Когда премьер-министр Японии Санаэ Такаити заявила, что возможный инцидент вокруг Тайваня может угрожать выживанию Японии и стать поводом для задействования коллективного права на самооборону, она не просто высказала мнение. Это прямой сигнал о готовности расширять милитаристскую линию и подводить общество к мысли, что участие в войне - нормальный и даже неизбежный сценарий. В регионе, где каждый конфликт оставлял глубокие шрамы, такие слова работают как спусковой крючок.
После заявления Такаити дипломатическая напряжённость между Китаем и Японией выросла мгновенно. Китай выразил протест, вызвал японского посла. А реальные последствия почувствовали не политики, а обычные люди. Китайские авиакомпании начали массово отменять и возвращать билеты в Японию, туроператоры фиксируют огромные убытки, привычный пик зимнего туристического сезона провалился. Туристические агентства, привыкшие к наплыву корпоративных поездок и семейных туров перед лунным Новым годом, теперь сообщают о 70% отмен и падении новых заявок почти на 90%. Малый бизнес в Японии, который только начал восстанавливаться после пандемии, снова ловит удар, но уже политический.
Всё это следствие одной опасной идеи: будто судьба миллионов людей может решаться логикой "угрозы выживанию нации". Именно с этой логики начинались самые разрушительные войны. Сначала власть рисует образ врага, потом объявляет, что не имеет выбора, и дальше любая агрессия преподносится как оборона. Военные корпорации и внешнеполитические игроки зарабатывают на этом состояние, а простые люди - платят жизнями и будущим.
Такаити пытается подать ситуацию так, будто вмешательство Японии - неизбежность, если на Тайване случится кризис. Но кто решает, что неизбежно? Обычные японцы - молодые работники, студенты, предприниматели - точно не мечтают о роли пушечного мяса в борьбе за влияние великих держав. Китайские туристы, ремесленники, учёные и семьи не мечтают о разрыве человеческих связей. Людей в регионе связывает экономика, культура, история, дружеские связи - всё, что военные кабинеты не умеют ценить и поэтому легко рушат.
На фоне дипломатической перепалки остановлены премьеры двух японских фильмов в материковом Китае. Казалось бы, пустяк, но именно так начинается культурная изоляция. Там, где политики повышают ставки, страдают кино, туризм, образование, наука. Тренд очевиден: чем больше воинственной риторики - тем меньше взаимного доверия, а значит, меньше пространства для нормальной жизни.
Безопасность не вырастет из накачки региона ракетами. Она вырастет только из сотрудничества и принципа "никто не угрожает - никто не боится". Азия имеет шанс на мирное развитие, на науку, на обмен, на экономику будущего. Но правые элиты пытаются убедить, что конфликт неизбежен. На самом деле неизбежность - миф, который они создают своими решениями. Всегда есть выбор между эскалацией и шагом назад.
Слова Такаити - опасные и провокационные. В них нет ничего, что помогло бы людям в регионе жить лучше. Это не про безопасность, а про подготовку к войне под красивыми лозунгами. Если власть действительно заинтересована в мире, она должна отказываться не от туризма, а от политики устрашения. Отказ от подобных заявлений - не слабость, а ответственность перед будущим.
Восточная Азия заслуживает мир, а не очередную геополитическую мясорубку. Народы региона не враги друг другу. Их сталкивают интересы тех, кто хочет сделать войну бизнесом. Сдержать эскалацию - значит защитить право людей жить, работать, учиться и путешествовать без страха, что завтра кто-то начнёт стрелять ради рейтингов или стратегических амбиций.
Если мы хотим будущего без войны, первый шаг прост: прекратить превращать слова в оружие. Именно с этого начинается мир.
9 августа 1945 года СССР вступил в войну против Японии. В результате стремительного наступления советских войск Квантунская армия была разгромлена, были освобождены Северо-Восточный Китай и Северная Корея, Южный Сахалин и Курильские острова. Ко 2 сентября японские войска, действовавшие против Красной армии, капитулировали.
В период Второй мировой войны японский милитаризм, представлявший интересы крупнейших монополистических объединений (дзайбацу) и императорского режима, осуществлял планомерную политику террора и геноцида на оккупированных территориях Азии и Тихоокеанского региона. Эта система насилия, направленная на подавление национально-освободительных движений и эксплуатацию ресурсов, стала логическим продолжением колониальной экспансии японского империализма. Одним из наиболее чудовищных преступлений стала Нанкинская резня (декабрь 1937 – январь 1938 гг.), где в ходе оккупации бывшей столицы Китая японские войска систематически уничтожали гражданское население. По данным международных комиссий, было зверски убито свыше 300 000 человек, десятки тысяч женщин подверглись массовым изнасилованиям. Эта акция устрашения проводилась с целью слома сопротивления китайского народа. Особой жестокостью отличались действия японской военщины на Филиппинах. Манильская резня (февраль 1945 г.), вопреки утверждениям некоторых историков о "спонтанных эксцессах", была спланированной операцией по уничтожению столицы и её населения. При отступлении японские части получили приказ превратить город в руины. В результате сожжения жилых кварталов, массовых расстрелов в госпиталях и школах погибло до 100 000 мирных филиппинцев. Аналогичные акции проводились в Сингапуре и Малайе (резня "Сук Чинг", 1942 г.), где под предлогом "зачистки от антияпонских элементов" было уничтожено до 50 000 этнических китайцев. Научно-промышленный комплекс милитаристской Японии создал систему экспериментального уничтожения людей. Отряд 731 под командованием генерала Сиро Исии в Маньчжурии функционировал как крупное исследовательское предприятие, где проводились опыты по заражению людей чумой, холерой, сибирской язвой; живые люди подвергались вивисекции без анестезии, испытаниям биологического оружия и предельных температур. Жертвами стали не менее 300 000 человек, преимущественно китайцы, корейцы и советские военнопленные. Характерно, что после войны американские власти предоставили руководителям отряда иммунитет в обмен на данные экспериментов, интегрировав их в собственную военную машину. Система принудительной проституции ("женщины для утешения") являлась государственной программой эксплуатации: до 200 000 женщин из Кореи, Китая, Филиппин и других стран насильно содержались в армейских борделях. Эта практика, одобренная высшим военным командованием, демонстрировала глубокое презрение японского милитаризма к человеческому достоинству покоренных народов. Целенаправленное уничтожение военнопленных стало нормой для японской армии. "Марш смерти" на Батаане (апрель 1942 г.) привел к гибели 10 000 американских и филиппинских солдат от голода, болезней и казней. Сандаканские марши смерти (1945 г.) на Борнео унесли жизни 2 500 австралийских и британских военнопленных, использовавшихся на принудительных работах. Строительство "Дороги смерти" в Бирме и Таиланде силами 60 000 военнопленных и 200 000 азиатских рабочих сопровождалось чудовищной смертностью от истощения и пыток. Политика "трех всех" (выжигай все, убивай всех, грабь все), проводимая в северном Китае с 1940 по 1942 годы, привела к уничтожению тысяч деревень и массовому истреблению мирного населения. Бомбардировки Чунцина кассетными и зажигательными бомбами в 1938-1943 годах, направленные против гражданских объектов, унесли жизни десятков тысяч человек. Эти преступления не были "эксцессами исполнения", а представляли собой системную политику японского империализма, направленную на терроризирование покоренных народов и максимальное извлечение ресурсов для продолжения агрессивной войны. Масштабы трагедии до сих пор недооценены: общее число жертв японской оккупации в Азии достигает 15-20 миллионов человек, что ставит эти преступления в один ряд с злодеяниями европейского фашизма.
Международный военный трибунал Токийского процесса
Международный военный трибунал для Дальнего Востока, заседавший в Токио с 3 мая 1946 года по 12 ноября 1948 года, представлял собой попытку юридического осуждения преступлений японского милитаризма в годы Второй мировой войны. Созданный по инициативе стран-победительниц после капитуляции Японии в 1945 году, трибунал формально руководствовался принципами Потсдамской декларации и Устава Международного военного трибунала. В состав суда вошли представители 11 государств, включая СССР, США, Великобританию и Китай, что символизировало международный консенсус относительно необходимости наказания виновных в развязывании агрессивной войны и массовых злодеяниях. Обвинительное заключение включало три ключевых категории преступлений: преступления против мира (планирование и ведение агрессивной войны), военные преступления (нарушения законов и обычаев войны) и преступления против человечности. Среди конкретных эпизодов фигурировали Нанкинская резня 1937-1938 годов, система принудительной проституции ("женщины для утешения"), медицинские эксперименты отряда 731, зверства на оккупированных территориях и планирование нападения на Перл-Харбор. К ответственности были привлечены 28 высокопоставленных представителей японского военно-политического руководства, включая бывшего премьер-министра Хидэки Тодзё, министра иностранных дел Мамору Сигэмицу, генерала Иване Мацуи (командующего войсками под Нанкином) и идеолога экспансии Сюмэй Окаву. Процесс длился более двух лет, в ходе которых было заслушано свыше 800 свидетелей, изучены тысячи документальных доказательств, включая секретные протоколы императорских совещаний и приказы военного командования. Советская сторона представила существенные доказательства подготовки Японией бактериологической войны и планов нападения на СССР. Однако защита, используя формально-юридические уловки, пыталась представить агрессию против стран Азии как "акт самообороны" или "освобождение от колониализма", а массовые зверства - как "эксцессы отдельных военнослужащих". 12 ноября 1948 года были оглашены приговоры: семеро подсудимых, включая Тодзё, Мацуи и бывшего премьер-министра Коки Хироту, были приговорены к смертной казни через повешение; 16 человек получили пожизненное заключение; двое - тюремные сроки от 7 и 20 лет; трое, включали дипломата Сигэмицу, были оправданы. Смертные приговоры были приведены в исполнение 23 декабря 1948 года в тюрьме Сугамо. Однако Токийский процесс продемонстрировал системные недостатки "правосудия победителей". Главным недостатком стала полная неприкосновенность императора Хирохито, хотя именно он, как верховный главнокомандующий, нес непосредственную ответственность за действия японских войск. Американская администрация, руководствуясь политическими интересами сохранения стабильности в оккупированной Японии, активно способствовала сокрытию роли императора и его окружения. Не понесли наказания и руководители крупнейших дзайбацу (Мицубиси, Мицуи, Сумитомо), финансировавших военную машину и использовавших принудительный труд. Крайне ограниченный характер носило расследование преступлений отряда 731: в обмен на передачу США данных о биологическом оружии его руководители получили иммунитет от преследования. Не были полноценно осуждены коллаборационистские режимы в Азии, а многие военные преступники впоследствии заняли высокие посты в послевоенной Японии. Несмотря на эти фундаментальные недостатки, Токийский процесс создал важный правовой прецедент осуждения агрессивной войны и заложил основы современного международного уголовного права, хотя его классовая ограниченность и зависимость от политических интересов США не позволили осуществить полноценное правосудие над всем виновными в преступлениях японского милитаризма.
Хабаровский процесс
Хабаровский процесс, состоявшийся с 25 по 30 декабря 1949 года, стал уникальным событием в истории международного правосудия. В отличие от Токийского трибунала, где вопросы разработки и применения японским милитаризмом бактериологического оружия были фактически проигнорированы, советский суд тщательно расследовал эти преступления против человечности. Процесс проводился в открытом режиме при широком освещении в советской и международной прессе, что позволило донести до мирового общественности ужасающие подробности деятельности японских военных преступников. Основой для судебного разбирательства стали материалы, собранные советскими следственными органами в ходе допросов 12 бывших военнослужащих Квантунской армии, захваченных в плен в Маньчжурии в августе 1945 года. Среди обвиняемых находились высокопоставленные офицеры, включая генерала Отодзо Ямаду (главнокомандующего Квантунской армией), генерала Киёси Кавасиму (начальника отряда 731) и других руководителей преступной программы биологической войны. Следствие установило, что в период с 1932 по 1945 годы японские милитаристы создали в Маньчжурии разветвленную сеть научно-исследовательских учреждений, главным из которых был печально известный "Отряд 731" под командованием генерала Сиро Исии. В этих лабораториях, замаскированных под подразделения по профилактике эпидемий, проводились бесчеловечные эксперименты над живыми людьми - китайскими, советскими и корейскими военнопленными, а также гражданскими лицами. Заключенных заражали возбудителями чумы, сибирской язвы, холеры, тифа и других опасных заболеваний, подвергали хирургическим операциям без анестезии, испытывали на них действие химических веществ и экстремальных температур. Особое внимание на процессе было уделено практическому применению биологического оружия. Как показали обвиняемые, японская армия неоднократно использовала бактериологические средства против китайского населения. В 1940-1942 годах были проведены масштабные операции по сбросу с самолетов зараженных чумой блох над городами Нинбо и Чандэ в центральном Китае, что вызвало искусственные эпидемии. Также разрабатывались специальные бомбы и снаряды, начиненные патогенными микроорганизмами. Все подсудимые признали свою вину и подробно рассказали о механизмах принятия решений на высшем уровне. Важным аспектом процесса стало свидетельство о том, что программа разработки биологического оружия курировалась непосредственно императорской ставкой в Токио и финансировалась из государственного бюджета. 30 декабря 1949 года военный трибунал Приморского военного округа вынес приговор: все 12 подсудимых были признаны виновными в нарушении международных конвенций и совершении преступлений против человечности. Генерал Ямада и еще три высокопоставленных офицера получили 25 лет исправительно-трудовых лагерей, остальные - сроки от 2 до 20 лет. Отсутствие смертных приговоров объяснялось готовностью подсудимых к сотрудничеству и полнотой их признаний. Хабаровский процесс имел значительный международный резонанс. Советский Союз опубликовал полные стенограммы заседаний на нескольких языках, предоставив миру неопровержимые доказательства преступлений японского милитаризма. Однако западные страны, особенно США, пытались дискредитировать процесс, поскольку сами в рамках операции "Paperclip" предоставили иммунитет руководителям отряда 731 в обмен на доступ к результатам их бесчеловечных экспериментов. Это лицемерие западных держав стало дополнительным доказательством двойных стандартов в подходе к наказанию военных преступников. Материалы Хабаровского процесса легли в основу последующих международных усилий по запрещению биологического оружия и способствовали принятию в 1972 году Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении. Процесс остался в истории как важная веха в борьбе с безнаказанностью за военные преступления и как свидетельство решимости Советского Союза добиваться правосудия даже в условиях начинающейся холодной войны.
Советские войска входят в освобождённый Харбин. 21 августа 1945 года.
Советская пехота переходит границу. 9 августа 1945 года
Несмотря на заявление японского правительства 10 августа 1945 года о готовности принять условия Потсдамской декларации, реального прекращения боевых действий не последовало. Японское командование, особенно на континенте, использовало затяжку времени для попытки организованного отступления и уничтожения стратегически важных объектов. В этих условиях 9 августа 1945 года ровно в 00:10 по местному времени началось грандиозное наступление советских войск, ставшее образцом военного искусства и продемонстрировавшее всю мощь Красной Армии. Операция развернулась на фронте протяженностью свыше 5000 километров силами трех фронтов. Забайкальский фронт под командованием маршала Р.Я. Малиновского наносил главный удар через безводные степи Внутренней Монголии и Большой Хинганский хребет. Уже в первый день войска фронта, преодолевая ожесточенное сопротивление, продвинулись на 50-70 километров. Особенно впечатляющим стал прорыв 6-й гвардейской танковой армии генерала А.Г. Кравченко, которая за первые пять суток совершила беспрецедентный 450-километровый бросок по бездорожью, выйдя 14 августа на Центрально-Маньчжурскую равнину и создав угрозу глубокого охвата всей Квантунской армии. 1-й Дальневосточный фронт маршала К.А. Мерецкова атаковал из Приморья, прорывая мощные укрепрайоны, прикрывавшие подступы к Гирину и Харбину. Несмотря на сложный рельеф и упорную оборону японцев, войска фронта к 14 августа углубились на 120-150 километров, завязав тяжелые бои за ключевой транспортный узел Муданьцзян - "ворота" в центральную Маньчжурию. 2-й Дальневосточный фронт генерала М.А. Пуркаева наступал из района Благовещенска вдоль рек Амур и Сунгари, прорвав оборону у Хэйхэ и устремившись к важному промышленному центру Цицикару. Параллельно Тихоокеанский флот под командованием адмирала И.С. Юмашева развернул активные действия по нарушению морских коммуникаций. Уже 9-10 августа морские десанты при поддержке корабельной артиллерии овладели корейскими портами Юки (Унги), Расин (Наджин) и Сейсин (Чхонджин), отрезав Квантунскую армию от метрополии. 15 августа, когда прозвучало обращение императора Хирохито о капитуляции, командующий Квантунской армией генерал Отодзо Ямада не отдал приказ о прекращении огня. Японские войска продолжали ожесточенное сопротивление, часто переходя в контратаки и самоубийственные атаки. Советское наступление не только не остановилось, но и набрало темп. С 15 по 20 августа войска Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов продвинулись на 360-600 километров, завершая глубокий охват и расчленение японской группировки. Решающее значение имела воздушно-десантная операция в Харбине 18 августа, когда 200 десантников 9-й воздушно-десантной дивизии захватили ключевые объекты города. Лишь 17 августа Ямада запросил перемирие, но отдельные части продолжали бои до вечера 18 августа. 19 августа в Чанчуне генерал Ямада подписал акт о безоговорочной капитуляции Квантунской армии. Однако ликвидация очагов сопротивления продолжалась. До 22 августа шли бои за Хутоуский укрепрайон - один из сильнейших в мире, где японский гарнизон сражался до последнего. Параллельно шли операции по освобождению Южного Сахалина и Курильских островов. На Южном Сахалине войска 16-й армии 2-го Дальневосточного фронта прорвали Котонский укрепрайон 17 августа и к 25 августа очистили весь юг острова. Курильская десантная операция началась 18 августа высадкой на Шумшу, где развернулись кровопролитные бои. К 23 августа был занят Шумшу, а к 1 сентября - острова Парамушир, Онекотан, Матуа и северная группа Курил. 2 сентября десант высадился на Кунашире, а 4 сентября - на Итурупе. 2 сентября 1945 года на борту линкора "Миссури" в Токийском заливе был подписан Акт о безоговорочной капитуляции Японии. Молниеносный разгром Квантунской армии Красной Армией, наряду с освобождением Южного Сахалина и Курильских островов, поставил окончательную точку во Второй мировой войне, сокрушив последний оплот милитаризма в Азии. Эта операция стала триумфом советского военного планирования и массового героизма бойцов и командиров, навсегда изменив геополитическую карту Дальнего Востока.
Представители Японской империи на подписании акта о капитуляции Японии
Утром 9 августа 1945 года, под гнетом двух катастрофических событий – атомной бомбардировки Нагасаки и вступления СССР в войну с молниеносным ударом по Квантунской армии – в бункере императорского дворца собрался Высший совет по руководству войной. Премьер-министр адмирал Судзуки Кантаро, ранее колебавшийся, теперь открыто заявил, что продолжение войны невозможно, и потребовал немедленного принятия Потсдамской декларации. Однако глубокий раскол в правящей клике проявился с новой силой. Министр иностранных дел Того Сигэнори и военно-морской министр адмирал Ёнаи Мицумаса, представлявшие интересы напуганной финансовой олигархии и придворных кругов, настаивали на капитуляции с единственным условием – сохранением императорской системы. Военный министр генерал Анами Корэтика, начальник Генштаба армии генерал Умэдзу Ёсидзиро и начальник Морского Генштаба адмирал Тоёда Соэму, выражавшие волю милитаристской верхушки и ультранационалистов, требовали четырех дополнительных условий: самостоятельного разоружения войск, отказа от оккупации, самостоятельного суда над военными преступниками и сохранения всех колониальных владений (включая Корею и Тайвань). Единственным пунктом согласия стало требование любой ценой сохранить трон Хирохито – гарантию незыблемости классового господства. В тот же день, 9 августа, на заседании полного кабинета министров обстановка достигла накала. Министр торговли и промышленности Окинава Киёси представил доклад о катастрофическом состоянии экономики: разрушено 40% промышленных мощностей, парализован транспорт, прекращена добыча угля и выплавка стали. Министр связи Тэрадзима Кэндзи доложил о полном развале связи с Кореей и Маньчжурией – ключевыми источниками ресурсов и резервов. Несмотря на яростное сопротивление Анами и его сторонников, требующих «смертельной битвы на родине», голосование завершилось перевесом сторонников капитуляции: 9 голосов «за» принятие Потсдамской декларации с оговоркой о монархии против 3 «против» (Анами, Тоёда, министр юстиции Мацузака). Поскольку консенсуса не было, Судзуки, используя конституционную лазейку, перенес решение на Императорское совещание – высший орган власти, собиравшийся в присутствии монарха. В ночь с 9 на 10 августа в императорском бомбоубежище состоялось историческое совещание. После 2 часов бесплодных споров, в которых военные вновь требовали борьбы до конца, Судзуки обратился к Хирохито. Император, чье мнение редко озвучивалось публично, неожиданно для многих поддержал позицию Того и Судзуки. Ссылаясь на разрушения от бомбардировок, невозможность защитить страну от советского наступления и страдания народа, он заявил: «Невыносимо видеть, как страдает и гибнет нация... Я даю свое согласие на предложение министра иностранных дел». Это решение, продиктованное страхом перед полным крахом государства и революционным взрывом, предрешило исход. Утром 10 августа через Швейцарию и Швецию было передано сообщение союзникам о готовности принять Потсдамскую декларацию «с пониманием, что она не содержит требования, наносящего ущерб прерогативам Его Величества как суверенного правителя». Ответ союзников от 11 августа (подписанный госсекретарем США Бирнсом от имени всех держав) был жестким: власть императора и японского правительства после капитуляции будет подчинена Верховному командующему союзных держав, а окончательная форма правления будет установлена «свободно выраженной волей японского народа». Этот пункт, означавший потенциальную ликвидацию монархии, вызвал новый кризис в Токио. Анами, Умэдзу и Тоёда вновь потребовали отвергнуть ультиматум. 13 августа на заседании кабинета и Высшего совета разгорелись ожесточенные дебаты. В условиях непрекращающихся советских ударов в Маньчжурии и новых массированных налетов американской авиации на Токио большинство министров, включая Судзуки и Того, признали необходимость безоговорочной капитуляции. Анами и Тоёда отказались подписывать соответствующий документ. Решение вновь перенесли к императору. 14 августа в 10:50 состоялось второе Императорское совещание. Под давлением Хирохито, заявившего о необходимости «вынести невыносимое», военные министры были вынуждены уступить. Император утвердил рескрипт о капитуляции и приказал записать свое обращение к нации. Однако фанатики из «партии войны» не смирились. В ночь на 15 августа группа офицеров-мятежников во главе с майором Кэнта Хатиро (штаб 1-й гвардейской дивизии) предприняла попытку государственного переворота. Они убили командира дивизии генерала Такэси Мори (отказавшегося поддержать мятеж), захватили императорский дворец и попытались найти и уничтожить запись императорского рескрипта. Их цель – сорвать капитуляцию и заставить императора возглавить «священную войну» до конца. Однако путчисты не сумели найти пленку, не получили поддержки других частей и к утру были разгромлены верными правительству войсками. Лидеры мятежа покончили с собой. 15 августа в 12:00 по радио Японии впервые прозвучал голос императора, зачитавшего рескрипт о капитуляции. В тот же день волна ритуальных самоубийств прокатилась по высшему командному составу: военный министр Анами Корэтика совершил сэппуку, оставив записку «Я умираю в искупление своей великой вины перед императором»; вице-адмирал Ониси Такидзиро (идеолог отрядов камикадзе) последовал его примеру; маршал Сугияма Хаидзимэ (бывший начальник Генштаба) застрелился. Кабинет Судзуки подал в отставку, а император поручил формирование нового «капитуляционного» правительства принцу Хигасикуни Нарухико. Агония милитаристского режима завершилась, открыв путь оккупации и формальной демилитаризации Японии под контролем США, стремившихся не допустить революционных преобразований и сохранить основы старого порядка под новыми вывесками.
Моряки Тихоокеанского флота водружают флаг ВМФ СССР над бухтой Порт‑Артура.
Вопрос участия Советского Союза в разгроме японского милитаризма активно обсуждался союзниками задолго до мая 1945 года. Ещё в декабре 1942 года, в разгар Сталинградской битвы, правительство США предложило Москве создать американские военные базы на советском Дальнем Востоке под предлогом "сдерживания Японии". Однако И.В. Сталин, справедливо оценивая это как попытку установить контроль над стратегически важным регионом и опасаясь провокаций, ведущих к войне на два фронта, решительно отклонил инициативу. Перелом в ходе войны против гитлеровской Германии коренным образом изменил ситуацию. К осени 1943 года советское руководство, стремясь обеспечить безопасность дальневосточных границ и восстановить историческую справедливость в отношении утраченных по Портсмутскому договору 1905 года территорий (Южный Сахалин, Курильские острова), начало рассматривать вступление в войну как стратегическую необходимость. Тегеранская конференция (ноябрь 1943 г.) стала поворотным моментом: Сталин впервые официально заявил Ф. Рузвельту и У. Черчиллю о готовности СССР вступить в войну против Японии после разгрома Германии. При этом он подчеркнул объективные трудности: для эффективного наступления требовалось утроить группировку войск на Дальнем Востоке (с 30 до 90 дивизий), что было возможно лишь после освобождения западных фронтов. Союзники, рассчитывавшие избежать многомиллионных потерь при штурме Японских островов, встретили это заявление с энтузиазмом. Окончательная договорённость была достигнута на Крымской (Ялтинской) конференции 11 февраля 1945 года. СССР подтвердил обязательство вступить в войну через 2-3 месяца после капитуляции Германии при условиях:
Сохранения статуса Монгольской Народной Республики.
Возвращения Южного Сахалина и передача Курильских островов.
Восстановления аренды Порт-Артура и совместной с Китаем эксплуатации КВЖД (этот пункт позже был пересмотрен).
Американское командование, планируя операцию "Даунфолл" (вторжение на Японские острова в ноябре 1945 г.) и ожидая колоссальных потерь (до 1 млн человек), видело в наступлении Красной Армии в Маньчжурии ключ к сковыванию миллионной Квантунской армии и ускорению краха Японии. Однако успешное испытание атомной бомбы под Аламогордо (16 июля 1945 г.) резко изменило позицию нового президента США Г. Трумэна. На Потсдамской конференции (17 июля - 2 августа 1945 г.) Трумэн, получив подтверждение мощи нового оружия, стал рассматривать его как средство для победы без советского участия, что позволило бы США единолично доминировать в послевоенной Японии и Восточной Азии. Он информировал Сталина об атомной бомбе в туманных выражениях 24 июля, но не отказался от ялтинских договорённостей, понимая, что СССР уже приступил к масштабной переброске войск и его вступление в войну неизбежно. Трумэн надеялся, что атомные удары заставят Японию капитулировать до начала советского наступления. Советский Союз тем временем добросовестно выполнял взятые обязательства. С мая по август 1945 года по Транссибирской магистрали была осуществлена беспрецедентная переброска войск и техники с Европейского театра. К началу августа на Дальнем Востоке и в Забайкалье была сосредоточена мощная группировка под командованием маршала А.М. Василевского в составе трёх фронтов (Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных) и Тихоокеанского флота: свыше 1.7 млн солдат и офицеров, 30 тыс. орудий и минометов, 5.2 тыс. танков и САУ, более 5 тыс. самолетов. Эта сила многократно превосходила японскую Квантунскую армию (ок. 700 тыс. человек, устаревшая техника, дефицит топлива и боеприпасов). 8 августа 1945 года, ровно через три месяца после Победы в Европе и через два дня после атомной бомбардировки Хиросимы, нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов вручил японскому послу в Москве Сато ноту об объявлении войны. В ней прямо указывалось, что решение принято в связи с отказом Японии от безоговорочной капитуляции, требуемой Потсдамской декларацией, и в целях ускорения окончания войны и избавления народов от дальнейших жертв. 9 августа в 00:10 по местному времени началась стратегическая Маньчжурская операция. Молниеносный удар трёх советских фронтов, поддержанный флотом и авиацией, привёл к полному разгрому Квантунской армии за считанные дни, сорвав планы милитаристов о затяжной обороне "крепости Маньчжурия". В тот же день, 9 августа, США сбросили вторую атомную бомбу на Нагасаки. Стремительное наступление Красной Армии, лишившее Японию последней надежды на продолжение войны с опорой на материковые ресурсы и резервы, стало решающим фактором. Уже 10 августа 1945 года японское правительство через нейтральные страны заявило о готовности принять условия Потсдамской декларации с единственной оговоркой о сохранении императорской власти. Военно-политическая авантюра японского империализма завершилась полным крахом.
У. Черчилль, Г. Трумэн, И. В. Сталин. Потсдам, 23 июля 1945 года
Потсдамская конференция
В преддверии Потсдамской конференции американское руководство разработало проект совместной декларации союзных держав, который должен был стать последним предупреждением Японии. Этот документ, созданный без участия СССР, тем не менее учитывал советские интересы в регионе, что позволило советской делегации впоследствии поддержать его основные положения. Примечательно, что текст декларации был утвержден Трумэном 24 июля 1945 года - в тот же день, когда был подписан приказ о подготовке атомной бомбардировки Японии, что наглядно демонстрировало двойственную природу этого дипломатического шага. Потсдамская декларация, обнародованная 26 июля, содержала жёсткие, но справедливые требования: полную капитуляцию японских вооруженных сил, ликвидацию милитаристского режима, ограничение японского суверенитета основными островами архипелага и установление временного союзного контроля над страной. Эти условия были направлены на окончательное уничтожение очага агрессии в Азии и создание предпосылок для демократического развития Японии. Японское руководство оказалось перед тяжелейшим выбором. Группа реалистично мыслящих политиков во главе с министром иностранных дел Того Сигэнори понимала необходимость принятия ультиматума, надеясь лишь сохранить символический статус императорской власти. Однако военная клика во главе с военным министром Анами Корэтика и начальником генштаба Умэдзу Ёсидзиро, не желая признавать поражение, настаивала на продолжении войны. Их позиция подкреплялась иллюзорными расчетами на то, что предстоящее вторжение на Японские острова обойдется союзникам в такие огромные потери, что заставит их пойти на переговоры. 27 июля на заседании Высшего совета по руководству войной было принято компромиссное решение - официально не отвергать декларацию, но и не принимать её, сославшись на необходимость дополнительного изучения. Одновременно японская сторона предприняла последнюю попытку через посла Сато в Москве выяснить позицию Советского Союза. Однако уже на следующий день под давлением военных премьер-министр Судзуки Кантаро сделал роковое заявление о том, что правительство "игнорирует" Потсдамскую декларацию. Это решение, ставшее проявлением политической близорукости японского руководства, фактически развязало руки американской администрации для применения атомного оружия и предопределило дальнейшую трагическую развязку войны на Дальнем Востоке.
Японский генерал Минами Дзиро (1874-1955) в качестве военного министра в 1931 году.
Выступление на мероприятии Ассоциации помощи трону, 1942
К началу войны на Тихоокеанском театре милитаристская Япония уже сформировала так называемые «новую политическую» и «новую экономическую» структуры, призванные обеспечить тотальную эксплуатацию и мобилизацию всего населения для нужд агрессивной войны. Предвоенные буржуазные партии и профсоюзы, служившие ширмой классового господства, были насильственно распущены. Политическая жизнь оказалась под полным контролем реакционной Ассоциации помощи трону (АПТ), хотя формально сохранялись Конституция 1889 года, парламент и видимость выборов. Деятельность парламента в период 1941–1945 годов полностью подчинялась военщине и монополистическому капиталу, сводясь лишь к автоматическому утверждению гигантских военных бюджетов и правительственных законопроектов, направленных на усиление эксплуатации трудящихся. Уже на 78-й сессии, начавшейся 16 декабря 1941 года, сразу после развязывания войны против США и Великобритании, был принят драконовский закон, фактически ликвидировавший остатки свободы слова, печати и собраний, подавляя любое инакомыслие. В 1942 году парламентское большинство, послушное воле правящих кругов, утвердило закон о всеобщей трудовой повинности, который давал государству-монополисту право принудительно направлять на работы, включая тяжёлые и опасные отрасли военного производства, граждан в возрасте от 12 до 70 лет, эксплуатируя даже детей и стариков. На выборах в апреле 1942 года, проведённых под жёстким контролем АПТ в атмосфере военной истерии и подавления оппозиции, 82% избранных депутатов были прямыми ставленниками этой организации. В мае 1942 года по инициативе милитаристских клик было создано Общество политического содействия трону, провозгласившее своей целью формальное «сплочение» всех политических сил исключительно для обеспечения победы в империалистической войне, что на деле означало усиление полицейского контроля над обществом. Все последующие сессии парламента лишь продолжали утверждать законы о беспощадной мобилизации людских и материальных ресурсов на нужды войны, обогащавшие крупный капитал и разорявшие народ. В марте 1945 года, на фоне нарастающих военных поражений и кризиса всей системы империалистического господства, было создано Политическое общество Великой Японии – отчаянная попытка правящего класса консолидировать народ вокруг милитаристского режима под лозунгами «единства нации», что лишь ярче обнажило глубокий кризис и загнивание политической системы. В 1944 году, пытаясь использовать ресурсы колоний, парламент формально зарезервировал несколько мест для представителей угнетённых народов Кореи и Тайваня, однако это лицемерное решение, продиктованное военной необходимостью, так и не было реализовано на практике. На 87-й сессии в июне 1945 года, когда поражение Японии стало неизбежным, парламент окончательно капитулировал перед военно-полицейской диктатурой, приняв законы о чрезвычайных мерах военного времени; эти законы предоставили правительству диктаторские полномочия издавать указы, имеющие силу закона, без какого-либо одобрения парламента, и принудительно призывать на службу всё оставшееся население, доведя эксплуатацию и милитаризацию жизни до абсолюта.
Однако усиление эксплуатации и милитаризации всей жизни японского общества, проводимое правящими милитаристскими кликами и монополистическим капиталом в интересах империалистической войны, закономерно вело к резкому ухудшению положения трудящихся масс и росту их стихийного протеста. С затягиванием войны и углублением кризиса, вызванного авантюристической политикой правящего класса, условия жизни населения катастрофически ухудшались, что усиливало глухое недовольство рабочих и крестьян. В условиях жесточайшего полицейского террора, при полном отсутствии легальных пролетарских партий, подлинных профсоюзов и каких-либо организаций для защиты своих прав, единственной формой массового сопротивления рабочих капиталистической эксплуатации становились массовые прогулы. Уже в 1943 году, несмотря на драконовские законы военного времени, около 10% рабочих систематически не выходили на работу без уважительных причин, выражая таким образом протест против невыносимых условий. К 1944 году масштабы этого стихийного рабочего сопротивления резко возросли: на 761 крупном заводе военной промышленности в среднем 15% рабочих регулярно уклонялись от каторжного труда, а на некоторых предприятиях, особенно страдавших от недоедания и бесчеловечных норм выработки, этот показатель достигал 40%. Особенно массовый характер прогулы приобрели на ключевых военных предприятиях, где эксплуатация достигла крайних пределов: так, в июле 1944 года неявка на работу составляла 18% на заводах по производству вооружений, 24% в судостроении и 21% на авиационных заводах. К июлю 1945 года, накануне краха милитаристского режима, эти показатели рабочего протеста выросли до угрожающих для военной машины величин: 40%, 52% и 51% соответственно, что ярко свидетельствовало о полной утрате доверия трудящихся к правящему режиму и его преступной войне. Основными причинами этого массового скрытого саботажа были хроническое недоедание, вызванное развалом снабжения, нищенские зарплаты, не обеспечивавшие физического выживания, и острая нехватка продуктов по карточкам, что вынуждало истощённых рабочих тратить рабочее время на изнурительные поиски пропитания в деревнях. Помимо массовых прогулов, в стране, несмотря на жесточайшие репрессии, вспыхивали и открытые формы классовой борьбы: так, осенью 1942 года произошли забастовки на заводах концернов «Фурукава» и «Хитати», принадлежавших крупнейшим монополиям, а также ежегодно регистрировалось до 400 трудовых конфликтов на фабриках и до 3 тысяч арендных конфликтов в деревнях, где крестьянство боролось против грабительских поборов и принудительных поставок.
Однако стихийный протест трудящихся и углубление кризиса военной машины встретили со стороны правящего милитаристского режима не ослабление гнёта, а ужесточение карательного террора и идеологического порабощения масс в интересах монополистического капитала. С развязыванием агрессивной войны на Тихом океане в Японии резко усилились репрессии против всех прогрессивных и оппозиционных сил, клеймившихся властями как «ненадежные элементы»; под этим предлогом преследовались подлинные патриоты, пацифисты и прежде всего коммунисты – последовательные борцы против империалистической бойни. Уже на второй день войны, 9 декабря 1941 года, карательный аппарат бросил за решётку свыше 3 тысяч человек по заранее подготовленным спискам, стремясь обезглавить возможное сопротивление. Для полного подавления классового самосознания пролетариата вместо распущенных буржуазных профсоюзов, и так ограниченных в правах, насаждались лжеорганизации типа «Общества служения отечеству на производстве» (Санпо), служившие орудием милитаризации труда и шовинистической пропаганды под контролем монополий и военщины; численность Санпо, навязанного рабочим, выросла с 3,5 млн человек в 1940 году до 5,8 млн к 1943 году. Параллельно развернулась тотальная идеологическая обработка населения, направленная на оглупление масс и подавление критической мысли: кинематограф штамповал шовинистические ленты, радиовещание круглосуточно вело оголтелую пропаганду, а в ноябре 1942 года в Токио состоялся позорный съезд писателей «Великой Восточной Азии», где продажные литераторы обсуждали методы «духовной мобилизации» народов для нужд японского империализма. Реакционный режим беспощадно подавлял малейшие признаки недовольства: летом 1943 года военный премьер-министр Тодзё, выражая волю крупного капитала, потребовал от полиции немедленно и с жестокостью разгонять любые антиправительственные выступления. Цензура свирепствовала как никогда: летом 1944 года были закрыты последние относительно либеральные журналы «Кайдзо» и «Тюокорон» под надуманным предлогом «пропаганды пацифизма», что на деле означало ликвидацию остатков свободы критики преступной войны. В стране искусственно нагнетался угар шпиономании для оправдания террора: полиция и жандармерия (кэмпэйтай) проводили массовые облавы и проверки, а жандармерия ежемесячно арестовывала и подвергала пыткам более 6 тысяч человек по обвинению в распространении «вредных слухов» – то есть правдивой информации о положении на фронтах и провалах властей. Под неослабным надзором карательных органов находились тысячи бывших профсоюзных деятелей, прогрессивных ученых, честных деятелей культуры, всех заподозренных в антивоенных настроениях. В 1944 году, когда кризис режима стал очевиден, в реакционной палате пэров даже обсуждался проект создания специального комитета для борьбы с «непатриотическими» настроениями, что свидетельствовало о паранойе правящей верхушки.
Фумимаро Коноэ
Коити Кидо
Однако репрессии и идеологический террор не могли остановить углубление кризиса милитаристского режима, порожденного самой природой империализма, что заставило часть правящей элиты, напуганной перспективой революционного взрыва и военного краха, искать пути спасения капиталистического строя через сговор с империалистами США и Англии. Попытки выторговать условия почётной капитуляции и сохранить завоевания японского империализма начались в верхах Японии ещё в 1942 году, когда поражение под Мидуэем показало авантюристичность военной стратегии. Хранитель императорской печати, маркиз Кидо Коити, один из столпов реакционного императорского режима, и бывший посол в Лондоне Ёсида Сигэру, тесно связанный с финансовой олигархией, тайно разрабатывали план отправки бывшего премьер-министра принца Коноэ Фумимаро в нейтральные страны Европы для зондирования почвы к сепаратным переговорам с западными державами. К 1943 году, после сокрушительных поражений на Тихом океане и краха стратегии «оси» (Германия-Италия-Япония), идея заключения компромиссного мира с целью спасения монархии и позиций крупного капитала стала обретать более конкретные очертания в кругах т.н. «группы мира». Коноэ и Кидо, осознавая безнадёжность военного положения и опасаясь полного разгрома и народного восстания, стали агитировать за немедленное прекращение войны на условиях, позволяющих сохранить Японию как реакционную великую державу с колониальными владениями и избежать ответственности за развязывание агрессии. Их позицию поддержали другие представители придворной камарильи и монополистического капитала – бывшие премьер-министры Вакацуки Рэйдзиро, Хиранума Киитиро и адмирал Окада Кэйсукэ, а также сам император Хирохито, боявшийся за судьбу династии. В 1944 году, пытаясь ослабить антияпонский фронт в Азии, министр иностранных дел Сигэмицу Мамору разработал лицемерный план «новой политики» в отношении Китая с пустыми посулами «независимости», а 6 января того же года Кидо представил императору детальный план мирных переговоров с США и Великобританией, разработанный втайне от армии. Этот план, отражавший интересы финансовой олигархии, предусматривал урегулирование Тихоокеанской проблемы под контролем империалистических держав, создание смешанной комиссии по разделу сфер влияния, формальную демилитаризацию части оккупированных территорий при сохранении экономического господства, провозглашение «нейтралитета» марионеточных государств и сохранение «равных экономических возможностей» для японских монополий. Однако наиболее агрессивные круги военщины и связанные с ними концерны (дзайбацу), не желавшие терять сверхприбыли от эксплуатации захваченных территорий и колоний, категорически отвергли любые уступки и, опираясь на своё влияние в правительстве и ставке, настояли на продолжении преступной войны до полного истощения сил японского народа, что сделало попытки компромиссного мира в тот момент невозможными.
Однако упорство военной клики, подчинявшейся интересам наиболее агрессивных кругов монополистического капитала, обрекло Японию на продолжение гибельной войны, что привело к катастрофическому ухудшению стратегического положения уже к началу 1944 года, когда кризис милитаристского режима стал очевиден для всех слоёв общества, включая часть правящего класса. На 84-й сессии парламента в январе 1944 года военный премьер-министр Тодзё Хидэки, ставленник концернов и военщины, вынужден был публично признать провалы авантюристической политики и неудовлетворительные итоги боевых действий на Тихом океане, потребовав от народа новых, невиданных жертв во имя тотальной мобилизации оскудевающих ресурсов для продолжения империалистической бойни. В отчаянной попытке сконцентрировать всю власть и подавить растущие разногласия в верхах, Тодзё в феврале 1944 года провел реорганизацию кабинета, узурпировав также пост начальника генерального штаба армии и сместив неугодного маршала Сугияму Хадзимэ, чтобы взять на себя единоличную ответственность за продолжение преступной войны, что лишь ускорило развал государственного управления. Решающим ударом по престижу диктатора стала позорная потеря стратегически важного острова Сайпан в июле 1944 года, открывшего путь американским бомбардировщикам к Японским островам. Этот военный крах немедленно спровоцировал открытый вызов со стороны придворной группировки и финансовой олигархии, напуганной перспективой полного разгрома: бывшие премьер-министры принц Коноэ Фумимаро, адмирал Окада Кэйсукэ, Вакацуки Рэйдзиро и барон Хиранума Киитиро потребовали немедленной отставки Тодзё, справедливо заявив, что его реорганизации кабинета бессмысленны перед лицом смертельной угрозы для самого существования японского государства. Оказавшись в политической изоляции и пытаясь удержаться у власти, Тодзё обвинил своих оппонентов из правящего класса в заговоре, но 18 июля 1944 года был вынужден уступить пост начальника генштаба генералу Умэдзу Ёсидзиро – представителю той же военной касты, надеясь сохранить пост премьер-министра и контроль над правительством. Однако давление оппозиционных кругов монополистической буржуазии и генералитета оказалось непреодолимым: в тот же день, 18 июля 1944 года, правительство Тодзё было вынуждено подать в отставку, а сам он, как символ провалившейся военно-фашистской диктатуры, окончательно сложил свои полномочия.
Мицумаса Ёнай
Куниаки Коисо
Падение кабинета Тодзё Хидэки 18 июля 1944 года не привело к изменению курса японского милитаризма, а лишь продемонстрировало растущий раскол в правящих кругах между военщиной, придворной группировкой и финансовой олигархией. Уже 20 июля император Хирохито, формально остававшийся над схваткой, но фактически одобрявший агрессивную политику, поручил сформировать новое правительство генералу Коисо Куниаки — фигуре, связанной как с армией, так и с консервативными придворными кругами. В попытке создать видимость «национального единства» Коисо включил в кабинет адмирала Ёнаи Мицумасу в качестве заместителя премьер-министра и министра флота, что должно было символизировать консолидацию армии и флота перед лицом надвигающейся катастрофы. Однако реальная власть оставалась в руках военных: пост военного министра занял маршал Сугияма Хаидзимэ, ранее смещённый Тодзё, а начальником генерального штаба, как и прежде, остался генерал Умэдзу Ёсидзиро — ключевой представитель агрессивной группировки «Тосэйха», выступавшей за продолжение войны любой ценой. 22 июля 1944 года Коисо выступил с заявлением, в котором признал «чрезвычайно опасное положение» страны, но одновременно подтвердил курс на войну до «полной победы», требуя от народа ещё больших жертв. Это была попытка спасти милитаристский режим путём ужесточения внутренней политики: в августе 1944 года Коисо создал «Высший совет по руководству войной» — орган, призванный централизовать управление, но на деле лишь усиливший бюрократическую неразбериху. Военная клика, привыкшая к бесконтрольной власти, отказалась подчиняться гражданским чиновникам, а генералитет саботировал решения правительства, считая Коисо недостаточно решительным. В отчаянной попытке удержать ситуацию под контролем, кабинет Коисо провёл ряд реакционных мер в духе тотальной мобилизации. В октябре 1944 года были официально учреждены отряды камикадзе — свидетельство авантюризма и бесчеловечности правящего режима, бросавшего молодёжь на верную смерть ради отсрочки неизбежного поражения. Одновременно усилились репрессии против инакомыслящих: под предлогом «защиты национального единства» разгонялись любые проявления недовольства, а трудящиеся массы принудительно сгонялись в «отряды гражданской обороны», фактически превращённые в бесплатную рабочую силу для военной промышленности. Однако слабость правительства Коисо становилась всё очевиднее. Военные, сохранявшие реальную власть, игнорировали его распоряжения, а в правящем классе нарастали противоречия. Финансовая олигархия, напуганная разрушением экономики и приближением американских бомбардировок, начала тайные переговоры о поиске путей выхода из войны, но военная верхушка, тесно связанная с концернами тяжёлой промышленности, продолжала требовать сопротивления до конца. Внутри кабинета министров шла постоянная борьба: за семь месяцев правления Коисо сменил половину министров, что лишь усугубляло хаос в управлении. К началу 1945 года крах политики Коисо стал неизбежным. После падения Филиппин и первых массированных бомбардировок Токио (март 1945) даже наиболее оголтелые милитаристы осознали неизбежность поражения. В апреле 1945 года, под давлением военных и придворных кругов, кабинет Коисо был вынужден уйти в отставку, уступив место ещё более беспомощному правительству адмирала Судзуки Кантаро. Но и это не остановило военную машину: правящая клика, цепляясь за власть, продолжала гнать японский народ на убой, пока атомные удары по Хиросиме и Нагасаки не поставили окончательную точку в преступной авантюре японского империализма.
