Хочу и свои проблемы тут рассказать. Месяца 4 назад случился со мной внезапный приступ, прихватило резко, судороги лихорадка задыхаюсь. Врачи на скорой сказали что пульс и давление выше нормы слегка, экг норм - иди проверяйся. Пока проверялся состояние ухудшилось - от приступов перешло в постоянное недомогание, очень болезненное ощущение воспаления от основания головы до живота и те же судороги и затруднение дыхания. Сон пропал почти совсем, через пару недель такого сильно упало зрение, ясность сознания и координация движений. Короче превратился в еле живого зомби. Положили в больницу, все анализы в норме а мне только хуже. После уговоров медсестры в очередную бессонную мучительную ночь мне таки дали транков(феназепам) и наконец полегчало. Симптомы не ушли но терпеть намного легче стало и спать начал. Врачи дружно решили что я просто псих и отправили в дурку лечиться. Я конечно не сразу решился и сначала ещё допанализы делал которых в больнице не было, но всё опять в норме. Лучше не становилось и проглотив предрассудки я направился к психиатру в местнй диспансер. Там ему конечно понятно стало и прописал колёс психических кучу. Вот только не помогли они никак, препараты сменили и опять провал. Сменили ещё раз и тут уже стало не так понятно врачам что происходит. Пробовал атаракс сертралин сульпирид тералиджен метразапин флувоксамин и всё бестолку. Помогают только бензы(феназепам, клоназепам) и то не лечат а симптомы смазывают. Так и существую, уже пятый месяц пошёл. Качество жизни сильно упало, что делать не знаю, отчаяние накрывает

Попутчик встретился на половине дороги - сидел на пеньке и глядел поверх вытянутых зелёных стеблей травы куда-то вглубь леса. Впрочем, предстояла самая трудная часть, и отказываться от случайным и счастливым образом подвернувшейся помощи, как минимум, неблагоразумно.

Сначала они перебирались через крутой овраг. Спускаясь, ещё можно было цепляться за стволы деревьев. Дно встретило чавкающей сыростью, вязкой грязью и перегнившими листьями. Другой бок широкой и глубокой ямы был лыс, словно череп. Оскальзываясь, спотыкаясь и падая, пачкаясь, отряхиваясь и вновь идя вперёд, они наконец преодолели и это препятствие. По чьей воле, следуя какой нездоровой фантазии, природные преграды появлялись на пути в удивительно неожиданном и дьявольски коварном обличии?

Дальше – десятиминутный привал и короткий монолог. Пока Ефим курил, его новый знакомец рассказывал о себе. Приглушённым хрипловатым голосом поведал о своей деревне, о доме, о соседях, жене, жизни и работе, и всё это – медлительно и не произнося ни одного названия. Ефим не говорил. Докурив, он отбросил окурок, выдул дым, посидел минуту-другую и не выдержал – поинтересовался у пожилого мужчины именем. Тот так и не представился; вместо этого странно худой и высокий, под два метра, человек просто предложил: «Пойдём». Не спрашивая, как будто приказывал.

И они двинулись дальше. Ефим проклял сломавшийся грузовик, на котором вёз из ближайшего городка запчасти для трактора. Он проклял погоду, землю, небо, лес и всех, и вся. Попутчик, не прибавляя оптимизма, в основном молчал или коротко бросал: «Сюда… Прыгай… Осторожнее…» Односложно, лениво.

Они прошли через заросли густой крапивы, столь жгучей, что остервенело кусала даже сквозь рубашку.

Они перебрались через покрытое по бокам тиной озерцо – в этом помогла опасно выглядевшая, с «подпалинами» трухи, поваленная толстая берёза.

Они миновали однообразную густую чащу, усеянную, точно нарочно, непонятными кустами с большими и острыми колючками.

Снова подъём, и они опять остановились отдохнуть. Молчаливый мужик выглядел не то чтобы свежим, но не уставшим. Ефим кряхтел и иногда отдувался.

- Туда. – Мужик указал рукой.

Ефим не сдержал удивления:

- В пещеру?

- Здесь темнеет очень быстро.

- Именно здесь?

Похожий на гусеницу попутчик не ответил, а выразился иначе:

- Ночью волки выходят на охоту, которая наступает для них, когда гаснет солнце.

«Гаснет»? Что за выражение такое?

- Кроме того, ты вряд ли захочешь встретиться с голодными лисами и медведями.

Судя по услышанным словам, Ефим попал чуть ли не в параллельный мир, презагадочный и жутко опасный.

Словно бы разом, внезапно, стало значительно темнее. Ефим испугался, хоть и не желал себе в этом признаваться.

Преодолев ещё пару сотен метров, они, объятые густо-красным свечением заката и сопровождаемые яростными криками совы, спрятались в нутре пещеры.

Темнота, скопившаяся между стылых округлых стен, казалась какой-то… концентрированной. И непредсказуемо страшной. Мужик сел прямо на морозный пол пещеры, откинулся на стену и закрыл глаза.

- Отдыхай.

Ефим попробовал сделать то же самое. Нет, пол источал тяжёлый, проникающий под одежду холод. Насыщенный кусачей влагой воздух не просто не давал заснуть – мешал банально расслабиться. Встав и обняв себя руками, Ефим приготовился долго ждать.

Стемнело стремительно, закрыв вход в пещеру непроницаемым чёрным покрывалом. Почти тут же раздались пугающие звуки: голоса хищных птиц, чей-то далёкий рёв, неясные шорохи (насекомые?), скрипы (деревья?) и вой осмелевшего ветра.

- В таких пещерах раньше жили драконы, - не размыкая глаз, вымолвил попутчик; на лице – по-прежнему ни эмоции.

- Сказки всё это, - храбрясь, заметил Ефим.

- Сказки. Сказки есть всегда. Они никогда не исчезают – только меняют обличие.

Силясь вникнуть во фразу собеседника, Ефим не уловил момента, когда начались изменения.

А потом задвигалось и зашумело позади. Сначала там, а после вокруг и сверху, и снизу; внутри пещеры и снаружи.

Не понимая, что происходит, Ефим повернулся к мужику: как тот мог засыпать или уже дрыхнуть, хотя кругом… а, собственно, что кругом? Ответа не находилось. Пропала и неестественно рослая фигура попутчика. Изумлённый, Ефим глядел на стену, возле которой, секунды назад, сидел брат по несчастью.

Навевая ужас и порождая новые нерешаемые вопросы, стихли шорохи; движение прекратилось.

Что делать? Ждать, пока вернётся таинственным образом исчезнувший человек? Или выбежать из пещеры? Но что творится в ночном и лунном мире? Вдруг советчик был прав, говоря о рыскающих повсюду, изголодавшихся зверях?..

Кто-то глухо рыкнул, вроде бы слева. Сердце запрыгало. Не желая поворачиваться, но не имея сил бороться с любопытством, Ефим повернулся. И замер, и похолодел – немедленно и весь. От ужаса зашевелились волосы на голове, а на спине встали дыбом.

Он попятился спиной назад, к выходу. Спасительному? Обманчивому?

Рык повторился. В глубине каменного грота открылись глаза, тускло освещая пещеру. Момент тишины – а потом очертания неизвестно как тут оказавшихся объектов постепенно проступили сквозь тьму.

Ефим был уже совсем неподалёку от границы, разделявшей пещеру и лес.

В третий раз раздалось рычание, особенно громкое. И завозилось между предметов нечто длинное, несуразное. Чтобы, опережая, метнуться громоздким пятном.

Объятый первобытным ужасом, Ефим выбежал под лучи ночного светила. Шумели на ветру листья, не стихали звуки дикой природы. Всё, положительно всё кричало на незнакомом животном языке словами опасности! Ломая кусты, продираясь сквозь ветви, загоняя себя, Ефим рванул по уводящей в неизвестность дорожке. Вспорхнула с куста и пронеслась перед лицом огромная птица. Донёсся заунывный вой. Ефим бежал и бежал, и бежал; светила луна. Время неслось обезумевшей собакой.

А потом, обессиленный, он упал и часто, прерывисто задышал...

...Появилась машина из расположенной в паре километров деревни. Горели в черноте жёлтые фары. Возможно, водитель и не заметил бы лежащей на обочине неподвижной человеческой фигуры, если бы не сиюминутный каприз искусственного света.

А Ефим, уткнувшись лицом в придорожную грязь, пытался сбросить с себя остатки кошмара. Бесполезно; наверняка, пройдёт немало времени, прежде чем невероятно фантасмагоричные и немыслимо реальные образы покинут голову.

Пузо пещеры. Матовая тьма. Блестящие белым нити. На них – то ли привязанные, то ли запутавшиеся тела. Люди, мертвенно-худые, точно бы сдувшиеся, и другие, обычного сложения. И четвероногое, похоже на помесь кузнечика и паука создание в центре белёсой паутины. Рядом копошились маленькие копии с четырьмя конечностями. Громада родителя застыла на месте. Настоящий хищник, тот, кого стоит бояться. Всамделишний охотник, а не вымышленный дракон. Глаза испускали серебристые лучи. Когда существо открыло зубастый рот и облизнулось чёрно-серым языком, на миг проступило его лицо.

Действительно, не морда, а лицо – со знакомыми непроницаемыми чертами двухметрового молчаливого попутчика.

- ...Эти существа очень похожи на людей, - звучал в лесной загородной тиши мелодичный голосок Дины. В нём совсем не было мистического или пугающего, но обстоятельства превращали голос девушки в самую загадочную вещь на Земле. – Днём ты не отличишь саламандру от обычного человека, да и ночью тоже. Вернее, большую часть ночей. Когда же небеса заволочёт облаками цвета мокрого от дождя пепла и опустится вязкая потусторонняя мгла, настаёт их час. Что бы ни говорили люди о полнолунии, а наиболее сильна Луна в три-четыре дня посреди цикла. Согласно древним легендам, это время активности злых сил, скованных светом.

Весело трещал походный костёр, разбрасывая вокруг себя яркие искры. Правда, присутствие языков пламени почему-то не радовало, а сковывало и напоминало о холоде ранней осени. Дена и Дину окружала мягкая палая листва, голые и то ли сонные, то ли задумчивые деревья и чистые звёздные небеса. Крутобокий спутник планеты, похожий на зачерствевший сыр и одновременно на фонарь из лавки старьёвщика, превращал проплешину, где очутились парень с девушкой, в жёлтое озерцо посреди чёрного моря.

- Что значит «скованных светом»? – ёжась и кутаясь в спортивную куртку, спросил Ден.

Девушка пожала плечами, подбрасывая в костерок сухих веток.

- Как тебе наверняка известно, - заговорила она, - издавна ведётся борьба света с тьмой. Свет – олицетворение добра, знания, ума, а тьма – юдоль злых, коварных, потусторонних сил. Но дело в том, что некоторые создания, принадлежащие вроде бы свету, на самом деле рождены темнотой. Так и саламандры – дети обманчивого огня. Лишь настоящее добро способно одолеть их.

- Слышал, они не всегда мерцают и плюются огнём. Да?

Дина кивнула.

- Саламандры во всём похожи на людей, кроме одного: в середине цикла Луны власть над ними захватывает огненное начало. Горит их сердце, обманным, злым огнём, и от этого начинает полыхать всё тело. Оказавшийся в объятиях саламандры несчастный погибает мученической смертью, обращаясь горкой серого праха, а чудовище выпивает его жизненную силу, которой хватит, чтобы продержаться в человеческом виде ещё один цикл.

Ден хмыкнул.

- Невесёлая перспективка. Значит, если встретишь такую вот тварюгу, живым не уйдёшь?

- Скорее всего, - понизив голос, таинственно проговорила Дина. – Конечно, их, как и любое создание, можно убить, но для этого нужен особый металл в особых обстоятельствах.

- В смысле?

Но Дина не ответила – она широко зевнула и предложила ложиться спать: по дороге к водопаду им завтра предстояло пройти несколько километров лесом, а под конец преодолеть крутой и глубокий овраг.

- Занесло же нас, - с каким-то даже удивлением произнёс Ден.

Ночь приняла его слова и вернула назад, окутав неясным эхом.

- Сам захотел. – Дина улыбнулась.

- Это точно. Так же как и послушать на сон грядущий о здешних достопримечательностях, которым место в «Секретных материалах» и «Докторе Кто». Уснуть бы теперь. – И Ден подмигнул, намекая, что это была шутка. – Откуда тебе столько известно о всякого рода жути? – спросил он подругу.

- Хорошо училась в универе, - поднимаясь с поваленной сосны, объяснила та.

Затем они достали спальные мешки, улеглись в них и, пожелав друг другу спокойной ночи, уснули под протяжные, похожие на детский плач крики совы.

Ден не смог бы объяснить, что его разбудило: некое еле уловимое ощущение чужого присутствия. Когда ты спишь один в комнате и вдруг понимаешь, что рядом находится кто-то ещё, то испытываешь схожее чувство. Однако сейчас к нему прибавилось нечто такое, отчего мурашки пробежали по спине.

«Что происходит?» - задумался парень, открывая глаза и привыкая к ночной темноте.

А ощущение, между тем, не отступало – наоборот, усиливалось. В поле зрения попал краешек костра, и Дену тут же показалось, что это горящие ветки во всём виноваты. Он поднёс к глазам руку с электронными часами, нажал кнопку, и на циферблате в пучке зеленоватого свечения отобразились цифры «3:27».

Половина четвёртого... И что же ему не спится? Неужели наслушался страшных историй от Дины да разбередил воображение? Вообще-то он всегда был творческой натурой – не зря же учится в художественном. Впрочем, к впечатлительным себя не относил.

Внезапно к непонятному чувству, морозившему кожу, прибавилось осознание неправильности происходящего: где-то рядом творились странные вещи, не характерные для привычного мира. Во всяком случае, именно так чудилось. Или Ден попросту не до конца проснулся?..

Неожиданно он догадался; вмиг озарение забилось внутри черепной коробки птицей, запертой в клетке. Костёр! Они же не подкладывали в него веток – он должен был давным-давно потухнуть!

В следующее мгновение Дена тяжело придавило к земле, буквально пригвоздив на месте. Там, где предмет касался тела, то есть в области груди, зародилось и усиливалось жжение, будто под одежду попал раскалённый уголёк.

Стараясь осмыслить происходящее, Ден завертел головой, и в поле зрения попала отсвечивающая красным и жёлтым фигура. Именно её он принял за костёр. Когда фигура приблизилась, Ден с изумлением и ужасом узнал в ней Дину. Абсолютно голая, нагнувшаяся над ним девушка светилась нереальным огнём. Глаза двумя прожекторами пробивали окружающую туманную дымку. По коже бегали, вспыхивая, исчезая и появляясь вновь, язычки пламени. Руки-ноги и туловище костлявые и какие-то... мазутно-чёрные. Раскрылся рот, обнажив не ровные белые зубки, а длинные острые клыки.

Точно в кошмарном сне, Дена охватило чувство отчаяния и безотчётного страха... вот только всё творилось на самом деле! Он заворочался на месте, пытаясь выбраться из-под того, что оказалось жилистой, монструозной, удивительно сильной рукой. Взгляд случайно зацепил кусок неба: купол мироздания заполонили пузатые, цвета мокрого асфальта облака.

- Ну, как тебе саламандры вблизи? – послышался мерзкий голос, лишь отдалённо напоминавший Динин.

А потом окружающее пространство сотрясло нечто среднее между звериным рыком и оглушительным хохотом.

Тело «Дины» всё больше приобретало в цвете, становясь ярко-оранжевым и уже слепя глаза Дена. Парень задыхался. Он не оставлял попыток вырваться, только всё тщетно.

Вдруг на придавившей его руке вспыхнул огненный колосок и распространился к пальцам и плечу монстра. Жжение в груди стало нестерпимым. Саламандра готовилась испепелить его и выпить жизненные соки!..

Прекратив дёргаться, Ден машинально потянулся к обжигающему грудь предмету; тот располагался под тёплой осенней рубашкой. Саламандра надавила сильнее, и Ден почувствовал, что ему критически не хватает воздуха.

- Скоро... – переходя на почти не различимый, демонический шёпот произнесло дитя тьмы и ночи.

И тогда Ден закричал; в этот звук он вложил весь гнев и всю ярость, всю боязнь смерти и всю жажду жизни, которые усилились стократно. Тысячекратно!

Пальцы Дена сжали предмет, что жёг грудь, и их тоже пронзила резкая, едва переносимая боль. Но пойманному парню было безразлично. Пан или пропал, решил он, а может, что-то за него, некий внутренний, обычно слабоощутимый глас. Рука рванулась из-под куртки и воткнула в пасть саламандры раскалённый предмет.

Голосовые связки твари родили отвратительный полукрик-полухрип. Предмет застрял в глотке саламандры. Та отпустила Дена и отступила. Она пыталась дотянуться до того, что сидело внутри и мешало дышать, взять его, вынуть, но каждый раз, когда изогнутые пальцы с кривыми когтями касались вещи, над ночной землёй проносился новый вопль. Саламандра не могла схватить это.

Минуло около минуты борьбы, однако Дену подумалось, что прошло несоизмеримо больше времени. Открыв пасть до предела, саламандра истошно закричала – и горячий предмет провалился внутрь огромной глотки. Ноги чудища подкосились, извивающееся худое тело рухнуло на колени, потом упало на бок и забилось в конвульсиях. Что-то светилось в области тёмного сердца, испепеляя его. Саламандра хрипела. Постепенно огоньки перестали вспыхивать на тёмной коже, и вскоре пламя погасло вовсе; чёрная фигура замерла.

Затаив дыхание, Ден следил за пугающими метаморфозами, которые разворачивались буквально в полуметре от него. Безветрие родило внезапный и притом достаточно сильный порыв ветра. Воздушный язык лизнул замершее, изогнувшееся тело – и развоплотил его: саламандра просто взяла и в единый миг исчезла. Была, а теперь нет.

И лишь звёзды безразлично взирали с прояснившегося небосклона...

Отдышавшись и более-менее придя в себя, Ден поднялся на ноги. Он ощупал грудную клетку, но боли не почувствовал; рука под одеждой также не нашла ни малейших признаков ожога.

Саламандра испарилась, бесследно, не оставив после себя ни пепла, ни плоти, ни кожи – ничего. Однако в сознании остался образ горящего чудища. И Дины в человеческом обличии.

В пожухлой траве, тоже не сохранившей следов огня, лежало его спасение. Ден нагнулся и поднял серебряный крестик. Стиснул в кулаке, прижал к груди, огляделся. Кругом, во вновь правившем бал безветрии, высились неподвижные деревья-тени. Лунный свет падал прямо на него. С небосвода широко раскрытым ртом усмехался вечный спутник Земли.

Ден вспомнил, как далеко забрался от дома, и тяжело вздохнул: ему ещё предстояла обратная дорога. И, наверное, это самое лёгкое, что ожидало уставшего парня в совершенно новой жизни – между светом и тьмой.

За окном стояла лунная ночь. Боря сидел за накрытым газетами столом и чистил вяленую рыбу, когда с улицы донесся стук копыт, который затих прямо возле шиномонтажа, где Боря и вел свое существование. Затем раздалось мощное ржание и несколько глухих ударов хлыстом.

Мужчина даже не привстал. По телевизору, который стоял на шкафу под потолком, шел какой-то ситком начала двухтысячных и, по мнению Бориса, это было куда интереснее того, что творилось за стенами.

В металлическую дверь постучали, но мастер лишь поерзал пятой точкой на стуле, разминая затекший зад.

Стук становился настойчивее, и так как пульта от телевизора не было, а слов героев сериала из-за шума было не разобрать, мастеру пришлось встать и дойти до двери.

Отперев замок и толкнув дверь, Боря увидел на пороге высокого мужчину в черном плаще до земли. Тонкая кожа, белая, словно свежая дорожная разметка, обтягивала череп. В темных глазах подергивался бледный огонек.

― У вас написано: «Круглосуточный режим работы»! ― немного раздраженно произнес человек в дверях.

Боря пожал плечами, затем зевнул и лениво произнес:

― Что там у вас?

― Колесо замято, и спица вылетела. Я очень спешу, не могли бы вы быть немного расторопнее?

Боря еще раз зевнул, но на этот раз так сладко, что человек не выдержал и зевнул в ответ.

Мастер щелкнул выключателем, и на улице загорелся желтый фонарь, осветив улицу.

Прямо перед шиномонтажом была припаркована накренившаяся на один бок колесница, запряженная двойкой вороных лошадей. Из ноздрей животных вырывался горячий пар. Совершенно невозмутимый Боря зевнул в третий раз. Даже лошади не смогли устоять перед этим и повторили за ним.

Подойдя к колеснице, мужчина неуклюже пнул замятое колесо и присвистнул.

― Тридцатый радиус. В копеечку встанет, ― причмокнув губами, констатировал он, глядя на ночного клиента.

― Да плевать мне, сколько это будет стоить! Вы сможете починить?! ― тип явно был не в духе.

― Ну-с-с-с. Вообще, мы таких работ не делаем. По-хорошему, вам к сварщикам или кузницам.

― Ночью работаете только вы, ― злобно прожевал эти слова мужчина в черном, явно понимая свою безвыходность.

― Могу отстучать молотком и приварить спицу, но гарантии на сварку не даю, не моя специальность, ― развел руками Боря.

― Делайте! Только быстрее, умоляю!

― Окей, босс, ― с этими словами Боря вразвалочку пошел за домкратом.

Колесо снялось не с первого раза. На пневмопистолет не было нужной насадки, гайку пришлось откручивать газовым ключом. Каждую дополнительную операцию Боря педантично записывал в тетрадку.

Ремонтируемая деталь была небрежно брошена на стол к рыбьим очисткам.

― Можно аккуратнее?! Этому колесу почти пять тысяч лет, его сделали из вавилонской стали! ― все больше выходил из себя посетитель, но Боря в очередной раз смерил его простодушным взглядом. Мастер навернул около тридцати кругов вокруг стола, с профессорским видом прикидывая план будущих работ.

Клиент то и дело поглядывал на настенные часы, цокал языком и уже досконально изучил все выцветшие плакаты с голыми женщинами, которыми было обклеено помещение. Где-то вдалеке слышались звуки сирены.

Наконец Боря взял в руки молоток и начал стучать. Стучал он долго, с разной силой, периодически проверяя глазом ровность и округлость. Затем та же операция была проделана с отвалившейся спицей, которая была согнута в вопросительный знак. Когда колесо снова обрело форму обруча, Боря ушел в соседнюю комнату, из которой стали доноситься звуки передвигаемых вещей и легкий профессиональный мат, не адресованный никому лично, но обязанный быть услышанным всеми присутствующими, чтобы те поняли, как сильно напрягают мастера. Сирена приближалась.

Когда Борис вернулся, одна его рука тянулась к полу под весом сварочного аппарата, а вторая держала пачку каких-то древних электродов времен перестройки.

Сварочной маски у Бори не было, он просто отворачивался от вспышек и щурился, стараясь попасть электродом в места соединения. Когда все было сделано, колесо потеряло всю свою элегантность и внутренней стороной напоминало скорее хулахуп, но вполне могло еще послужить.

― С вас семьсот рублев, ― зевнул в очередной раз Боря, а затем добавил: ― Балансировка нужна?

― Не надо, ничего мне не надо, просто прикрутите и я поеду!

Сирена была уже близко. Буквально в паре километров.

Боря пожал плечами и, поставив колесо на место, начал прикручивать гайку. В какой-то момент гайка перестала крутиться.

― Резьба замялась, нужно плашкой пройтись, ― лениво произнес мастер.

― Не нужно! Держится?

― Шататься будет.

― Плевать. Вот ваши деньги! ― мужчина достал из кармана золотую монету и кинул Борису.

― Это что?

― Шумерское золото.

― И что мне с ним делать? Рублей нет?

Мужчина вскинул руки к небу, попросив у него терпения, затем достал другой кошелек и отсчитал Борису ровно семьсот рублей. Он залез в колесницу, в одной его руке возник из воздуха кнут, в другой — огромная коса, лезвие которой блеснуло лунным светом. Мужчина занес кнут, но не успел ударить. Рядом с ними по дороге промчалась машина скорой помощи с включенными мигалками и сиреной.

― Вот чтоб тебя! ― выругался худой тип в плаще и опустил руку с занесенным кнутом.

― Что такое? ― неохотно поинтересовался Боря.

― Не успел…

― Бывает. Поверьте, оно ведь к лучшему. Зато сейчас вам шпильку прокрутим, потом отбалансируем, сможете нормально ездить, не переживая за безопасность. Может, кофе?

― Можно, ― понуро ответил мужчина, слезая с повозки.

― Заходите, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома.

Боря поставил чайник, достал из шкафа банку «Нескафе» и, встав на стул, сделал звук телевизора погромче.

― В нашем деле главное сервис! ― гордо заявил он и отряхнул тряпкой гостевое кресло. ― А спешка — она ни к чему. Можно ведь и на тот свет попасть, если сильно спешить.

― Да уж, с таким сервисом попадешь, ― проворчал негромко посетитель и развалился поудобнее в кресле.

Этой ночью не было зафиксировано ни одного смертельного случая.

Александр Райн