Те, кто увлекался Пост-Панком в начале 80-х, хорошо помнят почти идеологическую важность одежды.Так было и с Heaven 17. В те суровые Постмодернистские времена было крутос создавать стилистическую смесь, включающую в себя ироническое присвоение старой моды.

Вот почему Гленн Грегори из Heaven 17 пришёл к своему деду, чтобы приодеться для первой фотосессии в журнале "New Musical Express" :
«Я спросил, могу ли я одолжить один из его старых прикидов, — вспоминает Грегори, —
и он сказал : «Конечно, поднимись и загляни в гардероб».
Я нашёл фантастический костюм, и мы были примерно одного роста.
Он сказал : «Можешь взять». Я порылся в карманах костюма и достал две большие 10-фунтовые банкноты :
«Удача, дед !», а он улыбнулся : «Дай мне одну десятку и можешь взять другую...».
Это именно тот костюм, который я носил на фотографиях в "New Musical Express".
И на обложке первого альбома "Penthouse And Pavement"...»

До Heaven 17 существовала команда The Human League, до них группа под названием The Future (предтечи легендарных Clock DVA), а до этого почти ничего не было в Шеффилде, кроме ещё Cabaret Voltaire.
«Они были дерзкими, шумными, разрушительными», — вспоминает Уэр о будущих "Электро-террористах", которых тогда по-свойски называли "The Cabs".
Они также были очень дружелюбными и поощряли и наставляли нас в первые годы».
Ещё одним важным ориентиром был Центр Театра и Искусства, созданный в 1974 году городским советом Шеффилда, где и встретились Грегори, Уэр и Крейг Марш.
«Мы научились, особо не привлекая внимание общественности, делать то, что нам нравилось.
Я встретил много единомышленников, которые считали, что круче быть Футуристом, чем Рок-звездой», — говорит Уэр.

Доступность на тот момент дешёвых синтезаторов Korg и Roland позволила парням осуществить свои Футуристические мечты, настоянные на компоте Глэм команд Suicide и Roxy Music.
«Брайен Ино из Roxy Music оказал на нас огромное влияние, — отмечает Уэр.
«В 75-ом Ино дал интервью, в котором сказал - Рок-н-Ролл мёртв
и всё, что нужно, чтобы создать группу - это магнитофон, микрофон и синтезатор.
Мы приняли это на вооружение. Панк ? Мы были чуток высокомерны.
Мы уже прошли это с New York Dolls и считали, что Панк немного старомоден и звучит как музыка для пивных».

Парни вскоре пробовали играть в различных местных командах, включая The Studs.
Они выступали в Художественном Колледже, а барабанщик по профессии был мясником и привез с собой кучу свиных ушей, которые он начал бросать в толпу.
Это было скорее сюрреалистическое шоу.
Однажды они играли на разогреве у группы The Drones из Лидса, и те сказали им, что пора заканчивать, но парни ответили смехом и начали импровизировать пьесу, в которой целых 10 минут скандировали «The Drones хотят начинать выступать !!!» под Электронный грохот новеньких синтезаторов...
Хэдлайнерами в тот вечер были «The Future» с Ади Ньютоном, будущим основателем Clock DVA,
который на самом деле больше говорил и рычал, чем пел. Было весело...

Быстрого прослушивания Радио было достаточно, чтобы убедиться, что все остальные догнали его, и обогнали его, в творческом и коммерческом плане. Ньюман начал вовсю использовать женские подпевки и самое эклектичное из направлений 80-х — соло на саксофоне. Несмотря на иногда душевный стиль его милых бэк-вокалисток, конечный результат по-прежнему звучал слишком холодно и механически — словно музыка, написанная для телешоу с киборгами.

Но к 1985 году все эти аранжировки уже были клише в Британской массовой музыке. Для Ньюмана за этими мэйнстримными метаниями последовали эксперименты с новыми технологиями и плодотворное сотрудничество с такими людьми, как Билл Шарп. Вместе с Шарпом, Ньюман разработал зачатки жёсткого Индустриального звука, полностью созревшего почти десятилетие спустя.Также с Шарпом у Ньюмана был его первый "почти хит" в Америке - «Change Your Mind». Сингл занял 1-ое место в танцевальных чартах, сняли видео-клип, но его показали несколько раз по MTV, и он исчез в никуда.

В "Strange Charm" Ньюман работал с Шарпом над двумя песнями - «New Things From London Town» и «My Breathing». Обе песни продемонстрировали новый тип ритмической структуры для Ньюмана, которая была агрессивной в своей танцевальности, сохраняя при этом фирменное холодное студийное звучание. Хотя это была новая территория для Ньюмана, он в некотором смысле играл в догонялки с первым выпускным классом Новых Романтиков и звёздами Новой синтезаторной Волны - группами типа Depeche Mode.

"Странное Oчарование" явно было усовершенствованием предыдущего альбома «The Fury» («Ярость»), и на самом деле, они могли бы быть на тот момент своеобразным двойным альбомом, потому что после, Ньюман снова изменил свою музыку.С

Синтезаторные и цифровые эффекты играют вместе с Рок-гитарами на "Strange Charm", и это звучит занимательно, как например, в «The Need», в которой смешано несколько стилевых концепций. В своих лучших произведениях Ньюман позволяет себе замедлиться, чтобы создать ощущение драмы и атмосферы в фортепианных песнях, таких как «This Is Love».«Красивая» обычно не является термином для харатеристики музыки Нумана, но «This Is Love» достаточно близка к этому.

Остальная часть "Strange Charm" также не лишена достоинств. Многое из того, что нравится поклонникам в музыке Ньюмана, сохранилось до сих пор - безладовый басс, запоминающиеся синтезаторные риффы и темы, которые рисуют в воображении фантастические картины. Эксперименты на "Strange Charm", кажется, выйдут из-под контроля по бесцельной спирали на следующих нескольких альбомах.

Ньюман даже сделает перенасыщенный кавер на песню «1999» Принса, прежде чем заново найдёт себя в 90-х, став учеником Трента Резнора, своего бывшего поклонника...

"Strange Charm" вряд ли войдёт в список любимых пластинок случайных поклонников Ньюмана, но он не лишён достоинств...

Весна. Все эти природные аспекты, которые сопровождают весну, они в принципе понятны: растущая температура воздуха и продолжительность светового дня, распускающаяся зелень и тающие сугробы. Но я смотрю не только на погоду, но и на себя, на свой гардероб. Тяжелые зимние ботинки отправляются на покой - я их достану только в ноябре. Шапка и перчатки думают над собственной востребованностью в ближайшие недели. Пальто и пуховики запакованы, самое время для толстовок, кожанки, водолазок.

Я смотрю на других людей. Начался сезон электросамокатов: разнополые старшеклассники вовсю уже пародируют легендарную сцену из "Титаника", чем пугает и вызывает негодование старшего поколения. Неровен час, и снимут второй ряд пендельтюров в метро (чем не маркер весны?). Однако прекрасно чувствуется контраст утра и дня, контраст тени и света, поэтому совсем раздеваться еще рано (впрочем, гулять в шортах на фоне сугробов - done).

Но уже которую весну я замечаю, что руки и уши будто бы самостоятельно тянутся к жанру диско. Я не знаю, есть ли у вас такое чувство, но у меня порой некоторые жанры музыки жестко детерминированы с определенными временами года.

Т.е. осенью я слушаю обычно постпанк, ранней зимой это пауэр-метал и хэви-метал. В мае обычно нужно переслушать дискографию "Кино" или какого-то другого русского рока. Но стоит только начаться апрелю или в принципе какому-то потеплению после зимней спячки и рука добавляет в плеер Modern Talking, C.C.Catch, Boney M, Silent Circle, Fancy, Pet Shop Boys, да много кого еще!

И самое интересное, что когда я слушаю эту музыку, я очень отчетливо себя помещаю в тот культурный контекст. Видимо, так работает массовая культура, ведь она смогла мне так четко вдолбить в голову все эти образы, все эти химические завивки, брюки-клеш, очки-авиаторы, светящиеся диско-шары, которые становились атрибутами модной жизни 70-ых и 80-х годов в Соединенных Штатах и Западной Европе.

Вот только проблема: я не могу ничего такого вспомнить и пережить чисто физически, поскольку родился сильно позже. Этот диссонанс был ликвидирован, когда на одном из подкастов я услышал термин анемоя - ностальгия по времени, в котором никогда не жил.

И это присуще не только весне и диско. Просто занятная связка. Абсолютным апогеем конкретно этой связки становился воображаемый рулёж по ночной Калифорнии середины 80-ых под "In the heat of the night" децибел над 100. И, что не характерно - рулить надо Кадилаком Эльдорадо с типом кузова "кабриолет" и цвета фуксии.

Карантин, советвейв и остальгия.

Однако помимо весны и диско в своей биографии вспоминаю еще один мощнейший приступ анемои. Впрочем, тогда, во время первого, самого жесткого карантина, каждый сходил с ума по-своему. Я быстро адаптировался к дистанту, но, поскольку работал всего два дня в неделю и в основном писал диссер (это было 4 года назад, да), чем-то нужно было занимать свободное время.

Не помню каким образом sovietwave/совтевейв/советская волна попала в мой плейлист. Однако я четко зафиксировал тот момент, что это был первый раз, когда я слушал радио через браузер. Незамысловатые, но какие-то важные, добрые названия, которые мне ни о чем не говорили, в отличие от поколения моих родителей просто стали теснить уже известные мне хиты. Все эти "Маяки", "Электроники-302", "Суперюность" и, конечно же, "Марксэн" стали крутиться по 16 часов в сутки, лишь с перерывами на мой сон.

Магия советвейва была проста (краткий ликбез по визуальному сопровождению): возьмите СССР и не акцентируйте внимание на проблемах экономического и политического толка. Удалось? Ну как? Послушать - тут.

В общем, сложная советская реальность редуцировалась до выкристализованных, практически идиллических картин - либо что-то доброе и светлое, в духе загородного пионерлагеря, либо что-то возвышенное, пропитанное надеждой, как освоение Космоса.

Если что, именно на подобном концептуальном cherry picking и выстроен весь жанр.

Обстоятельства сложились так, что май-2020 я провел в московской деревне, изредка занимаясь садовыми работами, а по большей части - читая фантастику, проверяя чужой диссер и пописывая статьи для своего. Короче, отдыхал я как обычный советский профессор. Еще и хозяин дома, в силу возраста, очень положительно отзывался о том времени (хотя и не упускал возможности покритиковать тот строй).

В общем, так недолго и уверовать в светлое социалистическое будущее. Возможно, именно это объясняет привлекательность левых идей для молодежи (отнюдь не стесняюсь указать, что ваш покорный слуга типичный пример). Читая материал про Берлинскую стену (наверняка про нее тоже будет отдельный материал, уж больно географичная тема) наткнулся на другой интересный термин - остальгия, присущего восточным немцам. В ФРГ есть такой же - вестальгия.

Ностальгия и день сегодняшний.

Мне вот интересно - почему советская волна выстреливает именно в 10-ые и 20-ые гг. нынешнего столетия? С одной стороны, даже на Википедии статья объясняет общую ностальгию по социалистическому прошлому.

Дескать, созрел запрос на ценности того общества. Игнорируя минусы получается яркая картина: тогда было справедливее, да и в целом лучше.

Но я бы добавил еще и именно пространственные аспекты: декорации процессов изменились гораздо меньше, чем сама суть процессов. Об этом я подробно писал в рецензии на "Мир! Дружба! Жвачка!". Становится еще сложнее: все эти панельки, неухоженные зеленые дворы, видавшие виды отечественные авто - это уже и не столько ностальгия по СССР, сколько по собственному детству, которое пришлось на рубеж тысячелетия.

Если вы думаете, то это характерно лишь для стран соц.блока (ФРГ, ага), то нет, в целом есть запрос на ностальгию во всем мире. Автор подкаста "КритМышь" сделал очень здравый выпуск, который отдает ретро-алармизмом. Мол, все, конец истории, мы уже ничего не придумываем нового, самые кассовые фильмы/мультфильмы/альбом - это ремастеринги/ремиксы/перезапуски франшиз и прочая. Налицо кризис идей.

Сложно не согласиться, однако чего вы ожидали, когда любой контент или попытки его создать зачастую обществом потребления встречаются в штыки: "это уже было и было даже лучше!".

В общем, есть над чем подумать. Анемоя, остальгия, весеннее диско - это лишь различные формы (морфы) эскапизма. В 2019 году я так прятался в "Сагу бесконечности", но это уже совсем другая история.

Я за многое могу извиниться, но за словоблудие и влечение к бесконечной рефлексии не буду.

Имя Жана-Мишеля Жарра у меня с детства ассоциируется с грандиозными шоу, которые композитор устраивал по всему миру, вот лишь некоторые примеры: миллион зрителей на концерте в Париже в 1979, более двух миллионов в Хьюстоне в 1986, около трёх с половиной миллионов в Москве в 1997-м!

Хорошо помню, как то его московское выступление в честь 850-летия города транслировали по телевизору: под аккомпанемент прекрасных инструментальных электронных композиций видеоряд в стиле русского авангарда проецировался на здании МГУ, на протяжении всего действия взмывали в небо фейерверки, впервые был проведён прямой сеанс связи с космической станцией «Мир». Для самого Жана-Мишеля этот концерт стал самым большим в карьере, а у миллионов россиян он оставил яркие впечатления на всю жизнь, в т.ч. и у меня, даже через экран ТВ.

Сегодня представляю вам воссоздание одной из своих любимых композиций Жана-Мишеля Жарра - Magnetic Fields Pt.2 с его третьего одноимённого студийного альбома, выпущенного в 1981 году.