Переехали мы из однокомнатой квартиры в добротном немецком доме в центре, в половину небольшого финского домика на окраине. Такие временные каркасно-щитовые советские домики, которые в последствии обложили кладкой в пол кирпича, и они из временных превратились в постоянное жилье.

Чтобы дополнить картину, стоит отметить, что на момент переезда, в домике была только холодная вода и печное отопление. Мылись в раковине, иногда в общественной бане, по выходным ездили к бабушке, на другой конец Калининграда. Печное отопление тоже было невероятным. Т.к. это был советский каркасник, натапливать приходилось так, что вечером было невозможно дышать, а к утру он все равно остывал. И если ты хотел, чтобы дома было тепло, тебе нужно было вынести золу, принести дров, угля и растопить котелок.

На земельном участке перед домом была какая то свалка, все очень сильно заросшее, и много мусора. Долгие годы, мы приводили его в порядок. Но в реальности, мне это всё даже нравилось, поскольку там можно было реально потеряться, жечь костры, устраивать штабы и все прочее.

Отдельной строки, заслуживают и окружающие нас дома. Со временем, наша семья привела всё в относительный порядок, и мы даже слыли зажиточными людьми. А вокруг было почти сплошь нищета. Ещё более старые, маленькие квартирки в немецких домах, с клозетом на улицах. Ну и обитатели, сплошь нищета и алкозависимые. Была даже семья, у которой было 18 детей, 9 из которых в детдоме, а 9 жили в маленькой двушке, в которой не было абсолютно ничего, даже нормальных спальных мест. Время от времени кто нибудь сердобольный подкидывал им мешок старых игрушек, или перепадала какая то гуманитарная помощь. Дома эти периодически отключали от электроэнергии за неуплату, но приходил знакомый алкаш-электрик и за пузырь накидывал провода.

Мои друзья детства-юности были, как вы наверное догадались из этих мест. А первый друг и вовсе из этой семьи в 18 детей. Игорь - погоняло Шайба (до сих пор помню его детское лицо). Потом появилось трое других, все старше меня. Я бы сказал, что мы очень многое пережили вместе. Но самое главное что мы пережили, это благословенные 90, которые кто то пытается сейчас превознести как время свободы и возможностей, а мы видели детскими глазами сквозь призму нищеты, и даже какой то безнадеги.

Такая вот прививка от бедности, такая вот финграмотность. Такие были времена.

Немного сумбурно, но как нахлынуло. Про это время я наверное могу ещё исписать много страниц, и порой с мокрыми глазами. Так что, если интересно, дайте знать.

12.11.2025 Станислав Райт — Русский Инвестор

Потому что, помимо того, что там много вещей памятных, там еще много вещей и хороших, и полезных. И тут внутри меня начинается знакомое борение.

Я из семьи инженеров, и детство у меня было примерно такое как у всех. До определенного возраста. В восьмидесятые все были примерно одинаковыми. Да, кто-то был побогаче, кто-то победнее, у кого-то была машина, у кого-то нет. У какого-то ребенка была заветная машинка, а у другого нет. Но в целом мы росли и этой разницы не ощущали. А если и ощущали, то не придавали ей особого значения. А потом началась перестройка, Союз развалился, и все пошло по пизде.

Тем более, что наступил возраст, когда всего хочется, и ничего нет. Но дети и тогда об этом не слишком задумывались. Первый раз, я помню, мне, ребенку, это откликнулось в школе. На 8 марта все хвастались, кто из родителей кому и что подарил (мама-папе, папа-маме). И нет бы промолчать, но я сказал, что папа подарил маме мыло (давайте тут без шуток), как сейчас помню, «Камей». Я думал – ну что тут такого, мыло как мыло. Я тогда не понял, что у отца просто денег не было. Меня засмеяли – и я обиделся.

А потом случились голубые сапоги. Ох, голубые сапоги, сапожки вы мои голубенькие! На липучках, между прочим, шик и трупы, бррр, шок и трепет! Были у меня сапоги осенние, как уже сказал, голубые на липучках. А тогда как раз появились первые кроссовки. Они были такие красивые, белые и недоступные, словно Луна. И когда у всех в классе появились эти кроссовки, не сразу, но постепенно у всех – ох, как я переживал, но мне их так и не купили, просто денег не было. А тут опять 8 марта – и мальчики поздравляют девочек. Мне тогда нравилась одна девочка, Наташа ее звали, и я ей подарок приготовил красивый, браслет из пластика (!). Но когда я пришел на праздник – меня засмеяли за эти голубые сапоги. Ох, как я плакал!

Первые кроссовки мне купили только лет в 14. И их тоже засмеяли, но мне уже было все равно, потому как я уже понял – дело не в кроссовках, не в этом главное.

И талоны. Ведь были талоны. На сахар, на водку и т.д. В школе давали сухое молоко под роспись, в качестве вспомоществования. Моей бабушке как-то прислали посылку гумпомощи от фрицев, немецкий паек. Разбирали его всем офисом. Там всякие консервы, а еще жвачка и кондомы. И было весело, и радовались еде этой.

Потом я влюбился в одну девушку, это было уже в 11 классе, а она была в 9-ом. Она была такая красотка (ох) и умная, но тоже бедная и жутко гордая, и уже тогда было понятно, что жизнь у нее будет непростая. И, конечно же, у нас ничего не вышло (это отдельная история). Но уже тогда, когда ей было лет 16, она мне сказала: «У тебя никогда не будет машины». А она увлекалась автомобилями и даже гоняла. Я спросил: «Почему?», а она сказала: «Не знаю. Потому что». И угадала, у меня действительно нет машины и никогда не было.

Потом я учился в институте. Золотое время. Но это как посмотреть. В институт я пошел в костюме – это была единственная приличная одежда, брат-покойник подарил на выпускной в школе. Одевался я обычно в сэконд-хэнде на Пионерской. В институте я не ел, просто не было денег на столовую. Отец латал мне зимние ботинки, на новые денег не было. И в какой-то момент сказал: «Нечего здесь больше зашивать, здесь ниток больше, чем ботинок». И тогда я сам после института латал под лампой эти ботинки просто чтобы не идти босиком. Свитер у нас был практически один на двоих. Я не шучу, это просто так звучит сегодня. Пишу – и сам не верю.

Стоит ли говорить, что мои одногруппники жили иначе. Но надо мной уже никто не смеялся, мы были взрослее. А в 19, на третьем курсе я встретил женщину, мы были вместе почти шесть лет – и это были лучшие годы моей жизни. Я и сам не понимал этого. И я был гол как сокол, и обижен, и ленив. А она работала и училась на вечернем.

А потом после института я пошел работать туда, где писал диплом. А работы тогда не было. И то, что я увидел на этой работе, прямо скажем, оптимизма не вселяло. Все та же бедность и разруха. Разваленное за 15 лет предприятие, обшарпанные стены, суп из пакетика. И стареющие люди, которым некуда больше деваться. И это были прекрасные люди, мне очень повезло. Помимо работы они еще много пили и много смеялись. И еще по-доброму, трепетно относились друг к другу. Словно на необитаемом острове. Для меня это было в диковинку, но я был рад, что меня взяли. Свою первую невеликую зарплату я отнес маме. И это было хорошее подспорье.

А дальше понеслось. Начальник был хороший у нас, за людей, и через полгода я принес зарплату вдвое больше, чем отец. И это было несправедливо, но все были счастливы. А через пять лет я зарабатывал уж точно больше, чем все мои друзья-сверстники. Работа была непростая, местами тяжелая, но было интересно и вообще здорово увидеть страну. А я уже мог позволить себе все, что хотел (в пределах разумного). И все гуляли, и я тоже гулял, и денег не жалел.

Но любимая женщина ушла как раз тогда, когда я встал на ноги. А отец умер, прокармливая нас и не заботясь о здоровье. Брат начал спиваться, погорев не дефолте. Мамино здоровье дало трещину.

Но жизнь-то налаживалась в стране. Уже никто не вспоминал про водку в баночках 0,33 и малиновые пиджаки, про то, что чьи-то родственники торговали жареной курицей возле метро и отдавали детей в кадетский корпус, лишь бы не кормить. Леня Голубков вышел из моды вместе с Инвайтом.

Как-то у одной из моих бывших протек сортир (извините за подробность), это уже где-то в 2010 было. Я какую-то тряпицу нашел, вытираю, затыкаю и говорю: «Дай тряпку половую». Слышу, шуршит, ищет что-то, ну и руку через плечо протягиваю, давай, мол. Смотрю – а это блузка, красивая такая, моя любимая, белая. Говорю «Ты сдурела что ли? Тряпку дай мне». А она говорит: «Она мне надоела, вытирай». Я говорю: «Что значит надоела? Ты вчера в ней была». А она: «Вот и надоела». Ладно. Блузку убрал, тряпку нашел. «А я вообще гардероб почистила». Открываю шкаф платяной, мать честная, три вешалки, остальные пустые. «А где вещи?» - говорю. «Выбросила. Они мне надоели. Освободила место под что-то новое». «А у тебя деньги есть на новое?» «Нет. Но эти вещи мне не нужны». «А куда ты их дела?» «В помойку в мешки замотала и выкинула».

Вот тут у меня внутри что-то лопнуло, сам не знаю. Говорю: «Если уж так, отнеси тем, кому нужнее». А она «Не хочу, чтобы мои вещи кто-то носил. Они мои, что хочу, то и делаю». И это правда. И мы не понимали и никогда не поймем друг друга.

И вот сейчас я смотрю на эти вещи в комнате – и сам не знаю, прав я или нет. И что с этим делать. Со всеми этими вещами, со всеми этими сервизами. И поправить меня некому. Я хорошо зарабатываю и уж точно нужду не испытываю. Но выбросить их не могу. Это память. А это может пригодиться. А это еще что-то.

Можно покупать вещи дороже, но зачем? Можно переехать в новую квартиру, но зачем? И по жизни я не жадный, не замечен в подобном. Но что-то такое у меня с детства осталось, экономность какая-то. И мог бы позволить себе больше. И жить лучше, финансы позволяют, если бы не «нищенская психология» из детства. Но не могу.

И вот теперь все умерли, и никого нет, ты сам себе хозяин. Делай что хочешь. И ничего.

Ну а живут за счёт того, что продают собственное жильё на меньшее с доплатой, а когда проторчат все деньги, то работают по-прежней схеме, продавая своё имущество. Вот такому соседству, конечно, были не рады. И стали думать, что теперь делать. Стали отправлять запросы в различные организации города. А я, придумав  какие-то неотложные дела, отправился напрямую к губернатору. Лично пообщаться с ним мне не удалось, но хотя бы заявление приняли.

Понятно, что глупо было надеяться на чудо. Вряд ли в столь высших эшелонах власти стали бы обращать внимание на столь незначительную ситуацию. Тем не менее припугнуть таким обращением будущих покупателей удалось. Хорошим по итогу эта история не закончилась. Единственный выход из этой ситуации был один - самим выкупать соседскую комнату. Родителям пришлось залезать в долги и постепенно ежемесячно отдавать бабушкину пенсию в счёт их длительного погашения.

Увы, но из-за таких сумасшедших трат ни о каких моих высших образованиях можно было даже не заикаться. Но я ещё никогда не был так счастлив, ведь мы стали обладателями ОТДЕЛЬНОЙ квартиры! А потому по первости, приходя с занятий, я закрывался в бывшей соседской комнате, теперь абсолютно пустой, включал магнитофон и, как ненормальный, подолгу лупил детским мячом по стенам. Наверное, никогда в жизни я больше таких эмоций не испытывал.

Но ведь они с этим родились. А для меня [условно] жвачка с дональдом была в диковину. Есть с чем сравнить. А им нет. Двухлетние дети играют в телефоны, родители открывают им счета в банках [на будущее]. Ютуб, Инстаграм, Пикабу.

Если есть, с чем сравнить, пережить всегда проще. Нужен опыт, хороший или плохой, не суть. Это не назидание какое-то, просто факт. Из серии "кто сам просился на ночлег" и "семь раз отмерь".

Мы пытаемся понять их и даже иногда помочь им, опираясь на свой опыт. Но суть в том, что этого опыта у них нет. Поэтому так много стараний уходят в пустоту. Нет смысла объяснять ребенку, что нечего было жрать, это бесполезно. Нет смысла прививать свои взгляды. А ценности должны быть привязаны к семье. К реальной жизни, грубо говоря, после миллениума. С примерами и фактами. То, что вы хотите вложить, то что необходимо. Иначе ни школа, ни среда ничего не смогут сделать. Это словно изучать Древний Рим. Вокруг-то все иначе, в интернете том же.

Так вот 90-е. Если кто умер или отъехал, мы всегда узнавали. Да и вообще были в теме. Кто кого бомбанул, кто кого грабанул. Кто клей нюхает, а кто шмалит. Мы все это знали, мы сами были подростками. Сейчас не меньше происходит. Просто мы об этом не знаем. Нам не досуг и, понятное дело, неинтересно. У нас свои заботы. И мы такие: ах! Ребенок одноклассников застрелил.

Мы не гуляем по району, не ходим с друзьями, мало общаемся. В основном все это черпаем из новостей из каких-то городов. И возмущаемся. А по сути мало что изменилось. Сегодня утром на фасаде дома, где я живу, три новых объявления для раскладчиков, трафарет такой. На черной лестнице нассано и шприц. В пожарном щите стоит бутылка для гашика. В транспорте два пьяных утырка с банками крепкой охоты. На остановке трое школьников с трехэтажным матом. На выходных на лестнице была кровь, похоже, кому-то уебали. Санкт-Петербург. И впервые за долгие годы разбили цветочные горшки в холле, я даже не слышал, но на лестнице земля и черепки. Зачем? У них же ютуб и онлайн-курсы. И вряд ли это сериал обсуждаемый виноват.

Для нас что-то изменилось. Для них нет. Не с чем сравнить. Украденный айфон равно как и равнодушный мальчик может довести до самоубийства. Жестокие шутки в школе - до стрельбы.

Я выскажу крамольную мысль. Но так и есть. Минимум 50% в детях - родители. Что же вы, родители, кто в 90-х рос, не следите за детьми? Вы же сами жили в гораздо более мрачных реалиях, почему не воспитали человечность и доброту в детях? Не привили им свои ценности? Вы сами бухали, нюхали и кололись. А теперь удивляетесь. Это ваши дети. А если говорят "нарожали долбоебов" - обижаетесь. Не обижайтесь. На правду не обижаются.