ComradeCrazy

пикабушник
поставил 2287 плюсов и 36 минусов
проголосовал за 0 редактирований
1136 рейтинг 22 подписчика 254 комментария 25 постов 4 в "горячем"
208

Бабушка

Я в гостях у своей бабушки. За окном – промозглый сентябрьский вечер. Комнату, создавая уютный полумрак, освещает единственное бра. Я сижу на диване и бездумно смотрю в телевизор. Там, в половину громкости, усыпляюще бормоча, идёт какая-то антинаучная ахинея про экстрасенсов. Бабушка на кухне заваривает чай. Верная кошка Муська, конечно же, с ней. Трётся, небось, о ноги, подняв трубой свой рыжий хвост. Сейчас они закончат свои хлопоты и бабушка как обычно позовёт с кухни: «Внучек!» Я закрываю глаза и отчётливо представляю себе это слово. Как оно будет сказано, с какой интонацией…


Внезапно моё сознание как будто проваливается в яму. Так бывает, когда вот-вот уже почти крепко заснул, успел увидеть первые кадры невероятно реалистичного сна, как вдруг, по какой-то причине резко вздрогнул и проснулся. Как ошарашенный, смотрю по сторонам. Сознание медленно возвращается. Я по-прежнему сижу на диване, только за окном ярко светит солнце. Что случилось? Я действительно заснул? Обстановка, которую, как мне кажется, я видел всего несколько секунд назад, неумолимо тает в памяти. Бабушка сидит рядом и вяжет. Солнечный свет, играя в накинутой на плечи шали, явно молодит бабушку. Кошка Муська спит рыжим калачиком возле неё. По телевизору ведущий по-прежнему что-то бухтит про пришельцев. До слуха долетает обрывок фразы: «…проверять я его, конечно, не буду». Что-то не так. Не пойму, что. Всё вокруг такое родное и знакомое. Но что-то колет взгляд. Не могу уловить, что именно. Решаю сходить умыться. Некоторое время в ванной тру лицо холодной водой. Вроде, полегчало, но…


– Внучек! – слышу я с кухни.


Я захожу на кухню, чуть не споткнувшись о кошку, и не могу понять, когда бабушка успела переодеться. Отлично помню, что она была в домашнем платье с листьями… Листья! Точно! Вот, что мне кололо взгляд! Я точно помню, листья на деревьях были жёлтые! Вчера, когда я ехал к бабушке, я залюбовался золотом берёзовых рощ и отчётливо запомнил этот момент! А сейчас за окном листья маленькие и нежно-зелёные. Такие могут быть только в мае!


– Внучек, ты руки не вытер, – говорит мне бабушка, и вокруг её глаз сгущаются улыбающиеся морщинки.


Действительно, занятый своими мыслями, я забыл вытереть руки. Я иду в ванную и, пытаясь найти оправдание смене пейзажа за окном, задумчиво вытираю руки полотенцем. Раньше полотенец было три: бабушкино, дедово и общее, для рук. Теперь их только два.


– Внучек! Ты куда там пропал? – слышу я бабушкин голос на этот раз из комнаты. Наверное, она не дождалась не в меру задумчивого нынче внука и принесла чай в комнату.


Я захожу в комнату и застываю, как вкопанный. Бабушка и Муська находятся в тех же позах, что я их оставил, когда пошёл умываться. И на бабушке снова платье с листьями.


– Ты чего такой напуганный? – подняв на меня глаза, серьёзно спрашивает бабушка.


– Внучек, – слышу я голос с кухни, – Ты куда там пропал?


Меня пронзает, словно молнией. Я медленно перевожу взгляд на бабушку, но по её виду ясно, что ничего странного она не замечает.


– Ты сейчас что-нибудь слышала? – спрашиваю я её.


– Что? Дед, что ли, пришёл? – отвечает бабушка, сидящая на диване.


– Что ты говоришь? – отвечает бабушка из кухни, – Я не слышу.


Из кухни слышатся приближающиеся шаги. Вперёд бабушки в комнату забегает Муська. Бабушка останавливается в двери и смотрит на меня. Бабушка, сидящая на диване, тоже смотрит на меня. Абсолютно точно бабушки не видят друг друга. Зато теперь я отчётливо вижу, разницу в возрасте между ними.


Громкое угрожающее шипение вдруг разрывает повисшую было тишину. Одна и вторая кошки, дико выгнув спины, смотрят друг на друга.


Муська, цыть! – одновременно и с совершенно одинаково сдвинув брови, произносят бабушки, после чего смотрят друг на друга и их лица не менее одинаково вытягиваются от удивления. В моих глазах начинает плыть и темнеть. Я, переставая контролировать своё тело, безвольно сажусь на корточки, и, кажется, теряю сознание…


На улице светит солнце. Я лежу на диване и через окно смотрю на высокое осеннее небо, на золото верхушек берёзовой рощи. Видимо, я вчера уснул прямо тут, на диване.


– Просновался, внучек? – ласково спрашивает бабушка.


Она только что зашла в комнату и теперь нежно улыбается, вытирая руки о фартук. Непременная Муська тоже тут, сидит и с довольным видом вылизывает лапу.


– А я тебе пирожков напекла с капустой, как ты в детстве любил. Мне сон приснился сегодня такой необычный. Будто я себя молодую повстречала, во время деда ещё. И ты там тоже был. Только маленький.

Показать полностью
130

Ванечка

Ванечке почти три годика. Как звёзды на небе засветят ярко, вылезает Ванечка из-под своего укрытия и приходит в деревню, к дому. Ходит Ванечка вдоль палисадника, заглядывает в окна. Хочется ему зайти домой, да не зовёт никто.

Сначала его много звали. Много народу понаехало, все не местные. И все его звали. И ближе звали, и подальше. Одна женщина совсем рядом, что рукой дотянуться можно было, нежно так звала, сладко, почти как мама. Ванечке тогда сильно хотелось откликнуться. Он, вроде, уже и собрался с духом, да не смог почему-то…

Потом ещё мама приходила на мостик и звала его. Ласково звала, вернуться просила. И плакала тихо. Ванечка и тогда рад бы вылезти, обнять маму, сказать, что, мол, не плачь, мама, вот он я. Но не получается ничего. Открывает рот Ванечка, кричит. А крика не выходит. И на свет вылезти не может – не принимает его солнце летнее, отталкивает. Ванечка тогда от обиды тоже плакал. Тихо плакал, неслышно.

А однажды Ванечка увидел, как плачет папа. Никогда раньше не видал он, чтоб папа плакал. А в тот раз папа с соседскими мужиками нёс на плечах небольшой ящик. Ванечка тогда через щёлочку в досках смотрел. Слёзы текли по отцовским щекам и громко капали на доски мостика. За папой и мужиками шло много людей. И все плакали, кто громче, а кто тихонечко. Ванечка тогда и маму видел. Она одна из всех не плакала, шла тихонько с тёткой под руку, и смотрела куда-то в пустоту, как ослепла.

Мама потом ещё раз приходила. Долго молча стояла на мостике, с того края, где ограждения нет. Как раз недалеко от того места, где Ванечка мальков увидал, когда к тётке в гости бежал. Мальки такие смешные были, что не мог Ванечка не остановиться и не полюбоваться на них. Низко наклонился, к самой воде. Мама, наверное, тоже мальков увидела. И, чтоб получше разглядеть, потихоньку, по полшажочку, всё ближе и ближе к краю подходит, с воды глаз не спуская. Тут маму Ванечкина сестрёнка с берега окликнула. Вздрогнула мама, как очнулась, посмотрела на дочку и попятилась от края. Ушли они тогда, а Ванечка один остался.

Ванечка потом долго один сидел. Никто не задерживался на мостике, и никто не звал его больше. Грустно ему одному в воде сидеть. И чтоб не скучно было, стал Ванечка вспоминать, как его мама цифрам учила. Подобрался он ближе к берегу, где не глубоко, нашёл гвоздик, что едва держался в столбе мостика. И стал этим гвоздиком палочки на столбе рисовать, сколько дней прошло. Сначала три, потом одна – это когда мама приходила, затем… Трухлявый от воды столб совсем, легко палочки рисуются. Жаль, до десяти только он считать научился.

В ночь, когда девятая палочка появилась, когда звёзды ярко высыпали на небе, понял вдруг Ванечка, что может он теперь выйти.

Выбрался Ванечка из-под мостика и побежал домой со всех ног. Прибежал Ванечка к своему дому, а в калитку зайти не может. Закрыта она как будто. И замка на ней никакого, вроде нет. Да и не было никогда. Ванечка и посмотрел уж со всех сторон. Но не открывается калитка.

Побежал тогда Ванечка к палисаднику, где окна поближе. А в окнах свет. В доме и маму увидел Ванечка, и папу. И ещё соседей. Праздник у них какой-то, стол накрыт. Только странный праздник. Обычно на праздник весело должно быть. На новый год зимой всю ночь праздновали, шумели и смеялись. И дед Мороз приходил. Мама рассказывала. И подарки передала. Ванечка и сам хотел на него посмотреть, но устал сильно и случайно уснул. А в этот раз тихо в доме, не смеются. Поздно уже, наверное, скоро расходиться будут. Попробовал Ванечка калитку ещё раз. Закрыта. И побежал тогда Ванечка через мостик к тётке. Может быть, там сможет он в дом попасть.

А в тёткином доме окна и вовсе тёмные. Наверное, спит уже тётка. И калитка тоже закрыта оказалась. Расстроился Ванечка, присел на лавку и сидел долго, на звёзды глядя. А когда заря показалась, понял он, что пора под мостик возвращаться. И пошёл, вздохнув.

С тех пор почти каждую ночь приходил Ванечка и к своему дому, и к тёткиному. Но так ни разу не смог попасть в дом. Знает он каким-то знанием, что, вроде как позвать его должны. Да кто же его будет звать-то, когда столько дней уже не зовёт никто.

И не видит никто Ванечку. Наверное, темно потому что. Однажды только сестрёнка маленькая в окошко его увидела. Удивилась сначала, затем обрадовалась. Видел Ванечка, как она побежала в родительскую комнату и рассказать попыталась. Да только маленькая она ещё, плохо говорит. Один только Ванечка её и понимал.

Да ещё Шарик косматый во дворе всегда лаял радостно, когда Ванечка приходил. Но он каждую ночь лает, на это и внимания не обращает никто. Мало ли, чего брешет старый пёс. Но Ванечка точно знает, что Шарик ему радуется…

В ночь, когда на столбике палочек получилось четыре раза по десять, встретил Ванечка на мостике доброго дедушку в белом. Взял дедушка Ванечку за руку и пошли вместе к его дому. В доме снова отмечали что-то. И снова тихонько. Дедушка велел тогда посмотреть внимательно на всех, кто за столом сидит, на дом родной, и попрощаться с ними мысленно.

Грустно Ванечке с родным домом прощаться. И с мамой грустно, и с папой, и с сестрёнкой, и даже со старым Шариком. Плачет Ванечка. А дедушка его успокаивает: «Не переживай, Ванечка, будет вам ещё встреча, в другом месте только». И позвал: «Пойдём со мной, Ванечка, ждут нас».

И Ванечка пошёл, вытирая рукой слёзы. А на столбе под старым мостом через протоку остались сорок небольших, аккуратно начертанных палочек.

P.S.

Летом 2017-го в одной пустеющей деревне Саратовской области маленький Ванечка сбежал со двора, пока мать отвернулась по хозяйству, и пропал. Мы узнали об этом из паблика Лиза Алерт в ВК и в ночь погнали из Саратова волонтёрами. Искали долго, заглядывая в каждую щель, в каждый брошенный дом. Мы уехали ближе к обеду следующего дня, а поиски продолжались. Спустя несколько часов сообщили, что водолазы нашли Ванечку в протоке, делящей деревню пополам. Новость сильно отразилась на мне. Я очень долго планировал написать что-то подобное, но никак не решался. Вчера внезапно родилось.

Жизнь, особенно маленькая - очень хрупкая штука. Берегите себя и своих близких.

Показать полностью
6

Почему не надо выпендриваться

Буквально только что, как говорится, по горячим следам.


Подъезд к стоянке около работы представляет собой участок метров пятьдесят и шириной метра три с половиной. Слева заборы из профнастила. Справа литой чугуневый забор стадиона в виде вертикальной решётки.


В связи с метеоусловиями, конечно, нанесло много снега и образовалась колея, в которую я стараюсь не скатываться.


По левой стороне снег утоптан и там ходят люди. Людей я стараюсь объезжать поширше, чтоб не заставлять их месить рыхлый снег, прижимаясь к заборам.


Вот и сегодня, заезжаю в проезд. Смотрю, идёт отец и двое ребятишек. Они меня пропускают, а я их объезжаю максимально далеко. Ну и получается, левое колесо идёт по утрамбованному снегу, а правое буравит рыхлую целину шириной около полуметра вдоль чугунного забора.


Ну и, нет бы мне вернуться на обычную траекторию. Но я же крутой мэн. Я не могу как все. Что я, плебей, по колее кататься?


Думаю, пока у машины ход сохраняется, двину этим курсом, утрамбую снег вдоль забора, чтоб можно было расширить проезд.


Не доехал я метров десять - не хватило инерции. Разгоняться страшно - забор рядом мелькает. Сдаю назад - тащит на забор. Беру разгон - тащит на забор. Мне бы успокоиться, да аккуратненько выехать тем же путём, что заехал. Всегда учил отец: стащило - ставь руль прямо и спокойно, внатяжечку задом. Проверенный метод. А сзади желающие проехать на стоянку подпирают. До работы минут десять, все торопятся. В общем, заторопился и я, засуетился. Давно нигде не буксовал. А опыт - его хоть и не пропьёшь, а тренировок требует. В какой-то момент зеркало по забору трынь-трынь-трынь и - кряк. Повисло на проводах.


Тут как раз подошёл тот мужик, которого я объезжал, подтолкнул, я и выскочил. Прямо скажем, запрыгнул в последний вагон уходящего поезда. Ещё раз туда-обратно, и я уже забор своим бортом бы полировал.


По поводу зеркала я не особо расстраивался. Я его клеил уже до этого, склею ещё раз. Просто досадно.


В общем, судьба какбэ намекаэ, не вые, и всё у тебя будет хорошо)))

5

Как я закрыл ключи в машине

У японских ведёрок, у которых руль из бардачка, на двери водителя есть кнопка, запирающая центральник. Нет, я не спорю, может быть, она есть не только на праворульках. Но речь пойдёт именно про такую.


В общем, дело было нормально. Приезжаю я как-то раз на работу. Паркуюсь. Беру барсетку и выхожу из машины. Гля, а у меня правое переднее колесо немного приспустило. Ну, не полностью, конечно, а так, только снизу. Думаю, времени ещё вагон до начала рабочего дня. Качну. А то мало ли, к вечеру совсем спустит и хрен его потом накачаешь. Безкамерки всё-таки. Это придётся банан доставать стремительным домкратом... Ну его.


Положил барсетку на место, достал из багажника компрессор, втыкнул штекер в гнездо прикуривателя и, чтоб не сажать аккум, запустил двигатель.


В этот момент я вспоминаю одну из передач про автомобили, что смотрел в прошлую субботу, где Вася Рогов со своим корешем рассказывали, как барсеточники воруют вещи из машин, пользуясь ротозейством владельца и проникая в салон через незапертые двери с противоположной стороны. Я, как умный, нажимаю ту самую кнопку, и запираю центральник. Водительская дверь при этом остаётся открытой, но кнопка замка у неё от центральника тоже нажалась.


Выхожу из машины и начинаю пристраивать шланг компрессора к ниппелю. В этот момент лёгкий ветерок, нежно треплющий арматурку, толкает дверь и она с удовольствием закрывается.

В момент щелчка я мгновенно покрываюсь сначала ледяной испариной, затем кипящим потом. Я уже понял, что произошло. Но мозг решил пройтись по всем стадиям от отказа и торга до полного смирения.


Я медленно встаю и подхожу к водительской двери. Она захлопнулась не полностью, лишь на один щелчок. Но кнопка опущена центральником, поэтому дверь не открывается. Остальные двери, включая багажник, захлопнуты и заперты.

Итак, мы имеем: запертый и запущенный автомобиль с минимум половиной бака топлива, запасные ключи в двадцати километрах, и компрессор присоединённый к колесу, провод которого уходит в салон через закрытую водительскую дверь. До начала рабочего дня минут пятнадцать.


Это значит, что я не могу съездить за ключами даже на общественном транспорте, поскольку компрессор кто-нибудь обязательно накернит. Про прогул стараюсь даже и не думать.


На всякий случай обхожу машину вокруг и по очереди дёргаю все ручки. Втуне, всё заперто надёжно. Стараюсь не отчаиваться, получается не очень. Параллельно натужно улыбаюсь проходящим мимо меня на работу коллегам. Ну приветствия отвечаю невпопад.


В последней надежде подхожу снова к водительской двери и дёргаю её. Получается так, что сначала толкаю. Внезапно кнопка замка выскакивает вверх.


Етижки-пассатижки, как я мог забыть про эту фишку у прульных тачек? Нет, я не спорю, может быть, она есть не только на праворульках. Но речь-то идёт именно про такую.


В общем, чтоб запереть переднюю дверь снаружи, нужно нажать кнопку, затем поднять ручку двери снаружи и только после этого захлапывать дверь. В противном случае, на втором щелчке кнопка замка возвращается в исходное положение. Защита от русского дурака по-японски.


Как становится понятно, всё обернулось хорошо. А в колесо я потом на шиномонтаже взамен пойманного самореза жгутик поставил за двести рублей.


Вот така ботва, малята. Учите матчасть и не попадайте в глупые ситуации!

Как я закрыл ключи в машине Ключи в машине, Текст, Ситуация, Длиннопост, Машина, Ключи

P.S.

Баянометр с вероятностью 31% выдал картинку с утопленным пазним дядесэмапикапом.

Показать полностью 1
9

Любимым

der Soldat steht wie ein Turm

mit großen Händen holt der Sturm

die Königin

links rechts

nimand weiß wann das begann

das Pendel gibt die Richtung an


T. Lindemann



Я сидел за столом в знакомой до боли комнате. Про себя я называл её просто переговорной. Мягкий ковёр. Мягкое освещение. Мягкие тона стен. Никаких окон. Стол и два стула. Идеальные условия для ведения приватных переговоров. Я столько раз бывал тут, что уже и не смогу подсчитать точное количество моих посещений. Все они были как под копирку. Сегодняшний раз не предвещал ничего нового, но я почему-то был уверен, что он станет особенным.

– Здравствуйте, – в переговорную вошёл мужчина примерно моих лет приятной наружности. – Меня зовут Андрей Валерьевич Ким. Я хотел бы расспросить Вас поподробнее о… Сеансе.

– Здравствуйте, – устало ответил я. – Спрашивайте, конечно, только я действительно не знаю, чего я могу рассказать Вам такого, чего не рассказал бы Вашим коллегам за последние сорок восемь раз.

Я сделал акцент на последние слова, стараясь продемонстрировать своё отношение ко всей этой затее.

– Сорок три, если быть более точным, – улыбнувшись, мягко поправил Андрей Валерьевич, – и не раза, а встречи.

Он сел на стул напротив меня, положил на стол стопку бумаг, и продолжил вкрадчиво:

– Видите ли, мои коллеги сделали свои выводы. А я хочу сделать свои. Простите, я понимаю, что эта тема Вам, должно быть, поперёк горла. Но тут такое дело… Мы стоим на пороге какого-то открытия. Я говорю «какого-то», потому, что и сам не до конца понимаю, с чем же мы столкнулись. И именно поэтому мне нужно знать абсолютно все мелкие подробности, какие только возможно выяснить.

Ким доверительно, почти заискивающе посмотрел мне в глаза.

Я знал, кто такой был Ким. Я был наслышан об этом человеке от его коллег, беседовавших со мной все предыдущие разы. И я не мог бы назвать ни одного человека, который произносил бы его имя без нотки уважения. Все протоколы наших бесед, которые приносили мне на подпись, шли под шапкой «УТВЕРЖДАЮ» с его фамилией и инициалами. В частности он был руководителем проекта, коснувшегося меня помимо моей воли. А, в общем, он был руководителем всей организации, занимающейся, кроме всего прочего, и этим самым проектом. Вот кто он был такой, этот Ким.

Впрочем, чем занималась эта организация, как она называлась (в протоколах было написано просто «Руководитель: Ким А.В.»), какие задачи решала, я не мог даже предполагать. Я даже не мог точно сказать, где она находится: меня всегда привозили сюда в автомобиле без окон. И каждый раз меня забирали из разных точек. Меня просто приглашали на встречу в каком-нибудь нейтральном месте, где меня всегда ждал фургон. Вполне, кстати, комфортабельный. Фургон бизнес-класса. Я отдавал водителю телефон и садился в машину. И сколько раз я ни пытался по поворотам автомобиля и по времени его движения прикинуть, где мы находимся, у меня всегда получалась полная ерунда. Покидал заведение я в обратном порядке.

Самое смешное, что я не мог дать себе определённый ответ, как я вообще оказался втянутым во всю эту авантюру. Наверное, в самом начале я был слишком подавлен, мне нужно было отвлечься, и я ответил согласием на предложение. А потом как-то затянуло оно меня. Ведь… Если подумать, если посмотреть со стороны… Каким, в сущности, бредом я занимаюсь последние без малого полгода! Интересно, я один такой?

– Андрей Валерьевич, а я один такой? – спросил я внезапно для самого себя.

Ким не рассуждал и секунды. Как будто он знал, что на сорок четвёртой беседе я задам именно этот вопрос.

– Не один. Но такой уверенный результат зафиксирован только у Вас.

– Ну, дык, ёлы-палы, – залихватски, и сам, не зная зачем, ответил я.

– Что это значит? – спросил Ким, не выражая, однако, особого интереса.

– Да так. У деда была такая присказка на все случаи жизни. Он даже, бывало, здоровался так, – я слегка улыбнулся и, подражая дедовским интонациям, произнёс: – Ну, дык, ёлы-палы, здорово, чоль!

– Любили Вы деда? – спросил Ким с участием.

– Очень. И он меня любил… Очень…

Ким с пониманием покачал головой, как будто он и сам вспомнил своего любимого деда.

– Андрей Валерьевич, я предлагаю перейти к сути дела, – прервал я образовавшуюся паузу.

– Хорошо, – ответил Ким. – Давайте начнём.

Он придвинул поближе к себе стопку с бумагами и взял в руку карандаш. После чего попросил рассказать «всё с самого начала и, пожалуйста, со всеми подробностями».

Собрав волю в кулак и приготовившись пережить всё заново, я начал:

– Двадцать второго июля, примерно в половину четвёртого утра (Ким достал из стопки деталировку входящих звонков за указанную дату, взятую у оператора связи, и что-то пометил в ней карандашом) у меня зазвонил мобильник. Я спал крепко и поэтому долго не мог понять, что происходит…

– Сколько времени, по Вашим ощущениям звонил телефон? – перебил меня Ким.

– Сложно сказать, – чуть помедлив ответил я. – Я проснулся не сразу, и пока понял, что происходит… Думаю, гудков пять или шесть.

Убедившись, что ответ удовлетворил Кима, я продолжил.

– Номер был скрыт. Я взял трубку и сказал: «Алло». Мне ответили голосом моей жены. Я сначала удивился, поскольку точно знал, что у неё посадка только утром по нашему. Я даже успел подумать, что это очередная идиотская попытка развода на деньги. Знаете, как мошенники притворяются близкими людьми и просят срочно перевести сумму. Я даже приготовился дать остроумный ответ. Но потом я понял, что говорит именно она…

Мысли понесли меня в то злополучное раннее утро, навсегда перечеркнувшее мою жизнь на «до» и «после». Сколько раз я пересказывал эту историю на встречах, столько раз я заново переживал весь тот кошмар, что разом обрушился на меня. Я был бы и рад не прокручивать снова и снова эти эмоции. Но в эти минуты я абсолютно ничего не мог с собой поделать.

– Что же она сказала? – негромко спросил Ким.

Я сделал глубокий вдох, вытер рукавом бегущие ручьём по щекам слёзы, и посмотрел Киму прямо в глаза.

– Она сказала дословно следующее: «Привет, милый. Прости меня, но я не смогу к тебе вернуться». Я спросил её, что случилось. Она ответила уклончиво: «Прости. Так вышло».

– Вы уверены, что она именно ответила Вам? – горячо спросил Ким, делая акцент на слове «ответила».

– Да, я абсолютно точно в этом уверен, – ответил я равнодушно.

– Спасибо. Продолжайте, – сказал Ким.

– Потом она попросила не беспокоиться о ней. Поблагодарила за всё. И положила трубку.

– А что Вы? – Киму явно не терпелось услышать продолжение, в то время как мне приходилось буквально выдавливать из себя каждое слово.

– Я сначала пытался позвонить на её номер, – продолжил я свой рассказ. – Он был недоступен. Я страшно разозлился на неё. Хотел позвонить тёще, попытаться разузнать у неё какую-нибудь информацию, но передумал. Решил не будить её в такую рань. В порыве кинул в стену рамку с фотографией, где мы вместе. Потом схватил выпавшую фотографию, гневно смял её и выкинул в мусор. Потом заставил себя успокоиться и начал придумывать, как связаться с ней. Мне нужны были подробности, понимаете? Я хотел высказать, всё, что о ней думаю. Я снова попытался позвонить на её телефон. Он по-прежнему был недоступен. Тогда я решил хотя бы узнать, в какой стороне она может находиться. При том, что ей до посадки оставалось ещё несколько часов, она точно находилась не там, куда собиралась. Я позвонил в аэропорт и спросил, вылетел ли её рейс.

Я прекратил рассказ и в переговорной повисла тишина.

– Что Вам ответили? – через несколько секунд терпеливо спросил Ким.

– Мне ответили: «Примите наши соболезнования…»

– Не совсем так, но опустим это. Вы знаете, во сколько упал самолёт? – как будто не замечая моих страданий, спросил Ким.

– Да, знаю. Столкновение с землёй произошло примерно в три часа десять минут. Практически вертикальное падение примерно с полутора тысяч. Полное мгновенное разрушение фюзеляжа. Выживших нет.

Всё время, пока я вёл своё повествование, Ким то и дело заглядывал в бумаги. Я видел, что у него там распечатки записи моего телефонного разговора. Того самого. Откуда она у них, я и не брался судить. По правде говоря, мне это было и не особо интересно. Наверное, для организации, занимающейся подобными вопросами, достать такую распечатку не составляло особого труда.

– Сколько длился Ваш разговор с супругой?

– Сорок три секунды.

– Сорок три секунды! – восторженно воскликнул Ким и вскочил со стула. – Сорок три секунды!

– Вы хоть понимаете, что такое сорок три секунды?! – почти неистово восклицал он. – Да это же беспрецедентный случай!

Пару секунд Ким смотрел на меня, затем поправил галстук и сел обратно на стул.

– Простите. Я немного взволнован, – сказал он, вновь овладев собой. – Это действительно уникально. Вы понимаете, что произошло на самом деле?

– Да, – ответил я не очень уверенно. – Ваши коллеги ввели меня в курс дела. В общих, так сказать, чертах. Вспышка там активности, сигнал…

– Сигнал, – на лице Кима появилась тень задумчивости. – Я вижу, Вам не очень понятно. Давайте я попытаюсь Вам объяснить более популярно. Скажите, Вы же по образованию инженер-механик?

Я кивнул.

– Замечательно. Тогда так… Вы знаете, что такое любовь?

Этот вопрос меня несколько обескуражил. Немного подумав, я ответил:

– Любовь – это когда два человека испытывают друг к другу какие-то эмоции положительные, скучают друг без друга…

– Ну, почти, – улыбнулся Ким. – Ладно, приоткрою Вам немного завесу тайны. Всё равно, Вам это придётся узнать, так или иначе. Наша организация существует примерно с середины прошлого века. Сначала мы были небольшой кафедрой одного большого института. Но затем, делая определённые успехи, мы выросли в отдельную структуру. Всё это время мы изучали строение человеческого тела на энергетическом уровне, а также его взаимосвязь с окружающими его энергетическими потоками. Соответственно, мы изучали и сами энергетические потоки. Мы изучали религии и, представьте, пришли к выводу, что молитвы – это не пустой звук. С точки зрения науки, разумеется. Люди многое замечают, но, к сожалению, не всё могут объяснить, поэтому и занимаются мистификацией. А между тем, всё относительно просто. Понимаете, всё в этом мире, начиная с простейших частиц, состоит из колебаний. А колебания – это что? Это энергия. Когда в храмах, например, проводятся религиозные службы, большое количество людей, сами того не осознавая, посылают энергетический запрос в космос, откуда приходит ответ, аналогичный по энергетической структуре. По всей видимости, человеческий мозг умеет расшифровывать эти ответы. Мы же пока не готовы даже приблизительно сказать, какую информацию он несёт. На данный момент можно лишь предположить, что после расшифровки, мозгом в сознание транслируются положительные эмоции. Возможно, это сигнал, сообщающий сознанию о том, что расшифровка прошла успешно. Видимо, это то, что верующие называют Благодатью. Со временем энергетический поток из космоса (мы их ещё называем космическими потоками) как бы притягивается к месту, где проводятся регулярные запросы. В этом месте люди чаще чувствуют Благодать, а такое место называют намоленным. Вижу, что зашёл издалека, но сейчас мы подходим к главному. А главное в том, что мы научились регистрировать то, что люди называют душой. Наши исследования показали, что человек в момент биологической смерти теряет часть своего энергетического поля. Нет, разумеется, с момента смерти, оно и так стремительно ослабевает. Однако, во всех исследуемых случаях, именно в момент смерти происходит разовая потеря значения силы поля на определённую величину. Естественно, что от случая к случаю, эта величина может колебаться. Тем не менее, диапазон этих колебаний определён достаточно точно и он относительно невелик.

– Интересно, – спросил я, когда Ким прервал свою лекцию, чтоб перевести дыхание, – для проведения своих экспериментов вы использовали только естественные смерти? Это же, наверное, не очень удобно.

– У нас нет особого выбора, – ответил Ким как-то не очень твёрдо.

– Надеюсь, я, узнав от Вас столько секретов, не стану частью Вашего эксперимента? – сам, не знаю, зачем, спросил я.

– Что Вы, – немного натянуто, как мне показалось, улыбнулся Ким. – С Вашего позволения, я продолжу. Итак, мы выяснили, что в момент смерти душа в виде энергетического импульса покидает тело и устремляется в сторону ближайшего космического потока. Мы предполагаем, что этот импульс несёт в себе закодированную информацию об итогах прожитой жизни, добавляя её в общую базу знаний, если это можно так назвать. Предположительно, это то, что называется памятью предков или является её частью. Увы, это пока лишь теория. Мы научились пеленговать направление импульса, но до недавнего времени не могли перехватывать его, не говоря уж, о раскодировании.

– Очень увлекательно, Андрей Валерьевич, только я не совсем понимаю, какое это отношение имеет ко мне и моей супруге, – я начал уставать от количества полученной информации и решил немного направить беседу ближе к делу.

– Конечно, – ответил Ким. – Я как раз подхожу к сути. Для перехвата импульса нам не хватает чувствительности аппаратуры. Он настолько короток, что перехватывающее устройство просто не успевает включаться. Или, говоря другими словами, нужен какой-то сигнал к началу работы. Поэтому мы построили в Подмосковье мощную установку, способную регистрировать массовое количество импульсов в большом радиусе. Вы слышали что-нибудь о «Жужжалке»? Нет? Не суть, она у нас обеспечивает не только этот проект. В общем, запустив установку, мы стали ждать. Это звучит цинично, но нам нужны были смерти.

– Авиакатастрофа? – спросил я.

– Не обязательно. Теракт, землетрясение, цунами. Но случилась авиакатастрофа. При любом исходе, несколько человек не могут умереть одномгновенно. Между смертями всегда будет некоторая разница во времени. Пусть даже доли секунды. Поэтому первый импульс послужил тем самым сигналом к включению оборудования. Его оно, конечно, записать не успело. Даже второй и третий прошли мимо. Зато начиная с четвёртого, и все последующие записались отлично!

– А почему нельзя включить вашу аппаратуру на постоянный приём и регистрировать все импульсы подряд? – спросил я.

– Потому, что принимающий канал очень узок и устройству необходимо перед началом записи подстроиться на импульс. Мы добились в этом определённых успехов, но их, очевидно, недостаточно.

– И что же из себя представляют человеческие души? – спросил я с некоторым ехидством.

– Не знаю, – простодушно ответил Ким. – Мы работаем сейчас над этим вопросом.

– Ну, хорошо, предположим. А какое отношение это всё имеет к моему разговору с супругой? – я начинал терять терпение от всей этой ахинеи.

Вот уже пять с лишним месяцев я посещаю это непонятное заведение, рассказываю раз за разом историю своей беды, и ничего больше. Зачем это им надо? Зачем, в конце концов, это надо мне? У меня появилось сильнейшее желание покончить со всем этим, смириться, наконец, с невыносимой потерей и жить как-то дальше. У меня и без того сейчас вся жизнь под откос, а тут ещё эти… Исследователи душ…

– Дело в том, – продолжал Ким, – что среди прочих импульсов был один, значительно отличающийся по частоте и мощности. Только мы об этом тогда ещё не знали. Помните, я спрашивал, знаете ли Вы, что такое любовь? Так вот, согласно нашим исследованиям, любовь – это тоже колебания. Причём, определённой частоты, отличной от общей частоты поля, излучаемого человеком. Мы заметили, что когда человек влюбляется, частота его поля в районе правого полушария головного мозга претерпевает изменения. Кроме того, в этой зоне меняется и сила поля. А когда любовь взаимная, поля двух людей входят в резонанс, вызывая у влюблённых сильные эмоциональные всплески. Разумеется, в нашем направлении науки мы применяем несколько более специфические термины. Сейчас я стараюсь оперировать общепринятыми словами, чтобы Вам было понятнее. Проще говоря, чем сильнее любовь, тем сильнее поле.

– Вы хотите сказать, что благодаря любви ко мне, моя супруга после смерти смогла позвонить мне на телефон? – спросил я, осознавая, какую чушь я только что произнёс.

– Если коротко, то да, – не поведя ухом, ответил Ким. – Но тут есть один момент. Дело в том, что первичная обработка импульсов после их записи происходит автоматически от сильного к слабому. Импульс Вашей супруги был самым сильным, поэтому стоял в очереди первым. Но самое главное, запись сильно напоминала по структуре перехват сигнала сотовой связи. Мы сначала решили, что это какой-то ошибочный импульс. Наводки, может быть. Но в районе падения самолёта нет ни одной вышки сотовой связи, а канал перехвата, как я говорил, очень узок и вероятность перехвата сотового сигнала равна ноль целым, ноль, ноль… (Ким многозначительно показал пальцем в воздухе, сколько там нолей).

– Тогда как? – спросил я в полном недоумении.

– Не могу сказать. Может быть, в последние секунды жизни она думала о Вас, или пыталась позвонить Вам. Не исключено, что её импульс в процессе каким-то образом подстроился под сигнал сотовой связи. Никто не знает, на что способна душа человека. Особенно, душа влюблённого человека, – Ким выдержал паузу секунд и продолжил. – Мы немедленно остановили первичную обработку импульсов и перевели все ресурсы на дальнейшую обработку импульса Вашей супруги. Мы подключили для этого всё имеющееся у нас в распоряжении подходящее оборудование и дали права полного доступа автоматике. Это был большой риск, но мы знали, на что шли. Обработка записи импульса Вашей супруги была завершена в три часа двадцать шесть минут по нашему времени. Во сколько, Вы говорите, у Вас зазвонил телефон?

Я сидел на своём стуле, совершенно не ощущая реальности. Эта комната, этот стол и этот Ким, все они были как во сне. Я понимал сказанное мне. Но я пока не осознавал этого. Всё это казалось сказками сумасшедшего, настолько невероятно это всё выглядело.

– Номер телефона, который не отобразился на Вашем мобильном, – позволив мне немного переварить услышанное, продолжил Ким, – это номер нашей организации. Звонок был сделан отсюда. Система сделала его автоматически, без вмешательства человека. Мы назвали это событие Сеансом. Запись импульса содержала, если так можно выразиться, программу разговора. Поэтому я и спрашивал, точно ли Вы уверены, что получили именно ответ на свой вопрос. Мне важно было окончательно убедиться, что это не было простым совпадением фраз, а доподлинно определить это может только тот, кому адресовалось послание.

Ким торжествующе откинулся на спинку стула, а я, пребывая в полной прострации, продолжал сидеть и смотреть в одну точку. Мысли роем вились у меня в голове, образуя в итоге полную кашу. То, что ещё час назад мне казалось совершенно невероятным, становилось очень похожим правду.

– Может быть, кофе? – спросил Ким.

– Да, если можно, – рассеянно ответил я.

Кофе несколько отрезвил меня. Заставив себя не думать хоть на какое время обо всём услышанном, я сосредоточился на выпечке, принесённой к кофе. Оказывается, я жутко проголодался за время своей сорок четвёртой встречи.

Когда перекус был окончен, мои мысли пришли немного в порядок, в сознание вернулась некоторая ясность, а вместе с ней остатки критического взгляда на происходящее вокруг. Прокрутив в голове всё с самого начала, я вдруг понял, что меня просто водят за нос. Мне стало очень неприятно от этого открытия. Пора было прикрывать лавочку.

– Андрей Валерьевич, что-то я устал сегодня. Столько информации, – Ким понимающе закивал. ¬– Я хотел бы задать один вопрос, после ответа на который я хотел бы закончить нашу сегодняшнюю встречу. И, видимо, наши встречи вообще.

– Конечно, – ответил Ким спокойно. – Я отвечу на ваш вопрос. И после моего ответа, если Вам будет угодно, мы прекратим наши встречи.

– А есть ли какие-то, скажем так, более материальные доказательства того, что Вы мне сейчас рассказали? – пошёл я сразу с козыря и хлопнул себя ладонями по коленям, намереваясь встать.

Ким, похоже, был готов и к этому вопросу.

– Доказательства есть, но вряд ли они Вас устроят. Они, видите ли, относятся к несколько иной области знаний, в отличие от той, которой располагаете Вы. Однако я предлагаю Вам получить доказательства, так сказать, лично, и в том формате, который определённо будет вас устраивать.

– Это как? – спросил я уже стоя.

– Я предлагаю Вам сеанс связи с супругой. Вернее, разумеется, с её сознанием.

Сердце моё бешено заколотилось. Всё, о чём я только мог мечтать с момента проклятой катастрофы, и за что готов был отдать почти всё в своей жизни – это ещё раз поговорить с женой. Сказать ей, как я люблю её, попросить прощения за всё, что причинил ей когда-либо. Наконец, попрощаться.

То, что предлагал мне Ким, было настольно невообразимым, что просто не могло быть правдой. С другой стороны, чего я терял? Что мог потерять человек, лишённый смысла жизни?

– Я согласен. Когда? Что от меня требуется?

– Если Вы готовы, сейчас. Вам нужно сесть, расслабить тело и сосредоточиться. После этого Вы должны будете мысленно обращаться к супруге. Придумайте какое-нибудь короткое и ёмкое обращение. Повторяйте его в голове раз за разом. Молились когда-нибудь искренне?

– Бывало… А потом?

– А потом ждать ответ и надеяться, что мы всё сделали правильно.

– Но как это возможно?

– Если наша теория верна, то душа Вашей супруги стала частью космических потоков. Когда Вы будете думать о ней, Вы начнёте посылать импульсы-запросы. Мы перехватим их, и в том случае, если они окажутся достаточно сильными, то вероятно, они, значительно усиленные нашей аппаратурой, достигнут адресата, и вызовут ответную реакцию. Мы примем ответ, раскодируем, и переадресуем на ваш мобильный. У меня остался единственный вопрос. Вы сильно любили свою супругу?

– Я сильно люблю её и сейчас!

Последняя фраза из-за подступившего к горлу кома далась нелегко.

– Хорошо, – сказал Ким, доставая из кармана мой сотовый и протягивая его мне, – тогда я уверен в успехе. Я оставлю Вас одного. Начинайте, как будете готовы. Подумайте о жене. Вспомните что-нибудь приятное, связанное с ней. Помните, на ответ может понадобиться время.

После этих слов Ким встал из-за стола и вышел из переговорной. Я вернулся за стол и некоторое время сидел, не думая ни о чём. Потом я придвинулся поближе к столу, поставил руки локтями на стол и упёрся в них подбородком.

За последние пять месяцев я делал так много раз. Я обращался к Всевышнему, прося помочь мне пережить трагедию. Я даже успел выработать определённую схему своего обращения. Самое смешное, что мне всегда приходил какой-то ответ. И мне всегда становилось легче. Я понял это только сейчас. Выходит, Ким прав… Ладно, попробуем по отработанной схеме.

Я закрыл глаза и стал представлять в воображении образ любимой. Черты её лица. Особенности её голоса. Эмоции стали заполнять меня. И тогда я начал: «Дорогая моя, любимая! Я так соскучился по тебе! Я так сильно люблю тебя! Прости меня за всё! Прости, что подумал про тебя плохо! Прости, что не попрощался с тобой! Я никогда не забуду тебя! Пожалуйста, не покидай меня насовсем! Люблю тебя! Люблю…»

Не знаю, сколько времени я провёл в этой позе. И я не знаю, сколько раз я повторил это своё обращение. В какой-то момент я как будто очнулся. Открыл глаза и долго не мог понять, где я нахожусь. Постепенно я пришёл в себя. Щёки, руки и рукава моей рубашки почти до локтей были мокрыми. В переговорной кроме меня никого не было.

Я встал из-за стола. Тело затекло и плохо слушалось. Я начал ходить по комнате и вспоминать всё, что произошло со мной на этой встрече. И чем больше я думал об этом, тем больше снова убеждался, что меня надули. Мне вдруг стало неловко за своё глупое поведение. За слёзы, за которыми, несомненно, наблюдали. За мою наивность, заставляющую меня выдавать желаемое за действительное.

В какой-то момент я вдруг поймал себя на мысли, что не верю в то, о чём думаю. Что Ким не мошенник, пытающийся затащить меня в секту, а настоящий учёный. И что я всё сделал правильно. И чувство радостного облегчения внезапно заполнило мою грудь.

«Какая Благодать!» – подумал я.

Внезапно на столе, заставив меня вздрогнуть, зазвонил мобильник. Я быстро подошёл к столу. На дисплее высвечивалась надпись «номер не определён». Сердце моё снова пустилось в пляс. Трясущейся рукой я взял телефон, сделал глубокий вдох и снял трубку…

– Алло.

– Здравствуй, любимый.

Слёзы с новой силой хлынули у меня из глаз.

– Здравствуй, любимая. Как ты там?

– У меня всё хорошо, милый. Не сердись на меня. Я не держу зла на тебя ни за что. Спасибо тебе за всё. Мне было очень хорошо с тобой. Жаль, что так вышло, я хотела побыть с тобой подольше.

– Я не смогу жить без тебя. Скажи, как мне быть?

– Ты должен научиться жить без меня. Тебе ещё много нужно свершить в своей жизни. Отпусти меня из своих мыслей. Просто не забывай.

– Я никогда тебя не забуду. Я очень люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя. Не переживай, ты всегда сможешь обратиться ко мне. Ты теперь знаешь как.

– Знаю…

– Тогда давай прощаться. И не переживай за мой подарок. Это мелочи. Прощай.

– Прощай, любимая.

Связь прервалась. Я сел на стул и просто сидел, ни о чём не думая.

Через несколько минут дверь распахнулась и в переговорную ворвалась ликующе-вопящая толпа. Народу было много, некоторых я узнал – они проводили со мной предыдущие беседы. Они кричали мне какие-то поздравления, жали руки, лезли обниматься. Кажется, хлопали пробки от шампанского.

Я ничего не слышал из этого. Мыслями я был там, со своей любимой.

Когда гомон немного спал, а водоворот людей пошёл куда-то дальше по организации, в переговорную походкой победителя вошёл Ким. Он подошёл ко мне и крепко пожал руку.

– Спасибо Вам. Сегодня мы совершили настоящий прорыв в науке. Мы пока не можем придать его всеобщей огласке, но, надеюсь, в недалёком будущем… Кстати, про какой подарок просила Вас не переживать супруга?

– А, да там… В общем, фотография, которую я выкинул, была её подарком мне на годовщину. Не переживайте, Андрей Валерьевич, я никому не скажу. Спасибо Вам за такую возможность. Вы не представляете, какой груз Вы помогли мне снять с… Души.

– Позвольте проводить Вас, – Ким улыбнулся и аккуратно взял меня под локоть. – Наверное, Вы хотели бы снова пообщаться с супругой или кем-нибудь ещё из близких в будущем? Когда отдохнёте.

Мы шли по коридору в сторону выхода.

– Не знаю, Андрей Валерьевич. Наверное, нет. Я ведь теперь и сам могу, – и я впервые за сегодняшнюю встречу по-настоящему улыбнулся Киму.

– Вот и славно, – ответил Ким. – Так нам всем будет проще. Не поймите неправильно…

В этот момент меня что-то кольнуло под лопаткой. Я попытался обернуться, но Ким удержал меня.

– Ой, как комарик укусил, не правда ли? – как-то наигранно рассмеялся он, и мир погрузился во тьму...


* * *


Андрей Валерьевич Ким сидел за столом в своём кабинете. Он был занят решением стратегических вопросов развития вверенной ему организации. Вдруг на столе зазвонил его сотовый. Номер был не определён. Андрей Валерьевич удивлённо приподнял одну бровь и снял трубку.

– Я слушаю.

– Ну, дык, ёлы-палы, здорово, чоль!

Показать полностью
2

По мотивам Counter-Strike

Яркое суб-тропическое солнце клонилось к вечеру. На жёлто-песочном пейзаже от полуразрушенных зданий и отдельных пальм появились длинные тени.

Группа захвата, состоящая примерно из семи-восьми человек, расположилась рассредоточено, окружив развалины здания, где предположительно скрывался человек, которого необходимо было задержать. Я засел на остатках стены. Прямо сверху, где должна была быть крыша первого этажа. Все разместились по своим позициям и замаскировались. Притаились в ожидании.

Никто сейчас уже не скажет, как это произошло, но Рыжего мы прозевали. Он вылез из какой-то дыры в стене и побрёл в аккурат между двумя пальмами, за которыми сидели оперативники. Самое смешное, что его при этом никто не заметил.

В какой-то момент кто-то закричал: "Да вон же Рыжий! Вон он! Лови его! Лови!" И я тут же увидел человека в камуфлированном бронежилете и густой рыжей шевелюрой на голове. К сожалению, он был слишком далеко от меня, чтоб догонять. К тому же, он двигался в противоположную от меня сторону.

Сотрудники сразу же бестолково засуетились.

Зато Рыжий, хоть, по всей видимости, и не ждал засады, но среагировал мгновенно. Он как-то перехитрил всех, и пока они бегали, как ошпаренные, кругами, создавая лишь путаницу, он бочком, бочком, и ушёл в сторону.

Всё это время я оставался на стене, не участвуя в общей сутолоке и наблюдая за происходящим с высоты. Определив направление  движения Рыжего, я спрыгнул со стены и побежал параллельным курсом, стараясь постоянно находиться в тени стены разрушенного здания. К моменту, когда я подбежал к краю стены, мои товарищи пришли, наконец, в себя и с бравурным гиканьем организовали погоню, почти нагнав Рыжего. Тем не менее, когда я выглянул из-за стены, все почему-то лишь растерянно озирались. По всему было видно, что этот прохвост умудрился снова куда-то подеваться. И никто не понял, куда.

Я стоял, аккуратно выглядывая из-за угла, наблюдая за ситуацией со стороны и стараясь по-прежнему не выдавать себя. Рыжий, только что буквально схваченный за руку сразу несколькими людьми, словно сквозь землю провалился. Ему физически просто некуда было деться на этом пятачке, что и вызывало полную растерянность преследователей.

Вдруг из-за пальмы, стоявшей в паре метров от здания, за углом которого прятался я, неторопливой походкой вышел огромный кот камышового окраса. Не привлекая к себе ровным счётом никакого внимания, он нагло прошёл мимо обескураженных вооружённых людей и деловито прыгнул в оконный проём, оставленный какой-то очередной локальной войной без стёкол.

Я всё понял. Не знаю, как, но Рыжий обернулся этим самым котом и теперь спокойненько убирался восвояси. Такого я ему позволить не мог. Я тихо залез в это же здание через окно со своей стороны и, найдя себе удобную ямку в земляном полу, притаился в засаде.

Снаружи здание представляло собой какую-то хибару из самана. Изнутри же оно выглядело бетонным, с типичными советскими колоннами, между которыми находились остатки ненесущих перегородок. Они даже были покрашены по-советски: белый верх и зеленый низ. Такая типичная промышленная заброшка. Только пол почему-то был земляной.

Я взял в руки свой MP-5 и стал ждать. То есть, это я знал, что в руках у меня MP-5, на самом же деле, в руках ничего не было. Просто сделайте руки, как будто держите, изготовившись стрелять, автомат, и получите как раз то, чем располагал я. Но при этом я точно знал, что этой штукой я могу уверенно поражать любого противника.

Ждать пришлось довольно долго. Я даже начал сомневаться, что кот пойдёт именно этой дорогой, благо, лабиринт пустых помещений позволял ему пойти вообще как угодно. Но в этот момент я и услышал лёгкую кошачью поступь.

Из-за колонны в проёме показался кот. Он явно не был готов к нашей встрече и поэтому, увидев меня, замер от неожиданности прямо посреди проёма. Вблизи кот был действительно огромен. Размером с добрую овчарку. Только кот.

Я понял, что промедление смерти подобно, кот уже давно был на мушке, и я начал стрелять.

То есть, как стрелять. Я начал стрелять, как стреляли бы Вы, представив в руках мнимый автомат. Я начал стрелять, издавая звуки выстрелов ртом. "Туф-туф-туф-туф!" - выдал мой вымышленный MP-5 короткую очередь. Ничего не произошло. Я удивился. Кот тоже удивился, но тут же смекнув, что ему ничего не будет, он спокойно пошёл на меня. Я вышел из сковавшего меня оцепенения, снова поднял опустившиеся в недоумении руки с не очень верным пистолетом-пулемётом и дал новую очередь, практически в упор. "Тру-ту-ту-ту-туф!!!" - истерично издал мой рот, а руки затряслись от отдачи. Кот с наглой ухмылкой на холёной морде продолжал идти на меня. Нас разделяло не более двух метров.

Я понял, что MP-5 по какой-то причине мне не помощник, поэтому я отчаянно переключил оружие на Desert Eagle .45. Направив ствол (а по факту - пустые руки) в сторону надвигающегося кота, я успел произвести не менее трёх выстрелов, каждый из которых в отдельности должен был порвать противника в капусту. К моему глубокому сожалению и абсолютному отчаянию, всё повторилось в точности, как было и с MP-5. В этот момент кот прыгнул, а я, ощутимо вздрогнув, проснулся...

По мотивам Counter-Strike Сон, Counter-Strike, Длиннопост
Показать полностью 1
0

Просто сон

В жизни Гитлер был совсем не таким, как его преподносит нам послевоенная пропаганда. Он оказался человеком среднего роста, почти на полголовы ниже меня. Его лицо с умными спокойными глазами не выражало каких-либо ярких эмоций. А костюм серо-стального цвета придавал его внешности деловой вид. Гитлер хорошо говорил по-русски, без акцента. Говорил он спокойно, не громко, но и не шептал. Говорил голосом уверенного в себе человека.

Мы долго беседовали о жизни. О её ценностях. Точно помню, что обсуждали что-то жизненно важное. И точно помню, что я хотел записать его мысли: уж очень они мне казались умными. Но когда суть дошла до дела, в хату вдруг вошёл Лёха. Это произошло так внезапно, что я почему-то сразу позабыл все важные мысли, которые хотел записать.

На Лёхе была поношенная серо-мышиная эсэсовская полевая форма. В по-раздолбайски растёгнутом вороте ярким пятном выделялся сине-полосатый тельник. В правой руке Лёха держал МП-40. Пустые подсумки говорили о том, что он не так давно применял свой "Шмайсер" в деле. Головной убор на Лёхе почему-то отсутствовал.

Хата стояла скраю деревни Новоархангеловка, расположенной на высоком берегу старицы Иртыша. Далеко внизу раскинуло свои воды вытянутое на всю деревню, озеро. Лёгкие тучки ползли по вечернему небу, солнце клонилось к закату. На улицы опускался тёплый летний вечер.

В деревне были наши и не наши. Все прятались друг от друга и поэтому перестрелок не случалось. Наши ждали подхода танков. Танки всё не шли. А чего ждали не наши - я не знаю. Чего-то ждали, наверное...

По огородам на задах мы с Лёхой перелезли через плохонький забор, состоящий их одних прожилин и засели в густых зарослях лопуха и репейника. Могучая растительность скрывала нас полностью. Мы тоже чего-то ждали. Не могу точно сказать - чего, но в нервы были натянуты от предчувствия какой-то опасности. Спустя несколько минут я понял, что мы ждём обстрела из артиллерии. По нам должна была бить единственная СУ-18. Внезапно я представил, что два артиллериста, хитро щурясь, рассматривают нас с Лёхой сверху, подобно огромному ботану, рассматривающему муравьёв в лупу. И наше зелёное укрытие совсем не скрывает нас. И ещё вокруг нас медленно сходятся светящиеся зелёные точки...

Мы снова сидим в зарослях лопуха, репейника и дикой конопли. Мы внизу, на берегу озера. Над нами нависает раскидистая плакучая ива. Озеро совсем не такое широкое, как казалось сверху, из хаты. В его спокойной воде отражается вечернее солнце. Оно садится на юге. Мы ждём темноты, чтобы пробраться. Нам надо вернуться к Гитлеру. Наконец, сумерки сгущаются. Мы с Лёхой снова поднимаемся в деревню. Я предлагаю идти по ближайшей тропинке, но Лёха протестует. Он заявляет, что никогда не ходил по тропинке Левычкиных и сейчас не намерен. Частично я его понимаю. Братья Левычкины - опасные типы. Их четверо. Они конченные отморозки. Все, как один, носят серые от грязи майки-алкоголички, вытянутые треники и галоши.

В сгущающихся сумерках мы всё-таки идём мимо участка Левычкиных. Не идём, конечно - крадёмся. Вот они. Во дворе. Стоят все четверо, лицом друг к другу, образуя квадрат. Чего они там делают - не берусь даже предположить. Они стоят молча, неподвижно. Ну и бог с ними! Лишь бы нас не заметили.

Мы снова сидим с Гитлером. Мы снова беседуем. Я и Адольф сидим за столом. Лёха развалился на кровати. В южные окна хаты пробиваются первые лучи солнца. Предрассветную тишину лёгким жужжанием прорезает снаряд. Они всё-таки начали стрелять. Что-ж... Пора на работу...


Р.S.

Сон был пропитан тем далёким детским восторгом, когда мы с Лёхой, два пацана, шатались по деревне, залазили, куда не просили и творили то, что не стоило. Собственно, поэтому и запомнился.

12

Школьные флешбеки...

Меня время от времени мучают ночные кошмары. Кошмары настолько сильные, что по сравнению с ними Фредди Крюгер со своими ножичками - просто юный пионер. И хоть я не просыпаюсь ночью в холодном поту, подъём явно приносит мне облегчение. Это тот редкий, если не единственный случай, когда я рад будильнику.


Много раз я слышал от служивших товарищей, что им снится армия. Будто бы снова призыв, он доказывает, что уже служил, но ничего не получается. Все сочувственно разводят руками. И чувство безысходного смирения...


Я не служил. И снится мне... учёба. Как всегда, всё абсурдно. Время всегда разное: от первого класса до универа. Актёрский состав, участвующий в мероприятии, тоже варьируется. А вот сценарий всегда один и тот же...


На улице сумеречно и пасмурно. Капает промозглый осенний дождь. В вестибюле школы людно. Стоит характерный запах детской толпы, смешанный с запахом опавших листьев. Гомон множества учеников, пришедших в школу. Кто-то переобувает сменку. Кто-то сдаёт в гардероб куртку. А кто-то, уже переодевшийся, в сандалиях, синих брюках, синем же пиджаке, сшитым мамой и на нагрудном кармашке которого вышита буква "К", с большим рюкзаком за спиной, шлёпает в класс.


Сегодня контрольная. Годовая. Итоговая. Важная. По математике. Этот предмет мне давался тяжко. И если по всем остальным предметам у меня всё сдано на хорошо или отлично, то на сегодняшней контрольной я запросто могу провалиться. А всё потому, что я за четверть ни разу не посетил занятия по математике. Перед глазами так и встаёт журнал, в котором напротив моей фамилии в каждом столбце вместо оценок стоят пресловутые "н", "н", "н"...


Я судорожно вытряхиваю на изнанку всю память, но по предмету, как из старой сумки, вылетает лишь какая-то труха. Какого чёрта?! Я помню из курса экономики, что такое деньги. Я помню из курса психологии, что такое "женская логика". Я помню, что такое адгезия, фальцовка, штанцы, линотип, пластизоль и ещё массу всего. Но я не помню ничего от слова совсем по чёртовой математике. А ещё нужно было сделать КТП. Что такое КТП? Видимо, какие-то карточки, которые нужно было обязательно сделать под проверку. Вроде типового расчёта. Конечно же, я их не сделал.


Я подхожу к однокласснику Андрею. Он отличник, у него всегда всё сделано. Он не раз выручал меня, разгильдяя, давая списать или типа того. Но в этот раз Андрей встаёт в позу. Он совсем офигел. За помощь он ХОЧЕТ ДЕНЕГ! И смотрит на меня, как на опустившегося человека...


Меня начинает охватывать паника. Начинаю думать, как бы выкрутиться. У кого списать. Да и вообще, а что, собсно, будет, если я завалю контрольную?! Что меня ждёт? Второй год? Отчисление? Армия? Не пора ли уже принять суровую данность, перестать беспокоиться и начать жить.


Но проклятое чувство ответственности (в реальной жизни бы такое в то время!) не позволяет мне забить на ситуацию. Я всё прокручиваю и прокручиваю варианты, пытаясь найти решение. В процессе своих размышлений я подхожу к классу, в котором мои одноклассники уже разложили на партах всякие учебные принадлежности и сопутствующие товары. Я подхожу к своей парте. Решения всё нет. Паника постепенно отступает и её место заполняет чувство отчаянной безысходности. Безысходности, скорее, не от того, что я не сдам контрольную, а что это всего лишь первый класс, и что учиться мне ещё в школе девять лет. И потом ещё в универе пять. И эти контрольные… Сколько их ещё впереди, по математике, физике… Да их впереди грёбанная бесконечность! А ещё экзамены, пересдачи… Делается безумно обидно. К горлу подкатывает плаксивый ком. Я же знаю, что я всё это уже проходил! За что мне всё это второй раз?!!


В момент наибольшего накала чувств я просыпаюсь. Рука на автомате выключает будильник, который не успел прозвонить и двух секунд. Я лежу с открытыми глазами. Реальность постепенно приходит ко мне, а чувство отчаяния тает вместе со сном. В какой-то момент в мозгу словно переключается какой-то тумблер и меня осеняет: дяденька, тебе тридцать три, какая, нахрен, контрольная?! И чувство глубочайшего облегчения наполняет сознание…

Показать полностью
3

Рабочее

Двое нас. Я да Серёга. Да ещё эта. Я про себя называю её старой британской шлюхой. Как представлю, сколько у неё до нас мужиков было – передёргивает. Старая она, пожульканная вся грубыми ручищами работяг. Но всё ещё в строю. Видно, нравится ей внимание противоположного пола. А кому не нравится? Давно пора бы ей уже на заслуженный отдых, но работа не отпускает. Так и будет работать, пока не понесут с предприятия вперёд ногами.

Сейчас у неё мы с Серёгой. Я технолог – он печатник. Потом меняемся: я печатник – он технолог. Потом мы оба наладчики. Потом слесари. В общем, мастера на все руки. Хотя, мастера, наверное – это громко сказано. Мастера бы давно нашли к этой чопорной престарелой маразматичке подход. Не то, что мы…

Есть ещё Костян. Но он там, на приёмке. Далеко приёмка. Метров двадцать до неё бежать. Случись там чего, произойдёт аварийный останов оборудования, а ты и знать не будешь, чего там. Но Костян своё дело туго знает. Как только внештатная ситуация случается, вскакивает Костян с насиженного ящика, выплёвывает с матом тонкую сигарету и внештатную ситуацию устраняет. А покуда внештатных ситуаций нет, сидит себе Костян на любимом ящичке и лениво потягивает любимую тонкую сигаретку.

Уйдёт скоро Серёга в отпуск. Со дня на день уйдёт. И будет Костян вместо него со мной выполнять многочисленные прихоти вульгарно размалёванной пенсионерки. А на костянов ящик сядет Лёха. Лёха парень сообразительный, аккуратный. Мог бы многого достичь во взаимоотношениях с нашей Госпожой. Карьеру какую-никакую сделать. Но он сразу сказал, что такой интим не для него. Лучше уж на приёмке – подальше от начальства, поближе к кухне. Его право. Капризы вредной бабы не каждый вывезет.

А капризов много. Особенно, если настроение у неё плохое. А плохое настроение у неё почти всегда. И особенно, когда ей не оказывают должного внимания с должным же уважением. Мы с Серёгой давеча три дня вокруг неё плясали, выказывая почёт и покорность. Но она обиженно не принимала наши ухаживания. И только под вечер третьего дня она немного угомонилась, начала работать более-менее. Вспомнились, наверное, былые ночные развлечения, когда от заказов продыху не было.

И тут надо ковать в темпе, пока горячо. Пока не передумала она, пахать надо. По такому поводу и обедом пожертвовать не грех. И сверхурочные не в тягость. Лишь бы наша кормилица довольна была.

Пока идёт жестянка ровно, пока не заворачивает её вокруг резины, да на форму; пока краска не сохнет прямо на раскатной группе валов красочного аппарата; пока вода не превращается в цветную эмульсию, надо работать.

А работа у нас с Серёгой совсем не скучная. Мы прыгаем по нашей обрусевшей британке, как эквилибристы в цирке. Это потому, что все палубки, по которым ходить нужно, подняты для обеспечения возможности незамедлительного вмешательства в случае чего. А случаев хватает. Вот и скачем мы без страховки над движущимися цепями и ремнями, как козлы горные.

Номинально Серёга отвечает за первую секцию, я – за вторую. Но на деле каждый отвечает за всё. Кто первый увидел косяк, тот и бежит исправлять. Потому, как исправляя один дефект, можно запросто проглядеть другой, и спокойно прогнать пару десятков брака. А каждый лист – семьдесят кровных директорских рябчиков, за которые он с нас, может, и не высчитает, но и не похвалит точно.

А тем временем на первой секции, на передаточном валу увлажнения умер подшипник. И чехол, порвавшись вдоль самого края, угрожающе пополз в сторону управления. На двоих мы молимся всем полиграфическим богам, чтоб его хватило до конца тиража. Серёга для верности периодически капает водичку руками на накатные валы увлажнения, но иногда не успевает и тогда на оттиске появляется предательская пурпурная полоска. Иногда, когда Серёга занят оперативным устранением другой проблемы, вместо него водичкой на валы капаю я. Но я всегда капаю слишком много, поэтому изображение становится с одного края бледноватым. Это не так уж и страшно. Во-первых, потому, что померить оптическую плотность нам всё равно нечем. Даже контрольных шкал на форме нет. А во-вторых, потому, что на второй секции изображение бледное вдоль обоих краёв листа. Но там дело не в увлажнении. Там просто облезла форма по краям.

А ещё на форме второй секции множественные следы от намотанных на резину листов жести. Жесть – это вам не бумага. Она если летит не куда положено, сметает на своём пути всё, включая печатные, пробельные и прочие элементы, а также засунутые не вовремя пальцы. Поэтому определённый процент изображения печатается с мелкими дефектами. Но и это не беда. На резине от намотанных же листов столько продавов, что дефекты формы можно и не учитывать.

А в цехе жара. Жара от улицы, где наконец-то лето. Жара от печи (это вдоль которой двадцать метров до приёмки бежать). Данных по влажности нет, но термометр бытовой висит. Врёт или нет – не знаю, но показывает что-то около тридцадника. Если только какая остановка в процессе печати, форма почти мгновенно высыхает. А вместе с формой и краска на резине. Поэтому и наматывает. В прошлый раз так замотало лист, что выколупывали его из секции всем миром. Чем-то (предположительно отвёрткой) порвали офсетное полотно, пришлось его снимать и переворачивать на сто восемьдесят. Поэтому и приходится гонять машину на холостом ходу, пока форма не увлажнится, да на резине краска свежая, не такая липкая, не накатается.

А пока на холостом ходу гоняли машину, что-то случилось с самонакладом и он, не прощаясь, вышел из синхронного состояния с транспортёром. Листов семь жести пошли коту под хвост (а каждый – по семьдесят деревяшек). Снова незапланированный останов. Снова запуск, регулировка самонаклада, снова работа на холостом…

Вторая секция работает более-менее стабильно. Иногда только, на форме, с хвоста появляется несанкционированная полоска краски. Она не попадает на запечатываемое поле, но непременно предвещает скорый закат формы неширокой полосой по всей длине. Я подрываюсь и бегу брызгать водичкой уже в зоне своей ответственности. Ну, тут-то я лью, сколько нужно. Со второй секцией у меня взаимопонимание полное. Можно было бы, конечно, чуть-чуть подачу водички и увеличить. Но тогда, оттисков через пятьдесят, изображение станет бледнеть и тогда количество увлажняющего раствора придётся резко сократить. А это – верный способ угробить всю проделанную работу по достижению хрупкого баланса «вода-краска». Будет ли лучше при этом – вопрос крайне спорный. И поэтому проще раз в сто оттисков сбегать и побрызгать водичкой.

Внезапно над местом, где я нахожусь для визуального контроля, от скачка напруги гаснет ДРЛка. Над секцией повисает приятный, наполненный чадом от сушильной печи, запахом горелого масла и пылью с улицы, полумрак. Контролировать качество печати становится менее прикольно. Минут через несколько лампа приходит в себя и снова разгорается. Но за то, что прошло мимо меня в это время я не ручаюсь.

Вдруг на ленточном транспортёре, по которому листы подаются на рамки сушильной печи, рвётся крайний ремень. Из-за этого листы жести буквально разлетаются хаотично в разные стороны. Ремешки все уставшие. Новые почему-то покупать не торопятся. Как и не торопятся покупать для них правильный клей. Вместо этого специалист по склейке ремней Лёха клеит их обычным «суперклеем». Стык практически не гнётся и долго не ходит. Зато ремонт ремня – вопрос пяти минут максимум. Правда, с десяток семидесятирублёвых листиков валяются мятые на полу. Хороший клей, видимо, дороже.

Чехол на первой секции сполз почти на треть вала и, кажется, на этом остановился. Серёга прыгает вокруг секции, практически не останавливаясь. Форма на ней по непонятной причине износилась сильнее, чем на второй и изображение становится всё более бледным. Он добавляет краску – начинает закатывать. Он убавляет краску, убавляет увлажнение – закатывает. Добавляет обратно воду – бледнеет. Параллельно закатывает со стороны сползшего чехла – бежит туда брызгать руками.

А скорости печати у нас дикие. Можно сказать – околорелятивистские. Вообще, по паспортам, машина должна делать шесть тысяч оттисков в час. Фактически, работаем на «приладочной», в три с небольшим раза медленнее. «Приладочная» – это такая скорость, на которой машина работает только с момента запуска. Добавив один раз скорость, вернуться на «приладочную» возможно лишь после полной остановки машины. Мы пробовали чуть-чуть ускориться, но этим же моментом возмездие за содеянное настигло нас. Листы полетели кто куда, несколько снова намотало на резину. Но даже это не самое страшное. Примерно с третьей попытки определённое ускорение в работе мы получили, но за это пришлось поплатиться достигнутым балансом краски с водой.

А раскат краски на второй секции у нас что-то не очень ровный. Невооружённым глазом видна разница количества краски на разных концах разных валиков, взаимодействующих друг с другом. На первой секции мы успели до ввода в работу этого заказа снять все валики красочного аппарата и прошлифовать их. У нас под это дело в механическом и приспособы всякие есть для токарного станка. Станок большущий, но даже в него наши широкоформатные валы полностью не помещаются. Вот и наделал токарь оправок. Токарь у нас очень крутой. Без него мы бы там нашлифовали… А так – нормально. Конусность по длине валов, которая, кстати, до миллиметра в отдельных случаях доходила, устранили. То же самое относится и к седлу. А ещё я узнал тогда, что вал тёмно-коричневый вал на самом деле ярко-жёлтого цвета. А фиолетовый, почти чёрный, на самом деле салатовый.

Правда, и тут не обошлось без приключений. В наших одиннадцати томах руководства по эксплуатации нет ни слова о минимальном диаметре валов. Вот и получилось, что снимая десятку за десяткой в погоне за чистой поверхностью, мы получили несколько валов, непригодных для работы. Им просто не хватало диаметра для касания одновременно с двумя соседними валами. Благо, были валы из прежних запасов. Все валы мы с Серёгой тогда по полоскам от фотовывода выставили. Потом ещё по полосе контакта отрепетировали, тут цифры известны. Пришлось, правда, попотеть: все посадочные места изношены, а кое-где и просто отломаны. Эта скрупулёзная работа заняла целый день. Зато теперь капаешь чуть-чуть красочки на верхний валик и она ровненько так, посерёдке, до самой формы и раскатывается, не сбегает никуда. Смотрится очень красиво.

А на первой секции изображение начало почему-то сильно плясать. Причём, без какой-либо конкретной тенденции. Просто изображение смещается в случайном порядке в случайную сторону. То прямо, то с перекосом. Делать нечего, и, рискуя снова получить высушенную краску на валиках, останавливаемся. Примерно час возни вокруг машины, и ответ найден. Захваты, расположенные на печатном цилиндре, по непонятной причине перестали крепко держать лист. Из-за этого он проходит через секцию как придётся. Регулируем захваты, едем дальше.

Одна из особенностей нашей британской сотрудницы в том, что её нельзя просто так взять и толкнуть. Секции толкаются только по отдельности. Поэтому чтобы толкнуть секцию, необходимо залезть под машину и выключить муфту синхронизации. При этом если вторая секция имеет свой отдельный привод, что позволяет её толкать относительно легко, то первая приводится в движение от основного мотора. То есть, чтобы её провернуть, надо нажать кнопку, подождать, пока маховик раскрутится и сработает муфта. Самое главное при этом – поймать момент, когда кнопку отпустить. На машине отсутствуют какие-либо тормоза, и секция по инерции маховика может прокрутиться сильно дальше, чем задумывалось.

И всё бы ничего в таком способе толкания, если бы не два «но»:

- каждый раз после толкания приходится выполнять процедуру синхронизации секций, чтобы листы из одной секции в другую шли правильно. Это не сложно, но каждый раз появляется небольшой риск получить пять-семь мятых семидесятирублёвых.

- спустя некоторое время применения такого способа толкания начинает гнать муфта основного двигателя. В ней что-то закусывает, и она перестаёт включаться. Оперативно эту проблему можно решить, стукнув по ней молотком. Но каждый раз не настукаешься. Поэтому потом придётся муфту разбирать и ремонтировать. Не снимая с машины и принимая различные экзотические позы из сборника под названием «Кама сутра».

Собственно, поэтому мы с Серёгой толкаем машину вручную. Серёга берёт трещотку из набора головок и начинает крутить ей специальный вал. Я разбираюсь с захватами. Или мою резину. Или мою форму. Или мою печатный. Или мою всё сразу. Или наоборот, я с трещоткой, а Серёга моет. Или разбирается. Или ещё чего.

Вообще, процедура смывки на этой машине, пожалуй, единственное, что не требует тотального контроля. Тем не менее, из-за сильно уставших валиков второй секции, поверхность которых от редкой работы и неправильного ухода давно сделалась глянцевой, смывка может затянуться минут на сорок. У нас предприятие режимное и задерживаться на его территории просто так нельзя. Понимая, что нормально замыться не нам успеть физически, мы протираем и гуммируем форму. А краску заливаем печатным маслом, чтобы завтра можно было с самого утра, не меняя настроек, раскатать её по-быстрому и продолжить наше увлекательнейшее дело.

А чтобы за ночь в кипсейку не нападал мусор с потолка цеха, да не накапала вода с дырявой крыши после дождя, мы накрываем плотным чехлом нашу невымытую, но явно удовлетворённую и поэтому довольную британку, и, не менее удовлетворённые, хоть и смертельно уставшие, идём переодеваться.

Показать полностью
-3

Крипота

Всех моих дорогих подписчиков и просто читателей поздравляю категорически с наступающим Новым годом!

Я желаю, чтоб 2к19 всем вам принёс всем вам строго положительные известия и моменты.


К НГ я добавляю не совсем новогодний пост из старенького. Надеюсь, вам понравится. Приятного прочтения!


* * *


Это ещё спорный вопрос, на каком этаже жить лучше, на первом или последнем. Многие почему-то считают, что наверху живётся спокойнее. Что вся нечисть берёт своё начало внизу, как бы из Ада, и чем ниже ты живёшь, тем Им проще до тебя добраться. Но это заблуждение. Никогда не знаешь, кто или что может стать обитателем чердаков или технических этажей, расположенных прямиком у тебя над макушкой. Но об этом почему-то не задумываются. Подальше от Преисподней — и ладно.

А между тем выходы вентиляционных каналов расположены как раз на крышах. А сами каналы, соответственно, короче, чем от квартир, расположенных ниже. А ведь через них так удобно подглядывать. И не надо думать, что Им всё-равно. Многие из Них достаточно брезгливы, чтобы продираться через заросшие вонючим кухонным жиром вентиляционные шахты два этажа вниз лишь для того, чтоб просто поглазеть на тебя.

А ведь есть ещё и балконы, куда на крайних этажах с крыши добраться гораздо проще. Конечно, многие из Них не любят и даже боятся высоты. И, да, балкон ещё не считается твоим Домом, а значит и твоей Крепостью. Формально не считается. Но, можешь мне поверить, весьма сомнительное удовольствие — проснуться ночью от чьего-то пристального взгляда через стекло и, мгновенно покрывшись мерзкой холодной испариной, судорожно вспоминать, не оставил ли балконную дверь открытой наверх, для проветривания.

Да-да, мы все знаем Правила. Когда Дверь, неважно, входная, балконная или какая ещё, закрыта, Они не могут проникнуть в твой Дом.. Некоторые настолько заморачиваются этим Правилом, что ставят двери между всеми помещениями своего жилья, подобно переборкам в подводной лодке. В случае затопления лучше пожертвовать одним-двумя отсеками, но спасти судно. Да только куда ты денешься с подводной-то лодки...

И ещё не стоит забывать, что эти Правила придумали не люди. Люди их только констатировали, веками открывая и накапливая всё новые и новые методом проб и ошибок. Ценой собственной жизни и, кто знает, может быть и собственной души. Пытаясь в предсмертных (может, и каких похлеще) конвульсиях передать только что познанное Остальным. И это только то, что мы знаем. А сколько их ещё, этих Правил? Правил, которые дополняют предыдущие. Правил, которые отменяют предыдущие, которые заменяют их. Да ведь и Они не стоят на месте, никто не же не говорил, что Правила — константа...

В конце-концов, давай будем честны сами с собой: всегда ли ты, закрывая за собой дверь, произносишь в голове заветную фразу «Keine Rinde, kein Biss, lass niemanden»?

Но даже если и так. Даже если предположить, что всё делаешь по Правилам, думаешь, прикольно, когда у тебя над головой каждую ночь кто-то шатается тяжёлой поступью вперёд-назад? И это при том, что техэтаж твоего дома высотой не более метра и полноценно шагать там может разве что кошка.

«Хорошо, — скажешь ты. — Тогда я буду искать квартиру где-нибудь в середине дома». И это будет правильно. Жить в окружении людей гораздо приятнее.

Это ничего, что за стенкой слева живёт развесёлый студент, основной моцион которого начинается после полуночи, как раз, когда ты ложишься. С этим можно смириться. Купил беруши — и спи себе. Только в курсе ли ты, что в той квартире, после случившегося три года назад пожара, даже ремонт не делали? А ведь отделяет вас всего-навсего хиленькая перегородка в полкирпича.

Зато другая стенка — не менее полуметра. За этой другой стенкой в лихие девяностые прятался «новый русский». Как-то раз он кинул очень серьёзных людей на очень серьёзные бабки. И поэтому очень боялся, что «компаньоны» однажды грохнут его в собственном особняке. И поэтому заблаговременно прикупил в обычном невзрачном доме обычную квартиру, да и превратил её в настоящий форт, в котором было всё для автономного существования, включая даже фильтр-вентиляционную установку. Дверь той квартиры, обычную с виду деревяшку, не то, что пуля — не всякий снаряд возьмёт.

Однако, день ото дня страх неминуемых пыток становился всё сильнее. Просидев в своём убежище что-то около двух недель, извлёк он из сейфа охотничий карабин. После чего уснул навеки, обретя, как ему казалось, долгожданный покой. Да только с тех пор уже два кризиса в стране случилось, а он всё лежит там, улыбаясь сам себе безгубым ртом.

Но даже если предположить, что найдёшь ты такой дом, где в каждой квартире живут нормальные люди, а в подъездах стоят цветы, сможешь ли ты там поселиться? Примут ли тебя жильцы в ближайший круг своего обитания? Нет, не примут.

Поверь, с квартирами в таких домах расстаются крайне неохотно, чаще всего из-за обстоятельств непреодолимой силы. И просят за них зачастую совсем, казалось бы, бесстыжие деньги. Никому ведь не хочется потерять надёжное и проверенное место, где действительно будешь находиться в безопасности. А ты думал, почему на самом деле крайние этажи всегда дешевле?

Вот и получается, что остаётся тебе найти квартиру где-нибудь на первом этаже. Это ничего, что вся грязь с подъезда в дом. Это ничего, что каждый прохожий в окна пялится. И это ничего, что каждый прохожий, из тех, что пялится, может оказаться и не прохожим вовсе. И точно так же можешь проснуться ночью от чьего-то пристального взгляда, покрываясь противной холодной влагой — это тоже ничего. И что подвал снизу, ничего страшного. Из подвала Им добраться до тебя не легче, чем с чердака. Зато в случае чего, если кто-то из Них по какой-то причине проникнет в твоё Жилище, в самом крайнем случае, ты сможешь, не боясь переломать об асфальт всё тело, экстренно покинуть свой тонущий корабль через окно и дать дёру. Хотя, разве от них убежишь...

Показать полностью

«Старушка возле подъезда испуганно меня перекрестила». Геймдизайнер тестирует UltraWide-монитор для геймеров

«Старушка возле подъезда испуганно меня перекрестила». Геймдизайнер тестирует UltraWide-монитор  для геймеров Видео, Длиннопост

Переключаемся на вторую скорость: «Месяц геймеров» на Пикабу в разгаре. Не обращайте внимания на календарь. На конец августа мы оставили самое интересное. Второй пост посвящаем геймдизайну и храбрости. Читайте историю Антона, который тестировал монитор LG UltraGear 34GK950G.


Всем привет! Меня зовут Антон, и я геймдизайнер. Моя специализация — нарративы, игровые ивенты и механики погружения. Занимаюсь, в основном, мобильными играми, но работал и над проектами на ПК. Несколько лет проработал в офисе, и теперь на фрилансе.


Ребята из Пикабу предложили мне протестировать игровой монитор LG UltraGear. Поработать на мониторе с Nano-IPS матрицей — интересный опыт, поэтому я быстро согласился. Хотя уже по пути домой мне стало немного не по себе.


О первом впечатлении


Первое, что бросается в глаза при знакомстве с LG UltraGear, — коробка. Она прямо мощная. Тащишь ее из магазина (или из офиса Пикабу, как я), и все вокруг видят, что у тебя в руках бомбический экран для игр. Именно для игр. Упаковка с первого взгляда дает понять — продукт для геймеров. На коробке изображен сектант с мечом в черном балахоне. Видимо это производит сильное впечатление на окружающих, потому что старушка на лавке возле подъезда испуганно меня перекрестила, пока я корячился с огромной коробкой в дверях.


Притащил, выдохнул и принялся за распаковку. В комплекте поставки у LG UltraGear тонкая металлическая опорная стойка-бумеранг и стопка макулатуры с инструкциями. Стойка крепится к пластиковой подставке, чтобы регулировать высоту и угол наклона. Собирается монитор просто, справится и ребенок (но понадобится отвертка). Монитор на подставке держится плотно, хоть и выглядит пластмасска внешне ненадежной.


Из приятных элементов дизайна — матовая задняя часть корпуса и аккуратный пул разъёмов. Из неприятных — красный и черный цвета оформления. Сочетание не совсем в моем вкусе, но это субъективно.


Комплект кабелей монитора стандартный: USB, HDMI и DisplayPort. Важно: кабели не слишком длинные, поэтому рассчитывать на то, что монитор и системный блок будут стоять в разных частях комнаты, не стоит. Для подключения экрана к ПК я использовал DisplayPort, а к Mac подключал его через HDMI. Разъема USB-C у монитора нет. Зато есть удобная функция переключения между каналами входа через интерфейс: можно не вынимать кабель и переключаться между, например, компьютером и приставкой.


При подключении монитора на задней панели активируется цветная LED-подсветка. При желании ее можно кастомизировать по цвету или отключить совсем. В меню экрана меня особенно впечатлил «Режим игры» с возможностью настроить частоту матрицы на 120 Гц. Производитель как бы намекает: эта вещь не для работы. Она для того, чтобы запустить Battlefield 5 на максималках.

«Старушка возле подъезда испуганно меня перекрестила». Геймдизайнер тестирует UltraWide-монитор  для геймеров Видео, Длиннопост

Теперь пора признаться: несмотря на то, что я работаю над играми, настоящим геймером я себя не считаю. Люблю посидеть пару вечеров в Civilization или одной из игр Paradox, играю в проекты, над которыми работаю. Но основные продукты мейнстримной индустрии, вроде AAA-шутеров или RPG, для которых как раз и создаются такие мониторы, — это не мое. По правде говоря, у меня даже нет железа, которое раскроет потенциал монитора в таких проектах. На игровом компьютере у меня установлена старенькая GeForce GTX 760, а работаю я с Macbook Pro версии 2017 года. Ни мощной видеокартой, ни разъемом DisplayPort этот ноутбук похвастаться не может, подключать монитор к нему придется через переходник.


К моменту запуска монитора я начал паниковать. В голове уже набатом стучало «Проваленный обзор», и я малодушно подумывал о том, что стоит вернуть монитор, пока не поздно.


О характеристиках


После недолгих метаний, я все же взял волю в кулак, а себя и мышку — в руки. Монитор же мне дали на тестирование как геймдизайнеру, а не геймеру. Решил, что попробую пару дней поработать за ним, а там видно будет.


У монитора очень быстрая матрица, но вытянуть ее до 120 Гц мои видеокарты не смогли. Пришлось ограничиться скромными 60 Гц. Технология Nano-IPS, о которой много пишут, впечатляет. Я параллельно прогнал простые тесты на LG 34GK950G и моем стандартном мониторе AOS i2475Pxqu с IPS-матрицей. Понятно, что весовая категория несопоставима, но все же просто для статистики: точность попадания цветов на sRGB отличалась на 8-9%.


Еще один важный момент: на заводских настройках монитора до калибровки цвета немного скорректированы относительно стандарта sRGB. Как пишут в профильных СМИ, это сделано, чтобы картинка получилась насыщеннее. Надо вам оно или нет, решайте сами. Но лучше калибровать монитор под себя.


Glow-эффект на IPS — типичная история. На практике это выглядит как искажение цветов при взгляде на монитор с разных сторон. Чаще всего слева изображение будет сероватым, а справа — отдавать желтым. В UltraGear на рабочем расстоянии в метр Glow-эффект не заметно. Угол обзора монитора близок к 180 градусам. Крошечные засветы можно обнаружить по бокам экрана, только если искать целенаправленно, начитавшись обзоров в интернете.


В общем, картинка сочная и яркая. Настройка простая. Для синхронизации с Mac придется установить драйвера с официального сайта (для ценителей ретро в комплекте есть CD).


О работе геймдизайнера


Закончив настройку, я сел за новый монитор. Моя работа — это таблицы, таск-менеджеры, инструменты для мержа в программную библиотеку, Photoshop для сборки макетов, иногда Twine. Допом к этому Slack и мессенджеры для коммуникации. В основном у меня постоянно открыто четыре-пять окон, между которыми я переключаюсь на двух мониторах.


Разумеется, LG UltraGear никакого второго экрана не предполагает. Перебрасывать взгляд с шикарного 34-дюймового монитора на 17-дюймовый Macbook — неудобно, неправильно и вообще аморально. Поэтому я просто отключил экран Mac и использовал пространство громадины от LG как единственную рабочую область.

«Старушка возле подъезда испуганно меня перекрестила». Геймдизайнер тестирует UltraWide-монитор  для геймеров Видео, Длиннопост

Подсознательно я был уверен, что один монитор, даже очень большой, ни за что не заменит два. Кажется, здесь срабатывает что-то вроде навязчивого стремления человека все распределять по категориям: на этом мониторе буду смотреть задачи, а на этом их выполнять.


Разрешение LG предполагает, что он заменит собой примерно полтора монитора, но на деле же оказалось, что рабочая область ощущается лучше, чем даже два экрана. На это несколько причин:


1. Сказывается эффект пространства: на огромном экране даже слегка уменьшенные окна ощущаются большими. Работать с двумя или тремя одновременно вполне комфортно.


2. Не приходится тратить время на переключение внимания. Кажется, это ерунда, но книги по осознанной работе учат, что именно такие микродействия разрушают концентрацию, из-за чего падает эффективность. Мозгу проще воспринимать работу на одном мониторе как единое целое. Эффект переключения срабатывает здесь в меньшей степени.


3. Изогнутая форма. Изначально она вызывала вопросы. Казалось, что это хорошо для игр, имитирующих периферийное зрение и широкий угол обзора человека, но для работы будет неудобно. На деле вышло иначе. Переключая окна, все равно приходится крутить головой. Изогнутая форма для этого гораздо удобнее.

«Старушка возле подъезда испуганно меня перекрестила». Геймдизайнер тестирует UltraWide-монитор  для геймеров Видео, Длиннопост

В работе с таблицами пригодился «Режим чтения», который включается из основного меню монитора. Нагрузка на глаза ощутимо снижается, картинка становится мягче.


Одна из фишек, которую LG предлагает владельцам широкоформатных мониторов, — утилита OnScreen Control. Программа помогает настроить игровой режим, установить пресеты и скорректировать настройки экрана. Но самое главное — удобно поделить экран на рабочие зоны. Пользователям Windows 10 этого не понять (там и так неплохо реализована эта функция), но для MacOS с его неудобным SplitView это просто подарок.


Об отдыхе (и играх, конечно!)

«Старушка возле подъезда испуганно меня перекрестила». Геймдизайнер тестирует UltraWide-монитор  для геймеров Видео, Длиннопост

С работой разобрались. Пора отдохнуть и протестировать монитор в том, для чего он, собственно, и создан.


На моих любимых стратегических играх монитор не раскрывается. Да, угол обзора шире, детали выглядят немного интереснее, но это все. Результат меня не устроил. С таким монитором хотелось попробовать чего-нибудь особенного. Поэтому я решил установить, наконец, Pathologic 2 (ремейк классической «Мор. Утопии»).


Чтобы моя видеокарта выдержала испытание мощным монитором на не самой оптимизированной игре, пришлось добавить охлаждение, досрочно поменять термопасту, перевести монитор в режим FPS и немного разогнать старенький GeForce. Но, черт возьми, это того стоило. Степь Pathologic 2 в 3,5K поработила меня на пару суток. Монитор усиливает эффект погружения в играх, которые рассчитаны на плотное знакомство с сеттингом, деталями и персонажами. В какой-то момент я даже задумался о том, чтобы обзавестись таким экраном. Но только после апгрейда компьютера.

Итог


Несмотря на то, что LG UltraGear 34GK950G позиционируется как продукт для развлечений, некоторые особенности его конструкции оказываются очень полезны для рабочих задач. Расстраивает в этом смысле разве что отсутствие USB-C и некоторые элементы дизайна. Хотя последнее — придирка и вкусовщина.


Впрочем, продукт не про работу. Он для игр, и в этом он крут. Как часть игровой системы монитор смотрится бомбически. Быстрый отклик, отличная цветопередача, гибкая система настроек и частота 120 Гц. В общем, все что нужно, чтобы погружаться в игровые миры следующего поколения с топовой видеокартой.


Читайте также:


— 15 игр в формате 21:9 – для полного погружения

Показать полностью 4 1
Отличная работа, все прочитано!