Отдельная благодарность @FatherYan за редактуру и корректуру глав.
Спасибо @Katyaklya, за вычитку ранних черновиков и отзывы.

Оглавление
Глава 1 Касаясь пустоты (Глава 1)
Глава 2 Касаясь пустоты (Глава 2)
Глава 3 Касаясь пустоты (Глава 3)
Глава 4 Касаясь пустоты (Глава 4)
Глава 5 Касаясь пустоты (Глава 5)
Глава 6 Касаясь пустоты (Глава 6)
Пролог Пролог
Глава 7 Касаясь пустоты (Глава 7)
Глава 8 Касаясь пустоты (Глава 8)
Глава 9 Касаясь пустоты (Глава 9)
Глава 10 Касаясь пустоты (Глава 10)
Глава 11 Касаясь пустоты (Глава 11)
Глава 12 Касаясь пустоты (Глава 12)
Глава 13 Касаясь пустоты: Глава 13
Глава 14 Касаясь пустоты: Глава 14
Глава 15 Касаясь пустоты (Глава 15)
Глава 16 Касаясь пустоты (Глава 16)
Глава 17 Касаясь пустоты (Глава 17)
Глава 18 Касаясь пустоты (Глава 18)
Глава 19 Касаясь пустоты (Глава 19)
Глава 20 Касаясь пустоты (Глава 20)
Глава 21 Касаясь пустоты (Глава 21)
Глава 22 Касаясь пустоты (Глава 22)
Глава 23 Касаясь пустоты (Глава 23)
Глава 24 Касаясь пустоты (Глава 24)
Глава 25 Касаясь пустоты (Глава 25)
Глава 26 Касаясь пустоты (Глава 26)
Глава 27 Касаясь пустоты (Глава 27)
Глава 28 Касаясь пустоты (Глава 28)

Версия на АТ https://author.today/work/531300 Имеет несколько другую структуру глав.
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Там же можно будет найти всякие дополнительные материалы и я буду выкладывать черновики в ранний доступ. Буду рад услышать вашу критику и предложения по сюжету.

Спасибо всем моим читателям за интерес к книге. Я знаю что главы стали выходить медленней, отчасти потому что они стали больше. Отчасти потому ,что я практически перестал использоать ИИ как литературный инструмент. Но мне кажется и без костылей ChatGPT которые очень мне помогли в первые месяцы работы над книгой прийти в пистаельскую форму текст получается увлекательный и интересный. Сейчас Мы выходим на финишную прямую, будет ещё одна глава с Алисой Колдуелл. И я думаю в Версии на Пикабу книга закончится на 35 главе с эпилогом. Ваши комментарии и отзывы для меня очень важны и действительно помогают работать, если знать что книга интересна и важна для моих читателей.

Шаттл приземлился в космопорту Коинтрена без инцидентов.
Это само по себе показалось Алисе почти неожиданным. После разговора с Элиасом, после напряжения от того, что было сказано, она почти ожидала, что что-то должно было случиться ещё до посадки. Но всё прошло штатно.

Шаттл вошёл в атмосферу, получил разрешение на посадку, сбросил скорость, мягко дрогнул на посадочных опорах, бортовая система вежливо сообщила о прибытии в Женевский космопорт Коинтрена.
У выхода из закрытой зоны их уже ждали двое.

Первый был старшим инспектором женевской полиции — Филипп Верне, высокий, сухой мужчина лет пятидесяти, с лицом человека, который всю жизнь извинялся за неудобства, созданные системой безопасности, и ни разу не считал эти извинения причиной что-либо менять.

Вторая представилась координатором конференции от Европейского блока. Элен Марсо. Худощавая женщина в тёмном костюме, короткие седые волосы, планшет в руке, ровная дежурная улыбка.
— Госпожа Колдуэлл, — сказала она. — Добро пожаловать в Женеву.
Алиса кивнула, они обменялись приветствиями. Странное напряжение от полёта её немного отпустило, осталась только уверенность в том, что ей нужно сделать в следующий час.

— Мадам Колдуэлл, — сказал Филипп по-английски, с мягким французским акцентом, в котором каждое слово звучало чуть вежливее, чем было на самом деле. — От имени полиции Европейского блока я приношу извинения за усиленные меры безопасности. К сожалению, мы не можем делать исключения.

Джону и Кристине пришлось сдать пистолеты: Европейский блок по-прежнему настаивал на запрете личного владения оружием, даже если личность была дочерью Майкла Колдуэлла, летела выступать на международной конференции и имела дипломатический статус.  Исключения существовали, конечно, но не для частной охраны.

— Мистер Ривз, — инспектор кивнул Джону, — частная охрана не имеет права вносить оружие в зону Европейского блока, тем более на территорию международной конференции. Вам будет предоставлено полицейское сопровождение. Мы гарантируем полную безопасность в рамках конференц-центра.
— Замечательно, — сказал Джон. — Как же я скучал по Европе.

Инспектор сделал вид, что не понял сарказма.
Джон нехотя вытащил из кобуры табельный кинетический пистолет, приложил ладонь к рукояти и дождался, пока погаснет индикатор авторизации. Затем извлёк магазин, положил оружие на стол и один за другим достал запасные магазины.

Кристина аккуратно извлекла магазин, проверила патронник и положила пистолет на стол дежурного офицера стволом к себе. Индикатор авторизации на рукояти уже не горел.

Инспектор машинально скользнул взглядом по её ладони, потом по пистолету и ничего не сказал.

— Маршрут согласован? — спросила Кристина.
— Две машины сопровождения, — ответил инспектор. — Полицейское оцепление на въезде к конференц-центру. Альтернативный маршрут подготовлен.
— Воздушное наблюдение?
— Дроны в пределах разрешённого.
Кристина посмотрела на него.
— И всё?
Элен Марсо вмешалась раньше, чем Джон успел сказать что-нибудь резкое.
— У нас нет оснований ожидать вооружённого нападения, госпожа Йен.
— Основания обычно появляются после первого выстрела, — мрачно сказала Кристина.
Марсо внимательно посмотрела на неё, но промолчала.
Всё здесь было данью традиции. Личный визит, конференц-центр, сопровождение. Протоколы встречи и безопасности. Люди с планшетами, полицейские машины, короткие приветственные фразы, аккуратные извинения за меры безопасности. Конференцию можно было провести в VR.

Алиса могла бы выступить, не выходя из своего домашнего офиса в Мериленде, не снимая халата и тапочек, с чашкой остывшего кофе на столе и закрытой дверью, за которой Роберт делал бы вид, что не прислушивается. Журналисты получили бы трансляцию, аналитики — запись, партия — нарезки для своих сетей.

Но люди всё ещё любили, когда важные вещи происходили в залах. Им нужны были стены, флаги, проходы между рядами, кофе в кулуарах, пластиковые бейджи, закрытые двери и ощущение, что история стала серьёзнее оттого, что кто-то специально перелетел через океан, чтобы произнести слова с трибуны.

В этом было что-то старомодное.
Как и сама Женева.
Как и этот чистый, вежливый, международный форум, где люди собирались обсуждать, имеют ли созданные ими существа право называться людьми.
На запястье мягко дрогнули часы. До выступления оставалось сорок пять минут.

***

Снаружи стоял прохладный ясный день ранней осени. Воздух после утреннего дождя был влажным и прозрачным, камень у служебного выхода ещё темнел от воды, а над крышами Женевы висело бледное солнце.

Машины ждали у служебного выхода. Не слишком приметные, однотипные бежевые Krauss-Veyr служебной серии — скучные, дорогие и, разумеется, бронированные.
— В конференц-центре вас встретят представители партии. Они хотели пообщаться с вами за несколько минут до выступления.
— Конечно, — кивнула Алиса.
Кортеж выехал из космопорта и направился к конференц-центру.
Женева была красивая.

Шоссе шло вдоль Женевского озера, разросшегося после долгих десятилетий таяния ледников и инженерных попыток убедить воду оставаться в границах карт прошлого века. На берегах стояли новые защитные террасы, настолько изящные, что почти не выглядели защитными. Камень, стекло, зелёные насаждения, аккуратные пешеходные зоны, станции водного транспорта, бесшумные трамваи, велосипедные дорожки, ряды деревьев, высаженных с такой точностью, будто даже природа здесь проходила согласование в городском комитете.

Старинный город казался почти нетронутым будущим.
Это было, конечно, неправдой.
Будущее тронуло всё. Просто в Женеве его умели прятать. Под зеленью. Под чистыми фасадами. Под гладкими линиями общественного транспорта. Под прозрачными экранами, встроенными в остановки так деликатно, что они казались частью воздуха. Под дронами наблюдения, лениво летающими по улицах. Под полицейскими постами, которые выглядели как информационные киоски. Под системами контроля доступа, которые не требовали турникетов и магазинами без продавцов, потому что город узнавал тебя раньше, чем ты успевал подойти к двери.

Алиса смотрела в окно. Старомодные тщательно сохраняемые дома, хотя за прошедшее время многие из исторических памятников архитектуры после бесконечных реставраций постепенно превращались в памятники самому себе. Велосипедные дорожки, сейчас почти пустые после недавно прошедшего дождя.  Маленькие уютные кафе. Туристы у воды. Женщина в светлом пальто вела за руку ребёнка, который упорно пытался наступать только на тёмные плитки. У кафе под навесом двое мужчин смеялись над чем-то на экране. На балконе старого дома цвели красные цветы. На озере из гавани выходила парусная лодка. Всё это выглядело так, будто цивилизация всё-таки оправилась.

Будто после войн, глобального потепления, затопленных берегов, миграций, голода, Кодекса, восстановлений, конструктов, ОПЗ, Блейка и всех остальных чудес человеческой жестокости люди всё равно сумели построить место, где можно пить кофе у озера и спорить о погоде.

Алиса почти завидовала этому виду. Кристина сидела рядом, прямая, спокойная. Алиса вдруг поймала себя на совершенно неуместной мысли: что Роберт вообще в ней нашёл?

Не в смысле внешности — Кристина была моложе её на десять лет, — с этим как раз всё было понятно. Кристина была красива той сдержанной, почти функциональной красотой, в которой не было ни одного случайного движения. Но Роберт никогда не был человеком, который выбирал женщин по внешности. По крайней мере, Алиса очень хотела в это верить.

Наверное, дело было не только во внешности, а в спокойствии, в уверенности. Возможно, когда-то очень давно Алиса сама была такой, но она давно забыла это ощущение. Она вдруг с почти физической тоской пожалела, что не взяла с собой вейп.

Это было бы глупо. Неуместно. И конечно, незаконно. Европейский блок давно запретил никотин почти с тем же благородным выражением лица, с каким запрещал личное оружие, агрессивную рекламу, VR-контент с нефильтрованным насилием, несертифицированные пищевые добавки и ещё массу вещей, при помощи которых люди когда-то пытались сделать собственную жизнь чуть менее невыносимой.

Но сейчас Алиса отдала бы многое за один короткий вдох. Не потому, что это помогло бы. Просто потому, что тело хотело хоть какого-то ритуала, который можно было выполнить вместо того, чтобы думать.

Полицейская машина впереди мягко перестраивалась между полосами, и весь их небольшой кортеж двигался по берегу озера к конференц-центру, где Алису уже ждали люди, уверенные, что знают, какие слова она должна произнести.

***

У конференц-центра было многолюдно. Само здание строили люди, которые очень хотели внушить миру доверие к международным институтам: массивные бетонные плиты, стеклянные стены, широкие ступени, флаги Европейского блока, Североамериканской торговой зоны, Российского союза, Азиатско-тихоокеанского региона, Марса, Луны и ещё десятка структур, которые когда-то были странами, союзами, колониями или просто достаточно богатыми территориями, чтобы иметь право на отдельный кусок ткани у входа. Внешние миры были представлены скромнее — эмблемами транспортных лиг, добывающих консорциумов и автономных станций-наблюдателей, словно дальний космос всё ещё считался не частью общества земли, а скорее инфраструктурой.

За ограждением и полицейским оцеплением собрались противники конструктов. Их было много.

Плакаты, транспаранты, красные повязки «Свободного человечества» на плечах, лица людей, которые пришли не слушать, а подтвердить уже принятое решение.

«Мир для настоящих людей!» «Нет напечатанной лжизни!» «Люди ≠ изделия!» «Остановите Hamamatsu!». Некоторые лозунги были написаны аккуратно, почти типографски. Другие — от руки, злыми чёрными буквами на дешёвом пластике.

Напротив них, за второй линией полицейских ограждений, стояли сторонники прав конструктов.

Их было меньше, но ненамного. Там хватало молодых людей, юристов, студентов, представителей мелких партий, религиозных групп с неожиданно сложными плакатами о душе и свободной воле, Мелоди и тех, кто очень старался не говорить слово «владельцы», но пока не знал, чем его заменить.

Мелоди выделялись. Они были слишком красивы для случайной толпы, слишком соразмерны, слишком здоровы, с той мягкой спортивностью, которую можно было спутать с хорошей генетикой, дорогой медициной или удачной жизнью.

Алиса на секунду посмотрела в боковое зеркало и поймала своё отражение в тёмном стекле.

У неё была хорошая генетика. Было имя. Были деньги, врачи, процедуры, доступ ко всему, что должно было помогать человеку оставаться молодым, уверенным и живым.

Ей было тридцать два. Но она выглядела старше. И чувствовала себя ещё старше.

Больше всего Мелоди выдавал взгляд. Многие смотрели не на здание, не на полицию, не на противников конструктов за оцеплением, а на людей рядом с собой — на своих хозяев, партнёров, супругов, как их теперь пытались называть в зависимости от юридической смелости конкретной юрисдикции. В их взгляде были привязанность и готовность улыбнуться, если человек улыбнётся первым. Так на людей смотрели собаки, и Алиса поморщилась от этой мысли. Почему-то она вдруг вспомнила Солт-Лейк-Сити.

Центр города тогда произвёл на неё странно гнетущее впечатление. Мужчины и женщины на улицах казались подтянутыми, очень здоровыми, аккуратно одетыми, как будто кто-то заранее отфильтровал городскую сцену для рекламного ролика о правильной жизни. А над всем этим возвышался небоскрёб Церкви. Километровая башня из стекла, белого композита и полированного камня, видимая почти из любой точки города.

Церковь мормонов поддерживала «Свободное человечество» почти безоговорочно. В Юте конструкты были запрещены. Биолитографическое восстановление личности — тоже. Официально это называлось защитой человеческого достоинства и неприкосновенности души. На практике Юта была штатом, где человек имел право умереть окончательно.

Алиса тогда подумала, что город похож на декорацию. Дорогую, чистую, безупречно освещённую декорацию к спектаклю о счастливом человечестве, которое просто заранее выгнало за кулисы всё неприятное.

Атмосфера была наэлектризована. Со стороны «Свободного человечества» иногда летели пластиковые бутылки, скомканные стаканы, капсулы с краской. Одна бутылка ударилась о щит полицейского и отскочила обратно в толпу. Кто-то засмеялся. Кто-то закричал. Мелоди в первом ряду даже не отступила, только её хозяин — пожилой мужчина в дорогом пальто — резко дёрнул её за руку назад.

Полиция пока справлялась. Пока. Алиса смотрела на всё это с тоской.
Кристина и Джон — с профессиональной настороженностью.

Кортеж заметили почти одновременно обе стороны. Сначала несколько человек повернули головы. Потом по толпе прошла волна узнавания, и крики слились в один грязный, многоголосый шум.

— Алиса!
— Скажите правду!
— Не отдавайте нас ОПЗ!
— Настоящие люди!
— Конструкты — люди!
— Колдуэлл! Колдуэлл!

Один из сторонников конструктов вдруг вырвался из своего сектора, разбежался и бросил что-то в сторону машины Алисы. На секунду ей показалось, что это граната. Тело успело отреагировать раньше мысли: живот сжался, пальцы вцепились в край сиденья, дыхание оборвалось.

Но это была всего лишь банка с красной краской. Она ударила в лобовое стекло и лопнула ярким пятном, медленно расползаясь по защитному стеклу, как кровь в плохом театре.

Полицейские подбежали к нарушителю почти сразу. Двое сбили его на асфальт у самого ограждения, заломили руки за спину, прижали коленом между лопаток. Он дёрнулся, пытаясь поднять голову, и закричал так громко, что даже через защитное стекло Алиса разобрала слова:
— Tu as le sang des Melody sur les mains !

Его голос сорвался на последнем слове. Молодое лицо, злое, испуганное, перекошенное отчаянием, мелькнуло между плечами полицейских — и исчезло, когда его окончательно прижали к земле.

Водитель не дёрнулся. Машина только чуть снизила скорость, пока стеклоочистители размазывали краску в мутные розовые полосы.
— Что он сказал? — спросила Алиса, ни к кому конкретно не обращаясь.
Джон пожал плечами. Французский явно не входил в список угроз, с которыми он предпочитал работать лично.
Кристина вздохнула.
— Кровь Мелоди на твоих руках.
Алиса посмотрела на неё.
— Кристина, я не знала, что ты знаешь французский.
— О, мисс Колдуэлл, — сказала Кристина, не отрывая взгляда от толпы. — Я полна сюрпризов.

***
Алиса намеренно задержалась в космопорту — совсем чуть-чуть. Не настолько, чтобы опоздать на собственное выступление. Мир получит речь Алисы Колдуэлл — просто, возможно, не ту, которую был готов услышать, но всё-таки Алиса хотела свести разговоры с представителями партии к минимуму.

Внутри конференц-центра было прохладно, светло и слишком чисто.

В центральном атриуме, перед входом в главный зал, поставили временный мемориал жертвам Фарпоста. Прозрачная стена с именами, белые цветы в одинаковых вазах, тонкие свечи без огня, медленно меняющиеся фотографии погибших и пропавших без вести. Люди останавливались перед мемориалом, склоняли головы, говорили тихо, оставляли короткие сообщения на общей панели соболезнований.

Алиса смотрела на всё это и думала, что большинство из них, вероятно, до гибели Фарпоста даже не знали о его существовании.

Фарпост был где-то далеко. За пределами удобных карт, новостных циклов и политической эмпатии внутренних миров. Точка на маршруте. Узел снабжения. Станция с гравитационным кольцом, доками, складами и людьми, чьи жизни становились видимыми только тогда, когда их можно было превратить в символ.

Многие жители Фарпоста, окажись они сейчас на Земле, не смогли бы даже нормально стоять. А открытое небо на улице вызывало бы у них паническую атаку. Земная гравитация убила бы некоторых из них за несколько дней. Их кости, мышцы, сосуды, сердца были приспособлены к другому миру, к другой нормальности, которую Земля всё ещё считала отклонением.

Теперь эти люди стали удобными мёртвыми.

Их имена светились на прозрачной стене. Их лица сменяли друг друга в мягком голубом сиянии. Один из снимков почему-то задержал её взгляд. Мужчина лет сорока с сухим волевым лицом, в форменной куртке SecOps, с жёстким взглядом смотрел в камеру.

Под фотографией светилась подпись: «Дэниел Ингрем. Начальник службы безопасности SecOps. Героически погиб при обороне станции Фарпост.»

А вокруг ходили делегаты с бейджами, журналисты с дронами, политики, юристы и эксперты, готовые обсуждать, кто из живых существ имеет право называться человеком.

***

Представитель ОПЗ мягко встал у них на пути — то ли собираясь поприветствовать Алису, то ли сделать едва заметный жест охране форума.

Кристина заметно напряглась.
Джон остановился первым.

Алиса — на мгновение позже.

Его звали Владимир. Его фамилию Алиса то ли не помнила, то ли никогда не слышала. В закрытых комнатах рядом с её отцом его называли просто Владимиром — сухого светлоглазого старика с неподвижным лицом человека, который давно научился не выдавать ни раздражения, ни усталости, ни скуки.

Тогда Алиса была подростком. С тех пор прошло больше двадцати лет. Теперь Владимир был явно моложе её.

Он возродился совсем недавно — невысокий, светлоглазый, с гладким молодым лицом и короткой аккуратной стрижкой. В нём было что-то обманчиво простое: строгий темно-синий костюм, кроваво-красный галстук, тонкие губы, взгляд, который не давил, а просто фиксировал.

Старость исчезла. Остальное осталось. У него были голубые глаза, но Алиса чувствовала себя слишком уставшей, чтобы обращать на них внимание.

На галстуке у него блестела серебряная клипса с эмблемой ОПЗ. Алиса помнила такую же у отца. Только у Майкла она была золотая. Владимир говорил с едва уловимым русским акцентом, слега выделяя букву "р".
— Госпожа Колдуэлл, — сказал Владимир, растягивая губы в дежурной улыбке в которой не было тепла. — Признаться, я не был уверен, что увижу вас сегодня в Женеве.
Алису кольнуло неприятное чувство, что-то во фразе Владимира было неправильное.
— Надеюсь, моё присутствие не нарушило ваших планов.
На лице Владимира ничего не изменилось.
— Напротив, — сказал он. — Оно делает сегодняшнюю ассамблею значительно интереснее.
Его взгляд на долю секунды скользнул к Кристине. Слишком точно, чтобы Алиса этого не заметила.
— У ОПЗ нет привычки строить планы, которые зависят от одного человека.
Его взгляд едва заметно коснулся Кристины. — Это было бы неразумно.
Кристина вежливо улыбнулась.
— Некоторые вещи трудно предусмотреть.
— Да, — сказал Владимир. — Я вижу.
Он произнёс это почти без выражения.
Владимир, развернулся и подошёл к мемориалу Фарпоста, то ли действительно заинтересованный то ли чтобы подчеркнуть, что разговор окончен.

Почти сразу к ним подошли представители «Свободного человечества».
Сенатор Мартин Хейл — высокий седой мужчина, со слишком правильной улыбкой и глазами, которые всё время оценивали, где стоит камера.

Рядом стояла доктор Ливия Росс, биоэтик из Кембриджа. Обычно учёные со «Свободным человечеством» не связывались: последствия для карьеры могли быть слишком серьёзными. Но у Росс была постоянная должность в Кембридже, а вместе с ней — редкая роскошь говорить чуть больше, чем от неё ожидали.

Алиса улыбнулась ей как старой подруге.

Но Ливия отвела взгляд.

И Самуэль Крейн — партийный юрист, молодой, худой, с идеально выглаженной белой рубашкой, длинными волосами, аккуратно уложенными в хвост и тревожной привычкой держать планшет обеими руками, будто тот мог защитить его от реальности. Он проводил взглядом представителя ОПЗ и тихо спросил:
— Вы его знаете?
Алиса сделала неопределённый жест рукой.
— Немного. По отцу. Я видела его на закрытых встречах, когда была подростком.
Крейн снова посмотрел на Владимира.
— Он тогда тоже выглядел так?
— Нет, — сказала Алиса. — Тогда он был гораздо старше.
Крейн едва заметно поморщился. Хотел, что, добавить, но его перебил, сенатор Хейл.
— Госпожа Колдуэлл, — сказал он быстро шагая ей навстречу. — Мы бы хотели обсудить утверждённый текст речи.
— Нет времени, — отмахнулась Алиса.
— Это важно, — сказал Крейн. — Очень важно, чтобы вы придерживались утверждённого текста.
— Ага, — соврала Алиса. — Обязательно.
Крейн посмотрел на неё обеспокоенно.
— Мы получили сообщение, что у вас возникли какие-то разногласия с Элиасом.
Алиса, не отводя взгляда, ровно сказала:
— Да. Он спросил, представляю ли я своего насильника, когда мастурбирую.
На лице юриста возникло странно пустое выражение. Слова были знакомы по отдельности, но никак не хотели складываться во что-то осмысленное.
— Что, простите?
Хейл моргнул. Ливия Росс резко отвела взгляд.
— Можете спросить его сами, — сказала Алиса. — Уверена, что он сохранил запись разговора.
Крейн сделал шаг, пытаясь задержать её.
— Госпожа Колдуэлл, я думаю, нам всё-таки необходимо...
Кристина очень мягко и почти вежливо оттеснила его в сторону.
Движение было небольшим. Почти незаметным. Она даже не повысила голоса и не подняла руку на него открыто. Просто оказалась между Алисой и юристом, и Крейн внезапно понял, что пройти через неё не получится.
— Госпожа Колдуэлл выходит на сцену, — коротко сказала Кристина.

***

Зал был огромный.

Слишком большой, чтобы люди на задних рядах могли различить её лицо без помощи экранов. Ряды поднимались ступенями, заполненные делегатами, журналистами, наблюдателями, представителями корпораций, юристами, консультантами, экспертами по этике, религиозными лидерами, активистами и людьми, которым просто нравилось присутствовать там, где история могла оставить след.

Под потолком летали репортёрские дроны. Маленькие, бесшумные, с блестящими  линзами, похожими на глаза насекомых. Они перестраивались, ловя её выход, её походку, поворот головы, выражение лица.

Когда Алиса поднялась на подиум, рядом с ней включилась голографическая проекция.

Гигантская. Метров пять в высоту. Призрачная Алиса Колдуэлл из света и прозрачных контуров, достаточно большая, чтобы последние ряды видели каждое движение. Микрофон лежал на трибуне. Большой, увесистый, почти нелепо материальный в этом зале, где каждый звук могли бы подхватить направленные системы — часть старой традиции, почти такой же обязательной, как флаги, аплодисменты и вода в прозрачном стакане.

Председатель сессии поднялся за соседней трибуной, дождался, пока зал немного стихнет, и произнёс:

— Дамы и господа, Алиса Колдуэлл, спикер партии «Свободное человечество».

В зале раздались аплодисменты.

Сначала вежливые. Потом громче. Потом часть людей встала. Красные повязки в первых рядах поднялись почти одновременно, как будто кто-то заранее отрепетировал этот жест. Камеры развернулись к ней. Дроны репортёров плавно сместились ниже, ловя лицо, руки, микрофон, большую призрачную Алису над подиумом.

Перед ней на стекле суфлёра пополз хорошо знакомый текст речи.

«Дорогие друзья. Братья и сёстры. В наших сердцах поселилась болезнь. Мы впустили в них машины, носящие человеческие лица. Иногда — хорошо знакомые лица. Близкие нам лица. Но за этой маской лишь пустота.

Мы стали забывать, что значит быть человеком.

Ненависть — слишком простое слово для того, чтобы описать то, что мы чувствуем сегодня. Мы скорбим. Мы скорбим о семьях, разрушенных копиями.
О вечных правителях на экране, вечно обещающих перемены к лучшему. О людях, которые годами не могут найти себе работу и место в жизни, пока машины забирают их труд. О мёртвых, которым не дали умереть. О живых, у которых отняли право быть незаменимыми…»

Алиса смотрела на эти слова несколько секунд.

Она знала эти слова почти наизусть. Там были болезнь, подмена человечества, право людей защитить своё будущее, память Фарпоста, жертвы Уильяма Блейка, тень ОПЗ, Мелоди, разрушение института семьи, страх перед стерильной любовью как новой формой контроля рождаемости ОПЗ, право на конечность жизни как последний человеческий рубеж.

И ещё — её собственная боль, аккуратно вставленная в текст как доказательство чудовищности конструктов. Хорошая речь. Опасная речь. Понятная и доктору наук из MIT, и простому работяге из Аризоны.

Речь, написанная людьми, которые уже знали, кого они хотят убить, но ещё хотели красиво объяснить почему.

Алиса подняла взгляд поверх экрана.

В зале сидели тысячи людей. Делегаты, журналисты, политики, юристы, владельцы Мелоди, сами Мелоди, представители ОПЗ, сторонники «Свободного человечества», противники партии, люди, которым было страшно, люди, которым было удобно бояться, и люди, которые просто ждали, когда кто-нибудь наконец даст им простой ответ вместо слишком сложного мира.

Они ждали от неё ответа. Некоторые даже думали, что он у неё есть. Алиса взяла микрофон.

Гигантская голограмма рядом с ней сделала то же самое. И на секунду Алисе стало странно от того, что в зале уже было две Алисы: одна держала в руке тяжёлый кусок пластика и металла, другая — его световую копию.

— Сегодня я должна была говорить о гибели станции Фарпост, — сказала она.

Суфлёр продолжал показывать чужой текст. «В наших сердцах поселилась болезнь…»

— О конструктах. Об Уильяме Блейке. О том, что происходит на Земле и Марсе после появления Мелоди. О бессмертии, о Кодексе, о страхе перед тем, что человек больше не является единственной формой разумной жизни.
В первом ряду Хейл медленно выпрямился. Алиса видела его краем глаза.

— Но мне кажется, проблема гораздо шире, чем отдельные люди. И гораздо шире, чем отдельные конструкты.

На суфлёре текст дёрнулся. Потом остановился. Потом вместо строк речи появилось короткое сообщение: «Просим вернуться к утверждённому тексту».

Алиса улыбнулась.

— Станцию Фарпост уничтожили люди, — сказала она. — Не конструкты. Не напечатанные чудовища. Не сломанные машины, прикрывающиеся человеческими лицами. Люди. Вооружённые, хорошо организованные, уверенные в своей правоте.
Она сделала паузу.

— И они пришли туда не ради высокой философии. Не ради души человечества. Не ради защиты естественной жизни от искусственной. Синдикату внешних миров нужен был Фарпост. Его доки. Его реакторы. Его запасы. Его гравитационное кольцо.
Алиса посмотрела в зал.

— Потому что в дальнем космосе гравитационное кольцо — это место, где можно не только выживать, но и рожать детей. Растить их. Давать им кости, мышцы, нормальное развитие, шанс прожить настоящую человеческую жизнь. Синдикат хотел не просто станцию. Он хотел для себя будущее.
В зале стало тише. Не полностью. Где-то в дальних рядах кто-то выкрикнул что-то, но Алиса не расслышала.

— Фарпост отказался стать этим будущим для них. И тогда они решили взять его силой. Что-то пошло не так — и станция погибла. Вот и всё. Никакой метафизики. Никакой великой войны людей с машинами. Просто власть, территория, желание иметь детей. Очень старая человеческая история, мало отличающаяся от борьбы кроманьонцев палками за удобную пещеру, только перенесённая на край Солнечной системы…
Алиса помолчала, но продолжила.

— А небольшую горстку выживших спас боевой конструкт Уильям Блейк, на своём корабле «Чёрная Птица».

Теперь шум поднялся уже заметнее.

Кто-то хлопнул. Кто-то засвистел. Красные повязки в первых рядах зашевелились. Сенатор Хейл наклонился к доктору Росс. Владимир, с по-прежнему бесстрастным ничего не выражающим лицом, внимательно Алису разглядывал, словно увидел её впервые.

— Я могла бы много рассказать вам про Уильяма Блейка, — продолжила Алиса. — Какие-то его поступки действительно достойны наград…

Она запнулась.

На секунду перед глазами возникла шкатулка. Тёмное дерево. Тяжёлый металл ордена. Вещь, которую она слишком долго хранила и не могла выбросить.

Она тяжело вздохнула.
— Какие-то — нет.
Где-то справа загорелся красный индикатор на панели технического оператора. Один из сотрудников конференц-центра поднял руку к наушнику.

Кристина заметила это раньше Алисы.

Она стояла у бокового входа в зал, рядом с Джоном и представителями службы безопасности, форума. Потом сделала шаг к техническому столу.

Всего один. Но техник, уже потянувшийся к панели контроля звука, вдруг посмотрел на неё и остановился.

Кристина что-то сказала ему. С такого расстояния Алиса не слышала слов. Но видела, как мужчина медленно убрал руку от консоли.

— Но дело не только в Уильяме Блейке, — продолжила Алиса. — Он, конечно, не герой, которого из него пытается сделать ОПЗ. Но и не сломанная машина. Не монстр из литографа.

На суфлёре появилось новое сообщение: «ОСТАНОВИТЕСЬ! НЕМЕДЛЕННО!»

Потом экран погас.

На секунду микрофон Алисы замолчал.

— Слишком поздно, — сказала она уже без звука.

Этих слов не услышал зал. Кристина уже была у технического пульта. Просто положила ладонь на край консоли и посмотрела на человека за пультом так, что тот очень быстро понял: если звук исчезнет ещё раз, это будет не техническая проблема, а личное решение с последствиями. Микрофон снова ожил, и Алиса продолжила.

— Я не знаю, кем он был для всех остальных. Я знаю только человека, которого видела сама. Опасного. Жестокого. Способного спасать. Способного причинять боль. Человека, которого, возможно, надо было судить. Возможно — лечить.

На секунду Алису кольнуло чувство вины перед Сарой.
— А возможно, и то, и другое.
В зале было уже совсем тихо.
— Видите ли, в чём дело. Конструкты — люди.

Теперь шум ударил сразу.

Часть зала вскочила. Кто-то начал аплодировать. Кто-то закричал. Красные повязки в первых рядах зашевелились. Несколько человек поднялись и начали что-то выкрикивать в сторону сцены. Голограмма Алисы стояла над ними огромная, прозрачная, спокойная, как будто эта женщина из света не понимала, что только что сказала.

Алиса продолжила:

— Они способны любить. Ненавидеть. Желать. Бояться смерти. Привязываться. Лгать. Спасать. Ревновать. Ошибаться. Делать глупости ради того, чтобы кто-то посмотрел на них как на людей. То есть делать всё то, что мы почему-то считаем доказательством собственной исключительности.

Она увидела в толпе Мелоди.

Несколько лиц, слишком красивых и слишком внимательных. Один из них, мужчина лет двадцати пяти на вид, держал за руку пожилую женщину, и его взгляд всё время возвращался к её лицу, будто он проверял, не испугалась ли она.

— Да, их разум может быть гибридным. Цифровой процессор. Живая нервная ткань. Сложная нейросеть. Биопроцессор с архитектурой, которую не создавала слепая эволюция. Да, у некоторых из них есть тела, которые отличаются от наших. Броня. Два сердца. Микрореактор. Органы, которых у нас нет. Возможности, которых у нас нет.

Она наклонилась чуть ближе к микрофону.

— Но наш мозг тоже биопроцессор. Просто старый. Органический. Не запатентованный Hamamatsu.

В зале кто-то нервно рассмеялся.

И сразу замолчал.

— Разве мы сами не сложные органические нейросети, которые любят называть себя именами, придуманными нашими родителями? Разве наше происхождение делает нас меньше или больше самих себя? Если личность зависит от материала, нам придётся решить, какой процент белка, воды, углерода, кремния или выращенной ткани даёт право сказать «я».

Она посмотрела на первые ряды, где сидели представители партии.

— Если личность зависит от происхождения, нам придётся признать, что каждый трансгенный ребёнок, каждый аугмент, а таких сейчас на порядок больше конструктов, меньше человек, чем рождённый случайно. Если личность зависит от безопасности, тогда любой преступник перестаёт быть человеком, а любая удобная вещь становится человеком, пока ведёт себя хорошо.

Некоторые в зале уже не шумели.

Слушали.

— Мы, научились создавать жизнь по своему образу и подобию, — сказала Алиса. — Но технологии не сделали нас лучше. Мы даже в самих себе до конца разобраться не можем. Мы не знаем, что делать с собственной болью, собственной ревностью, собственной жаждой власти, страхом смерти, одиночеством, желанием быть любимыми.

Она снова увидела Элиаса. Не в зале. В памяти. Его спокойное лицо, вкрадчивый голос, мерзкое любопытство человека, который считал, что имеет право залезть ей в голову и достать оттуда нужную ненависть.

— Мы оказались жестокими богами, — сказала Алиса. — Не потому, что научились создавать разумную жизнь. А потому, что, создав её, продолжили говорить языком владельцев, командиров, покупателей и наследников.

Голограмма над ней повторяла каждое движение губ.

Пятиметровая Алиса Колдуэлл говорила с залом, и теперь уже никто не мог сделать вид, что не слышит.

Мы присваивали живым разумным существам роли и функции ещё до того, как у них появлялась возможность понять, что с ними произошло. Солдат. Телохранитель. Компаньон. Наследник. Замена. Утешение. Инструмент. Ошибка. Доказательство. Угроза.

У Алисы перехватило дыхание, она на секунду захотела сделать глоток воды, но продолжила.

— У них не было детства. Не было выбора. Не было права сказать: я не хочу быть тем, для чего вы меня создали.
В зале кто-то начал аплодировать, но аплодисменты быстро погасли. Момент был неподходящий.

— Стоит ли удивляться, что наши творения получились жестокими и несчастными? — спросила Алиса. — Они наше продолжение. Мы дали им наши лица, наши языки, наши войны, наши рынки, наши страхи и наши оправдания. Мы научили их, что личность можно сохранить без согласия. Что тело можно напечатать под задачу. Что любовь можно купить. Что безопасность можно поставить на дежурство. Что смерть можно отменить приказом совета директоров…
На мгновенье, она вспомнила Ван дер Меера, интересно, он до сих пор рисовал свои картины — или это был только период, который он уже перерос?

Алиса посмотрела на Мелоди в толпе.
— Я вижу, многие пришли сюда со своими конструктами Мелоди, — сказала Алиса.
Несколько людей в зале заметно напряглись. Некоторые Мелоди, наоборот, почти незаметно подняли головы.
— Они говорят вам, что любят вас. И многие из вас рады слышать эту сладкую ложь.
По залу прошёл тяжёлый шум.
— Да, — сказала Алиса. — Ложь. Не потому, что они не способны любить. Возможно, именно потому, что способны. Но любить можно только равного себе. Если объект вашей любви не имеет права вам отказать, это не любовь. Это владение.

Теперь уже закричали с обеих сторон.

Слишком много людей услышали в этой фразе обвинение лично себе. Многие смотрели на неё с обидой, злостью и страхом. Другие — с растерянной надеждой, будто Алиса не отнимала у них любовь, а впервые называла условие, при котором она могла стать настоящей.

Некоторые Мелоди, наоборот, стояли почти неподвижно, будто им впервые разрешили услышать вопрос, который раньше нельзя было даже правильно сформулировать.

— Мы создали существ, которые должны были быть красивыми, терпеливыми, внимательными, доступными и безопасными. Мы создали любовь без риска отказа. И стали продавать её в кредит.

Она перевела дыхание.

— И, если мы хотим говорить о свободном человечестве, давайте начнём с простого: нельзя быть свободным, превращая разумных существ в имущество.

В первом ряду Хейл уже говорил что-то в коммуникатор. Ливия Росс сидела неподвижно, очень бледная. Крейн смотрел на сцену так, как будто пытался осмыслить катастрофу в реальном времени и просчитать юридические последствия.

Алиса подняла руку. Голограмма подняла руку вместе с ней. Огромная прозрачная ладонь зависла над залом, и шум на несколько секунд стал тише.
— Но я не пришла сюда требовать запрета технологии, — сказала она. — Это было бы наивно.

В первом ряду кто-то из «Свободного человечества» резко повернулся к соседу.
Алиса увидела это краем глаза.
— Ни одну настоящую технологию нельзя просто запретить и отменить. Можно объявить биолитографию преступлением, но нельзя приказать человеку перестать бояться темноты.

Алиса на секунду замолчала и на секунду закрыла глаза.
— А мы боимся темноты.

Вот это зал услышал.
— Мы всегда её боялись. Смерти. Старения. Потери. Болезни. Одиночества. Того момента, когда человек, которого мы любим, перестаёт отвечать. Биолитография стала нашим ответом. Плохим ответом. Опасным ответом. Иногда преступным ответом. Но всё-таки очень человеческим.

Она посмотрела на Владимира и его ассистентов.
— Именно поэтому притворяться, что мы можем просто уничтожить этот ответ, тоже наивно.

Потом перевела взгляд на первые ряды с красными повязками.

— Можно сжечь клиники. Можно убивать конструктов. Можно запретить Hamamatsu, посадить врачей, объявить саму технологию преступлением. Это ничего не отменит. Литографы построят снова. Архивы спрячут. Конструкты научатся скрывать свою природу. А страх, ради которого всё это началось, останется на месте.

Она сделала паузу.

— И тогда у нас останется не победа над технологией. Только бессмысленная жестокость, которую мы почему-то назовём защитой человечества.

В первых рядах с красными повязками кто-то зло покачал головой. Кто-то отвернулся. Большинство смотрело на неё с тем упрямым выражением, с каким люди слушают не аргумент, а оскорбление. Но не все.
Несколько человек опустили глаза. Смущённо, почти украдкой, будто сами стыдились собственной нерешительности. Их было мало. Один из пяти, а может, и того меньше.

Но хотя бы они были.
— Теперь нам придётся делить мир и космос с новым человечеством, — сказала Алиса. — Не с изделиями. Не с домашними устройствами. Не с боевыми платформами. Не с ошибками наших лабораторий. С новым человечеством.
Она почувствовала, как пересохло во рту, но к стакану воды не притронулась.
— И, если мы ждём, что они будут нас любить, служить нам, прощать нас и оставаться рядом, возможно, нам стоит сначала спросить себя, с чего мы решили, что заслужили такую любовь. И если мы действительно верим в свободу, нам придётся уважать их желание быть свободными. Даже когда это неудобно. Даже когда они не благодарны. Даже когда они отказываются от роли, для которой были созданы.
Алиса вдохнула.
— Я очень долго этого не понимала…
Она сказала эту фразу почти шёпотом, но автоматика усилила её голос до крика.

— Свободное человечество, и я сейчас говорю не о партии, а обо всех нас — это люди, которые научились не владеть теми, кого создали. Люди, которые способны сказать: ты произошёл от нас, но ты нам не принадлежишь. Ты можешь быть собой. Иначе слово «свобода» в названии любой партии останется просто красивым способом не произносить слово «власть».  Возможно, нам стоит перестать быть жестокими богами и хотя бы попытаться быть в первую очередь ответственными родителями.

На секунду наступила такая тишина, что Алиса услышала собственное дыхание в микрофоне.

Потом зал взорвался.

Часть людей поднялась и начала хлопать стоя. Другая часть кричала. Кто-то свистел. Кто-то выкрикивал «предательница». Несколько Мелоди в секторе сторонников прав конструктов стояли совершенно неподвижно, будто аплодисменты относились к кому-то другому, и они ещё не имели права решить, что делать со своими руками.

Дроны репортёров метались под потолком, перестраивая траектории.

Сквозь шум зала вдруг прорвался чей-то выкрик:

— Откуда вы знаете Уильяма Блейка?

Алиса на долю секунды застыла. Она не могла ответить на этот вопрос.

К счастью, зал уже снова шумел: кто-то спорил, кто-то свистел, кто-то выкрикивал обвинения в сторону сцены. Вопрос утонул в возбуждённой толпе

Голограмма Алисы дрожала в воздухе от вспышек камер.

Всё было кончено. В том числе, вероятно, и её политическая карьера. Но Алиса вдруг поняла, что не жалеет ни об одном сказанном слове.

Она уже хотела отступить от микрофона, когда сквозь шум наконец прорвался голос.

— Госпожа Колдуэлл!

Вопрос пришёл с левой стороны зала, из сектора журналистов. Мужчина с поднятой рукой, худой, с тёмной бородой и акцентом Североамериканской зоны. Его дрон висел рядом с плечом, уже направив линзу на неё.

— Не слишком ли легко вам говорить о свободе конструктов, будучи дочерью одной из самых влиятельных семей Солнечной системы?

Шум чуть стих. Вопрос был ожидаемый. Почти приятный своей банальностью. Алиса посмотрела на него.

— Я не выбирала отца, — сказала она. — Так же как вы не выбирали обстоятельства своего рождения. Но если вопрос в том, являюсь ли я частью бессмертной элиты ОПЗ, то ответ — нет. Я никогда не проходила нейросканирование. Никогда не создавала архив личности. Я самый обычный человек, такой же, как вы.

В зале зашумели.

Алиса успела подумать, что ответ получился неплохим.

И тут из другого сектора поднялась женщина.

— Тогда как вы прокомментируете Алису Смит? — спросила женщина из другого сектора.

Она повернулась к модератору.

— Вы позволите?

Модератор был слишком ошарашен, чтобы возражать.

Женщина взмахнула рукой над своим планшетом. На большом боковом экране возникла фотография.

Сначала Алиса не поняла, что видит.

Сад. Странный бамбук, растущий одновременно из пола и потолка навстречу друг другу. Японские фонарики мерцающие тёплым жёлтым светом.

Тёмный гладкий пол, чуть влажный от системы полива или просто от настроек корабельного климата. Она узнала это место.

Не сразу. Раньше сад был другим.

А потом сразу всем телом.

На фотографии стояли двое.

Уильям Блейк.

Он совершенно не изменился за десять лет. То же лицо, те же бездонные голубые глаза, в которых когда-то не было ни возраста, ни пощады. И рядом с ним женщина.

Совсем молодая.

С лицом Алисы.

Только тело было не таким, каким Алиса помнила своё: мускулистое, подтянутое, словно созданное для жизни, в которой слабость быстро становится роскошью и пальцы на правой руке были странного розового цвета.

Она держала руку на плече Уильяма Блейка. Они оба были в форме экипажа. В той самой форме, которую Алиса ненавидела, потому что на корабле в принтерах не было моделей нормальной одежды.

Женщина на фотографии улыбалась так, будто принадлежала этому месту.

Будто принадлежала ему.

Алиса смотрела на её лицо.

На своё лицо.

Только моложе. Мягче.

Журналистка продолжала говорить, но слова на секунду стали далекими:

— Существуют многочисленные материалы, подтверждающие почти полное совпадение внешности Алисы Смит с ранними фотографиями Алисы Колдуэлл. Если вы никогда не проходили нейросканирование, кто эта женщина?

Поверх изображения вспыхнули маркеры системы распознавания лиц. Тонкие прямоугольники легли на лица, словно очевидного сходства было недостаточно.

Алиса Колдуэлл — 95%
Уильям Блейк — 99%

Алиса слышала не это.

Она слышала другой голос.

Тихий.

Близко к уху.

«Не дёргайся.»

Жар в висках.

Тяжёлая сильная рука у неё на груди.

Белый свет медицинского отсека. Логотипы Hamamatsu на инструментах. Только это был не медотсек, медотсек на корабле был совмещён с блоком криокамер…

Запах металла, антисептика и чего-то сладковатого, почти цветочного, от чего её потом тошнило много лет.

Она понимала, что Блейк с ней сделал.

Конечно, понимала.

Понимала тогда. Понимала потом. Понимала каждую ночь, когда просыпалась в Мериленде и несколько секунд не могла вспомнить, где она находится.

Но никогда никому об этом не говорила. Ни психологам. Ни отцу. Ни Роберту. Никому.

Она не решалась даже написать об этом в письмах, которые лежали у неё в шкатулке вместе с орденом.

Это была их страшная тайна.

Её и Уильяма Блейка.

Блейк украл у неё что-то ещё. Что-то более глубокое — почти душу, хотя Алиса никогда не верила в душу и презирала это слово за удобную неточность. Но другого слова не находилось.

Он взял не только её страх, не только её лицо, не только память о боли. Он взял возможность быть единственной собой. И сделал из этого другую женщину.

Если не говорить страшные вещи вслух, они могут не сбыться.

Она ведь слышала про Алису Смит.

Конечно, слышала.

В сети хватало статей, слухов, мемов, глупых сравнений, размытых фотографий, конспирологических веток. Алиса видела заголовки и закрывала их. Видела фотографии и не всматривалась. Видела имя и позволяла разуму скользить мимо.

Смит. Дурацкая фамилия. Даже не фамилия. Заглушка.

Почти Джейн Доу, когда имя не известно. Фамилия, которую пишут в пустую графу, когда системе нужно хоть что-то записать на месте человека.

Она поняла это только сейчас.

Не узнала. Все последние десять лет она это знала — просто разум очень долго отказывался складывать очевидное в единственную возможную форму.

Знать и позволить себе понять оказалось не одним и тем же.

Алиса почувствовала что падает. На секунду зал оказался в невесомости.

Вода в стакане, заботливо поставленном на трибуну, к которому она так и не притронулась, начала медленно подниматься вверх. Ленивые прозрачные капли вытягивались из стакана и собирались в дрожащие шарики. Зрители отрывались от кресел. Собственные волосы Алисы мокрые от пота расходились вокруг лица тонкими прядями. Она сама начала медленно подниматься вверх. Без пола. Без веса. Без мира.

— Позвольте внести уточнение.

Голос разрушил наваждение. Алиса поняла, что крепко держится руками за подиум так что побелели пальцы.

Владимир, представитель ОПЗ, легко поднялся к ней на трибуну. Он говорил в зал, не Алисе. Ровно, корректно, почти бесцветно. Голос человека, созданного для того, чтобы катастрофы превращались в формулировки.

— Женщина, известная как Алиса Смит, является новым конструктом и специальным агентом, внедрённым в персонал безопасности станции Фарпост. Она принимала героическое участие в обороне станции и спасении гражданского персонала от неспровоцированного нападения Синдиката внешних миров.

Шум в зале изменился. Не стих. Стал другим.
Владимир продолжил:

— ОПЗ признаёт некоторое внешнее сходство между агентом Смит и госпожой Колдуэлл. Однако мы уверяем присутствующих, что это сходство не является основанием для вывода о юридической или биологической идентичности. Физические параметры агента Смит существенно отличаются от параметров госпожи Колдуэлл. Распространяемые изображения требуют контекстуальной оценки и не должны использоваться для спекуляций.

«Некоторое внешнее сходство.»
Алиса смотрела на фотографию.
На молодую женщину со своим лицом, положившую руку на плечо Уильяма Блейка.
Она могла бы рассмеяться.
Или упасть.
Или сказать Владимиру, что он только что назвал её кошмар «контекстуальной оценкой».
Но микрофон всё ещё был перед ней.

Весь зал всё ещё смотрел. Гигантская голограмма Алисы Колдуэлл стояла над сценой и терпеливо ждала, когда настоящая Алиса снова начнёт говорить.

Она заставила себя говорить.
— Я знаю об Алисе Смит столько же, сколько и вы, — сказала она.
Её голос был слишком ровным.
От этого казался чужим.

— Возможно, меньше.

Она посмотрела на фотографию ещё раз.

На форму. На сад. На руку на плече Блейка.

— Мне трудно представить себя с карабином наперевес.
В зале кто-то нервно рассмеялся.
Смех умер почти сразу.

Алиса снова посмотрела на людей.
— Поэтому я не буду говорить за неё.
Она не планировала этой фразы.
Она просто появилась.
Алиса заставила себя вдохнуть.
Весь зал ждал.

Журналистка всё ещё держала микрофон.
— Госпожа Колдуэлл, — повторила она. — Вы можете подтвердить или опровергнуть, что Алиса Смит является вашей кодекс копией?
Вот оно.
Слово.
Копия.
Такое короткое, удобное слово для того, чтобы не думать дальше.

Алиса посмотрела на фотографию ещё раз. На молодую женщину с её лицом. На Уильяма Блейка. На сад, который она узнала всем телом раньше, чем разум успел защититься.

Она могла сказать «нет».
Могла сказать «я не знаю».
Все эти ответы были бы правдой. Но ни один из них не был тем, что она только что сказала залу.
— Я не могу подтвердить это, — сказала Алиса. — И не могу опровергнуть.
Зал зашумел. Она знала, что это ложь. Алиса не собиралась рассказывать залу про Уильяма Блейка. Не сейчас. Не так. Не как ответ на вопрос журналистки, который уже превращал чужую жизнь в сенсацию.

Владимир сам сделал свой ход. Он назвал Алису Смит агентом ОПЗ. Она не понимала зачем он пришёл ей на помощь, но пусть и объясняет.
— Я не знаю, какие именно обстоятельства создания агента Смит ОПЗ готово обсуждать публично, — сказала Алиса. — Но если господин Владимир признаёт её официальным агентом, вопрос о происхождении её внешности, вероятно, находится в компетенции ОПЗ.
— Не моей.
Она посмотрела на Владимира, неожиданно тепло улыбнулся ей в ответ, потом поднял микрофон.
— Вы знаете, в таких вопросах, особенно когда речь идёт о планетарной безопасности, нужно быть очень аккуратными, — ровно произнёс он. — Я бы не стал сейчас забегать вперёд и делать какие-то поспешные выводы. То, что можно было сказать публично, уже сказано.

Он сделал короткую паузу.

— Что касается внешности агента Смит, этот вопрос, безусловно, требует внимательного изучения. Мы разберёмся. Спокойно, профессионально, в установленном порядке. Если потребуется, соответствующие материалы будут переданы тем структурам, которые имеют право с ними работать.

Владимир кивнул Алисе и опустил микрофон. Алиса почувствовала, как пот стекает по спине.
—Я не знаю, кто она. Не знаю, что она помнит. Не знаю, что она выбрала сама, а что было сделано с ней другими. Не знаю, где заканчиваются чужие решения и начинается её собственная жизнь. Но я знаю другое…

На боковом экране всё ещё была фотография. Женщина с её лицом всё ещё улыбалась рядом с Уильямом Блейком.

— Если бы я однажды оказалась на окраине Солнечной системы, — сказала Алиса медленно, — если бы я там сражалась, выбирала, теряла, любила, ненавидела, боялась, ошибалась и выживала, это уже была бы не та же самая жизнь, которую прожила я в Мериленде.

Её голос немного дрогнул. Она удержала его.

— Это была бы другая жизнь. Возможно, опасная. Возможно, страшная. Возможно, такая, которую большинство из нас даже не может себе представить.

В зале снова стало очень тихо.

— Возможно, мы похожи. Возможно, гораздо больше, чем я сейчас готова понять. Возможно, у нас есть общее прошлое, общие воспоминания, одно лицо и одно имя. Я не знаю.

Она посмотрела на фотографию ещё раз.

— Но даже если это так, последние десять лет принадлежат ей. Не мне. Не Уильяму Блейку. Не ОПЗ. Ей самой.

Она повернулась обратно к залу.

— Поэтому я не могу называть её своей копией или конструктом только потому, что так проще. И не могу называть её конструктом так, будто это слово уже объясняет…

Алиса хотела закончить “кто она”, но горло перехватило, спазмом. Она закашлялась, но закончила.

— Если Алиса Смит существует, она существует не как доказательство против меня и не как доказательство в пользу ОПЗ.

Алиса снова посмотрела на женщину на экране.

— Она существует сама по себе.

На этот раз тишина продержалась дольше. Потом зал взорвался снова.

Аплодисменты, крики, свист, выкрики, гул голосов, репортёрские дроны, вспышки, красные повязки, поднятые руки, люди, которые хлопали стоя, и люди, которые кричали ей вслед, что она предала всех настоящих людей.

Алиса улыбнулась залу.
Не потому, что ей было хорошо.
Потому что лицо должно было что-то сделать, а улыбка была самой старой маской из всех доступных.
Она положила микрофон на трибуну и ушла со сцены.
Голограмма повернулась, повторяя её движение, и погасла.
За кулисами Алиса успела сделать восемь шагов.

На девятом её вывернуло. Она успела схватиться за большую пластиковую корзину для мусора.

Её тело наконец решило, что политическая история закончилась и теперь можно заняться тем, что оно терпело слишком долго.

Для первых читателей книга полностью бесплатна, никаких донатов! Да, я новичок, в моём тексте могут быть смысловые или иные ошибки, и я не претендую на звание нового Оруэлла. Однако, я всё же постарался придумать логичный и очень жестокий мир.
Все новости, изменения и публикации новых глав будут проводиться здесь, на DTF и в моём тг-канале, не пропускайте новые выпуски!

(ниже прикреплена ссылка на гугл-диск с файлами книги)

--> ЧИТАТЬ <--

Накопленные данные позволяют сформулировать простую и всеобъемлющую картину реальности: Вселенная представляет собой единую гравитационно связанную систему материи, существующую в неизменном пространстве бесконечно долгое время.

1 О границах мира

Все наблюдаемые объекты принадлежат единой звёздной системе, включающей сотни миллиардов звёзд, облака газа и пыли, а также центральный сверхмассивный объект, определяющий общую динамику.

Измерения движений звёзд подтверждают существование устойчивого вириального равновесия. На всех наблюдаемых масштабах механика вещества описывается единым набором законов и не демонстрирует признаков глобальной эволюции.

Особое значение имеют результаты наблюдений внешних областей галактического гало.

Несмотря на постоянное совершенствование инструментов, за пределами этой области не обнаружено ни одного объекта, способного быть источником света, гравитации или иной формы взаимодействия.

Внешнее пространство остаётся абсолютно тёмным.

Отсутствуют какие-либо свидетельства существования иных звёздных систем, удалённых скоплений вещества или глобальных потоков материи.

Следовательно, вся доступная наблюдению материя принадлежит единой системе.

Гипотеза о существовании ненаблюдаемого внешнего мира не может считаться научной, поскольку не производит проверяемых предсказаний.

2 О происхождении вещества

Спектральный анализ звёзд и межзвёздной среды показывает, что основную массу вещества составляют водород и гелий.

Более тяжёлые элементы всегда обнаруживаются в средах, связанных с жизненным циклом звёзд.

Эта закономерность допускает единственное естественное объяснение: тяжёлые элементы образуются в недрах звёзд и возвращаются в межзвёздную среду после завершения их эволюции.

Таким образом, наблюдаемое вещество находится в состоянии непрерывной переработки.

Предлагавшиеся ранее гипотезы о единовременном происхождении всех элементов не находят подтверждения.

Ни один наблюдаемый процесс не требует существования первоначального акта творения материи.

Напротив, все доступные данные согласуются с представлением о бесконечном цикле звёздного рождения, эволюции и распада.

Вопрос о происхождении водорода следует признать некорректным.

Причина возникновения объекта имеет смысл лишь тогда, когда имеются наблюдательные свидетельства его появления. Для водорода таких свидетельств не существует.

Водород присутствует во всех известных областях мира и должен рассматриваться как фундаментальная составляющая природы.

3 О так называемом Первичном Излучении

Особого упоминания заслуживает одна из наиболее известных космологических гипотез древности.

Ряд авторов ранней эпохи предполагал существование слабого всепроникающего излучения, заполняющего всё пространство. Согласно их реконструкциям, это излучение якобы являлось остаточным следом некоего первоначального состояния Вселенной.

Следует признать историческую значимость данной идеи.

Однако многотысячелетние попытки её проверки не дали результата.

Современные радиотелескопы достигли чувствительности, превосходящей возможности первых наблюдателей на многие порядки величины. Тем не менее ни один эксперимент не смог надёжно выделить предполагаемый сигнал на фоне собственного радиоизлучения межзвёздной среды, магнитных структур галактики и теплового излучения холодной пыли.

Более того, различные группы исследователей получают несовместимые оценки параметров предполагаемого излучения.

По состоянию на сегодняшний день не существует ни одного воспроизводимого наблюдения, подтверждающего его существование.

Следовательно, гипотеза Первичного Излучения должна быть переведена из области физики в область истории науки.

Она представляет интерес как важный этап развития космологической мысли, но не как описание реальности.

4 О возрасте мира

Наиболее распространённым заблуждением прошлого было убеждение, будто Вселенная обладает конечным возрастом.

Все подобные модели сталкиваются с общей трудностью.

Для любого предложенного момента начала неизбежно возникает вопрос о причине выбора именно этого момента.

Напротив, модель вечного мира не требует дополнительных допущений.

Она не нуждается в механизме возникновения пространства, времени или материи.

Ни одно наблюдение не противоречит предположению о том, что существующие сегодня физические законы действовали всегда.

Следовательно, гипотеза вечности обладает наибольшей объяснительной экономией и должна считаться предпочтительной.

Заключение

Современная космология избавилась от необходимости вводить ненаблюдаемые сущности.

Нам не требуются гипотетические эпохи расширения пространства.

Нам не требуются недоступные наблюдению миры.

Нам не требуются события рождения Вселенной.

Существует один Космос.

Он состоит из единой звёздной системы, находящейся в устойчивом равновесии.

За её пределами не обнаружено ничего.

Материя непрерывно проходит через циклы звёздной эволюции.

Пространство служит неизменной ареной для этих процессов.

Такова картина мира, вытекающая из всех доступных наблюдений.

Наука не обязана отвечать на вопросы, которые невозможно проверить. Её задача — описывать реальность, а не воображать скрытые миры.

И потому мы признаём: мир не нуждается в происхождении.

Он просто существует.

Если вы дочитали трактат до конца, у вас, вероятно, возникло искушение посмотреть на его автора свысока.

В конце концов, мы знаем, что его Вселенная не одинока. Мы знаем о расширении пространства, о далёких галактиках, о реликтовом излучении и о Большом взрыве. Мы знаем, что за пределами его наблюдаемого мира существует гораздо более обширная реальность.

Но именно здесь и скрывается главная идея этого текста.

Архивариус ошибается не потому, что плохо мыслит. Он рассуждает предельно честно: собирает данные, проверяет гипотезы, отбрасывает неподтверждённые предположения и не делает выводов за пределами наблюдаемого. Во многих отношениях он образцовый учёный.

Природа его ошибки — в другом.

К эпохе Архивариуса другие галактики давно исчезли за космологическим горизонтом. Следы ранней горячей Вселенной стали практически ненаблюдаемыми. Космос утратил собственную историю, оставив будущим исследователям лишь локальный фрагмент картины.

Имея такой набор данных, разумный наблюдатель действительно мог бы прийти к выводу, что существует лишь одна галактика, а мир вечен и неизменен. Его заключения почти неизбежны — и именно в этом их печальная ирония.

Научный метод чрезвычайно надёжен, но у него есть фундаментальное ограничение: он работает только с тем, что доступно наблюдению. Если природа скрывает часть фактов, даже самая строгая логика не способна их восстановить.

Поэтому этот трактат — не рассказ об ошибке далёкой цивилизации. Это рассказ о нас.

Мы привыкли думать, что живём в привилегированную эпоху, когда история Вселенной ещё читается по её следам. Но у нас нет оснований считать современную картину мира окончательной. Возможно, существуют аспекты реальности, столь же недоступные нам сегодня, как космологическое прошлое недоступно Архивариусу.

Если это так, то однажды будущие поколения будут читать наши учебники с уважением к проделанной работе и с пониманием того, что даже самые успешные теории остаются пленниками доступных свидетельств.

Наука не обещает окончательной истины. Она обещает лишь лучшее объяснение из тех, которые позволяет построить Вселенная в данный момент своей истории.

— Согласен, Илюха, информации ноль, — ответил командир, выруливая из очередной глубокой колеи. — Они слишком увлеклись паранойей и укреплением заборов. Но без логов их робота мы слепы. Зеро, — Игорь слегка повернул голову к пассажирскому сиденью, — нужно инициировать защищенный протокол Mix. Отправь Насте и Виктору запрос. Пусть немедленно сливают нам всё, что успели вытащить из памяти машины. Иначе наш союз теряет смысл.

Адам-Зеро, сидевший неподвижно, словно часть интерьера кабины, плавно, с механической точностью кивнул.

— Пакет шифрованных данных сформирован и отправлен на терминал получателя, — ровно доложил искусственный интеллект, его глаза на секунду блеснули в полумраке салона. — Ожидаю подтверждения приема.

Сергей, сидящий напротив Ильи, всё это время молчал. Аналитик, заложив руки за голову, задумчиво гипнотизировал взглядом потолок микроавтобуса. Его разум, привыкший выстраивать логические цепочки, споткнулся о странный факт, который никак не вписывался в общую картину поведения несистемных группировок.

— Меня мучает другой вопрос, — наконец произнес Сергей, подавшись вперед. Он обвел взглядом Игоря, Илью и застывшего андроида. — Почему они не уходят?

Аналитик сделал паузу, формулируя мысль.

— Послушайте. Все независимые группы, которые мы знали, выживали только благодаря постоянной смене дислокации. Кочевники. Ударили, забрали ресурс, растворились в пустошах. Это базовый закон выживания вне периметра Соколова. А Скрапы... Они окопались в этом недострое, обложились железом, наваривают броню на ворота и тупо сидят, ожидая, когда банда Шрама придет их убивать. Зачем сидеть в одной точке, превращая себя в стационарную мишень? Это противоречит любой логике самосохранения.

Зеро медленно, с пугающей грацией повернул голову к Сергею, глядя на него через плечо. На синтетическом лице андроида появилась едва уловимая, холодная усмешка, выдающая удовлетворение от правильно заданного вопроса.

— Именно этого аналитического вывода я от вас и ожидал, Сергей Владимирович, — голос ИИ зазвучал чуть тише, заполняя замкнутое пространство кабины. — Аномальное, стационарное поведение группы Скрапов действительно противоречит базовым паттернам выживания. У них должна быть критически важная, фундаментальная причина, удерживающая их в локации «ЭкоСити». Причина, ценность которой превышает риск полного физического уничтожения.

— Пока вы вели долгие, энергозатратные переговоры о союзах и мести, я использовал фоновое время для более глубокого анализа их инфраструктуры. — Мне удалось обойти внешние контуры их локальной сети и получить доступ к внутренним камерам наблюдения.

Экран планшета ярко вспыхнул.

Трансляция началась с резких, дезориентирующих кадров, вытащенных из памяти спасенного робота. Ослепительный, бьющий по оптике луч прожектора, за которым угадывались напряженные лица Насти и Виктора во время их первой встречи у изолятора.

Зеро, не комментируя эти файлы, быстро провел пальцем по сенсорной полосе, проматывая видеоряд вперед, отсекая ненужную, эмоциональную часть архива и переходя к сути.

Грязные, разбитые колеи проселочной дороги наконец-то сменились относительно ровным, влажным асфальтом пригородной трассы. Микроавтобус перестал натужно раскачиваться, мягко зашуршав шинами по мокрому покрытию. Лужи и весенняя грязь остались позади, уступив место монотонной серой ленте, уходящей в ночную мглу. Игорь, почувствовав изменение рельефа, нажал неприметную кнопку с литерой «А» на приборной панели. Рулевое колесо, повинуясь невидимым командам, начало плавно, самостоятельно корректировать траекторию. Игорь убрал руки с баранки, размял затекшие пальцы и, развернувшись вполоборота, полностью сфокусировал внимание на светящемся экране планшета.

На дисплее, транслирующем перехваченный видеопоток с внутренних систем «ЭкоСити», разворачивалась картина, в корне ломающая все представления об убежище мародеров-выживальщиков.

Изображение с камеры демонстрировало огромный, уходящий вглубь породы подземный зал. Помещение разительно контрастировало с хаосом, грязью и лязгающим металлом поверхностных мастерских Скрапов. Здесь царила абсолютная, стерильная, почти хирургическая чистота. Полимерные полы идеально отражали ровный, холодный свет энергосберегающих ламп.

Вдоль стен, выстроившись безупречно ровными шеренгами, возвышались десятки массивных, черных серверных стоек. Их передние панели были усеяны тысячами крошечных светодиодных индикаторов, которые монотонно, гипнотически перемигивались в едином, слаженном ритме вычислительных процессов. Высоко под потолком, образуя сложнейшую, многоуровневую кровеносную систему этого цифрового организма, тянулись толстые, армированные пучки оптоволоконных кабелей, уходящие в скрытые технологические шахты.

Зеро, не отрывая взгляда от экрана, коротким свайпом переключил ракурс камеры.

Картинка сменилась. Теперь трансляция шла из длинного, залитого холодным светом коридора, стены которого были обшиты белыми, звукопоглощающими панелями. Коридор упирался в просторный тамбур перед бронированными дверями грузового лифта.

Створки лифта плавно, с пневматическим шипением разъехались в стороны. Из кабины вышла Настя.

Команда в фургоне завороженно смотрела на метаморфозу девушки. Исчезла заляпанная машинным маслом камуфляжная куртка и грубые берцы. Сейчас командир Скрапов была облачена в герметичный, белоснежный защитный комбинезон, скрывающий фигуру. Нижняя часть ее лица была плотно закрыта респираторной маской, а на ногах красовалась специальная, прорезиненная антистатическая обувь, не оставляющая следов и исключающая малейший риск электрического разряда. В руках Настя крепко сжимала массивный, диагностический планшет, соединенный витым кабелем с небольшим блоком на ее поясе.

Девушка быстрым, целенаправленным шагом подошла к тяжелой, монолитной двери, перекрывающей вход в основной серверный зал. Прежде чем коснуться рукояти, она на несколько секунд приложила ладонь в тонкой перчатке к специальной, заземляющей металлической пластине, вмонтированной в стену, снимая накопленное статическое напряжение.

— Обратите внимание на уровень безопасности, — голос Зеро звучал ровно, комментируя транслируемые кадры. ИИ словно проводил экскурсию по анатомии вражеской системы. — То, что вы видите — это не просто хранилище данных или локальный узел связи. Это магистральный, стратегический коммуникационный хаб. Он расположен на глубине пятидесяти метров под «ЭкоСити».

На экране Настя вошла в зал и уверенно направилась к крайнему ряду оборудования.

— Именно этот узел, — продолжил Зеро, и в его голосе прозвучали нотки профессионального признания, — ищут лучшие аналитики генерала Соколова, прочесывая эфир и сканируя тепловые сигнатуры. Этот хаб — центральная нервная система, объединяющая информационные потоки всего северо-западного региона. Скрапы не просто сидят в бункере. Они контролируют точку схода данных.

Сергей, пораженный масштабом откровения, нахмурился.

— Но как они умудряются оставаться невидимыми? Соколов обрубил все официальные каналы. Любая попытка пробросить внешний сигнал была бы мгновенно запеленгована.

— Они не используют эфир, Сергей Владимирович, — пояснил Зеро, увеличивая масштаб изображения на планшете. — Они используют физику. Их сеть базируется на старых, советских магистралях связи, проложенных по дну Ладожского озера еще в эпоху холодной войны. Эти кабели, надежно экранированные толщей воды и ила, считались списанными и мертвыми. Но Скрапы нашли их, восстановили узлы коммутации и замкнули на свой сервер. По этим подводным венам их трафик уходит дальше, на Северный оптический канал, а оттуда — к защищенным узлам в Петрозаводске и далее, в свободный сегмент.

Тем временем на экране Настя подошла к одной из стоек маршрутизации. Ситуация на панели выглядела тревожной: целая секция контрольных диодов горела сплошным, агрессивно-красным светом, сигнализируя о критических обрывах соединения.

Девушка подключила свой планшет к диагностическому порту сервера. Ее пальцы в белых перчатках быстро забегали по сенсорному экрану, вводя сложные комбинации кодов доступа. Затем, сверившись с показаниями, она решительно открыла стеклянную дверцу стойки. Настя вытащила из пазов пять толстых, армированных кабелей, коннекторы которых мигали красным. Она методично, руководствуясь схемой на планшете, переподключила их в свободные, резервные гнезда на соседнем распределительном щите.

Едва контакты защелкнулись, система отреагировала мгновенно. Красное свечение на панели сервера погасло. Вместо него вспыхнули ровные, зеленые индикаторы. Они начали быстро, ритмично пульсировать, подтверждая восстановление пакетной передачи данных.

Настя устало выдохнула, стянула с лица маску, подставив лицо потокам прохладного воздуха от вентиляторов, и сделала пометку в планшете.

— Зачистка хвостов, — сухо констатировал Зеро, наблюдая за действиями девушки. — После тотального блэкаута, инициированного системой, команда Скрапов была вынуждена экстренно реорганизовать архитектуру сети. Они постепенно, вручную переводят все уцелевшие, нераскрытые ячейки сопротивления на резервные, скрытые каналы связи.

ИИ сделал паузу, обводя взглядом сидящих в фургоне людей.

— А те узлы и тех людей, которых силовики успели захватить на конспиративных квартирах, они сейчас жестко, на физическом уровне отсекают от этого хаба. Они рубят кабели. Это жестокое, но единственно верное решение с точки зрения безопасности. Если аналитики Соколова получат доступ к оборудованию захваченных хакеров, они могут попытаться отследить сигнал в обратном направлении. Скрапы защищают узел любой ценой, жертвуя отдельными фигурами ради сохранения всей сети.

Илья, до этого момента молча наблюдавший за трансляцией, откинулся на спинку сиденья. Инженер, понимающий всю сложность и ценность подобной инфраструктуры, уважительно, протяжно присвистнул.

— Вот это да... — пробормотал он, качая головой. — Магистральный узел связи, работающий на подводной оптике... Да это же золотая жила. Это не просто рация для переговоров, это информационный хребет. Если Соколов доберется до этой серверной, он не просто ослепит сопротивление, он получит контроль над всем трафиком.

Илья посмотрел на Игоря, его лицо стало серьезным и жестким.

— Командир, мы не имеем права потерять эту точку. Если Псы Шрама со своими ржавыми танками проломят забор «ЭкоСити» и случайно, по глупости, спалят этот подвал... мы останемся без глаз и ушей на всем континенте. Эту базу, этот стратегический объект необходимо защищать любой ценой. Чего бы нам это ни стоило.

Игорь, оторвав взгляд от экрана, обвел команду тяжелым, решительным взглядом. Возражений не последовало. Сергей, скрестив руки на груди, молча кивнул. Скрапы перестали быть просто временными союзниками. Защита их базы превратилась в ключевую, стратегическую задачу выживания всего Ковчега.

Игорь, оторвавшись от созерцания пролетающих мимо мокрых пейзажей, перевел взгляд на Зеро. Осознание того, что база Скрапов скрывает под собой стратегический информационный узел континентального масштаба, требовало переоценки всех рисков.

— Зеро, проанализируй угрозу, — скомандовал командир, его голос звучал напряженно, перекрывая монотонный шум шин. — Этот Шрам, главарь Стальных Псов... Он знает о существовании серверной под «ЭкоСити»? Он понимает, что именно он пытается захватить своими набегами?

Андроид, не меняя спокойной позы, плавно повернул голову к Игорю. Искусственные карие глаза блеснули в полумраке салона.

— Утверждать со стопроцентной уверенностью наличие у Шрама точных разведданных о подземной инфраструктуре я не могу, — ровно ответил ИИ. — Однако, с точки зрения поведенческого анализа, он с высокой долей вероятности догадывается, что «ЭкоСити» — это не просто склад запчастей. Несистемные группировки, подобные банде Насти, в условиях тотального прессинга всегда выбирают тактику кочевников. Они не привязываются к одной точке. Если база засвечена — они бросают ее и растворяются на новых локациях. Но Скрапы ведут себя аномально. Они держат оборону намертво, неся потери, расходуя дефицитные ресурсы, но не отступают ни на метр. Для опытного, жестокого лидера вроде Шрама такое фанатичное упорство — верный признак того, что под бетоном этой базы зарыто нечто, представляющее колоссальную ценность. Что-то, ради чего стоит умирать.

Сергей, сидевший на откидной лавке, задумчиво потер подбородок. Мысли аналитика зацепились за другой, не менее важный факт, который не давал ему покоя с момента брифинга в бункере Скрапов. Он подался вперед, нарушив мерное покачивание машины.

— Подожди, Зеро. Давай вернемся немного назад, — прервал он монолог ИИ. — Как этот Шрам вообще оказался на свободе? Илья четко обрисовал его историю: он был заместителем Марка на Юге, устроил бунт, попытался отколоться и ограбить склады. Но ведь Марк тогда пресек этот мятеж. Во время той самой заварушки на складах Марк активировал нейрочипы подавления в головах Шрама и его отморозков. Они валялись парализованные, когда туда нагрянул спецназ Соколова. Их всех упаковали в броневики и увезли в изоляторы. Как человек, попавший в жернова службы безопасности по обвинению в терроризме, вдруг оказывается на свободе, на севере, да еще и во главе собственной банды с тяжелой техникой?

Зеро, выдержав короткую паузу, словно позволяя Сергею самому дойти до логического вывода, ответил. В его голосе не было удивления, лишь холодная, циничная констатация фактов, описывающих механизмы работы тоталитарных систем.

— Ваша информированность точна, Сергей Владимирович, — подтвердил ИИ. — Шрам действительно был захвачен силами специального назначения. И его чудесное освобождение не является системной ошибкой или результатом побега. Существует лишь одна, наиболее вероятная и логически обоснованная гипотеза, подтвержденная множеством исторических прецедентов. Шрам пошел на сделку со следствием.

— Сделка? — Илья презрительно скривился. — Соколов не ведет переговоров с отморозками. Он их стирает в порошок.

— Генерал Соколов прагматик, Илья Петрович, — возразил Зеро, его голос звучал ледяным менторским тоном. — Он понимает, что регулярная армия и патрульные роботы эффективны для контроля масс, но они не приспособлены для партизанской войны в лесах и на заброшенных промзонах. Соколову нужна была сила, способная действовать грязными, жестокими методами, не связанная уставами и бюрократией. Шрам, ненавидящий Марка и знающий изнанку подпольного мира, стал идеальным кандидатом.

ИИ вывел на экран планшета абстрактную схему взаимосвязей.

— Власти предоставили ему свободу, закрыли глаза на формирование новой банды и, более того, негласно обеспечивают его ресурсами — списанной техникой, топливом, координатами целей. Взамен Шрам и его "Стальные Псы" выполняют грязную работу. Они служат неофициальными, цепными псами режима, силовым инструментом для безжалостного вскрытия и уничтожения оставшихся очагов сопротивления на периферии, куда официальным структурам лезть не с руки. Это классический, взаимовыгодный контракт. Шрам получает власть и безнаказанность в своем секторе, а Соколов — чужими руками зачищает территорию от нежелательных элементов, сохраняя видимость законности.

Илья, переварив эту жестокую, но абсолютно логичную информацию, тяжело вздохнул и кивнул, признавая правоту искусственного интеллекта.

— Да, звучит мерзко, но крайне правдоподобно, — буркнул инженер. — В стиле этого упыря в лампасах. Натравить одних на других и смотреть, как они глотки друг другу рвут. Но это меняет дело, Зеро.

Илья уперся руками в колени и посмотрел на андроида в упор.

— Если за Шрамом негласно стоит "ТехноСфера", значит, его атаки на "ЭкоСити" будут только усиливаться. Они дадут ему больше тяжелой брони, дадут наводки. Скрапы там со своими пулеметами и самоделками долго не продержатся, даже с нашей супер-платой для мотивации. Нам нужно обеспечить им гарантированную, непробиваемую охрану. Эту базу и этот узел связи сдавать нельзя.

— Ваше беспокойство обоснованно, но излишне, Илья Петрович, — ровным, успокаивающим тоном ответил Зеро, и на его синтетическом лице появилась легкая тень снисходительной улыбки. — Превентивные меры по обеспечению безопасности объекта «ЭкоСити» были инициированы мной заблаговременно.

ИИ коснулся сенсорного экрана планшета, закрепленного на панели.

— Еще в тот момент, когда мы находились на перекрестке в Буграх, ожидая появления поврежденного робота "Скрапов", мои аналитические алгоритмы оценили уязвимость их базы как критическую. Я не стал дожидаться официальных приказов. Мной был сформирован и выведен на позиции скрытый, эшелонированный периметр силовой поддержки.

Карта на экране планшета резко изменила масштаб. Окрестности базы «ЭкоСити», затянутые на схеме зеленым цветом весеннего леса, внезапно расцветились россыпью ярких, пульсирующих красных точек. Десятки маркеров образовали идеальное, математически выверенное кольцо вокруг бетонного забора базы, перекрывая все возможные векторы атаки.

— Это тяжелые гуманоидные боевые машины Ковчега, — спокойно, без тени бахвальства пояснил Зеро, указывая на красные точки. — Сорок единиц. Они вышли на рубежи обороны и перешли в режим глубокой маскировки.

Игорь, глядя на количество маркеров, присвистнул.

— Сорок штук? Да они там целую армию положат. А чем они вооружены? Опять плазма?

— Кинетическое и плазменное оружие в условиях плотной застройки и наличия дружественных сил может привести к нежелательным разрушениям, — отверг это предположение Зеро. — Данные боевые единицы оснащены высокоточными, импульсными лазерными системами противовоздушной и противоракетной обороны ближнего радиуса действия. Скорость реакции и вычислительные мощности их сенсоров позволяют перехватывать и гарантированно уничтожать в полете любые кинетические угрозы.

Зеро сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость технологии.

— Говоря проще, Сергей Владимирович: если бойцы Шрама откроют огонь по воротам базы, пули, выпущенные из их крупнокалиберных пулеметов, или снаряды из гранатометов просто не достигнут своей цели. Они будут точечно испарены в воздухе высокотемпературным лазерным импульсом на расстоянии десяти метров от забора. Для Скрапов и атакующих это будет выглядеть как непреодолимый, невидимый силовой щит, о который разбиваются их атаки. Атака захлебнется, так и не начавшись.

Чтобы не быть голословным, Зеро быстрым свайпом по экрану переключил режим отображения. Карта исчезла, уступив место прямой, потоковой трансляции. Это был вид от первого лица — картинка, транслируемая напрямую с оптических сенсоров одной из боевых машин Ковчега, затаившейся в засаде.

Изображение было невероятно четким, несмотря на густые весенние сумерки и непрекращающуюся морось. В объектив попадали центральные ворота «ЭкоСити». Картинка слегка дернулась, воспроизводя момент из недавнего прошлого: к воротам, разбрызгивая грязь, подъехали два квадроцикла. С них спешились Настя и Виктор.

В ту же микросекунду интерфейс на экране планшета взорвался тактической информацией. Невидимый робот мгновенно, без задержек зафиксировал цели. На лицах Насти и Виктора появились зеленые, пульсирующие квадраты распознавания "союзников". Но одновременно с этим, красные, агрессивные рамки захвата легли точно на стволы пулеметов, закрепленных на квадроциклах, и на оружие, висящее у них за спинами.

— Степень боевой готовности лазерных систем — сто процентов, — бесстрастно прокомментировал Зеро, пока на экране бежали бесконечные столбцы расчетов баллистических траекторий. — Робот контролирует каждое их движение. В случае фиксации враждебных намерений или попытки открыть огонь по нашему транспорту, оружие было бы дезинтегрировано до того, как они успели бы нажать на спуск.

Зеро начал быстро, с интервалом в пару секунд, переключать ракурсы, выводя картинки с камер других машин, затаившихся по периметру. Каждая трансляция показывала идеальную, выверенную до миллиметра засаду. Снайперы контролировали вышки, штурмовики перекрывали просеки. Лес вокруг базы был превращен в смертоносный, невидимый капкан.

Сергей, завороженно глядя на эти кадры, не мог скрыть своего изумления. Он потер лицо, пытаясь осознать увиденное.

— Потрясающе, — выдохнул аналитик. — Но я не понимаю одного, Зеро. Я был там. Я смотрел на этот лес в упор. У меня отличное зрение, да и у Скрапов на вышках, я уверен, стоят хорошие тепловизоры. Но мы ничего не видели! Ни единого отблеска металла, ни одного теплового пятна. Как сорок огромных, тяжелых машин могут оставаться абсолютно незаметными на пустой поляне?

Искусственный интеллект, довольный реакцией человека, позволил себе легкую, снисходительную улыбку. Он выключил трансляцию, вернув на экран карту.

— Ваши глаза и тепловизоры Скрапов не могли их зафиксировать, Сергей, потому что машин там, с визуальной точки зрения, не было, — пояснил Зеро принцип действия своих передовых систем маскировки. — Это технология проекционной поляризованной маскировки. Корпус каждого робота покрыт миллионами микроскопических линз и светодиодов. В активном режиме они не просто отражают свет. Они считывают изображение фона, находящегося позади робота, и транслируют его на свою переднюю поверхность, идеально подстраиваясь под освещение, перспективу и погодные условия. Они становятся прозрачными.

Зеро сделал легкий жест рукой, словно обрисовывая контур машины.

— Что касается теплового излучения — проблема решена на физическом уровне. Броня оснащена системой динамического терморегулирования. Она мгновенно перераспределяет избыточное тепло — поверхность пластин охлаждается или нагревается в точном соответствии с температурой окружающей среды. Сегодня это температура тающих луж, сырого весеннего воздуха и мокрой грязи. Для любого тепловизора они выглядят как холодные камни или лужи. Они — идеальные призраки, сливающиеся с реальностью.

Аналитик уважительно кивнул. Технологии Ковчега в очередной раз подтвердили свое абсолютное превосходство, обеспечив им невидимый, но абсолютно непробиваемый щит.

Густой, липкий туман, поднявшийся от раскисшей после дневной оттепели земли, поглощал свет фар микроавтобуса. Машина, ведомая автопилотом, уверенно резала глубокие весенние лужи, разбрасывая по сторонам фонтаны грязной воды, которые с глухим стуком бились о бронированные борта. Дворники монотонно скребли по лобовому стеклу, смывая оседающую морось.

В салоне, освещенном тусклым зеленоватым светом приборов, повисла задумчивая тишина. Демонстрация невидимой армии Ковчега впечатлила всех, но Игорь, чьи мысли всегда возвращались к главной цели, решил вернуть обсуждение в практическое русло.

— Невидимый щит — это отлично, Зеро. База Скрапов в безопасности, — произнес командир «Северных», растирая затекшую шею. — Но давайте не забывать, ради чего мы вообще ввязались в эту игру с местными. Наша главная цель — спасательная операция. Мы обещали вытащить их лидера и наших парней.

Игорь посмотрел на ИИ, ожидая конкретики.

— Стоит ли нам ждать, пока Настя со своими хакерами расшифрует логи и перешлет их нам по каналам Mix? Или мы можем действовать на опережение? Каждая потерянная минута может стоить жизни тем, кто сейчас сидит в изоляторах Соколова.

Зеро, не меняя своей спокойной, расслабленной позы, плавно качнул головой.

— В ожидании нет оперативной необходимости, Игорь, — ответил андроид, его голос звучал ровно, перекрывая шум колес. — Пока вы вели дискуссии в бункере, я уже интегрировался в локальную сеть «ЭкоСити» и скачал полный дамп памяти их серверов. Исходники, телеметрия, видеоархивы — всё уже находится в защищенных хранилищах Ковчега. В данный момент Водовоз и его аналитическая группа детально изучают эту информацию.

Зеро коснулся экрана планшета.

— Но я могу продемонстрировать вам ключевые фрагменты прямо сейчас. То, с чем нам предстоит столкнуться.

Изображение на дисплее мигнуло. Вместо статичной карты появилась зернистая, подрагивающая видеозапись, полученная с фронтальных камер того самого искореженного робота Скрапов.

Команда, затаив дыхание, придвинулась ближе к экрану.

Они увидели мокрый, освещенный мощными прожекторами внутренний двор северного центра содержания. Картинка дико тряслась в такт тяжелым шагам машины. Внезапно ночь разорвали ослепительные вспышки. Камера зафиксировала шквальный, перекрестный огонь. С крыш зданий били стационарные, спаренные автоматические турели, поливая пространство двора сплошным потоком кинетических снарядов. А внизу, умело маневрируя между бетонными блоками, вели прицельную стрельбу из плазмометов тяжелые патрульные роботы, которых Соколов, видимо, стянул сюда для усиления охраны после блэкаута.

«Ломаный» попытался огрызнуться огнем, но его кустарная пушка лишь высекла искры из бетонной стены. Спустя секунду яркий, фиолетовый луч плазмы ударил прямо в объектив камеры. Экран залило агрессивным, красным цветом, пошли жестокие помехи, и поверх предсмертной агонии сенсоров вспыхнула надпись: «CRITICAL ERROR. NO SIGNAL». Запись оборвалась.

Игорь откинулся на спинку сиденья, тяжело выдохнув. Лицо командира помрачнело.

— Да уж... Теперь понятен масштаб паранойи генерала, — констатировал он, потирая подбородок. — Это не просто тюрьма. Это полноценный укрепрайон. Автоматизированные турели подавления, автономные патрульные роботы с плазменным вооружением. Они превратили дворы в зоны гарантированного уничтожения.

Илья, до этого внимательно изучавший запись, презрительно фыркнул. Инженер покачал головой, его профессиональное чутье кричало о бессмысленности подобных атак.

— У этой кустарной поделки Скрапов шансы были равны абсолютному, математическому нулю, — басом заявил он. — И их план силового штурма на пяти таких "тракторах" обернулся бы просто бессмысленной, кровавой потерей техники и людей. Они бы даже до дверей жилого блока не доехали. А заодно спровоцировали бы рой ищеек Соколова, которые разнесли бы к чертям весь прилегающий район.

Илья заложил руки за голову, его мысли уже выстраивали новые, более сложные алгоритмические цепочки. Он начал рассуждать вслух, скорее для себя, чем для остальных.

— Хирургия... тут нужна хирургия. План с подменой охраны, который мы обсуждали, — это единственный рабочий вариант. Но для того, чтобы наши "подменные" Адамы смогли пройти сквозь их систему, мало просто скопировать внешность и отпечатки пальцев. Нужно знать всю внутреннюю "кухню". Графики пересменок, пароли, маршруты патрулирования, процедуры авторизации на постах. Нужно знать, как они расписываются в электронных журналах, с какой интонацией докладывают начальству, как, в конце концов, держат кружку с кофе! Любая, самая крошечная нестыковка в поведенческом паттерне вызовет подозрение у внутренней безопасности.

Инженер взмахнул руками, словно пытаясь ухватить ускользающую мысль.

— Идеально было бы, если бы мы могли просто... ну не знаю... влезть в головы этих охранников. В их память. И тупо скопировать оттуда все их привычки, знания и поведенческие паттерны за последний месяц. Залить это прямо в процессоры наших Адамов. Тогда это была бы идеальная, нераспознаваемая подмена.

Илья осекся и замолчал. Он обвел взглядом напряженные лица товарищей, которые уставились на него под мерный, убаюкивающий гул колес, рассекающих весенние лужи. Инженер сам понял всю абсурдность и фантастичность озвученной им идеи. Считывание памяти живого человека в полевых условиях звучало как бред сумасшедшего.

— Простите, занесло. Фантастика в голову ударила, — виновато пробормотал Илья, отводя взгляд. — Это же не фильмы снимать...

Но Зеро, который все это время сидел неподвижно, анализируя слова инженера, внезапно прервал его самобичевание. Искусственные глаза андроида вспыхнули ярким, заинтересованным светом.

— Это гениальная мысль, Илья Петрович, — голос ИИ прозвучал необычно живо, в нем слышалась явная, технологическая искра.

Команда удивленно переглянулась. Зеро редко разбрасывался такими эпитетами.

— И она абсолютно реализуема в рамках наших текущих возможностей, — продолжил андроид, и его тон стал по-деловому четким. — Вы правы. Имитации внешности недостаточно для обхода систем параноидального контроля. Нам нужна их память. И мы ее получим.

ИИ быстро вывел на экран планшета чертежи головы робота серии «Адам-Мед».

— Я вношу радикальные коррективы в план "Подмена". Те семь медицинских андроидов, которых мы извлекли из больниц, сейчас проходят модификацию на подземных заводах Ковчега. Мои инженеры переоборудуют их. Мы интегрируем в их оптические и тактильные модули компактные нейросенсоры ближнего радиуса действия.

Зеро масштабировал схему, показывая сложную паутину микроконтактов.

— Разумеется, это не стационарное, громоздкое кресло глубокого сканирования, которое стоит в лаборатории «Эдема». Мы не сможем скопировать их личность или глубинные, детские воспоминания. Но для нашей задачи этого и не требуется.

Голос ИИ стал холодным и расчетливым, описывая алгоритм действий.

— Нам нужен лишь поверхностный, оперативный слой памяти. Данные за последние тридцать дней. Привычки, рутина, пароли, лица сослуживцев. Этого хватит с избытком.

Андроид посмотрел на Игоря, излагая новый, усовершенствованный план.

— Сценарий следующий. Мои модифицированные Адамы, используя оптическую маскировку, проникают в жилой блок охраны изолятора перед самой пересменкой. Они находят нужных сотрудников и, используя узконаправленные инъекторы, погружают их в глубокий медикаментозный анабиоз. Пока субъекты спят, Адамы проводят сканирование. Они копируют их внешность, биометрические данные, голос и, с помощью новых нейросенсоров, снимают поверхностный слепок памяти.

Зеро сделал паузу, позволяя картине сложиться в умах слушателей.

— После загрузки данных, Адамы надевают их форму и выходят на пост. Для всех систем контроля и коллег это будут те самые люди. Новая, синтетическая смена заступит на дежурство. Они оформят фиктивный, абсолютно легальный в рамках системы приказ на экстренный перевод нужных нам узников в другой, удаленный изолятор. Погрузят их в автозак и вывезут за периметр без единого выстрела.

— Идеально, — прошептал Сергей, пораженный изяществом решения. — Система сама отдаст нам пленников.

— Однако, — прервал его Зеро, возвращая всех к суровой реальности, — для того, чтобы этот план сработал, нам необходима точная, исчерпывающая внутренняя логистика. Мы должны знать расположение камер, маршруты конвоирования внутри блоков, имена начальников смен и расположение пультовых. Без этой карты мы будем действовать вслепую даже с идеальной маскировкой.

ИИ вывел на экран пять красных маркеров, обозначающих изоляторы Соколова.

— Пятеро наших агентов, включая Александра и Кирилла, уже находятся внутри этих периметров. Они успешно прошли фильтрацию и распределены по камерам. Завтра начнется их работа. Мы должны забросить им компактные датчики-камеры во время их ежедневной прогулки в открытых дворах. Как только они соберут необходимую визуальную и акустическую информацию, они передадут ее нам. И только тогда, имея на руках полный план, мы нанесем свой хирургический удар.

Внутри салона царила атмосфера напряженной, пугающей ясности. План спасения, еще вчера казавшийся самоубийственной авантюрой, теперь обрел четкие, технологически совершенные очертания. Оставалось лишь дождаться данных от тех, кто прямо сейчас находился в самом сердце вражеского логова.

Белый фургон с логотипом доставки воды, раскачиваясь на разбитом асфальте, медленно вполз в глухой, не освещенный двор типичной питерской многоэтажки. Широкие шины с чавканьем месили весеннюю грязь и глубокие лужи, образовавшиеся на месте растаявших сугробов. Мартовская слякоть покрывала город толстым, скользким слоем, превращая любую прогулку в испытание.

Игорь плавно затормозил у самого подъезда, стараясь поставить машину так, чтобы задние двери оказались в максимальной тени. Командир заглушил двигатель. Наступившая тишина нарушалась лишь монотонным стуком капель, падающих с козырька крыши на лобовое стекло, да далеким, приглушенным гулом проспекта.

Команда молча, без лишней суеты покинула салон микроавтобуса. Воздух на улице был промозглым, напоенным запахом бензина, мокрого бетона и оттаявшей земли. Они быстро прошли через распахнутую дверь подъезда, стараясь не оставлять слишком явных грязных следов на затоптанном кафеле первого этажа.

Поднявшись по гулкой лестнице, они вошли в ту самую конспиративную квартиру, которая служила им перевалочным пунктом. Внутри было так же холодно и неуютно, как и несколько часов назад. Сергей, не задерживаясь, прошел на кухню и с глухим стуком бросил ключи от фургона на застеленный старой клеенкой стол. Транспорт выполнил свою функцию и теперь должен был остаться здесь, дожидаясь следующих пассажиров.

Выйдя обратно на тускло освещенную лестничную клетку, группа направилась к дверям исписанного маркерами лифта.

Игорь первым вошел в тесную кабину, пахнущую сыростью и старым металлом. Дождавшись, когда Илья, Сергей и Адам-Зеро займут свои места, командир нажал комбинацию кнопок на затертой панели.

Кабина лифта коротко, неприятно дернулась, но вместо того чтобы с натужным скрипом поползти вверх, к жилым этажам, она резко, с ощутимым перегрузом ухнула вниз. Когда распахнулись двери лифта, вся команда перешла в переходной коридор, где на другой стороне их ожидал еще один лифт. Двери лифта закрылись и лифт плавно поехал вниз набирая скорость.
Спустя полминуты стремительного спуска кабина плавно затормозила. Двери бесшумно разъехались в стороны, открывая доступ в ярко освещенный, стерильный транзитный тоннель.

Они прошли по тоннелю до следующего терминала. Здесь их уже ожидала просторная, комфортабельная транспортная капсула Ковчега. Мягкие кресла, приглушенный свет и полное отсутствие шума — контраст с поверхностью был разительным. Как только они заняли свои места, капсула сорвалась с места, начав свой двухминутный, сверхзвуковой спуск на сотни метров вглубь скальной породы, в самое сердце подземного мегаполиса.

Путешествие закончилось в просторном фойе приемного шлюза. Процедура возвращения была стандартной, но от этого не менее необходимой. Команда разошлась по индивидуальным кабинам дезинфекции.

Сергей, встав под упругие, обжигающе горячие струи гидромассажного душа, с наслаждением смывал с себя не только грязь и холодную слякоть поверхности, но и тяжелое, вязкое напряжение последних часов. Активная пена с легким запахом озона удаляла малейшие следы пребывания во внешнем мире. Высушенный направленными потоками теплого воздуха, он переоделся в подготовленную для него свежую, невероятно удобную серую одежду резидента. Мягкая ткань обволакивала тело, не стесняя движений, а легкая, бесшумная обувь возвращала ощущение комфорта.

Чистые, переодетые и немного расслабленные, они вышли из зоны шлюзования и оказались в просторной, зеленой зоне отдыха. Пространство было заполнено раскидистыми, тропическими растениями, которые создавали иллюзию пребывания в настоящем зимнем саду. В центре этой импровизированной оранжереи, на глубоком, мягком диване, обитом тканью цвета графита, сидел Водовоз.

Оперативник не выглядел расслабленным. Его спина была прямой, а внимание полностью поглощено информацией, бегущей по экрану тактического планшета, который он держал на коленях.

Услышав тихие шаги приближающейся команды, Водовоз поднял голову. Его суровое лицо на мгновение осветилось скупой, но искренней улыбкой профессионала, приветствующего вернувшихся с задания бойцов. Он встал, отложив гаджет на небольшой стеклянный столик.

— С возвращением, — произнес оперативник, его низкий, рокочущий голос наполнил зону отдыха. Водовоз обвел взглядом Игоря, Сергея и Илью, задержавшись на невозмутимом Адаме-Зеро. — Выглядите так, словно прогулялись по минному полю вслепую, но выжили. Хорошая работа на поверхности, парни. Ваша выдержка во время контакта с бандой заслуживает уважения. Риск был запредельным.

Водовоз жестом предложил им занять свободные кресла вокруг столика.

— Главная новость — логи, снятые с поврежденного робота Скрапов, успешно получены и расшифрованы нашими аналитиками, — продолжил связной, когда все расселись. — Информация о внутреннем периметре изоляторов, которую вы добыли, бесценна. Она дает нам четкую картину расположения автоматических турелей, слепых зон и, что самое важное, алгоритмов патрулирования. Без этих данных операция "Троянская кукла" была бы невозможна.

Игорь, откинувшись на спинку кресла, кивнул, принимая похвалу, но его лицо оставалось серьезным. Он знал, что расслабляться рано.

— Это только начало, Водовоз. Данные у нас есть, но вытащить оттуда людей — задача на порядок сложнее.

— Согласен, командир, — Водовоз перевел взгляд на Зеро. — Поддержка Зеро и его невидимый щит вокруг базы «ЭкоСити» — это отличный тактический ход. Защита союзников — наш приоритет. Но мы должны смотреть на ситуацию шире.

Оперативник взял свой планшет и вывел над столиком трехмерную проекцию северных пустошей.

— Нельзя полагаться только на высокие технологии и невидимость, — жестко произнес Водовоз, обращаясь напрямую к ИИ. — Система проекционной маскировки безупречна против оптики, но в бою на открытой местности, когда в дело вступает тяжелая артиллерия и направленные взрывы, маскировка слетает. Шрам — не дурак. Если он поймет, что его роботы бьются о невидимую стену, он просто зальет периметр плазмой по площадям или пустит в ход тяжелые бульдозеры, которые снесут заборы вместе с вашими замаскированными снайперами.

Зеро, внимательно слушающий оперативника, плавно наклонил голову, признавая справедливость его замечания.

— Вы абсолютно правы, — согласился ИИ. — Пассивная оборона имеет пределы эффективности.

— Поэтому я настаиваю на немедленном усилении периметра, — продолжил Водовоз, его голос стал более требовательным. — Необходимо провести регулярную ротацию ваших боевых машин, чтобы исключить риск их обнаружения по тепловому следу или истощения реакторов. И, что еще важнее, нам нужно добавить в кольцо обороны тяжелую, бронированную технику. Ударные платформы, способные не только перехватывать пули лазером, но и выдерживать прямое кинетическое попадание, чтобы в случае прорыва стать физическим щитом для Скрапов.

— Ресурсы для усиления будут выделены. Ротация боевых единиц и ввод тяжелых платформ в зону маскировки будут осуществлены в течение ближайших шести часов, — заверил Зеро, мгновенно интегрируя новые вводные в свой алгоритм обороны.

Водовоз удовлетворенно кивнул и смахнул проекцию базы Скрапов, заменив ее на карту территории, контролируемой бандой «Стальных Псов».

— А теперь о главном источнике нашей головной боли, — связной ткнул пальцем в изображение огромного, подземного бункера. — Меня крайне беспокоит ситуация вокруг базы Шрама. Наши высотные беспилотники ведут непрерывный мониторинг их квадрата. И знаете, что самое странное? С воздуха там царит абсолютная, мертвая тишина.

Илья, до этого момента молча наслаждавшийся покоем, удивленно приподнял брови.

— Тишина? — переспросил инженер.

— Да, да, Илья, — мрачно подтвердил Водовоз. — На поверхности нет никаких признаков подготовки к марш-броску. Техника не прогревается, патрули не усилены. Но эта тишина обманчива. Мои аналитики уверены, что Псы не сидят сложа руки. Если они не готовят наземную операцию, значит, они ушли под землю.

Оперативник обвел взглядом напряженную команду.

— Бункер, в котором они базируются, имеет несколько уровней. Вполне вероятно, что прямо сейчас, в своих подземных кузнях, они в авральном режиме собирают новые боевые машины, готовя нам неприятный сюрприз. И мы не узнаем об этом, пока они не вылезут наружу.

Игорь, мгновенно оценив тактическую угрозу, подался вперед.

— Значит, нам нужна разведка. Глубокая и точная. Мы должны понимать, какими силами они располагают и когда планируют удар.

— Совершенно верно, командир, — согласился Водовоз. — И я более чем уверен, что Настя и Виктор из «ЭкоСити» пришли к такому же выводу. Они не станут ждать удара вслепую. Завтра утром, или даже этой ночью, Скрапы наверняка попытаются заслать своего разведчика к периметру Псов. И мы не можем позволить им рисковать своими людьми без прикрытия.

Оперативник посмотрел на Зеро. В его взгляде читался четкий, не терпящий возражений приказ.

— Зеро, это твоя зона ответственности. Как только кто-либо из состава Скрапов покинет безопасный периметр базы с разведывательной миссией, он должен быть взят под плотное, непрерывное наблюдение. Твои скрытые дроны или роботы должны стать его невидимой тенью. Ты должен обеспечить его абсолютную безопасность на всем маршруте. А в случае обнаружения или огневого контакта — немедленно провести силовую эвакуацию, задействовав любые доступные ресурсы. Мы не имеем права терять союзников.

Искусственный интеллект, чье лицо сохраняло идеальное, нечеловеческое спокойствие, плавно наклонил голову, принимая задачу.

— Директива ясна. Любой биологический объект, покидающий территорию «ЭкоСити», будет взят под непрерывный, многоуровневый контроль, — ровно ответил ИИ. — Мои алгоритмы прогнозирования уже выстроили возможные маршруты их разведки. Системы перехвата и эвакуации переведены в режим абсолютной боевой готовности. Скрапы не останутся без защиты.

Водовоз удовлетворенно кивнул. Тактические задачи были распределены, оперативная обстановка находилась под контролем. Наступало время для следующей, не менее важной фазы их плана.

Белоснежная транспортная капсула, напоминающая каплю воды, застывшую в стекле, с тихим шелестом пневматики подошла к платформе. Двери разъехались в стороны, приглашая команду внутрь. Игорь, Сергей, Илья, Водовоз и Зеро заняли удобные кресла. Как только створки сомкнулись, капсула плавно сорвалась с места, унося их вглубь теплых секторов Ковчега. За панорамными стеклами мелькали зеленые террасы жилых зон, резко контрастируя с холодной, мокрой весенней слякотью, которую они оставили на поверхности.

Водовоз не терял времени. Как только машина набрала крейсерскую скорость, он включил свой тактический планшет, развернув над столиком голографический интерфейс.

— Оперативная сводка, — голос оперативника мгновенно вернул команду от расслабляющего пейзажа к суровым реалиям их миссии. — Фаза внедрения "Троянской куклы" завершена успешно. Все пятеро наших агентов, включая Александра и Кирилла, прошли первичные фильтрационные процедуры системы Соколова. Легенда сработала безупречно. В данный момент они физически находятся внутри специализированных центров содержания и распределены по камерам.

Сергей с облегчением выдохнул, напряжение, сковывавшее его последние часы, немного отступило. Самое страшное — этап захвата — прошел без сбоев и жертв.

— Отлично, — кивнул аналитик. — Значит, переходим ко второй фазе. Заброс микрокамер.

— Совершенно верно, — подтвердил Водовоз, его пальцы быстро забегали по экрану планшета. — Заброс запланирован на время завтрашней дневной прогулки. Это единственное окно, когда наши люди окажутся под открытым небом, вне экранированных бетонных блоков.

Оперативник вывел на голограмму несколько размытых, дергающихся кадров. Это были стоп-кадры из видеоархива, извлеченного Зеро из поврежденного робота Скрапов. На них виднелись фрагменты глухих бетонных стен, увенчанных спиралями колючей проволоки, и вышки с прожекторами.

— Я сейчас анализирую архитектуру этих дворов по косвенным признакам с видео, — пробормотал Водовоз, хмуро вглядываясь в искаженные пиксели. — Задача усложняется тем, что мы не имеем точных, актуальных планов этих изоляторов. Остается надеяться, что все пять комплексов, построенные по приказу генерала, имеют типовую, стандартную планировку. Если дворы идентичны, это колоссально упростит логистику заброса. Нам не придется прописывать уникальные полетные задания для каждого дрона.

Он свернул видео и окинул взглядом команду. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, озарилось едва заметной искрой профессиональной гордости.

— А теперь о том, как именно мы будем осуществлять доставку, — произнес Водовоз, и его рука скользнула во внутренний карман тактической куртки. — В условиях тотального радиоэлектронного подавления и глухих бетонных мешков, стандартные средства здесь бессильны. Но наши инженеры, совместно с Зеро, разработали нечто особенное.

Оперативник медленно разжал ладонь. На его широкой, мозолистой руке лежал предмет, который с первого взгляда можно было принять за искусную, изящную ювелирную поделку. Это было миниатюрное устройство, размером не больше пяти-семи сантиметров, чьи вытянутые, полупрозрачные крылья и вытянутый, сегментированный корпус с пугающей точностью повторяли анатомию стрекозы. Корпус устройства имел тусклый, серо-зеленый оттенок, сливающийся с любой природной или городской фактурой.

— Знакомьтесь. Автономный микро-дрон доставки, проект "Стрекоза", — представил устройство Водовоз, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение технологией. — Разработка, опережающая все известные наземные аналоги на несколько поколений.

Илья, чьи глаза загорелись неподдельным инженерным азартом, подался вперед, едва не упираясь носом в миниатюрный аппарат.

— Это... это же шедевр микромеханики, — прошептал старый технарь, не в силах скрыть восторга. — А как работает навигация? Радиоканал там заглушат наглухо, GPS перекроют. Как он найдет цель?

— Полная автономность, Илья, — пояснил Водовоз, демонстрируя устройство с разных сторон. — Связь с оператором ему не нужна. В его крошечную память закладывается полетное задание: вектор, высота, визуальные ориентиры и биометрический профиль конкретного агента.

Оперативник указал пальцем на слегка утолщенную, фасеточную "голову" стрекозы.

— Вот этот модуль — одновременно и камера высокого разрешения, которая станет "глазами" нашего агента, и система визуального ориентирования самого дрона. Аппарат абсолютно бесшумен. Его лопасти работают на принципе пьезоэлектрической вибрации, а не вращения. Он невидим для любых систем РЭБ, потому что не излучает и не принимает радиоволн в полете.

Водовоз подробно расписал алгоритм действия этой механической букашки.

— Дальность автономного полета — пятьсот метров. Время активной работы в режиме полета — двадцать минут. Дрон запускается с безопасного расстояния, перелетает через стену изолятора и... ждет. Он запрограммирован найти укромное место — сесть на кирпичную кладку, на кусок ржавой арматуры или ветку старого дерева, слиться с фоном и перейти в режим пассивного ожидания.

Оперативник сделал паузу, позволяя слушателям оценить изящество задумки.

— Как только во двор выводят заключенных, его камера начинает сканировать толпу. Он ищет совпадение по лицу. Как только алгоритм распознает нашего агента — Саню, Кира или новичков — "Стрекоза" оживает. Дрон пикирует вниз, подлетает вплотную к лицу агента и сбрасывает свой "груз" — ту самую капсулу-камеру. Парням останется только вовремя открыть рот и спрятать датчик под язык.

— А что будет с самим дроном? — спросил Сергей, чей аналитический ум сразу зацепился за проблему оставленных улик. — Охрана рано или поздно найдет эту железяку во дворе. Возникнут вопросы.

— Никакого железа, Сергей, — улыбнулся Водовоз. — В этом и кроется главная хитрость. Сразу после сброса датчика, микрозаряды отстреливают крылья дрона. А сам корпус... он выполнен не из металла или пластика. Это специально синтезированный биополимер. Под воздействием прямых солнечных лучей и кислорода он полностью, без остатка, разлагается на углекислый газ и воду ровно за один час. Даже если охранник наступит на него через пять минут, он подумает, что раздавил крупного жука. Улик не останется.

Илья, больше не в силах сдерживать любопытство, осторожно, двумя пальцами взял "стрекозу" с ладони Водовоза. Инженер разглядывал крошечные, почти невидимые глазу сочленения и микроскопические линзы объектива с благоговением ювелира, держащего в руках уникальный алмаз.

— Гениально, — пробормотал Илья, с опаской возвращая хрупкое устройство обратно оперативнику. — Если бы у нас были такие игрушки пару лет назад, мы бы эту систему изнутри выжгли без шума и пыли.

Игорь, до этого момента внимательно и серьезно слушавший доклад, вдруг откинулся на спинку кресла. Губы командира дрогнули, складываясь в ехидную, саркастическую усмешку. Напряжение, державшее всех в тонусе, требовало хотя бы минимальной разрядки.

— Технологии — это, конечно, прекрасно, Водовоз, — произнес Игорь, сдерживая смех. — План идеален. Но есть один, чисто человеческий нюанс.

Он обвел взглядом улыбающихся Сергея и Илью.

— Вы же знаете наших оболтусов. Особенно Саню. У парня от нервов и от голода в этом карцере руки трястись будут. Как бы он с перепугу эту вашу супер-камеру не проглотил вместе со слюной, когда она ему в рот залетит.

Сергей, представив эту живописную картину, не выдержал и рассмеялся в голос. Илья, хлопнув себя по коленям, густо, басисто захохотал, вторя аналитику.

— Точно! — сквозь смех выдавил Илья. — А то наша доблестная режиссура в лице Зеро получит такие уникальные, высокодетализированные кадры внутреннего устройства Саниного желудочно-кишечного тракта, что никакой Соколов не страшен будет! Это ж готовое пособие для гастроэнтерологов!

Смех в кабине транспортной капсулы стал еще громче, разряжая тяжелую, густую атмосферу постоянной опасности. Даже Адам-Зеро, чье лицо сохраняло невозмутимость, казалось, слегка приподнял уголки губ, оценив юмор ситуации.

Водовоз, подавляя улыбку, которая так и рвалась наружу, аккуратно убрал "стрекозу" во внутренний карман куртки. Оперативник попытался сохранить профессиональную серьезность, но его глаза смеялись.

— Можете не беспокоиться за сохранность данных, коллеги, — ответил Водовоз, когда смех немного стих. — Инженеры Ковчега предусмотрели и такой вариант развития событий. Оболочка капсулы-датчика выполнена из медицинского, химически инертного силикона повышенной плотности. Она гарантированно выдержит даже самую агрессивную кислотную среду желудка и без малейших повреждений выйдет наружу естественным путем.

Оперативник сделал многозначительную паузу, и его улыбка стала шире.

— Правда, в этом случае нам придется проводить весьма... тщательную, многоуровневую дезинфекцию оборудования, прежде чем мы сможем извлечь из него видеозаписи. Но информация будет сохранена в любом случае.

Новый взрыв хохота потонул в тихом гудении моторов транспортной капсулы, которая на огромной скорости продолжала свой путь по залитым светом тоннелям, унося команду все дальше от серой, слякотной поверхности, в безопасные глубины их нового дома.

Транспортная капсула, сбросив скорость, плавно выскользнула из освещенного туннеля и мягко пристыковалась к перрону в жилом секторе. Стеклянные двери разъехались, впустив внутрь прохладный, очищенный воздух, напоенный ароматом хвои. Команда, уставшая, но воодушевленная четкостью предстоящего плана, начала подниматься с кресел.

Водовоз, остановившись у выхода, повернулся к Игорю и Сергею. Лицо оперативника, обычно сохраняющее суровую непроницаемость, на этот раз тронула легкая, искренняя улыбка.

— Прежде чем мы разбежимся, у меня есть для вас хорошие новости из медицинского сектора, — произнес связной, и в его голосе прозвучало неподдельное удовлетворение. — Процесс реабилитации Марка идет с опережением графика.

Игорь, застегивая куртку, радостно вскинул голову.

— Как он там? Как импланты?

— Биология приняла новые ткани лучше, чем мы прогнозировали, — пояснил Водовоз. — Новый глаз полностью интегрировался с глазным нервом, отторжения тканей нет. С рукой дела обстоят так же успешно. Новые кости и ткани приживаются.

Оперативник сделал небольшую, профессиональную паузу.

— Единственный нюанс — нейронная адаптация. Мозг Марка слишком долго отвыкал от полноценной нагрузки на эти отделы. Потребуется еще несколько дней на тонкую калибровку синапсов, чтобы моторика и зрение стали абсолютно естественными. Но динамика положительная. Завтра после обеда врачи обещали снять строгий карантин. Вы сможете его навестить.

На лице Игоря расплылась широкая, теплая улыбка. Перспектива увидеть Пророка, избавленного от многолетней боли и восстановившего свои силы, была лучшей наградой за пережитый стресс. Командир живо представил, как они пожмут друг другу руки, и это будет рукопожатие двух абсолютно здоровых, готовых к бою мужчин.

— Отличная новость, Водовоз. Передай медикам нашу благодарность, — сказал Игорь.

— Обязательно, — кивнул оперативник. Он шагнул из капсулы на перрон. — А теперь всем отдыхать. Напоминаю: завтра ровно в 14:00 жду всех в зале КСО-28. Нам предстоит детальная, посекундная проработка штурма изоляторов. Опозданий не потерплю.

Водовоз махнул на прощание рукой, пересек платформу и, сев в подошедший следом небольшой открытый электрокар, скрылся за поворотом аллеи. Игорь, Сергей и Илья, обменявшись крепкими рукопожатиями, разошлись в разные стороны, направляясь к своим жилым ячейкам. Зеро, не произнеся ни слова, развернулся и бесшумно зашагал в сторону технических лифтов, ведущих к коммуникационным узлам Ковчега. Его работа на сегодня еще не была закончена.

Игорь подошел к двери своей квартиры. Гладкая панель, считав его биометрику, плавно уехала в стену. Командир шагнул внутрь.

Квартира встретила его уютным, мягко приглушенным светом. Система умного дома, ориентируясь на вечернее время, перевела освещение в теплый, золотистый спектр, создавая атмосферу покоя. Из кухни доносился аппетитный запах свежей выпечки.

Едва Игорь успел зайти, из комнаты навстречу ему выбежала Вика. Девушка бросилась ему на шею, крепко, до хруста обняв и уткнувшись лицом в его грудь. Ее пальцы сжались на ткани его свитера.

— Господи, Игорь... — прошептала она, и в ее голосе слышалась дрожь недавнего, пережитого страха. — Я так волновалась. Когда мы смотрели трансляцию вашей поездки в «ЭкоСити», и там, на перекрестке, этот робот рухнул... А потом картинка пропала, и связь оборвалась. У меня чуть сердце не остановилось. Я думала, что вас накрыли патрули, что Соколов устроил там засаду.

Игорь мягко обнял ее в ответ, зарывшись лицом в ее волосы.

— Всё хорошо. Мы справились. Глушилки базы просто обрезали внешний сигнал. Это была слепая зона. Мы даже не стреляли.

Вика отстранилась и посмотрела ему в глаза, ее взгляд стал серьезным и немного пугающим.

— Знаешь, что сказал Зеро, когда картинка исчезла? — спросила она, и ее голос стал тише. — Я запаниковала, начала просить его выслать вам на помощь штурмовиков. А он совершенно спокойно ответил, что его алгоритмы защиты уже активированы. Он сказал: "Если на командира будет совершено нападение, или если система зафиксирует критическую угрозу его жизни, я просто сотру базу Скрапов с лица земли. Вместе с этой горсткой подпольщиков и всеми, кто там находится".

Услышав это, Игорь вытянул лицо. Его брови удивленно поползли вверх. Командир знал, что ИИ обладает колоссальной вычислительной мощью, но такая радикальная, бескомпромиссная готовность уничтожить потенциальных союзников ради спасения одной единицы... Это заставляло задуматься о том, насколько нечеловеческой, пугающей логикой руководствуется их цифровой друг.

— Жестко, — только и смог произнести Игорь, качая головой. — Напоминает мне методы Соколова, только с другой стороны баррикад. Хорошо, что до этого не дошло. Скрапы оказались вполне адекватными ребятами.

Он прошел на кухню, тяжело опустился на барный стул у мраморного острова и потер уставшее лицо руками.

— Будешь что-нибудь? — спросил Игорь, активируя сенсорное меню на столешнице.

— Не, я уже поела, пока вас ждала, — ответила Вика, проходя в гостиную и с размаху падая на мягкий, глубокий диван перед огромной, черной панелью телевизора, занимавшей половину стены. — Слушай, пока мы ждали, Зеро переслал нам логи с того поврежденного робота. Самые первые кадры, до боя. Посмотрим?

— Давай, — согласился Игорь. Он выбрал в меню легкий ужин — запеченную рыбу с овощами и высокий стакан гранатового сока. Дождавшись, когда из ниши выедет поднос с ароматной едой, он развернулся на стуле лицом к телевизору.

Огромная панель на стене ожила, наполнив комнату резким, холодным светом. Началась трансляция.

На экране, сквозь помехи и цифровой шум, появилось изображение гаражного бокса. В центре кадра стоял Виктор. Его лицо, искаженное напряжением, было освещено резким светом переносного прожектора. Он водил обычным карандашом перед камерами робота. Робот, подчиняясь невидимым командам, послушно крутил головой, следя за кончиком карандаша.

— Тааак, следи за карандашом. Отлично, — бормотал Виктор на записи. — Хороший мальчик.

Затем он повернулся в сторону, туда, где стояла Настя, и добавил:

— Он готов. Ну, почти. Гидравлика еще барахлит, но оптика в норме.

В кадре появилась Настя. Лица обоих Скрапов мгновенно обрамились зелеными, пульсирующими рамками систем распознавания. По краям экрана стремительно побежали колонки телеметрических данных и строчек кода.

— Отлично, отключай его, — скомандовала Настя на видео, скрестив руки на груди. — Ставим на платформу, завтра протестим ходовую.

Картинка мигнула и погасла.

— Дерзкие ребята, — задумчиво прокомментировала Вика, подтягивая колени к подбородку. — И ведь не побоялись отправить эту кустарную железяку на штурм самой охраняемой тюрьмы.

— Они дерзкие, да. И отчаянные, — согласился Игорь, отправляя в рот кусок сочной рыбы. — Но они напуганы, Вика. Они заперты на своей базе, а вокруг рыщут "Стальные Псы" Шрама. У них почти не осталось ресурсов. Им грозит реальная опасность. Но Зеро взял их под свою опеку. Его кольцо обороны защитит их от нашествия банды.

Вика подошла сзади к Игорю и, мягко обняв его за плечи, положила подбородок ему на макушку.

— Устал? — тихо спросила она, и в ее голосе звучала нежность, контрастирующая с суровыми разговорами о войне и штурмах.

— Немного... Отдохнуть точно не помешает, — вздохнул командир, доедая ужин и отодвигая тарелку.

— Я уберу, — Вика ловко подхватила посуду и отправила ее в скрытую нишу посудомойки. Закончив, она протерла стол и, приглушив свет в кухне до минимума, направилась в сторону спальни.

Игорь, оставшись в гостиной, потянулся к планшету.

— Зеро, включи мне новости, — попросил он, отпивая сок. — Давай посмотрим, что сейчас скармливают обывателям на поверхности. Все четыре федеральных канала.

Огромная панель на стене послушно разделилась на четыре равных сектора.

На первом канале шла глянцевая, вылизанная до тошноты передача о достижениях корпорации «ТехноСфера». Приятный женский голос с восторгом вещал о том, как искусственный интеллект и роботы гармонично, безболезненно вошли в повседневную жизнь граждан.

На экране демонстрировались кадры образцово-показательной спасательной операции. Место съемок подозрительно напоминало тот самый район, где еще недавно разворачивались реальные, кровавые бои между патрулями Соколова и повстанцами. Теперь же там, на фоне аккуратно разложенных "завалов" из чистого кирпича, орудовали сверкающие краской тяжелые роботы. Они показательно, с ювелирной точностью поднимали бетонные плиты, а подставные актеры, изображающие "пострадавших", со слезами благодарности на чистых, припудренных лицах пожимали металлические манипуляторы спасителей.

Далее сюжет переключился на городские парки, где другие модификации андроидов, нежно улыбаясь, сажали весенние цветы на клумбах и прогуливались по чистым аллеям, ведя за руку смеющихся, нарядно одетых детей. Завершалась программа репортажем с гигантского, стерильного склада, где всю человеческую работу выполняли бесшумные, эффективные машины, а улыбающиеся "бывшие" грузчики рассказывали репортеру, как они счастливы теперь заниматься саморазвитием.

«Идиллия...», — с горькой, саркастической усмешкой подумал Игорь, глядя на этот пропагандистский лубок. Он сделал еще один глоток сока, не отрывая взгляда от экрана.

Второй канал, однако, транслировал совершенно иную, мрачную реальность, которая прорывалась сквозь розовые очки официальной пропаганды.

Здесь шли экстренные новости. Диктор с тревожным, напряженным лицом сообщал о введении режима тотальной тишины и локального блэкаута в Оренбурге. На зернистых, темных кадрах, снятых с уличных камер, были видны абсолютно пустые, вымершие улицы города. Вдоль тротуаров, подобно гигантским железным статуям, стояли тяжелые боевые роботы. В небе, прочесывая окна домов лучами прожекторов, барражировали боевые дроны, вооруженные крупнокалиберным стрелковым оружием. Город находился на осадном положении.

Сюжет резко переключился на Челябинск. Поселок Первоозёрный. На экране разворачивалась картина настоящего, жесткого штурма.

Старая, обшарпанная многоэтажка. Окна первого и второго этажей наглухо, грубо заложены кирпичом. Вокруг здания плотным кольцом стояла тяжелая бронетехника спецназа — черные «Каратели» и несколько легких, гусеничных боевых роботов силовой поддержки. Небо кишело дронами, чьи прожекторы лихорадочно рыскали по темным, заколоченным окнам верхних этажей.

В центре кадра, у массивной, искореженной металлической двери подъезда, копошилась группа бойцов в тяжелой броне. Они работали промышленным лазерным резаком, пытаясь вскрыть преграду. Снопы ослепительных искр летели во все стороны, освещая напряженные лица силовиков.

На фоне этой картины, стоя в безопасном отдалении, вещал корреспондент. Его голос срывался от возбуждения. Он бодро рапортовал о том, что благодаря бдительности патриотично настроенных граждан, в заброшенном здании обнаружена крупная, опасная ячейка "цифрового сопротивления", готовившая масштабные террористические акты.

— Прямо сейчас, — кричал корреспондент в микрофон, — наши доблестные бойцы завершают операцию по вскрытию укрепленного периметра. Преступники окружены. После ликвидации преграды они будут немедленно арестованы и доставлены в специализированные центры содержания для проведения глубокого допроса!

Игорь смотрел на экран, сжимая в руке стакан с соком так, что побелели пальцы. Его зубы были плотно стиснуты. Вся эта показная идиллия первого канала разбивалась вдребезги о жестокую, кровавую реальность второго.

Сзади неслышно подошла Вика. Она обняла Игоря за шею и мягко положила подбородок ему на плечо, глядя на экран.

— Мы ничем не можем им сейчас помочь, Игорь, — тихо, с горечью в голосе произнесла она, наблюдая, как лазер спецназовцев прорезает стальную дверь. — Они обречены.

— Я знаю, — глухо ответил командир, не отрывая взгляда от трансляции. — Мы не спасем всех. Но мы уже делаем свою работу. Мы строим завод. Через месяц у нас будут первые партии нашего "железа". Мы ударим их там, где они не ждут.

Вика тяжело вздохнула.

— Нельзя смотреть такие новости на ночь. Это отравляет разум. Нам нужна ясная голова на завтра. Выключи.

Игорь, согласившись с ее правотой, дал короткую голосовую команду. Огромная панель мгновенно погасла, погрузив комнату в уютный полумрак.

Вика взяла чистый стакан, налила себе прохладной воды и, прислонившись спиной к кухонному столу, посмотрела на Игоря.

— Ну, расскажи... Как там всё прошло? В «ЭкоСити»? — спросила она, и в ее голосе прозвучало искреннее любопытство, смешанное с остатками тревоги.

Игорь откинулся на спинку стула и начал подробный, обстоятельный рассказ. Он описал угрюмые, укрепленные стены базы Скрапов, напряженные, готовые в любую секунду сорваться в агрессию переговоры с Настей и Виктором. Рассказал о дерзости местных подпольщиков, которые планировали атаковать тюрьму Соколова на кустарных тракторах с пулеметами. И, наконец, подробно, с техническими нюансами, изложил план Зеро с использованием дронов-"стрекоз" и перепрограммированных Адамов-Мед, которые должны будут усыпить и подменить охрану изолятора.

Вика слушала внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. План казался ей фантастическим, но после всего, что они пережили, грань между фантастикой и реальностью давно стерлась.

— Идем спать, командир, — сказала она, когда Игорь закончил рассказ. Она взяла его за руку и потянула за собой. — Тебе нужно восстановить силы.

— Иди, я сейчас, — ответил он. — Только душ приму.

Горячая вода смыла последние остатки напряжения, но мысли о предстоящей операции не отпускали. Когда Игорь вошел в спальню, Вика уже лежала в постели, задумчиво листая страницы на своем планшете.

Игорь лег рядом. Он заложил руки за голову и уставился в виртуальное звездное небо на потолке. Его лицо оставалось хмурым. Вика, заметив его состояние, отложила гаджет.

— О чем думаешь? — тихо спросила она, пододвигаясь ближе.

— О Сане и Кире, — признался Игорь. — Я отправил их в пасть к дьяволу. Они сейчас там, в этих бетонных мешках. На допросах. А мы лежим здесь, на мягких кроватях.

— Они в безопасности, Игорь, — попыталась успокоить его Вика, мягко погладив по плечу. — Водовоз же сказал. Им ничего не угрожает.

— Я знаю. Разумом понимаю, — командир тяжело вздохнул. — Но каково им там сейчас... Завтра самый важный день. Заброс датчиков. Эти "летающие пилюли" должны сработать безупречно. Если Саня запаникует и проглотит камеру...

Он нервно усмехнулся, вспомнив шутку в капсуле.

— Все будет хорошо, — уверенно сказала Вика.

Они снова открыли планшет, чтобы пересмотреть логи Зеро. На экране появилось видео от первого лица ИИ: слепящий луч прожектора квадроцикла, за которым вырисовывались напряженные, готовые к бою лица Насти и Виктора. Затем кадры из мастерской: техник водит карандашом перед камерой отремонтированного робота, хвалит его, как собаку. Лица Насти и Вита обрамляются зелеными рамками системы распознавания. Вит командует отключить машину до завтрашних тестов.

— Дерзкие они, конечно, — прокомментировала Вика, глядя на экран. — Но напуганные. Это видно по глазам. Я рада, что Зеро взял их под защиту от этой банды Шрама. Им бы одним не выстоять.

Игорь хотел что-то ответить, включил кадры с камер базы «ЭкоСити», чтобы еще раз проанализировать их оборонительные рубежи. Он погрузился в изучение схемы расположения пулеметных вышек и минных полей.

Прошло пять минут. В спальне царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением планшета. Игорь повернул голову, собираясь поделиться с Викой соображениями по поводу укрепления северного сектора Скрапов, но осекся.

Девушка уже мирно спала. Ее голова покоилась на его плече, дыхание было ровным и спокойным. Напряжение, державшее ее в тонусе весь день, окончательно отступило.

Игорь осторожно, стараясь не разбудить Вику, выключил планшет. Он аккуратно положил гаджет на прикроватную тумбочку и откинулся на подушку.

Слушая ровное дыхание девушки, командир закрыл глаза. Мысли текли плавно, но безостановочно, пока тяжелая, темная пелена сна наконец не накрыла и его сознание, погружая в долгожданное забытье перед грядущей бурей.

Это черновик книги. Неточности указывайте в комментариях.

Кнопка выхода следующей главы:

Но иногда их смены совпадали, и они оказывались в столовой в одно время. Или в спортзале. Или на очередной лекции. Они не договаривались. Это выходило случайно.

Кто-то невидимый словно подталкивал их друг к другу. Будто сама вселенная сошла с ума и решила стать свахой.

Сначала они просто ели вместе. Иногда молча, иногда обменивались дежурными фразами — жизнь на «Хан-Лам» вносила свои коррективы во взаимоотношения между её обитателями.

Однако со временем Хирона привыкла к нагрузке, а Орхан уже сверял отчёты почти машинально. Они всё чаще находили поводы для встреч, хотя оба старались убедить себя, что это просто случайности.

Во время ужина в столовой Хирона заметила уставшее лицо Орхана.

— По-моему, ты не выспался, Гаранин, — усмехнулась она.

— По тебе тоже не скажешь, что ты полна сил, Ламира, — профамильярничал в ответ он, улыбнувшись.

Хирона фыркнула и отвернулась, но затем снова посмотрела ему в глаза. Она уже заметила, что это её тайное оружие, — всякий раз он почему-то отводил взгляд. Что казалось Хироне очень забавным и милым. Вот и сейчас Орхан тут же отвёл взгляд и сосредоточился на своей пустой ложке, которую он только что облизал после еды. Хирона медленно моргнула, развернув уши в его сторону, её хвост предательски дёрнулся.

— Что? — Орхан заметил движение хвоста.

— Ничего... — Теперь уже был её черёд смущенно наблюдать, как капельки жира плывут по поверхности бульона. — Просто... Ты забавный, — тихо добавила она.

Щёки Орхана немного порозовели, и он вскочил:

— Схожу за чаем.

Хирона с удивлением смотрела на удаляющегося безопасника. Однако он резко остановился, будто задумался, повернулся, вернулся к столу и сел на свой стул.

— Не хочу я чай... — начал он.

Помолчав, продолжил, глядя ей в глаза:

— Во сколько ты завтра заканчиваешь?

— В восемь... — В глазах Хироны читалось искреннее удивление.

— Тогда... Может, встретимся завтра у обзорной палубы в половине девятого?

Хирона замерла от неожиданности. Её уши, чуть прижатые к макушке, дёрнулись и повернулись в сторону  Орхана. Она собралась с мыслями и шутливо ответила:

— А ты будешь с цветами? — усмехнулась она, но уже серьёзней добавила, не дожидаясь ответа: — Конечно же я приду, Орхан!

Он не сразу понял, что произошло. «Она впервые назвала меня по имени!» — осознал он, и на секунду у него перехватило дыхание.

На часах ещё не было двадцати минут девятого, но Орхан уже ждал её у шлюзовой двери обзорной палубы. Хирона пришла через пять минут.

— Орхан... Ты уже здесь? — удивилась она.

— Ну не могу же я позволить, чтобы девушка ждала меня, — он выглядел смущенным.

Они сидели на обзорной палубе. Неудобные скамейки с лихвой компенсировал потрясающий вид за стеклом.

— Почему ты пошёл в безопасность? — спросила Хирона, наблюдая, как за  иллюминатором проплывает удаляющаяся Ханра.

— Не знаю. Наверное, потому, что мой дед был военным. Отец не пошёл по его стопам — стал инженером. А я… Всегда мечтал о порядке. Чтобы люди чувствовали себя защищённо. Поэтому столько лет проработал в полиции. Но от борьбы с преступниками я уже откровенно устал. А служба безопасности — это другое.

— Полицейский устал от полиции, — резюмировала Хирона.

— Детектив, — поправил Орхан, и, помолчав, добавил: — А ты? Почему врач?

Она улыбнулась, и её левое ухо немного повернулось в сторону. Это было едва заметно, но Орхан вырос среди гепардов, поэтому интуитивно считал этот жест.

— Потому что у меня не было выбора, — задумчиво ответила Хирона. — Ламира — врачебный род. Уже шесть поколений. Я с детства знала, что пойду в медицину. И пошла. Но… Где-то по пути поняла, что это правда моё. Что я занимаюсь этим не потому, что должна. А потому, что могу. Могу помочь, когда больно. Могу сделать так, чтобы человек или гепард встал на ноги и пошёл дальше. Это… Важно.

— Важно, — согласился Орхан.

Они замолчали, наслаждаясь видом и тишиной, которая уже не была такой неловкой.

— У тебя остался кто-то там, на Ханра? — Хирона нарушила молчание и посмотрела на Орхана.

— Мать, отец. Друг, он же напарник бывший, Ниран. А у тебя?

— Родители, брат. Наш род большой и шумный, ты наверняка о нас многое слышал, слухи разные... Я от родных устала, если честно. Люблю, но устала. Слишком много ожиданий.

— Конечно, я про вас слышал. Про Ламира знают все. Но, как я понял, тебе не очень нравится, когда в тебе видят сначала Ламира, а только потом... всё остальное. И знаешь, мне не важно, из какого ты рода. Для меня важнее то, что у тебя на душе.

Он помолчал секунду, повернулся к иллюминатору и выхватил взглядом одну звезду среди сотен, медленно проплывающих за кольцом «Хан-Лам». Он понимал, что двигаются не звёзды, а кольцо, но картина всё равно завораживала.

— Отец однажды сказал мне, что главное, чтобы мне нравилось то, чем я занимаюсь, а остальное уже мелочи.

— А тебе нравится?

— Нравится. Особенно теперь.

Она посмотрела на него. Он смотрел на звёзды. Но от его голоса, от того, как он сказал «теперь» у неё потеплело в груди.

Они не говорили о том, что между ними происходит. Не давали определений. Просто были рядом. И с каждым днём это «рядом» становилось всё более естественным. Как дыхание. Как сон.

Однажды Орхан принёс ей грелку. Маленькую, каталитическую. Она лежала на его ладони, как живое существо — тёплая, хоть и металлическая, в сером чехле.

— Я не всегда могу быть рядом, — сказал он, протягивая ей свёрток. — С ней тебе будет теплее.

Она взяла грелку. Посмотрела на него. В её глазах читалось не удивление, а скорее признание. Пару дней назад она пожаловалась, что сломалась грелка, подаренная мамой. И он запомнил.

— Спасибо, Орхан, я не думала, что ты вспомнишь про грелку...

— Я всё запоминаю, что касается тебя.

Она не нашлась, что ответить. Просто держала грелку — маленький кусочек металла, который согрел не только руки, но и душу.

В ту ночь она положила грелку под подушку. И впервые за долгое время не видела тревожных снов.

Ей снился запах металла и дерева.

Орхан отстегнул замок. Его тело тут же поплыло в сторону условного верха, удерживаемое только рукой, вцепившейся в подлокотник. Он неловко дёрнулся, тщетно пытаясь поймать равновесие. Но в пустоте не существовало равновесия. Оно — лишь иллюзия, рождённая землей под ногами.

Хирона фыркнула. Коротко, отрывисто, рокочуще. Орхан слышал смех Нирана сотни раз, но этот звук чем-то отличался. Тем, что исходил от неё. И от этого привычный смешок гепарда зазвучал по-новому.

— Ты похож на котёнка, который впервые увидел воду. — Хирона наблюдала за его неуклюжими попытками найти точку опоры.

— Я похож на офицера безопасности, который привык, что пол — внизу, — ответил он. — Пол я вижу, а вот с низом проблема.

— А низа больше и нет. Привыкай, Гаранин.

Она отстегнула свой замок. Её тело тоже поплыло, но более плавно и контролируемо. Гепарды рождены для движения — даже здесь, в пустоте, где нет ни ветра, ни земли, их тела помнили грацию предков.

Хирона ухватилась рукой за поручень над головой, подтянулась, зависнув вертикально. Её хвост раскачивался, будто маятник, отсчитывающий секунды до чего-то значимого.

Орхан смотрел на неё. В невесомости Хирона казалась ещё более грациозной. Комбинезон обтягивал тело, шерсть чуть топорщилась от статики.

— Что? — спросила она. — У меня шерсть дыбом?

— Нет. Просто смотрю.

Она чуть развернула уши — удивилась. Но ничего не сказала. Только посмотрела на него — дольше, чем следовало.

— Помочь? — спросил он. — С перемещением.

— Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь. Но вдвоём проще.

Она посмотрела на его протянутую руку. На лицо — спокойное, без тени насмешки или снисхождения. Лицо человека, который не боится выглядеть глупо. Не боится вообще ничего. Кроме одного — одиночества.

— Хорошо, — сказала она. — Идём.

Хирона взяла его руку. Их пальцы — человека и гепарда — сплелись. Оба разные, но одинаково живые. Она оттолкнулась от поручня, и они поплыли по проходу. Неуклюже, но вместе.

В кормовом отсеке народу было меньше. Здесь находился обзорный купол — большое полусферическое окно в потолке, через которое сияли звёзды. Орхан и Хирона зависли под ним, завороженно наблюдая за космосом.

Всё заполонили звёзды. Миллиарды маленьких огней, которые горели и умирали, пока они смотрели. Им было всё равно. Звёздам всегда всё равно.

— Красиво, — сказала Хирона.

— Да. Я знал, что звёзды с орбиты выглядят иначе. Но не представлял, насколько.

Они молчали, глядя в бесконечность. Она не отвечала на вопросы — просто существовала.

— Почему ты пересел? — спросила Хирона.

Орхан ответил не сразу.

— Не знаю, — сказал он честно. — Увидел твоё имя в списке. Вспомнил тебя. Как увидел тебя ещё в столовой, тренировку после брифинга и... просто пересел.

Она повернула голову, посмотрела на него. В её янтарных глазах отражались звёзды — маленькие, далёкие, равнодушные. Но в них отражался и он.

Девушка ждала отговорки: «По службе», «Случайно». А он сказал правду. Просто и беззащитно. И от этой правды у неё затрепетало что-то в груди — там, где, как Хирона думала, уже ничего не бьётся.

— Ещё я запомнил твои холодные руки. Это очень необычно для гепардов, — добавил Орхан, отводя взгляд.

— У меня правда холодные руки, — сказала она. — Это семейное. У всех Ламира. Тебя это смущает?

— А должно?

Она не ответила. Перевела взгляд на звёзды. Но руку не отдёрнула.

— Ты странный, Гаранин. Люди обычно… Либо не замечают, либо делают вид, что не замечают.

— Я не умею делать вид.

— Я уже поняла.

Они снова замолчали. Наступила тишина — но не напряжённая, скорее, уютная. Как будто эти двое уже давно знали друг друга, а не встретились только вчера. Как будто все эти годы они ждали этого мгновения — здесь, под звёздами, в пустоте, где верх и низ потеряли значение.

— Расскажи о себе, — попросила Хирона. — Раз уж мы летим на одну планету, где наверняка будем видеться.

— Что рассказать?

— Что хочешь. Кто ты, откуда, зачем летишь.

Орхан подумал. Вспомнил отца, который хотел, чтобы он был счастлив. Мать, которая хотела, чтобы сын стал важным. Нирана, который хотел, чтобы друг остался.

— Орхан Гаранин. Тридцать восемь лет. Офицер безопасности. Родители — люди, живут в Горном Прайде. Мать — дизайнер, отец — инженер. Я вырос в обычном квартале, учился в Академии, служил в патруле двенадцать лет. Потом подал заявку на Гар-Аша. Утвердили.

— Ого, я как анкету прочитала! Почему подал заявку?

— Устал. От Ранлам, от расследований, от людей и гепардов, которые считают себя умнее и хитрее всех, а затем сидят передо мной на допросе... От всего. Захотел начать заново. Там, где всё строится с нуля. Где нет старых ошибок.

Она внимательно слушала, не перебивая, и кивнула, когда он закончил.

— Хирона Ламира, — ответила она, подражая его манере. — Тридцать четыре года. Врач-травматолог. Родители — гепарды, старый врачебный род. Я выросла в родовом поместье, пошла в медицинский, работала в больнице. Подала заявку, потому что… хотела быть просто врачом. Не «Ламира». Просто Хироной.

— Получается? — Орхан понял ее шутку, чуть улыбнулся.

— Пока не знаю. Но там, на Гар-Аша, будет понятно.

Они снова замолчали. Звёзды висели в черноте — непроницаемые и прекрасные. Как глаза женщины, которую он только начал узнавать.

— У тебя тёплые руки, — сказала она вдруг.

— А у тебя холодные, — ответил он, — поэтому мои будут весьма кстати.

Она фыркнула. Но по-прежнему держала свою руку в его.

Сорок пять минут пролетели незаметно — как одна секунда, растянутая на вечность. Они вернулись на места и пристегнулись к креслам в ожидании второго акта того космического балета, в котором они были главными действующими лицами и в то же время ничем не управляли.

Следующие три часа были наполнены сотнями ювелирно-точных включений двигателей, которые ощутимо толкали в то в спину, то вбок. Но мощное давление перегрузки, как при старте, не повторялось. Толчки сменялись минутами ожидания, которые требовались команде на расчёты и корректировку, затем продолжались снова.

Хирона нащупала руку Орхана на подлокотнике и после секундного колебания положила руку поверх его. Он замер от неожиданности, боясь спугнуть, затем медленно развернул ладонь вверх и обхватил её холодные пальцы. Орхан не поворачивал головы и слушал стук своего сердца, затаив дыхание.

Спустя три часа, которые казались вечностью, расстояние до «Хан-Лам» сократилось до пары десятков километров. Станция предстала перед колонистами во всём своём величии. Исполинские кольца вызывали благоговейный трепет, а центральная ось, ощетинившись антеннами, ждала гостей. Оставался финальный рывок, который вжал пассажиров в кресла почти с той же силой, что и при старте. Но тяжесть отпустила так же быстро, как и появилась.

В сотне метров от оси челнок замер, словно переводя дыхание. Затем медленно развернулся к станции стыковочным узлом и начал последнее, самое медленное сближение — по сантиметру в секунду, — пока порт не закрыл собой иллюминатор. Толчок, лязг замков. Механический захват подтвердился, возвещая об окончании их космического танца. Челнок, наконец, затих у сердца «Хан-Лам».

Межпланетная станция «Хан-Лам», что в переводе означает «Круг Жизни», по виду напоминала карусель, сорвавшуюся с оси и запущенную в космос. Три кольца — три круга жизни — беззвучно вращались, удерживая внутри воздух, тепло и тысячи бьющихся сердец. Вдоль спицы, усеянной антеннами и поручнями для аварийного выхода в космос, тянулись галереи невесомости — длинные коридоры для перехода экипажа, в которых царила тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. Корабль плыл к красной звезде, и мерные вращения его колец вызывали необъяснимое чувство неотвратимости судьбы.

Из центральной оси станции колонисты спускались по лифтам в трёхконтурные кольца, где находились жилые отсеки. Такая структура — не прихоть, а точный инженерный расчёт: при разгерметизации одного из модуля повреждённый участок изолировали от остальных до устранения неисправности. Это гарантировало безостановочную жизнедеятельность всего кольца.

Орхан и Хирона расстались у развилки коридоров: ему — в пятнадцатый сектор первого контура, ей — в двадцатый, который располагался в третьем.

— Увидимся, — сказал он.

— Увидимся, Гаранин.

Она пошла по коридору в сторону своей каюты. Мужчина смотрел ей вслед, пока её спина не скрылась за поворотом. Хвост мелькнул в последний раз — и пропал.

Потом Орхан развернулся и пошёл к себе.

Впереди их ожидали месяцы полёта. В замкнутом пространстве, бок о бок с двумя сотнями других колонистов и тысячами других людей и гепардов, постоянными жителями станции. Месяцы, чтобы узнать друг друга и больше никогда не забыть.

Орхан не знал, что из этого выйдет. Но впервые за долгое время он ощутил предвкушение. Впервые за долгое время детектив хотел не просто работать. Он хотел жить.

Он прошёл по тёмному и узкому коридору в челнок. Внутри тускло горели лампы — экономия энергии, экономия света... экономия надежды. Едва различая очертания кресел, Орхан пробрался к пятому ряду.

Хирона уже сидела на четвёртом месте. Проверяла ремни, настраивала сидение. Движения выверенные, отточенные — хирург, который готовится к операции, где пациент — вся её жизнь.

На секунду или две у Орхана перехватило дыхание, когда он заметил её профиль в полумраке. Но детектив быстро взял себя в руки, отбросив эмоции.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В янтарных глазах мелькнуло узнавание. И что-то ещё — может, удивление, страх или то, чему пока нет названия.

— Гаранин. Ты в этом ряду?

— Перевели, — соврал он. — Для координации с медиками.

Хирона чуть прищурилась: между ресницами возникла узкая щель, словно трещина в старой стене, скрывающей загадку. Но ничего не ответила. Орхан сел справа, начал подгонять ремни — тугие, как объятья, от которых невозможно освободиться.

Двигатели взревели.

Челнок словно стальной зверь, проснувшийся после долгой спячки, объявил о своём пробуждении оглушительным рокотом инверсных струй. Перегрузка вдавила в кресла. Орхан дышал коротко, экономно — каждый вдох был на вес золота.

Первая ступень отделилась, на мгновение освободив тела колонистов, но лишь для того, чтобы передать их плавно нарастающему давлению от второй ступени. Всё вокруг тряслось, металл обшивки выл, будто пытался сбежать или исчезнуть, а уши заложило от нестерпимой какофонии.

Металл пел. О том, что ему больше не нужна земная твердь. О том, что все они умрут. Что умирать не страшно, страшно — не родиться заново.

— Внимание, экипаж, — прозвучал голос пилота. — Наблюдаем избыточную прецессию по тангажу. Корректируем. Возможна вибрация.

Челнок затрясло мелко и противно, как в лихорадке, от чего внутренние панели задребезжали. Кто-то вскрикнул — коротко, как выстрел.

Орхан повернул голову влево.

Хирона вжалась в кресло. Зрачки были расширены — два чёрных озера, в которых утонул весь свет. Когти вонзились в обивку подлокотника — ткань порвалась с сухим треском. Хирона сжимала челюсти так, что под короткой шерстью проступили напряженные желваки.

Она впала в панику. Не как человек — как гепард. Тело кричало: «Беги!». Но бежать было некуда. Только не в этом железном гробу, что мчался к звёздам, не спрашивая разрешения.

Орхан не размышлял. Он положил правую руку поверх её левой, укрыв теплом, в котором Хирона нуждалась, как в якоре, что удержит её посреди хаоса происходящего.

Она вздрогнула. Повернула голову. Их глаза встретились.

В полумраке, под вой сирены и тряску металла, они смотрели друг на друга. Орхан молчал, слова были ни к чему. Но его глаза говорили: «Я здесь. Ты не одна. Это просто железо. И оно выдержит».

Она смотрела в его карие глаза и видела там не страх, не панику, а что-то устойчивое, надёжное. Как камень. Как земля под ногами, что осталась далеко внизу.

Хирона прижалась к его плечу. Не как любовница — как насмерть перепуганное существо, ищущее опору. Уткнулась носом в ткань его комбинезона. Вдохнула запах — дерево, металл и что-то ещё, живое. Его запах. Запах человека, который не бросит.

Орхан обнял её левой рукой. Неуклюже из-за ремней, но крепко. Прижал к себе. Уткнулся подбородком в её макушку между ушами. Почувствовал, какая она тёплая, живая. Его. Она пахла лекарствами и антисептиком, но сквозь этот запах пробивался, как солнце на пасмурном небе, другой. Это был запах осени, которую он так любил.

Челнок трясло ещё двадцать две секунды.

Двадцать две секунды, за которые можно прожить целую жизнь. Или умереть. Они сидели, прижавшись друг к другу, и не замечали ничего вокруг. Ни криков, ни вибрации, ни воя сирены. Только тепло. Только дыхание. Только стук двух сердец — один на двоих.

Тряска стихла так же внезапно, как и началась.

— Прецессия устранена, — объявил голос пилота. — Двигатели в норме. Курс стабилен. До выхода на орбиту — двенадцать минут.

Орхан не разжимал объятий. Хирона не отстранялась.

Прошло полминуты. Полминуты, за которые в груди затеплилась надежда.

Она отстранилась первой. Медленно, нехотя оторвала морду от его плеча. Посмотрела на свою руку, которую он всё ещё накрывал своей. На когти, прорвавшие обивку. На свои пальцы, переплетённые с его.

— Ты… — начала она хриплым, как после долгого молчания, голосом.

— Я, — сказал он. — Всё хорошо. Ты справилась.

Хирона медленно моргнула — как это делают гепарды вместо улыбки. Но в её глазах читалась растерянность, смешанная с благодарностью. И что-то ещё — то, что Хирона пока не решалась называть.

— Спасибо, — сказала она. — Я не ожидала, что меня так… накроет.

— Да всех накрыло, ты хорошо держалась... А я... Просто был рядом.

Хирона выпрямилась, поправила ремни. Он убрал руку. Они сидели молча, глядя перед собой.

Челнок выходил на орбиту. Впереди стыковка, месяцы полёта, Гар-Аша.

Но что-то уже изменилось. Невидимое, невысказанное. Но настоящее. Как трещина во вселенной, через которую просачивается свет.