила, вся "спорынья", которая должна была пойти вам, ушла к нему. Он обокрал ваших детей! Он выпил соки из ваших огородов!
Это было идеальное обвинение. Оно объясняло всё. Оно снимало вину с нерадивых хозяев и перекладывало её на "врага".
— Смерть вору! — крикнул Рябой, хватаясь за оглоблю. — Сжечь поле! Раз перетянул урожай — пусть горит всё!
Мужики двинулись на плетень. В их глазах была решимость отчаяния. Если сжечь ведьмино поле, может быть, сила вернется обратно?
Андрей остался стоять на месте. У него не было ни «черепахи» римлян, ни меча. Только вилы Милады за спиной и знания агрономии, которые сейчас казались приговором.
— Стойте! — закричал он, пытаясь перекрыть гул толпы. — Это зараза! Болезнь! Она в земле! Мой "пепел" убил её! Дайте мне сказать!
— Камень ему в рот дайте, а не слово! — визжала Забава.
Первый кол, выдернутый из забора, полетел в сторону дома. Он ударился о бревно рядом с головой Милады. Она вскрикнула.
Ситуация взорвалась.
Паника, подогретая голодом, превратилась в суд Линча. Андрей понял: химия здесь не поможет. Здесь нужна только грубая сила или чудо. И он не был уверен, что у него есть хоть что-то из этого.
— Гостомысл! — крикнул он, ища глазами старосту. — Вспомни договор! Осень! Мы договаривались до осени!
Староста стоял поодаль, хмурый, опираясь на палку. Он видел цветущее поле. Он видел гниль у других. Его ум, хитрый и практичный, сейчас боролся между суеверием и очевидным фактом: там, где был Андрей, выросла еда.
Если он позволит убить Андрея и сжечь поле — деревня останется без еды вообще. Поле Милады — единственный шанс пережить зиму для всех, если удастся его... "национализировать".
Но толпу было уже не остановить голосом. Вышата уже перемахнул через забор и замахнулся на Андрея лопатой.
Андрей уклонился, перехватывая черенок.
Бой начался. Не за правду. За белки, жиры и углеводы.
Спор на Крови
Удар лопаты не достиг цели.
Андрей сработал на опережение. Он не стал блокировать удар, а шагнул вперед, сокращая дистанцию, и толкнул Вышату плечом в грудь. Тот, потеряв равновесие в замахе, рухнул спиной на собственный плетень. Треск ломаемых жердей прозвучал как выстрел.
— Стоять! — голос Старосты перекрыл ор толпы.
Гостомысл стоял на крыльце дома Милады (когда он успел туда подняться?), возвышаясь над людьми. Его тяжелый посох с гулким стуком ударил о ступени.
— Кто тронет его или поле — тому руку отрублю! — рявкнул он.
Толпа замерла. Рябой, уже занесший оглоблю, опустил её. Авторитет Гостомысла держался не на любви, а на страхе и экономической зависимости. Почти все здесь были ему должны зерно с прошлой весны.
— Ты защищаешь ведьмака? — прошипел Кудес, протискиваясь вперед. Он трясся от ярости. — Он украл наш хлеб, а ты ему жизнь даришь?
— Я дарю жизнь нам, дурак! — Гостомысл спустился, тяжело ступая. Он подошел к Андрею и встал рядом, глядя на соседей как на нашкодивших детей. — Вы что, белены объелись? Гляньте на свои поля. Там пусто. Гниль. Зимой вы что жрать будете? Мой амбар?
Он обвел их тяжелым взглядом.
— Я вас всех не прокормлю. Сдохнете половина. А здесь... — он кивнул на зеленое море ботвы Милады. — Здесь еда. Это единственное чистое поле на три версты. Сжечь его хотите? Ну давайте. Жгите. А потом ложитесь в яму и помирайте.
Эта простая, жестокая логика охладила головы лучше ледяной воды.
Люди опустили палки. Жажда убийства уступила место жажде выживания. У соседа есть еда. У нас нет. Значит, соседа надо не убивать, а раскулачивать. Но позже. Когда созреет.
— На Вече! — крикнул Кудес, понимая, что теряет момент. — Судить будем! Пусть Боги решат! К Идолу!
***
Круг Вече был вытоптан в центре деревни, перед высоким деревянным истуканом. Чур (или Перун, лик был стерт временем) смотрел на сборище пустыми глазницами. У его ног лежал плоский камень-алтарь, бурый от старой крови.
Андрея вытолкали в центр. Руки вязать не стали — не тот случай, но кольцо мужиков с топорами стояло плотно.
Кудес ходил вокруг него, размахивая пучком тлеющей полыни. Дым ел глаза. Жрец что-то бормотал, набирая силу для обвинения.
— Земля стонет, — наконец начал он, обращаясь к людям. — Вы слышите? Корни в гною. Это болезнь духа, а не тела.
Он резко ткнул пальцем в Андрея.
— Этот человек принес нам «белую смерть». Он рассыпал её. Он нарушил завет. Мы должны смыть его след.
— Чем? — крикнул кто-то из толпы.
— Кровью! — взвизгнул жрец. — Макошь хочет обмена. Жизнь за жизнь. Мы должны принести жертву. Хорошую жертву.
Кудес подошел к Андрею вплотную. От жреца пахло потом, травами и безумием.
— Или мы режем на этом камне самого лучшего козла в стаде старосты... Черного, племенного... Или мы режем виновника. И тогда земля простит нас. Очистится.
Толпа зашумела.
Зарезать племенного козла — это удар по бюджету деревни. Это шерсть, это приплод. Козел стоил дорого.
Зарезать примака — бесплатно.
Выбор казался очевидным. Взгляды людей, только что потухшие, снова стали хищными. Рябой облизнул губы. Ему очень хотелось поквитаться за вывихнутую руку.
Андрей посмотрел на Гостомысла. Староста отвел глаза. Он защитил поле, но защищать жизнь приблуды ценой своего лучшего козла? Это уже бизнес. Староста колебался.
— Крови хотите? — громко спросил Андрей.
Он говорил спокойно. Нейропластичность разогнала мозг до предела. Он не чувствовал страха, только холодный расчет игрока в покер, у которого на руках мусор, но он идет ва-банк.
— Кровь не лечит землю, Кудес. Кровь её только кислит.
— Молчи, мертвец! — замахнулся посохом жрец.
— Я говорю! — Андрей перекрыл его голос. — Ты говоришь, я украл силу? Ты говоришь, мое поле — колдовство? А я говорю, что я накормил землю, а вы её морили голодом.
Он повернулся к Гостомыслу.
— Староста! Если ты убьешь меня сейчас, ты никогда не узнаешь правду. Ты зароешь в землю секрет сытости. А зимой, когда твои дети будут пухнуть от голода, ты будешь вспоминать этот день.
— Козел или Примак! — скандировала толпа, подогреваемая Забавой. — Режь чужого!
Андрей поднял руку. Высоко.
— Я предлагаю Спор!
Слово «Спор» (или «Заклад») было святым. В культуре, где нет письменных договоров, публичное пари перед лицом богов было нерушимым законом.
Толпа притихла.
— Какой заклад, нищий? — презрительно спросил Гостомысл. — У тебя ничего нет, кроме штанов.
— У меня есть голова. И у меня есть Урожай.
Андрей обвел всех взглядом.
— Кудес говорит, что мое поле "мертвое". Что там яд. Что репа гнилая.
— Так и есть! — каркнул жрец. — Сверху зелено, снизу — тьма!
— Отлично. Тогда проверим.
Андрей подошел к алтарю и положил ладонь на камень.
— Я даю слово перед вашим Идолом. Мы ждем Осени. До Сбора Урожая никто не трогает мое поле. Никто не трогает меня. Мы даем земле родить.
Он сделал паузу.
— Осенью мы выкопаем мою репу. И репу Кудеса (у жреца был свой надел).
Если на моей репе будет хоть один нарост... Если она будет гнилая внутри... Если её будет меньше, чем у соседа...
Андрей посмотрел на Рябого, сжимающего нож.
— ...тогда вы приведете меня сюда. И зарежете на этом камне. Я сам лягу. И Миладу с детьми изгоните, а дом мой сожжете.
По толпе прошел гул. Ставка «Жизнь всей семьи» была высокой. Это впечатляло.
— А если нет? — прищурился Гостомысл. В его глазах мелькнул интерес. Он ничего не терял. Если примак проиграет — убьют осенью. Если выиграет — будет много еды. Беспроигрышная лотерея.
— А если моя репа будет чистой, как слеза младенца, — жестко сказал Андрей, вперив палец в грудь Волхву. — Если она будет сладкой и крупной... Тогда ты, Кудес, при всех признаешь, что мой "Белый Пепел" сильнее твоих заговоров. И ты поклонишься мне в ноги. А Староста отдаст мне виру — двух телок и право голоса на Вече.
Волхв поперхнулся. Поклониться примаку?
— Не бывать! — взвизгнул он. — Убить его сейчас! Он заговаривает зубы! Демон тянет время!
Но Гостомысл уже считал.
Репа. Много репы. Целое поле здоровой репы у Милады. Если Андрей прав, то зимой они не сдохнут. Можно будет "попросить" вдову поделиться. А если убить Андрея сейчас... Кто знает, может, его "магия" развеется, и репа сгниет?
Риск был оправдан.
— Принимаю, — громко сказал Староста, ударив посохом о землю.
Кудес задохнулся от возмущения:
— Гостомысл! Ты идешь против Богов!
— Я иду за брюхом, старик. Мой народ хочет есть.
Староста подошел к Андрею.
— Слушайте все! — гаркнул он. — До Первых Заморозков — «Мир» на дворе Милады. Кто тронет хоть волос с головы примака — будет отвечать передо мной.
Он наклонился к самому лицу Андрея. От старосты пахло медом и старым зверем.
— Но помни, парень. Если ты обманул... Я с тебя кожу живьем спущу. И не надейся сбежать. Мои псы найдут тебя и в Византии.
Андрей выдержал взгляд.
— Я не сбегу. Мне нужно кормить семью.
— Договор! — проревел Гостомысл.
— На крови! — не унимался Кудес. — Спор без крови — пустой звон! Дай каплю, если не врешь!
Андрей, не дрогнув, достал свой нож. Полоснул по ладони. Брызнула алая кровь. Он с размаху припечатал окровавленную ладонь к серому боку деревянного идола.
— Да будет так.
Он повернулся и пошел сквозь расступающуюся толпу. Люди шарахались от него.
Теперь он был не просто "примак". Он был "Закладной". Человек, уже проданный смерти, но получивший отсрочку. Ходячий мертвец, который обещал чудо.
Когда он вошел во двор Милады, ноги подкосились. Адреналин схлынул, оставив тошноту.
Ванька и Петруха, прятавшиеся за поленницей, смотрели на него как на бога.
— Дядька Андрий... — прошептал Петруха. — Ты ж теперь... Если репа червивая...
— Значит, нам нельзя допустить червей, Петруха, — Андрей устало сел на крыльцо и начал заматывать порезанную руку тряпкой. — Завтра начнем прополку. Каждый сорняк — враг. Каждая тля — убийца. Мы объявили войну, парни. И мы в ней победим. Химией и потом.
