Бывало с вами такое: ссора с любимым человеком уже выдохлась, а ты оглядываешься и думаешь — как мы до этого докатились? Прошло почти тридцать лет, и с чего у нас тогда все началось с Мелоди, я не помню. Зато навсегда запомнил, чем кончилось: я собирал вещи, а она плакала в ванной. Если гадать — скорее всего, дело было в деньгах. Нам было чуть за двадцать. Родни ни у нее, ни у меня почти не было. Паршивая работа, паршивая квартира, паршивая жизнь. Но мы были друг у друга. Любили друг друга. Мне говорили, что этого хватит. Хрена с два. Даже близко не хватило.
Три дня мы не разговаривали. Обходили друг друга стороной. По-моему, мы уже и не злились — просто устали. Слишком устали, чтобы в этот раз рушить стену между нами. А потом позвонили тетя с дядей из Вашингтона. Приезжай на День благодарения. Поработаешь на праздниках с дядьями, им нужны руки на лесопитомнике.
Я даже не раздумывал — сказал «да». А когда сказал Мелоди, понял по ее лицу: она расслышала то, что я говорю на самом деле. То, о чем тетя и дядя и не подозревали. Я уезжаю в Спокан на День благодарения и обратно не вернусь. Мелоди не стала спорить. Просто оцепенела. Как и я.
Билет на автобус от Бьюкенена до Спокана стоил сорок два доллара, и на еду в трехдневной дороге у меня осталось двадцать два. Я думал о том, что уезжаю от Мел, и от одной этой мысли наваливалась усталость. Сердце жгло как кипятком, а билет в один конец лежал в кармане и тянул вниз, будто стальной. Но вещи были собраны, и я уже сидел на автовокзале.
Вокзал был дрянной, как все автовокзалы. Мобильников тогда не водилось. Телевизоров тоже. Только горстка людей на жестких пластиковых стульях ждала, когда объявят номер их автобуса. Я поглубже затянулся «кэмелом» и вытащил билет — поискать свой.
Кристофер Стайкс
Автобус 881
Бьюкенен, Виргиния — Спокан, Вашингтон
Отправление: 13:35
Я глянул на часы на стене: 13:18. Глаза сами собой скользнули к двери. Уйти бы отсюда, вернуться домой, к Мел. Найти ее и сказать, что я виноват и никуда не еду. Но какая-то мелкая часть меня, упрямая, держала на месте. Сколько раз мы уже танцевали этот танец. И ни разу не помогло. Любовь — это роскошь, беднякам она не по карману.
— Автобус восемьсот восемьдесят один до Колумбуса, штат Огайо, производит посадку на седьмой платформе. Пассажиров автобуса восемьсот восемьдесят один просим пройти на седьмую платформу.
Черт. Докурить не успею. Я вдавил окурок в ближайшую пепельницу и встал, а глаза сразу метнулись к входной двери. Чего я ждал? Что решение всех наших бед само войдет сюда, легко и просто? Знака? Смелости плюнуть на все и вернуться к ней? Господи, как мне этого хотелось. Мел была для меня всем. И этого было мало.
— Уезжаете? — Я обернулся на голос. Маленькая женщина, в одной руке сигарета, в другой младенец. Она кивнула на мое место. Я в последний раз посмотрел на дверь.
— Садитесь. — Я подхватил сумку и пошел к седьмой платформе.
Передо мной стояло человек шесть, но водитель работал быстро: принимал багаж, проверял билеты.
— Это все? — спросил он, показав на мой рюкзак.
— Все.
— Приятель, ты же едешь на другой конец страны. В Вашингтон. У тебя в билете написано. Точно все?
— Точно. Оставлю при себе.
Водитель пожал плечами.
Я встал в хвост очереди у двери автобуса. В пятидесятый раз пожалел, что не хватило на самолет. Бьюкенен — Колумбус — Индианаполис — Чикаго — Миннеаполис — Биллингс — Спокан, с пересадками в Индианаполисе и в каком-то Уайтфолле в Северной Дакоте. Трое суток, мать их.
Женщина передо мной шагнула в салон, а я снова оглянулся на вокзал. Вот и все. В Бьюкенен я больше не вернусь. Кончено. Все кончено. Мы кончились. И это было до того неправильно. Всегда были я и Мелоди. Как бы нас ни колотило, мы всегда возвращались друг к другу. Нищета была тюрьмой, но сидели мы в ней вдвоем. А теперь я бежал один и оставлял ее за решеткой. Нет, так я не мог.
— Эй, ты едешь или как? — Мужик за мной был низенький, много старше меня и явно измотанный дорогой. От него еще и попахивало, но в этих автобусах это дело обычное. — Ну? Давай, парень, я сесть хочу.
Я кашлянул и поправил рюкзак.
— Извините. — Я повернулся к двери и поднялся в автобус. Чувства во мне бурлили сильные, а логики в них не было никакой. Я любил Мелоди, но вернись я сейчас — все останется по-прежнему. А так и у нее появится шанс.
Место я выбрал поближе к передней двери, чтобы первым выскакивать на перекурах. У окна как раз было свободно, туда я и сел, надеясь, что рядом никто не приткнется. Прислонился головой к стеклу и стал смотреть, как садятся остальные. Много мужчин поодиночке, несколько семей и одна девчонка — лет восемнадцать, от силы девятнадцать. Нервная, и, как и я, все оглядывалась на вокзал. Тоже, что ли, сомневается, уезжать ли из Бьюкенена?
Чем дольше я смотрел, тем яснее становилось: все наоборот. Нервничать-то она нервничала, но, похоже, не могла дождаться, когда сядет в автобус. Сдается мне, она от кого-то бежала. Глаза у нее так и стреляли на вокзал и обратно, даже смешно. Она переминалась с ноги на ногу и с каждой секундой придвигалась к двери, пока водитель проверял билет и брал ее сумку. Я следил за ней так пристально, что заметил, как она дернулась, когда кто-то вылетел из дверей вокзала. Краем глаза я уловил движение: человек несся к нашему автобусу.
Я выпрямился, готовый выйти и вмешаться, если между девчонкой и тем, кто за ней гнался, начнется драка. Но повернулся в сторону источника угрозы — и сразу узнал эти длинные кудрявые каштановые волосы, лицо сердечком и шальные зеленые глаза.
Я перелезал через сиденья и чужие ноги, лишь бы скорее выбраться. Только ступил на асфальт — Мел уже кинулась мне на шею, и все ее маленькое тело колотило от рыданий.
— Крис, прости, прости меня. Я думала, не успела. Думала, ты уехал и я не успею сказать.
— Мел. Мел, тихо, все хорошо. Ш-ш. Все в порядке, я здесь.
— Крис…
— Я здесь. Я всегда здесь.
Я перебирал пальцами ее длинные волосы, и кудри обвивались вокруг пальцев, как уже миллион раз до этого.
— Я д-думала, не успела.
— Успела, маленькая.
— Ты же не вернешься, Крис, — всхлипнула она.
Мне нечего было ответить. Потому что я и сам не понимал, что делаю. И зачем — тоже уже не понимал.
— Я хотела тебя отпустить. Правда хотела. Я знала, что ты этого хочешь, ты в Бьюкенене умирал. Задыхался. Я хотела отпустить тебя и не возвращаться, честное слово.
— Что? Мел, что случилось? — прошептал я ей в волосы.
Водитель захлопнул багажный отсек, обошел нас и полез в автобус.
— Две минуты, Ромео, и мы поехали.
— Мел. Маленькая, что случилось? — повторил я.
— Прости, прости меня. Я не знала. Так вышло. Я просто… меня от всего этого мутило, я не спала, не ела, а меня все равно рвало. Все время рвало. Вот я и… я проверила. Сходила в дешевую лавку и проверила. И я… я беременна, Крис.
Рука у меня замерла в ее волосах. Беременна. Мел беременна. Вот он, мой знак из дверей. Моя маленькая. Моя девочка.
— Ох, Мел.
— Прости, я просто… подумала, ты должен знать, — прошептала она.
Я обнял ее крепче и уткнулся ей в шею. Идиот я. Мел я бросить не смогу никогда, и даже эта попытка, доказала: какой я дурак. Она была моей. Они были моими.
— Ш-ш, все будет хорошо. Я сделаю, чтобы все было хорошо. Это наш ребенок. Наша семья. Мне не стоило уезжать, Мел.
— Мне так за тебя обидно. Я же знаю, ты… ты хотел начать заново, в другом месте.
— Нет. Без тебя никакого «заново» не будет.
— Слышь, приятель, нам ехать, — крикнул водитель со своего места. — Целуй девушку на прощание.
Я чуть отстранился и провел рукой по ее щеке.
— Вообще-то я никуда не еду. Сумку только заберу.
— Нет! — Мел рванулась от меня. — Нет, ты должен ехать. Поезжай к родным.
Лицо у меня закаменело, брови сошлись на переносице.
— Я тебя не брошу. Тем более теперь.
— Решай уже, пацан, я из-за этой хрени пересадку пропускать не намерен! — Голос я узнал: тот самый измотанный дорогой хмырь, что стоял за мной в очереди.
Я снова поднял глаза на водителя:
— Можете ехать.
— Нет! Нет. — Мел притянула мое лицо к себе, заставила смотреть на нее. — Ты хотел начать заново в Спокане. Так вот… я тоже хочу. У тебя там родня. Я… я буду работать здесь, а как накоплю на билет — приеду.
— Хрена с два. Я не оставлю тебя одну, да еще беременную, в нашей дерьмовой квартире в нашем дерьмовом районе.
— Со мной ничего не случится. Я хочу этого для тебя. Для нас. Крис, я и сама не хочу тут оставаться. Ненавижу Бьюкенен. Ты единственное, что в нем было хорошего. И со мной теперь частичка тебя. — Она тронула живот, а я накрыл ее руку своей. — Я поживу у Мэнди. Там спокойно. И дешевле. Несколько недель на диване перекантуюсь. Плюнь ты на квартиру. Поезжай в Спокан. Поработай со своими дядями. А я поработаю пока во «Фредди», накоплю, куплю билет и приеду за тобой.
— Нет.
— Крис! — Она притянула меня ближе и обхватила ладонями мое лицо. — Я не хочу растить нашего ребенка здесь. Только не здесь.
Она была на грани слез. И она была права. Бьюкенен был тюрьмой, а нищета — решеткой. Создавать тут семью я тоже не хотел.
Я глубоко вдохнул.
— Поехали, Ромео, последний раз зову!
— Я буду звонить тебе каждый день на остановках.
— Да, — прошептала она.
— И каждый вечер из Спокана.
Она кивнула, моргая, чтобы согнать слезы с лица.
— Три недели. Через три недели, не позже, ты в Спокане — или я возвращаюсь.
Она обхватила меня руками и прижалась крепко-крепко.
— Телефон Мэнди ты знаешь. Я люблю тебя, Крис.
Я обнял ее в ответ.
— И я тебя люблю. Вас обоих. Все будет хорошо.
— Да е-мое, пацан! Поехали! — Тот же измотанный хмырь. Только на этот раз его поддержал одобрительный гул остальных пассажиров.
— Будешь звонить каждый день? — прошептала Мел.
— Каждый день, маленькая. — Я поцеловал ее в макушку, отступил, еще раз сжал ей руку и отпустил. — Три недели.
Мел кивнула и улыбнулась — первый раз за… не знаю. Я помню, что когда-то Мел улыбалась. Кажется, сто лет назад. Я забыл, до чего это красиво. Чистый свет.
Я взлетел по ступенькам, перескочил через чьи-то ноги и плюхнулся на свое место — хвала небесам, еще пустое. Повернулся к окну, к своей красавице. Она все улыбалась, только уже не так ослепительно, а тепло, спокойно. Мне и самому было так же. Полно на душе. Будто что бы ни случилось, все сложится. Потому что я сам сделаю все, чтобы сложилось. И ничто не помешает мне позаботиться о моей девочке.
— Ну наконец-то, — буркнул кто-то рядом.
Водитель переключил передачу, автобус дернулся и пополз от вокзала. Мел махала мне. Она все еще плакала, но было в ней спокойствие. Потому что она в меня верила. Мы вдвоем собирались сделать так, чтобы все было хорошо.
Я смотрел на нее, пока мы не свернули на Девятнадцатую. Вокзал и моя девочка скрылись за углом, а я все глядел назад, потому что чувствовал: она там. Я ее не бросал. Мы были заодно.
— Мы, между прочим, опаздываем на одиннадцать минут.
— Чего? — Я дернулся от голоса. Это был Усталый Путник: приподнялся на сиденье и смотрел на меня поверх спинки. Тут я наконец разглядел его как следует. Дорога его потрепала, но он следил за собой. Лет шестьдесят с лишним. Волосы занятно перемешаны, бурое с сединой, одежда так и кричит: работяга. Карие глаза смотрели на меня в упор, прищуренные и недовольные.
— Одиннадцать минут — это не из-за меня. Из-за меня автобус простоял минут пять. Извините.
— У меня пересадка. И я из-за тебя ее, бля, пропускать не собираюсь.
Я рассмеялся.
— Да мы эти одиннадцать минут сто раз нагоним, пока доедем до вашей пересадки.
— Молись, чтоб нагнали. Я в Пост-Фоллс еду, к родне.
Я просто смотрел на него и не понимал, зачем он мне все это выкладывает.
— Это в Айдахо.
— Мужик, я знаю, где Пост-Фоллс. Мне просто все равно.
Он покачал головой.
— Сопляк. — И плюхнулся обратно на сиденье.
Я откинул голову на подголовник и уставился в окно, глядя, как уплывает Бьюкенен. За последние двадцать минут навалилось столько, что надо было переварить. Придется уговорить двоюродного брата Ллойда взять меня на постоянную работу, а не только на праздники. Придется вкалывать. Копить. Значит, не пить, но с этим и так пора завязывать — ребенок на подходе. Ребенок. Мать честная. Мы с Мел будем родителями.
— Добрый день, уважаемые пассажиры, меня зовут Брэдли, я ваш водитель до самого Сент-Луиса, если кто едет так далеко. Первая остановка — Колумбус, штат Огайо, там пересаживаются те, кто едет в Питтсбург, Кливленд и Луисвилл. Будем примерно через шесть с полови…
Я надел наушники и нажал на плеере «плэй». Полились первые ноты «Patience» Guns N’ Roses, и я закрыл глаза. Это была наша с Мел песня.
— Эй. Эй, просыпайся. Стоим.
Я вскинулся и сел прямо. Усталый Путник смотрел на меня волком.
— Всем надо выйти. Ты нас опять задерживаешь.
— Черт. — Я подался вперед и провел ладонями по лицу, пытаясь сообразить, сколько я проспал. — Где мы?
— Чарльстон. Давай, вылезай уже на хрен, водителю надо запереть автобус. У него перерыв.
Он схватил меня за руку и потянул с сиденья.
— Руки убери, иду! — Я стряхнул его и вышел в проход, подхватил рюкзак и закинул на плечо. — Никого я не держу, елки-палки.
— Ага, как же. Мне на пересадку надо.
— И мне, мужик. Всем куда-то надо.
Я спустился и кивнул водителю. Стояли мы на парковке у «Макдоналдса». Вот это удача. Я бы сейчас умял полдюжины биг-маков. Девочка вернулась ко мне, а вместе с ней и аппетит. Я двинулся было к дверям, уже чувствуя вкус этих чудесных бургеров. И тут вспомнил, что на три дня еды у меня двадцать два доллара. Плюс я хотел звонить Мел каждый день. А это межгород. И разговаривать я хотел не пару минут… Может, потерпеть до Колумбуса? На автовокзале еда наверняка дешевле, автоматы там всякие. Не сахар, конечно, но дотяну.
Я развернулся и пошел к кучке курильщиков у стены. Сигарет оставалось девять, а на новую пачку в дороге денег не было. Значит, эти последние. Оно и к лучшему, с ребенком-то на подходе. Черт. Ребенок.
— Извините. — Я обернулся на голос и опустил глаза: девчонка из нашего автобуса. Та самая, нервная, беглянка. Спокойнее она не стала, да ведь и отъехали мы от Бьюкенена всего на несколько часов. Мало, чтобы ей полегчало. Хорошенькая: темные глаза, смуглая кожа. Длинные волосы. И хотя она явно была на взводе, было в ней что-то прямое. Крепкое.
— Э-э, денег у меня лишних нет, отдать нечего, но я хотела спросить, можно ли стрельнуть сигарету?
Я вытряхнул одну и протянул пачку. Она взяла тонкими пальцами.
— Спасибо.
— Прикурить есть? — спросил я.
Она помотала головой.
— У меня вообще почти ничего нет.
Я дал ей прикурить, потом прикурил сам.
— Ну и куда путь держим?
Она затянулась и отвела взгляд.
— Карты к орденам, это правильно. Имя-то есть?
— Есть. А у тебя?
Я засмеялся. Эта девчонка не пропадет.
— Справедливо.
— Ну, спасибо за сигарету. Я вообще курю, только когда выпью, но…
— А не рановато тебе выпивать? — усмехнулся я.
Она не засмеялась и на мою болтовню не ответила — снова отвернулась. Ветер попытался унести ее слова, но я все равно расслышал:
— Мне для многого рановато.
Черт. Не надо было ее поддевать. Ей сейчас не до шуток. Я откашлялся.
— Держи.
Она повернулась ко мне и нахмурилась, глядя на мою протянутую руку.
— Нет.
— Держи, бери. — Я потряс перед ней пачкой.
— А… а что тебе за них надо?
— Ничего. Они твои.
Она все смотрела на пачку с опаской.
— Честное слово. Я тут… я только что узнал, что стану отцом месяцев через… не знаю, восемь, что ли. Все равно бросаю.
Глаза у нее вскинулись на меня.
— Та девушка на вокзале.
— Ага, это моя девушка.
Взгляд ее снова сполз к сигаретам. Я вздохнул.
— Ее зовут Мел.
Похоже, этого хватило — того, что я отдал ей кусочек себя. Она кивнула, все еще настороженно, и осторожно взяла пачку у меня из рук.
— Спасибо. — Сигареты она сунула в потрепанную сумку через плечо.
Больше мы не сказали друг другу ни слова. Водитель в конце концов вернулся в автобус, и народ потянулся следом. Это была моя последняя сигарета. Вообще последняя, если хватит духу. Черт, хотелось просто ею насладиться. Растянуть. А это значило, что в автобус я снова сяду последним.
Усталому Путнику это не понравилось. Когда я плюхнулся на место, он покачал головой:
— Ну конечно. Никакого уважения к людям, сынок.
— Иди на хер, — буркнул я.
Он вскочил с сиденья:
— Ты че щас сказал, а?
Я повторил громче:
— Я сказал: иди на хер.
Он сгреб меня за куртку и тряхнул раза два. Для мелкого мужичка силы в нем было больше, чем на вид, я стукнулся коленями о железные ножки кресла. Я вцепился ему в запястья, сжал, стал отпихивать.
— Убери от меня руки!
— Сучонок ты избалованный, весь автобус из-за тебя уже три раза ждал, а ты в нем всего четыре часа!
— Эй! — крикнул водитель.
— Отцепись, псих. — Я зашипел и толкнул его, стараясь не задеть тех, кто сидел с краю.
— Опоздаю на пересадку — я тебе, сука, фонарей навешу. Меня люди ждут!
— А ну прекратили оба и сели! — снова заорал водитель. Никто и не думал вмешиваться.
— Слушай, за Бьюкенен я извинился. А в прошлый раз я спал, и уж за это извиняться точно не стану.
— Ты сейчас весь автобус держал, пока свою сигарету сосал!
— Я сел сразу за той семьей, что в конце. Это ты сейчас автобус держишь, сволочь.
— Сесть немедленно, или высажу обоих. — На этот раз водитель встал. Усталый Путник тут же выпустил меня и пихнул напоследок. Я плюхнулся на свое место.
— Псих ненормальный, — пробормотал я. Он посмотрел на меня с отвращением и сел впереди.
Водитель сверлил нас обоих взглядом.
— Еще раз такое увижу — обоих высажу на обочину. Вы людей пугаете. Тут дети едут. Ясно?
Я отсалютовал ему двумя пальцами, а гад впереди буркнул что-то вроде согласия. Водитель кивнул:
— Это вам единственное предупреждение. — Он сел, включил передачу, и автобус наконец выкатился с парковки.
Я попробовал уснуть, но был слишком голоден и слишком взвинчен. Смотрел в окно на встречные машины. В некоторых ехали дети, и в эти я вглядывался пристально. Прошуршал седанчик: отец, а сзади в кресле малыш. Отец курил, ребенок спал. И хотя окно было приоткрыто, я видел, как дым тянется с переднего сиденья назад, к спящему пацану. Ну уж нет. Я таким не буду. С сигаретами покончено. Таким отцом я не стану.
Мимо шли и шли машины. Я стал придумывать, кто они и куда едут. «Линкольн» — в Нью-Йорк, присматривать за слиянием компаний. Пикап с прицепом — в Луисвилл, покупать лошадь. Минивэн с довольными родителями — в Диснейленд, всей семьей. Да, я тоже так сделаю. Свожу своего ребенка в Диснейленд. Ни мне, ни Мел такого в детстве не досталось. И для нее я тоже хотел это устроить.
— Эм-энд-эмс?
Я резко повернул голову: кто-то сел рядом. Беглянка.
Я не понял:
— А что с ними?
Она нахмурилась:
— Хочешь? — И протянула желтый пакетик. — Извини, они с арахисом, других под рукой не было, когда я… когда уезжала. — Она осеклась и опустила взгляд на пакетик. — Ну так что, будешь?
Я подставил ладонь:
— Еще как, я умираю с голоду. Арахисовые — самые лучшие.
Тогда она улыбнулась. Улыбка была маленькая, до глаз не дошла, и больше от облегчения, чем от радости, но все-таки улыбка. И, как у моей Мел, чертовски красивая. Она наклонила пакетик над моей ладонью и не остановилась, пока он не опустел.
— Точно? Я-то слопаю все, мне не жалко, но они вообще-то твои.
Она кивнула, смяла обертку и сунула в свою большую сумку.
— Точно. — Она поднялась и посмотрела в сторону своего места в хвосте.
— Спасибо. — Я закидывал в рот драже горстями.
Она снова глянула на меня сверху:
— Не за что. — А потом чуть нагнулась и понизила голос до шепота: — Ты только не наседай на него, ладно? — Она кивнула на сиденье передо мной.
— Да ну брось, ты за него? — прошептал я с полным ртом шоколада.
Она покачала головой:
— Нет. Просто мне кажется, он не со зла. Я хорошо чувствую, чего человек хочет. По-моему, он просто нервничает.
— Из-за чего нервничать?! Он сказал, что едет к родне.
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Спроси у него.
И ушла к себе. Я закатил глаза. Ничего я у него спрашивать не стану. Даст бог, в Индианаполисе он сядет в другой автобус. Где этот Пост-Фоллс в Айдахо, я представлял смутно, но молился, чтобы туда ехали не через Чикаго.
Ночь наступала медленно: серый асфальт за окном чернел, машины рядом теряли цвет. Впереди показались городские огни — не теплые и приветливые, а резкие, яркие. Колумбус. Куплю что-нибудь в автомате. Наберу воды из фонтанчика. Выкурю сигарету. А, черт, последнее вычеркиваем. Кожу уже начинало покалывать изнутри. Ну и плевать. Еда. Вода. Туалет. Позвонить Мел. Вот на чем я сосредоточился.
Автобус ушел с трассы, потянулся по оживленным улицам центра и подкатил к автовокзалу Колумбуса. Двери открылись, я встал размяться и покосился на часы у водителя. И заулыбался. На несколько минут раньше. Съел, Усталый Путник?
— Так, граждане, выходят все, личные вещи в автобусе не оставляйте. Кто едет дальше восемьсот восемьдесят первым до Индианаполиса — посадка в двадцать пять девятого. Кто едет в другие места — было приятно ехать вместе, спасибо, что выбрали нас.
Сначала туалет, потом фонтанчик, потом автомат. Я взял упаковку клубничных «поп-тартов» и пакетик орехов и сел есть. К восьми я уже не мог дождаться разговора с Мел. Я нашел в углу таксофон и потратил двадцать пять центов. Соединили сразу.
— Алло?
Я расстроился, услышав в трубке голос Мэнди.
— Привет, Мэнди, это Крис. Можно Мел?
— Привет, Крис. Она на работе, взяла двойную смену. Просила передать, если позвонишь: будет дома часа в два ночи.
— Черт.
Голос Мэнди смягчился:
— Понимаю. Извини. Я хотела вообще не брать с нее за комнату, чтобы она больше откладывала, а она ни в какую — буду платить, и все. Чует мое сердце, она теперь будет хвататься за все двойные подряд.
— А это… это ничего? Столько на ногах, когда она…
Я не знал, что Мел рассказала Мэнди.
— Беременна? — Мэнди засмеялась. — Ничего с ней не сделается. Наша девочка крепкая.
— Ага. Спасибо, Мэнди. Скажи ей, что раньше завтрашнего утра я не позвоню. И скажи… скажи, что я здесь, рядом. Передашь?
— Передам, Крис.
— Спасибо. Пока, Мэнди.
Я повесил трубку, радуясь, что не спустил больше четвертака на разговор, в котором так и не услышал свою девочку. У девятого выхода уже стояла очередь на восемьсот восемьдесят первый. Мне снова хотелось к окну, и я пристроился за длинным нескладным парнем примерно моих лет. Из Бьюкенена он не ехал, но новых лиц вообще прибавилось. Хватало и старых, включая Беглянку и, к великому моему огорчению, Усталого Путника.
Я вошел следом за Нескладным и сел напротив него, у окна. Пока я переворачивал кассету «Ганзов», Нескладный достал блокнот и начал рисовать. Или чиркать, не разберешь. Я смотрел, как его рука быстро и уверенно ходит по бумаге. Видно, художник он что надо. Ни одного лишнего движения, ни секунды сомнения.
— Это пейзаж. Горы.
— А? — Я так засмотрелся на его руки, что не заметил, как он поймал мой взгляд.
Он коротко глянул мне в глаза:
— Моя девушка любит горы.
Я кивнул:
— Здорово. К ней и едешь?
— Ага.
— Здорово.
На том и кончилось. Нескладный рисовал дальше, а я откинулся в кресле. До Индианаполиса всего несколько часов, там пересадка. Даст бог, не попадусь больше Усталому Путнику под руку. Я усмехнулся: на этот раз-то я сел в автобус раньше него. Он сидел почти в хвосте, Беглянка — примерно посередине между нами. Уснул я быстро, надеясь проспать до полуночной остановки.
— Эй. — Я вскинулся от голоса Нескладного.
— Что? — просипел я.
— У тебя барахло вывалилось.
Сумка лежала на полу, из нее высыпалось все подряд.
— Черт. — Я нагнулся и стал запихивать вещи обратно.
— Крепко спишь.
— Знаю.
— Моя тоже крепко спит. — Он чуть улыбнулся, глядя на рисунок, который, похоже, был готов.
— Давно не виделись? — предположил я, усаживаясь прямо. Вообще-то я не любитель разговоров в автобусе через всю страну, но Нескладный был нормальный мужик.
— Почти год.
— Как ее зовут? — спросил я.
Он помедлил. Это я понимал: я и сам о себе незнакомым не рассказываю.
— Сара, — сказал он наконец. — Бухгалтер. Умная. Куда умнее меня. А я ей все равно нравлюсь.
— Здорово. Моя тоже куда умнее меня. Давно вы вместе?
— Года четыре, то сходимся, то расходимся. Но теперь, по-моему, всерьез.
— Да? Ну и молодец.
— Спасибо. — Он закрыл блокнот и убрал в сумку. — О, вот и Индианаполис.
Я повернулся к окну. Мы явно въезжали в большой город. Не мешало бы размяться и покурить. Ни о чем другом я думать не мог. Мне нужен был никотин. Черт. И тут я вспомнил того отца и дым вокруг его ребенка. Нет. Туалет, вода, пересадка. Звонить Мел было бессмысленно, только начало первого.
Мы приехали на вокзал, и я купил еще пачку «поп-тартов» на утро. Посмотрел билет: посадка на девятьсот пятидесятый у первого выхода, минут через десять. Народ уже выстраивался, ну и я тоже, снова молясь, чтобы Усталый Путник ехал каким угодно другим автобусом. А он вот он, в очереди, почти первый. Увидел меня и разочарованно покачал головой. Да я от тебя тоже не в восторге, приятель.
Беглянка и Нескладный тоже стояли в моей очереди. Этим двоим я обрадовался. Нормальная компания. Водитель проверил билеты и пустил нас. На этот раз я сел ближе к концу. Беглянка — на пару рядов позади, Усталый Путник еще дальше, а Нескладный ближе к началу. Соседа мне снова не досталось, и я порадовался своему везению.
Через несколько минут поднялась водитель. Она уже закрывала дверь, когда по стеклу громко забарабанили. Женщина хмуро посмотрела вниз, потом все-таки открыла. Тому, кто поднялся, она вежливо кивнула. Он улыбнулся и сунул ей билет.
— Чуть не опоздали. Время отправления уже прошло. — Водитель, женщина под пятьдесят, все же улыбнулась в ответ. — Хорошо, что успели.
— Ну а как же, мне в Чикаго надо. Свой автобус я не пропущу, детка.
Голос его мне сразу не понравился. Он лип к коже, как жирная волна, — маслянистый и кислый.
— Так, ладно, вы садитесь. — Ей явно не понравилось, что какой-то хмырь под тридцать зовет ее «деткой». А может, он и моложе, просто жизнь потрепала. Чем ближе он подходил, тем лучше я его разглядел. Дерганый, весь какой-то расхристанный, чесался и, похоже, был под чем-то. И вонял.
Он двинулся в хвост, разглядывая всех подряд. Я догадывался, что он ищет, и от этой догадки мутило. Я обернулся к Беглянке. Она сидела одна, и лицо у нее делалось все тревожнее по мере того, как он приближался. Чувствовала то же самое, что и все мы. И была единственной одинокой женщиной в автобусе.
Я сразу понял, в какую секунду Космач ее заметил. Глаза у него загорелись, и он прибавил шагу. Я привстал, чтобы пересесть к ней, но он был уже слишком близко. Краем глаза я уловил движение и оглянулся. Усталый Путник перебрался вперед и сел рядом с ней. Он понял, что я задумал, и кивнул мне: девчонка прикрыта. Космач нахмурился — и уселся прямо позади нее. Мы с Усталым Путником переглянулись, и в этом взгляде было сказано больше, чем в ином разговоре. Он останется при ней, а я тут, если понадоблюсь. Я опустился на место и заметил, что Нескладный следил за всей этой пантомимой. Космач был некрупный, но взрывной и непредсказуемый. Чем больше людей наготове, тем лучше.
Водитель — по громкой связи она представилась Сандрой — вырулила на трассу и повела автобус к Чикаго. Я ждал этого города: будет раннее утро, я позвоню своей девочке, а потом еще раз из Миннеаполиса.
Почти всю дорогу было тихо, пассажиры спали. Слышались только редкие тихие голоса, легкий храп да шорох карандаша Нескладного. Наушники я так и не надел — на случай неприятностей. И неприятности в итоге случились. Уже светало, когда Беглянка вскрикнула:
— Не трогай меня!
Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Космач убирает руку из-под ее пледа.
— Ты так сладко спала, — промурлыкал он. — Красиво. Прямо принцесса.
Усталый Путник уже развернулся и навис над ним:
— Женщин без разрешения не трогают.
— Спокойно, дед. — Космач с ухмылкой откинулся на спинку. — Я ей волосы с лица убрал, и все.
— Не только волосы! — прошипела Беглянка.
— Да брось, тебе понравилось, детка, я же видел. Ты спала и мурлыкала.
— Пошел ты!
Ругань разбудила почти весь хвост автобуса. Я встал и кивнул Космачу:
— Может, поменяемся местами?
Тот оскалился:
— Мне и тут неплохо.
— Это не просьба. Передо мной ряды пустые, там тебе будет проще держать руки при себе.
— Да? А если она не хочет, чтобы я держал их при себе?
— Поверь, очень хочу, — процедила Беглянка.
Усталый Путник поднялся и кивнул в мою сторону:
— Иди-ка ты отсюда.
— Нет, — засмеялся Космач.
— Тогда пусть она пересядет. — Я протянул Беглянке руку. Она протиснулась мимо Усталого Путника и села рядом со мной.
— Отстань от девочки, — сказал в наступившей тишине мужчина с задних рядов.
— Извращенец, — тихо сказала какая-то женщина, но услышали все. Космач обернулся:
— Кто сказал? Кто, бля, сказал?
— Остынь, мужик, скоро Чикаго, — сказал я ему.
— Да? А я в Чикаго не выхожу. А ты? А эта твоя красотка выходит?
— Закрой рот, малый, — сказал Усталый Путник, и Космач засмеялся.
Тут громкая связь рявкнула на весь салон, разбудив передние ряды: мы в Чикаго, а кто едет дальше девятьсот пятидесятым, посадка через час. Времени в обрез.
Сигарету мне хотелось до зубовного скрежета. Я даже подумал стрельнуть одну обратно у Беглянки, но перед глазами стоял тот отец с ребенком на заднем сиденье. Я выдержу. Ради Мел.
Как только я вышел, сразу сунул четвертак в таксофон. Мел взяла трубку после второго гудка.
— Привет, маленькая.
— Привет.
— Ты где?
— В Чикаго. Я знаю, ты только пару часов как легла…
Молчание.
— Прости. Мне просто надо было услышать твой голос.
— И мне твой надо. Я скучаю.
— Я тоже. Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Устала. Одиноко. Но я рада, что ты поехал. Нам это нужно.
Я привалился к таксофону.
— Знаю. Только ненавижу все это.
— И я. Всего пара месяцев…
— Недель, маленькая. Недель.
— ОПУСТИТЕ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЦЕНТОВ ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ РАЗГОВОРА.
Я торопливо зашарил по карманам. Черт. Межгород по таксофону — четвертак за минуту? Твою мать.
— Крис?
— Да?
— Ничего, я пойду досплю. Позвонишь из Миннесоты?
Я вздохнул. Конечно, она устала. Нельзя держать ее у телефона только потому, что мне хочется слышать ее голос.
— Да, маленькая, через несколько часов позвоню.
— Хорошо. Я тебя люблю, Крис.
— И я тебя. Спокойной ночи.
Я повесил трубку и взъерошил волосы. Черт. Подошел к автомату, взял воду и еще пачку «поп-тартов». Если придется до самого Вашингтона питаться одними «поп-тартами» — буду питаться. Ничто не помешает мне звонить Мел каждый день и говорить столько, сколько она захочет.
— Пассажиры девятьсот пятидесятого до Миннеаполиса, пройдите на шестнадцатую платформу.
Я подошел к шестнадцатому выходу и впервые обрадовался, увидев в очереди Усталого Путника. Но там же, к сожалению, стояла и Беглянка. А через несколько человек за ней — Космач.
— Эй, Беглянка! — позвал я. Она оглядывалась, пока не нашла меня взглядом. — Иди сюда, ко мне.
Беглянка поняла, куда я смотрю, и, проходя мимо Космача, покосилась на него. Тот сделал похабное движение языком, и она отвернулась.
— Мерзкий тип, — сказала она, подойдя.
— Знаю. Пусть уж лучше он первым выберет себе место.
Беглянка кивнула. А потом сказала:
— Спасибо.
Я шагнул чуть ближе, но не дотронулся до нее.
— Не за что.
Мы стояли в хвосте очереди, так что остались только одиночные места. Беглянка, к моей радости, села рядом с Нескладным. А мне досталась соседка, которой раньше в нашем автобусе не было и которая выглядела так, будто едет уже несколько месяцев. Она устало мне кивнула и отвернулась к окну. Я впервые за несколько часов закрыл глаза.
Заварилось все где-то у Мэдисона. Я проснулся от крика: Нескладный получает по морде, Усталый Путник пытается удержать Космача в проходе, а Беглянка чуть не с ногами встала на сиденье, машет водителю.
— Ну что, теперь махнемся местами, слабак?! — Космач снова врезал Нескладному в живот, и Усталый Путник почти ничего не мог с ним поделать.
— Пошел ты! — Нескладный ударил в ответ, но Космача это не остановило.
— Сядь на свое место, черт бы тебя побрал! — Усталый Путник попробовал заломать его в проходе.
Космач стряхнул его легко, развернулся и пнул старика, которому явно перевалило за шестьдесят. Весь автобус загудел от возмущения, но лезть никто не спешил. Нескладный снова попытался оттеснить его от Беглянки — и рухнул от одного удара в лицо.
— Ну? Еще кто-нибудь хочет? — Космач сел на место Нескладного и погладил Беглянку по ноге, а та пыталась его отпихнуть. — Иди сюда, детка, садись ко мне на коленки.
Я перемахнул через спинку и оказался в проходе раньше, чем он успел усадить ее к себе. Сгреб Космача за рубаху и вздернул. Усталый был стар, Нескладный не привык получать по лицу, а я зарабатывал руками. И в барах дрался немало. Пусть он был обдолбанный и на удивление жилистый — против меня он не тянул.
Я поволок его по проходу, а он тявкал и матерился. Пара пассажиров успела пнуть его, пока я тащил его мимо.
— Куда ты меня тащишь?! — верещал Космач.
— Выходишь.
— Хрена лысого! Они первые на меня напали! Я с девчонкой по-дружески поговорить хотел!
— Ага, очень по-дружески.
Сандра, видно, что-то расслышала: автобус уже прижимался к обочине.
— Отпусти! Мэм! Мэм! Этот человек меня избивает, вызовите полицию! — хрипел Космач, пока я стаскивал его по ступенькам.
Сандра фыркнула:
— По-моему, это вы приставали к бедной девочке и пинали старика. Такого в моем автобусе не будет. Выходите здесь.
Она открыла двери, и я вытолкнул его наружу. Он приземлился на ноги и тут же крутанулся:
— Не имеете права! Я заплатил! Я буду жаловаться! Автобус девятьсот пятьдесят! И бросать меня тут нельзя, у вас моя сумка!
Из-за моей спины вылетел рюкзак и шлепнулся в грязную лужу ниже по откосу.
— Вот твоя сумка, — сказала Беглянка, повернулась и пошла на свое место.
— Счастливого пути. — Я улыбнулся ему, и водитель закрыла передо мной двери. Космач попытался бежать за автобусом, но мы уже тронулись. Пассажиры показывали ему в окна средний палец и кричали гадости. Кое-кто хлопал меня по ладони или одобрительно кивал.
Беглянка вела Усталого обратно на место, Нескладный уже сидел рядом. Я вытащил бумажные платки, которые Мел когда-то давно сунула мне в рюкзак, и протянул им.
— Крепко он тебе заехал, Нескладный, — сказал я.
Тот засмеялся:
— Меня зовут Диллон.
— Диллон. А я Крис.
— Мак, — вставил Усталый Путник. — Я Мак. Рад знакомству, Крис. Спасибо, что вмешался.
— Ага, меня как раз молотили, — засмеялся Диллон.
— Ничего тебя не молотили! Просто он был весь на метамфетамине, — подала голос Беглянка. — И спасибо. Всем вам. Я Грейси.
— Ну, повеселились. Хорошо бы кто-то из вас вышел в Минни насовсем, — засмеялся я.
— Не выйдет, я до Айдахо, — сказал Усталый Путник, который теперь стал Маком.
— Каспер, Вайоминг, — сказал Диллон.
Грейси помедлила:
— Биллингс, Монтана. Я там никого не знаю, но… не знаю. Говорят, хорошее место.
Я кивнул:
— А я в Спокан. Похоже, всем нам ехать долго.
— На, садись, — кивнул мне Мак.
— Зачем?
— Надо промыть.
— Что промыть? — спросил я.
— Он тебя за руку укусил, — показала Грейси.
Я посмотрел на руку. Елки, и правда. До крови. Я откинул голову и закрыл глаза:
— Твою мать.
— Да не переживай, ничего с тобой не будет.
— Ага, он же такой чистенький, — закатил я глаза.
Диллон рассмеялся и полил мне руку перекисью, которую достал бог знает откуда.
Дальше я, видно, опять уснул, потому что очнулся от того, что Мак осторожно меня тормошил:
— Эй, вяленого мяса хочешь?
Я моргнул и сел:
— Чего?
— Мяса. У тебя такой вид, будто ты сто лет не ел.
— Так и есть, — донеслось от Грейси через проход.
Я сел прямо, потер глаза и взял у Мака полоску вяленого мяса.
— Где мы?
— На границе, — сказала Грейси.
— Какой границе?
— Почти въехали в Северную Дакоту, — ответила Грейси.
Я подскочил:
— А Миннеаполис?!
— Ты его проспал, — сказал Мак. — Крепко. Ты говорил, что едешь до самого Вашингтона, вот я и не стал будить.
— Не стал?! Мне надо было позвонить девушке!
— Позвонишь из Уайтфолла, — сказала Грейси. — Там большой вокзал, много кто пересаживается. Мы с Маком тоже.
— И далеко до этого Уайтфолла? — спросил я, теряя терпение.
Рука Диллона легла на спинку моего кресла, обняв подголовник.
— Часа два. Да ты и не потерял ничего. В Миннеаполисе к таксофонам было не подступиться. Я тоже должен был Саре позвонить. Не успел. Позвоним в Уайтфолле.
— Господи. — Я стукнулся затылком о спинку. Черт, черт. Я не знал, в какую смену сегодня Мел. Я должен был позвонить из Миннесоты. А если она волнуется? Скорее бы этот Уайтфолл.
Мак молча скормил мне весь свой пакет вяленого мяса, и я был ему благодарен. Может, он и не такой уж скверный. Просто ему надо куда-то успеть — и, сдается мне, успеть очень важно.
Снег пошел сразу за границей штата. Сперва редкие хлопья, потом повалило, а под конец накрыло сплошной белой стеной. Как водитель вообще что-то видел, ума не приложу. И хотя от границы до Уайтфолла было часа два, тянулись они как пять. Когда включилась громкая связь, казалось даже, что уже садится солнце. Только тут до меня дошло, что водителя-то в Минни сменили.
— Уважаемые пассажиры, вас приветствует Ричард, ваш водитель. Подъезжаем к вокзалу Уайтфолла. Смотрю, тут стоит еще несколько автобусов, это хорошо для тех, у кого пересадка: если погода не подведет, все пойдет по расписанию. А погода, как видите, дрянь. Стоянка двадцать минут. Обычно я бы рассказал, где в городе можно взять горячей еды, но из вокзала в Уайтфолле выходить не советую: там настоящая метель.
Он был прав, разглядеть хоть что-нибудь было трудно. Из слепящей белизны медленно проступили чистые стены вокзала из красного кирпича. Вокзал был приличных размеров, хотя до Индианаполиса не дотягивал. Автобус остановился, двери открылись.
— Вещи забирайте все, выходят все, даже те, кто едет с нами дальше до Рапид-Сити. Посадка в семнадцать сорок, сейчас семнадцать двадцать.
Семнадцать двадцать. У меня тут должна была быть спокойная трехчасовая стоянка, а выходило, что на поиск и посадку в четыреста четырнадцатый есть десять минут. Неужели погода настолько испортилась? Неужели мы так плелись? Я вскочил, чтобы выйти одним из первых.
— Рад был познакомиться, удачи всем. Мак, у нас десять минут до автобуса.
— Видел, — проворчал он.
На вокзале творилось безумие. Внутри набилось человек семьдесят, считая нас, а изнутри здание оказалось не таким уж большим. Все кричали, огрызались друг на друга, в дальнем углу надрывался младенец — сплошной хаос.
— Что за чертовщина… — сказал рядом Мак.
— Да ладно, давай сначала найдем свою платформу.
В кассе никого не было, и я пошел к табло у входа. Нашел четыреста четырнадцатый, а напротив, где должен быть номер платформы, — пусто. Голое место. Да и вообще… все строки были пустые.
— Что тут происходит, черт возьми?
Ответил мне парень, стоявший под табло, привалившись к стене. В футболке «Чифс», с таким видом, будто только что подкатил на папином «лексусе».
— Автобусы отменили. Все. Табло такое с самого утра, с первого рейса из Канзас-Сити.
— Да чтоб вас, мне на пересадку! Мне надо в Пост-Фоллс! — Мак побагровел и тяжело задышал. Он был взбешен.
Парень засмеялся, но смеха в этом не было.
— Ну так топай пешком.
— Ах ты щенок, — заорал Мак и шагнул было к нему. Я перегородил ему грудь рукой.
— Спокойно, Мак, у человека просто день не задался. Как и у всех нас.
— Во-во, нам всем куда-то надо, Мак. Так что ВЕДИ СЕБЯ ПРИЛИЧНО, — поддел козел.
Он отошел, и Мак сбросил мою руку.
— «Веди себя прилично», сволочь! Их правда все отменили? Мне нужен четыреста четырнадцатый на Пост-Фоллс. Меня в девять вечера встречают. Я сказал — в девять. Мне нельзя опаздывать. Я обещал.
Появилась Грейси:
— Вот черт. Триста двенадцатый на Биллингс тоже отменили.
Я снова посмотрел на табло и вздохнул:
— Похоже, никто отсюда сегодня не уедет. Может, поищем, с кем поговорить?
Грейси хмыкнула:
— Я пробовала. Ни одного работника, ни одного водителя. Я даже стучала в дверь «только для персонала» — никто не открыл.
— Зараза, — рядом вдруг возник Диллон. — Мне надо Саре позвонить.
— Мне тоже надо к телефону, — сказал я. — Мак?
— Нет… нет. У меня… у меня нет ее номера. Только адрес. А письмо не успеет.
— Черт, — сказал я.
— Вот и я о том.
Я похлопал Мака по плечу и пошел за Диллоном к таксофонам. Их было два, свободен один.
— Иди ты первый, — сказал он.
— Спасибо, друг.
Гудки тянулись так долго, что я уже не надеялся. А когда Мел взяла трубку, связь оказалась дрянная. Из всего, что она говорила, я разбирал процентов семьдесят, не больше. Я извинился за Миннеаполис, она поняла. Сказал, что в Спокан, похоже, приеду с опозданием и что застрял в метель в Северной Дакоте.
— Какой ужас. Сильная метель?
— Помнишь Нью-Йорк четыре года назад?
— О господи.
— Только хуже.
Дальше она сказала что-то, чего я не расслышал. Я попросил повторить.
Треск… треск… «врач»… треск… «прием»… треск… «может, в понедельник».
— У тебя прием в понедельник?
Треск… «Крис?»
— Мел?
Связь оборвалась. Я несколько секунд смотрел на трубку, потом полез в карман за новым четвертаком.
— Не трать, — предупредила стоявшая рядом высокая блондинка. — Связь будет такая же дрянная.
Я продолжал шарить в кармане.
— Я хотя бы попробую, — пробормотал я.
— Побереги деньги, сынок, — сказал пожилой мужчина рядом с ней. — Она права. Это буря мешает. Лучше подождать, пока поутихнет.
Я глянул наружу — там была одна белизна.
— Думаете, поутихнет?
— Обязана, — сказала женщина. — Мне надо в Чикаго.
— Понятно. А мы как раз оттуда, — сказал я.
Мужчина кивнул:
— Автобус из Миннеаполиса. Видел, как вы зашли. — Он протянул руку: — Джон Поллок. А это моя дочь Эмили.
Я пожал ему руку:
— Крис Стайкс.
Я протянул руку и Эмили — та пожала ее так, что чуть не раздавила.
— Устраивайтесь на ночь, Стайкс. Никто отсюда до утра не уедет, — сказала она.
— Да? Кто это сказал?
— Объявили по громкой, пока ты висел на телефоне, — ответил Джон.
Мы с Диллоном переглянулись. Плохо дело. И особенно плохо для Мака.
— Приятно познакомиться, — бросил я, и мы с Диллоном двинулись туда, где в последний раз видели старого усталого путника. Он сидел на стуле у той двери, через которую мы вошли. Рядом курила Грейси. Господи, как бы мне сейчас пригодилась сигарета.
— Как ты, Мак?
— Дозвонился до своей? — спросил он.
Я пожал плечами:
— Связь дрянная.
Он посмотрел на Диллона:
— А ты? Дозвонился до своей?
Диллон покачал головой:
— А смысл?
Мак кивнул:
— Значит, всем нам крышка.
Я сел напротив него и только тут заметил, что почти все с нашего автобуса устроились в этом же углу.
— И что теперь? Просто ждать?
Грейси кивнула:
— Ага. До утра мы тут застряли.
— Кому-нибудь чего-нибудь привезти из забегаловки? — спросил мужчина, которого я помнил по автобусу. — Рискну выйти, может, найду поблизости «Макдоналдс» или еще что.
Несколько человек подняли руки и дали ему денег. Видит бог, соблазн был велик. Но мне нужно было беречь каждый цент на таксофон. Я взял в автомате «сникерс».
Я смотрел, как он идет к входной двери. Он воевал с ветром и с дверью, и все, что от него осталось, — снежная пыль, залетевшая в здание. Имени его я так и не узнал. Больше мы его не видели.
Мы кое-как устраивались в креслах. Младенец, где бы он ни был, перестал орать около девяти. Грейси, растянувшись на полу между моим креслом справа и креслами Диллона и Мака слева, уснула первой. Вокзал затих, и к часу ночи со мной остались только шепот и ветер. В половине второго я снова попробовал дозвониться до Мел, и, кажется, трубку взяла Мэнди, только треск стоял такой, что разобрать было невозможно.
Уснул я часа в три и проспал до восьми. Люди уже ходили по залу. Может, солнце и встало, поди пойми. За ночь снега навалило немыслимо, окна почти целиком завалило сугробами. Там было метра два, не меньше. Полный бред.
— Эй, ты.
Я протер глаза и посмотрел на смутно знакомого мужика:
— Я?
— Ты, ты. Звать как?
— Стайкс.
— Ладно, Стайкс. Тот тип вчера взял у меня деньги на бургер и не вернулся.
— Ясно.
— Наверняка собрал со всех наличку и снял себе номер в гостинице.
— Ясно.
— И что? Что ты будешь с этим делать?
— В смысле? Я ему денег не давал.
— Ну да, только ты у нас тот, кто решает вопросы. Ну, как с тем нарком в автобусе. У меня вопрос, вот ты мне его и реши.
— Слушай, не знаю, кто тебе это внушил, но с твоими деньгами я ничего сделать не могу. Если он в гостинице, утром вернется к своему автобусу. Тогда с него и спрашивай.
Я оставил его и пошел в туалет. К женскому очередь загибалась вдоль стены, и в то утро я как никогда был счастлив, что родился мужчиной. В туалете стояла блаженная тишина, и ею я тоже насладился. Тревога и раздражение чувствовались повсюду, они заливали вокзал от стены до стены. А здесь я был от всего этого в стороне, и один.
— Доброе утро, господа, — затрещала надо мной громкая связь. — Говорит начальник вокзала от лица ваших водителей и компании «Грейлур». Уверен, вы все с нетерпением ждете посадки и хотите наконец отправиться по своим делам. Мы всей душой сочувствуем нашим пассажирам, и тем неприятнее сообщать: по прогнозу буря продлится до вечера.
Из-за двери слышались стоны, ругань и даже крики.
— Наши торговые автоматы полностью заполнены едой и напитками, поэтому просим вас не пытаться выйти наружу: ветер порывами до тридцати метров в секунду, видимость нулевая. Ради вашей безопасности не покидайте здание вокзала.
— Да пошел ты! — заорал кто-то за дверью.
Плохо дело. Совсем плохо. У каждой стены стояло по паре автоматов, но прокормить семьдесят человек лишние сутки они никак не могли. Тот, из которого я брал вчера, был почти пуст. Я вытер руки и вышел обратно к нашему углу. Только я сел, Грейси протянула мне сигарету.
— Я же вижу, что ты на взводе.
Я устало кивнул:
— На взводе.
— Точно не будешь?
Я жадно уставился на пачку. А потом вспомнил того человека в машине.
— Черт с ним, давай мне, — буркнул Мак.
Остаток дня тянулся медленно. Мы говорили о сериалах, о кино, об играх, о местах, где бывали, — только ничего личного. Я ел «поп-тарты» и крекеры из автомата. Еще раз позвонил Мел и, может быть, слов восемь разобрал.
К ночи стало худо. Мы весь день ждали вестей про бурю и про автобусы, но к кассам никто не вышел и по громкой связи никто к нам не обратился.
Часов в шесть я видел, как парень в футболке «Чифс» вместе с еще двумя колотил в служебную дверь. Они барабанили, орали, даже пробовали ее выбить — не поддалась. Мы торчали здесь уже больше суток. Где-то надрывался младенец, двое мужиков сцепились из-за последнего пирожного в автомате, кто-то раз за разом снимал трубку таксофона.
— Ну, что скажешь, Крис? — Диллон плюхнулся в кресло рядом.
— Скажу, что у этого места есть предел прочности и завтра к вечеру мы до него дойдем.
— Так долго продержимся?
— Если до тех пор ничего не объявят по громкой — да.
— А что они там делают, по-твоему? — спросил Мак.
Я пожал плечами:
— Пьют кофе, спят на диванах, смеются над нами.
Мак посмотрел в окно:
— Да не такая уж там и страшная буря.
Тут я с ним согласиться не мог.
В ту ночь я уснул легче — от полного изнеможения. Проспал с десяти вечера до восьми утра, и разбудил меня крик. Какой-то мужчина рвался наружу, а двое знакомых — отец с дочерью, с которыми я познакомился два дня назад, — его удерживали.
— Мне надо отсюда выбраться, у меня есть деньги, я найду полицию, или Красный Крест, или кого-нибудь! Я пришлю помощь!
— Энди, нет! — крикнула Эмили Поллок. — Ты там погибнешь!
— Я больше не могу здесь сидеть. Не могу.
— Энди, стой! — Эмили рванула его за руку, когда он снова дернулся к двери. — Ты нам нужен!
— И главное, сынок, там просто опасно, — вставил ее отец.
— Да пустите вы его. — Незнакомец в футболке «Чифс» засмеялся. — Взрослый человек, сам решает, чего хочет.
— Не лезь. Это не твоих людей касается.
— Моих людей? — переспросил он.
— Мы с ним едем в одном автобусе от самой Аризоны, — объяснил ее отец. — Мы за него беспокоимся. Занимайся своими, канзасскими.
— Я с этими людьми тоже еду в одном автобусе, — он показал на большую группу в углу, — но если бы кто-то из них захотел уйти по своей воле, я бы не держал.
Эмили Поллок засмеялась:
— Это потому, что тебе насрать. А теперь отвали, красавчик, маменькин сынок.
— Меня зовут Эккер, но за комплимент спасибо, сука.
— Эй! — вмешался Джон. — Вот это лишнее.
— О, и папенькина дочка заодно.
— Иди разбирайся со своей компанией, Эккер, — огрызнулась она, и в эту самую секунду человек, которого она держала, вырвался, распахнул дверь и выскочил наружу. Я вскочил в мгновение ока.
— Какого черта? Как он прошел через сугробы?
Диллон бежал следом за мной. Это было невозможно. Снег лежал выше окон. Он должен был упереться в стену.
Я распахнул дверь — и увидел длинный узкий коридор в снегу, стены такой высоты, что верха почти не разглядеть. Проход тянулся так далеко, что я решил, будто упустил беглеца, — и тут заметил темную фигуру, торопливо уходящую прочь.
Меня дернули назад, и дверь захлопнулась у меня перед носом. Передо мной стояла Эмили Поллок и сверлила меня взглядом:
— Идиот чертов, мало нам того, что он ушел.
— Кто прокопал этот ход?
— Какая разница? Он никуда не ведет. Мы вчера отправили девушку посмотреть, не найдет ли она помощь. Она не вернулась.
— Вы отправили человека наружу?! — ужаснулся я. Вопрос я адресовал скорее Джону, он казался разумнее.
— Я на это согласия не давал, но девушка и моя дочь решили. Она пошла по своей воле.
— Это же безумие! Вы отправили девчонку в такое?! — заорал Мак слева от меня. — Она и ста метров не пройдет!
— Она знала, чем рискует! — отрезала младшая Поллок. — Только толку не вышло, а теперь мы потеряли того, кто нам действительно был нужен!
— В каком смысле «нужен»? — спросил я.
Эмили стиснула зубы и уставилась на меня. Отец только покачал головой. Отвечать ни один из них не стал.
— Он медбрат. Он ей был нужен, — пожал плечами Эккер, стоявший с краю.
— Нужен зачем? Кто-то заболел?
Эмили рассмеялась:
— Тут все больны или скоро будут. Мы здесь третий день, связи с внешним миром нет. Автоматы почти пустые. Женский туалет переполнен. Те, кто должен нас отсюда вывезти, не открывают дверь. И даже не разговаривают. Им плевать, что тут делается. Люди не спят. Телефоны не работают. Если мы не найдем способ выбраться или позвать помощь, мы все передохнем с голоду.
Я оглядел вокзал. Мой автобус пришел поздно вечером два дня назад. Теперь, присмотревшись, я увидел, что люди сбились в четыре кучки — одна из них наша, пассажиры из Миннеаполиса.
— Тут должен быть еще какой-нибудь врач или медсестра, — сказал я.
— Да? Ну так поспрашивай у своих, миннеапольских. У нас, в канзасских, медиков нет, — сказал Эккер. — Найдешь — присылай.
— Поспрашиваю, — сказал я осторожно.
— Уж поспрашивай. — Эккер улыбнулся, и у меня появилось чувство, что я чего-то не понимаю. Мак утащил меня обратно к нашему ряду и усадил.
— Ты «Повелителя мух» читал, сынок? — спросил Мак.
— Нет.
— Что случилось? — Грейси швырнула книжку, которую читала, на соседнее сиденье.
— Оглядись, — сказал Мак. — Видишь, как вокзал поделен?
— Вижу, — ответил я. — Кучками, наугад.
— Не наугад, — вставил Диллон. — По автобусам. — Мак кивнул с облегчением, будто с него сняли груз. — Вон там парень в футболке «Чифс». Его компания приехала из Канзас-Сити. А вон отец с дочкой, с которыми мы познакомились в первый вечер, — эти все из Денвера.
— А те? — Грейси показала на самую большую группу, сидевшую у дальней стены.
— Солт-Лейк-Сити. Я утром разговаривал с одной женщиной оттуда. Подошел спросить, нет ли у кого марки. Вежливо, но, по сути, послала меня подальше, — проворчал Мак.
— Хорошо. И какая нам разница? — спросил я.
Мак перевел на меня глаза:
— Такая, что дело скатывается к «каждый сам за себя». Точнее, каждый лагерь сам за себя.
— И, надо думать, самые горластые уже назначили себя вожаками, — закатил глаза Диллон.
— Именно, — сказал Мак. — Парень в футболке «Чифс», Эккер, говорит за Канзас-Сити. Крикливая баба с отцом заправляют Денвером. И, сдается мне, та женщина, что поднялась, когда я подошел к их стене, говорит за Солт-Лейк.
— Остаемся мы, — сказала Грейси.
— Именно. А у нас это, ясное дело, Крис, — подтолкнул меня Диллон.
— Я? Это почему?
Диллон пожал плечами:
— После истории с нарком оно как-то само собой.
Мак, похоже, был согласен и просто кивнул мне.
— Твою мать.
Оригинал: Whitefall, C. K. Walker
Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале
☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу
