Действующие лица:

· Майор Сирил Фэзерти-Смит – британский офицер связи (в идеальном твидовом полевом костюме и модном пальто, с тростью). Прибыл для "координации культурных аспектов визита".
· Капитан Уле Йоргенсен и Сержант Борре Хансен – норвежский разведывательно-лыжный дозор (есть такая должность). Слегка поддатые, так как используют аквавит "в медицинских целях – против обморожения".
· Гауптманн Фон Штробель – командир немецкого инженерно-парадного подразделения "Винтерфриден".
· 12 немецких солдат – ходят, как один.
· Петров и Баширов – стоят поодаль в пухлых эскимосских анораках (новых, с бирками), с биноклями.
· Белый медведь – периодически проходит фоном, вероятно, агент канадской разведки.

Место действия:
Ледяное плато в Гренландии, обозначенное флажками НАТО как "Сектор Приёма "Большерукого"".

---

(СЦЕНА НАЧИНАЕТСЯ)

ПЕТРОВ и БАШИРОВ за ледяной торосой. Петров в бинокль. Баширов пытается заварить чай, но вода замерзает в кружке.

ПЕТРОВ: (Не отрывая глаз) Ну всё, Баширов. Полный альянс. Немцы плац для американского босса готовят. Британец в костюме – это не идиот, это майор. Смотри, как тростью снег протыкает – проверяет несущую способность. Профессионал.

БАШИРОВ: (Стучит по льду кружкой) А эти двое в лыжах?
ПЕТРОВ: Норвежский лыжный дозор. "Лыжные егеря". Видишь, у одного на термосе герб? Они не бухают, они... проводят разведку местных традиций употребления согревающих жидкостей. Все при деле. Все военные. И все друг другу мозги выносят.

БАШИРОВ: Гениально. НАТО в миниатюре. Немцы строят, британцы критикуют, скандинавы пьют и философствуют. А где американец?
ПЕТРОВ: Американец – это цель. Он там, наверху, в самолёте с золотым унитазом. А они тут ему ледовый красный ковёр стелют.

---

НА ЛЕДЯНОМ ПЛАТО. Немцы выравнивают лёд алмазными резцами. ФОН ШТРОБЕЛЬ сверяется с планшетом.

ФОН ШТРОБЕЛЬ: Внимание! По данным разведки, VIP ценит зеркальный блеск! Лёд должен отражать его самолёт так, чтобы было видно название! Работать!

К ним подходит, поскрипывая настом, МАЙОР СИРИЛ, отдавая честь тростью.

СИРИЛ: Гауптманн, добрый день! Майор Фэзерти-Смит, объединённое командование. Вам не кажется, что ваша... эта... ледяная мостовая, чересчур агрессивно блестит? Может, слегка присыпать инеем для смягчения восприятия? Мы же не встречаем ацтекского бога солнца, в конце концов.

ФОН ШТРОБЕЛЬ: (Холодно) Майор. Это не "мостовая". Это плацдарм для Фройндшафт. Блеск рассчитан по формуле. Иней – это неконтролируемый осадок. Он вне протокола.

СИРИЛ: Протокол, протокол... А где в вашем протоколе учтён фактор слепоты от бликов у сопровождающих лиц? Я могу предоставить отчёт офтальмологической службы Её Величества за 1943 год о действии солнца на снегу!

В это время УЛЕ и БОРРЕ подъезжают на лыжах, тормозя плугом перед самой партией немцев.

УЛЕ: (Отдавая небрежную честь) Капитан Йоргенсен, Лыжный дозор №5. Сержант Хансен. Проводим рекогносцировку путей отхода... в сторону возможных точек аперитива. Всё спокойно. Если не считать напряжённости в атмосфере. (Достаёт термос). Рекомендую прописать всем по 50 грамм для снятия ледяного стресса. По норвежскому военному уставу, раздел "Выживание в обществе педантов".

БОРРЕ: (Немцам) У вас тут, я смотрю, лёд голый. Это уязвимо. Надо полить сверху водой, чтобы корочка образовалась. Или аквавитом. Тогда и блеск будет, и враг поскользнётся. Тактическое преимущество.

ФОН ШТРОБЕЛЬ: (Начинает терять самообладание) Капитан! Это - инженерное сооружение! А не... каток для ваших народных забав! И уберите эту жидкость! Её пары могут нарушить химическую чистоту среды!

СИРИЛ: (Вступает, обращаясь к Уле) Капитан, вы, кажется, предлагаете нарушить структурную целостность льда? Я должен доложить, что норвежская сторона вносит дестабилизирующее предложение!

УЛЕ: (Сирилу) Майор, вы, кажется, предлагаете встретить союзника в обстановке неестественной стерильности? Это ударит по его восприятию нашей... северной аутентичности! Он же ждет суровых викингов, а получит... (указывает тростью на немцев) ...отряд ледовых метрологов!

Трость Сирила, воткнутая им для важности в сугроб, попадает под лыжу солдата ШТРАУБА, который как раз нёс лазерный уровень. Солдат падает, уровень описывает в воздухе дугу и падает на идеальный лёд, оставляя на нём глубокую царапину в виде знака "≈" (приблизительно равно).

Тишина. Слышно, как у Фон Штробеля лопается капилляр в глазу.

ФОН ШТРОБЕЛЬ: (Шёпотом, полным ужаса) Штрауб... Вы... вы нанесли на плацдарм "Фройндшафт"... СИМВОЛ ПРИБЛИЗИТЕЛЬНОСТИ. ТОЛЕРАНТНОСТИ К НЕТОЧНОСТИ. ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

СИРИЛ: (Достаёт блокнот) "Инцидент с приблизительным равенством". Зафиксирую для доклада о непреднамеренной символической деконструкции парадной риторики...

УЛЕ: (Восхищённо) Смотри, Борре! Солдат интуитивно изобразил суть любого альянса! "Приблизительно равно"! Это гениально! Это честнее, чем зеркальный блеск!

БОРРЕ: (Наливает в крышечку от термоса) За это надо выпить. Солдат, вы герой абсурда. Держи.

Солдат Штрауб, сидя на льду, машинально берёт крышечку и выпивает. Его лицо расплывается в улыбке.

ФОН ШТРОБЕЛЬ (орёт, теряя всю выучку): ВСЕ СТОЯТЬ! АРЕСТОВАТЬ... (колеблется, тыча пальцем то в Сирила, то в Уле)... АРЕСТОВАТЬ ЭТОТ АНГЛО-СКАНДИНАВСКИЙ КОМИНТЕРН ХАОСА!

---

У ЛЕДЯНОЙ ТОРОСЫ.

БАШИРОВ: (Задыхаясь от смеха) Да они же друг друга сейчас по НАТОвским протоколам арестовывать будут! Британец обвинит норвежца в пьяном дебоше! Норвежец британца – в нарушении экологии льда! Немец всех сразу – в покушении на геометрию!

ПЕТРОВ: (Не отрываясь от бинокля) Пиши шифровку: "Коалиционные силы самоуничтожаются на этапе предварительного подмахивания. Рекомендуется срочно завезти сюда американского капрала – он их всех построит и заставит блестяще чистить снег. Пока же... наблюдаем крах западной военной мысли".

На плацу бардак. СИРИЛ тычет тростью в планшет фон Штробеля, доказывая, что царапина "≈" – это древний рунический знак гостеприимства. УЛЕ делится аквавитом с окружающими немцами, которые начинают снимать каски и утирать пот. БОРРЕ предлагает всем переобуться в лыжи для "оперативного манёвра к ближайшему условному бару".

Вдруг, с небесной ясностью, раздаётся голос по рации у всех одновременно:
"ВНИМАНИЕ ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ В СЕКТОРЕ "БОЛЬШАЯ РУКА". VIP РЕЙС ОТМЕНЁН. VIP СЧИТАЕТ, ЧТО ГРЕНЛАНДИЯ - "ПЕРЕОЦЕНЕНА". СДЕЛКА ЗАКЛЮЧИЛАСЬ САМА С СОБОЙ. ВСЕМ ВЕРНУТЬСЯ НА БАЗЫ. КОНЕЦ СВЯЗИ."

Все замирают. Немцы с крышечками в руках. Сирил с открытым ртом. Уле и Борре с термосом.

ФОН ШТРОБЕЛЬ (очень тихо): Он... не приедет?
СИРИЛ: (С искренним сочувствием) Кажется, что так, старина. Всё пропало.
УЛЕ: (Улыбается) Что вы, майор. Всё только начинается. Теперь плац наш. Немецкий порядок, британская выдержка и норвежское топливо. Борре, давай ещё кружку. Гауптманн, выпьете? За... приблизительную, но искреннюю дружбу?

Фон Штробель смотрит на плац, на царапину "≈", на своих подчинённых, которые уже ставят каски на палки и начинают что-то напевать с норвежцами. Он медленно берёт предложенную кружку.

ФОН ШТРОБЕЛЬ: Может быть... без протокола. Один раз.

---

ЗАКАТ. На идеальном плацу идёт нечто среднее между кёрлингом, крикетом и пьяными гонками на лыжах с тростью вместо шеста. ПЕТРОВ и БАШИРОВ уже уходят.

БАШИРОВ: И что докладывать?
ПЕТРОВ: Что операция "Ледяное сердце" завершена. Угроза создания идеальной площадки для американского патронажа ликвидирована. Силами внутренних противоречий альянса. Теперь у них там, вместо плаца, будет "Место неудавшейся, но весёлой встречи". Самое безопасное для нас место на Земле.

БАШИРОВ: А мы?
ПЕТРОВ: А мы, как законспирированные эскимосы-наблюдатели, идём домой за наградами. С чувством выполненного долга. И с ихним термосом, кстати. На память. Эй, капитан Йоргенсен! Можно ваш термос на экспертизу? Ледяные духи там, шаманы...

УЛЕ (машет рукой, не отрываясь от игры в снежки с немецкими солдатами): Берите, товарищ эскимос! Там ещё на дне есть! Мира вам!

(ФИНАЛ. ОБЩИЙ ПЛАН. НА ЛЬДУ, ПОД СЕВЕРНЫМ СИЯНИЕМ, ВАЛЯЕТСЯ БРОШЕННЫЙ ЛАЗЕРНЫЙ УРОВЕНЬ. РЯДОМ СИДИТ БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ, ВНИМАТЕЛЬНО РАЗГЛЯДЫВАЮЩИЙ БЛЕСТЯЩУЮ ТРОСТЬ МАЙОРА СИРИЛА, КОТОРАЯ ТОРЧИТ ИЗ СУГРОБА. ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ УЖЕ УШЛИ ГРЕТЬСЯ В БАР).

Ниже рассказ о жителях российского посёлка Уэлькаль на краю света. Эскимоса Артура Анану я знал лично.

- Серёга, а как американцы назвали первую атомную бомбу?
Эскимос Артур Анана прицелился в меня своими раскосыми глазами. Сказать правильный ответ, это значит поломать ему всё игру:
- Не знаю…
- Ага! Вот видишь, ты на четыре года старше меня, а не знаешь… Первую бомбу звали «Бэби»… Детка, значит!
Анана был доволен – посадил-таки, дядьку в лужу. Он перекачивал топливо из бочки в баки моего вездехода. За это я обещал ему "дать порулить". Но обещанного три года ждут - надо же хоть кого-то в этой дыре обмануть!
- Серёга, а почему ты водишь дружбу с Самсоном и Беней? Самсон не хороший! А Беня вор..
- А что у тебя Беня украл?
- Он сам мне рассказывал, как в Одессе открыл на двери пять замков и нашёл у бабушки, в тазу с пухом, шесть рублей…
- Во-первых, не «пять замков», а один. И шесть рублей он не взял, а добавил свой трояк и засунул деньги обратно в таз.
- А Самсон? Он меня обзывает «нерусским».
- А ты русский?
- Нет.
- А кто ты?
- Эскимос
- Так в чём дело? Вот и ответь ему: «Да, я эскимос».. Вон он, кстати идёт.
Подошедший Самсон держал в руках карабин. Значит что-то случилось. Тут же он насел на Анану:
- О! И ты тут, нерусский! Значит вот такая нам хорошо!
- Я эскимос!
- Эскимос, как яйцо без волос. Работа есть.
- Ты обзываешься.
- А что мне с тобой целоваться? Каюра, которого месяца два на вертолёте в больницу увезли, помнишь?
- Я эскимос!
- Тю ё… Ты каюра помнишь?
- А ты не обзывайся!
- Хорошо, не буду! Каюра помнишь?
- А что?
- Блин, Беня номер два! Тот тоже на вопрос – вопросом!
- Помню, а ты не обзывайся!
- Заело у парня! Помер каюр, а о собаках только что вспомнили. Бабенко велел найти их и перестрелять. Иди дело сделай – с меня пузырь.
- Три!
- Однако! Хорошо пусть будет три. Держи карабин и патроны.
Анана ловко подхватил карабин и мешочек с патронами:
- Это в старом посёлке. Серёга, отвезёшь?
- Пузырь
- У меня нет.
- А Самсон даст.
- Тогда я пешком пойду! А ты сам качай свою гарь.
Анана явно обиделся. Пешком по тундре ему, конечно проще чем мне, но жаль парня:
- Ладно, я пошутил. Иди к Бабенко выпроси ГТС, а я отвезу.

Рано утром мы уже катили через тундру в заброшенный посёлок. В кузове вездехода тряслась большая коробка, которую приволок Анана. В ней было мясо – по здешним обычаям, нельзя было убить собаку, не накормив её. Сам Анана пел «песню чайки». Песня состояла из скрипучих звуков и пояснений певца. Каждый скрип означал то или иное действие птицы…Ох и мудрёная «песня», надо сказать! Слов я не помню, но показать могу! Солнце висело над тундрой и слепило снегом. Хорошие солнцезащитные очки тут не пустая дань моде. Наконец появились дома посёлка.
- Собаки на том конце, в сарае. – указал Анана.
Вскоре мы их увидели. Их было около тридцати. Жалкое зрелище! От голода они уже не могли двигаться. Лизали снег с мочой. Животы прилипли к позвоночникам.. Они даже не реагировали на нас. Анана умолк, вылез и кабины и достал коробку с мясом. Попытался накормить животных, но они уже не могли есть. Несчастные хватали зубами ствол карабина, очевидно поняли зачем мы явились. Они даже не скулили, а просто издавали какие-то утробные звуки.
- Анана, я пошёл, а ты сам...
- Хорошо.
Развернув вездеход, я отогнал его за угол дома, и тут услышал первый выстрел… потом второй.. третий… четвёртый… потом я перестал их считать. Ни воя, ни скулежа! Когда всё было закончено, появился Анана. Петь ему уже не хотелось. Он молчал всю дорогу. Вернувшись домой, мы нашли Самсона, вернули карабин и Анана забрал водку. Рядом крутился Беня:
- Ну шо? Устроили псам Бабий Яр?
- Да пошёл, ты..
- Понятно!

И Анана пропал! Очевидно, ушёл в запой, но в посёлке его не было. Возможно, он вернулся в старый посёлок и пил там. Для разгона трёх бутылок вполне хватит, а дальше: свинья грязь найдёт. Так оно и было. Дней через десять после расстрела. Прибежал Самсон:
- Дай водку! Анана появился! Что у тебя есть пожрать?
Забрав кастрюльку с промёрзшей ухой и спиртное, мы отправились к домику Ананы.
Дверь была не заперта. Внутри холод, что на улице. На кровати, на голом матрасе валялся Анана. На полу стоял трёхлик, с какой-то жидкостью. Самсон его обнюхал и тут же всё содержимое, вылил в мойку:
- Тормазуха!
Затопили печь, поставили на огонь уху. Анана был без сознания, но дышал ровно. Самсон стал тормошить его и бить по щекам. Ничего не помогало. Наконец он догадался растереть эскимосу уши. Анана замотал головой и что-то замычал.
- Давай водку! – скомандовал Самсон. - Пей, сукин сын!
- Я эскимос… - выдавил Анана.
- Пей, эскимос, твою мать!
Анана сделал глоток и тут же выплюнул.
- Пей!...
Наконец алкоголь попал в организм. Теперь в ход пошёл горячий бульон.
- Он, очевидно, ни хрена не жрал все эти дни! Идиот!
- Я эскимос.. – прошептал Анана давясь едой.
- Жить будет!
Дверью хлопнул Беня:
- Возвращение блудного сына? А чистый стакан в этом притоне есть?
- Нет, конечно.
- А у меня свой!
Тут же на столе появился гранёный стакан и бутылка самогона.
- Давай по паре капель!
- Я не буду! - твёрдо сказал я.
- А за маму?
- А за папу?
- Ладно, грамм 50 потяну…

…Анана доел всю уху и попросил ещё. Самсон убежал в ночь и вернулся с новой кастрюлькой. Мы допили водку и самогон. Анане алкоголь уже был не нужен. Но когда пациенту стало плохо, то Самсон засуетился вокруг него с тазиком… Затем опять еда!
Беня похлопал по плечу Самсона:
- Мать Тереза!
Самсон, как-то хитро посмотрел на Беню, поднял палец и хмельным голосом объявил:
- Я эскимос!