Обложка к плейлисту
Кельтский плейлист, восхитительный!
Новый Producer-AI откровенно радует:
https://www.producer.ai/playlist/f609e8ba-94ef-4164-a9da-c0e717e2e74d
Обложка к моему альбому A Song Of Twilight
Я сочинила на заказ музыку для фанфика Игоря Молчанова "Нефоновая Пони". Этот фанфик - продолжение другого фанфика "Фоновая Пони" автора ShortSkirtsandExplosions. По просьбе заказчика все композиции я сделала стилизованными под ирландскую традиционную музыку.
Я сыграла на традиционных инструментах - арфе, вистлах, флейте, сопилке, ирландской волынке, боуране, перкуссии. Записывалась на студии KAVA в Твери, звукорежиссёр Максим Калинов.
Партии скрипки сыграл Антон Зилле. Партию гармошки исполнила Софи Петкевич.
Каждая композиция характеризует собой каждую главу книги.
Послушать альбом, ссылка на книгу и подробнее об альбоме - в моей группе вк Dragon Fly
Буду рада поработать с вашим проектом - создать музыку для фильма / ролика / мультфильма / спектакля / шоу / сценки / игры / подкаста.
- Создам корпоративный гимн
- Сделаю аранжировку для вашей песни или инструментальной композиции
- Запишу партии живых инструментов в вашу песню (флейта, вистлы, волынка, арфа, цимбалы, металлофон, калимба, перкуссия, шаманский бубен)
- запишу бэк-вокальные партии, вокализы, хор в вашу песню.
Я сотрудничаю со многими музыкантами, которые могут записать в ваш проект самые разные живые инструменты - скрипку, виолончель, клавишные, гитару, электрогитару, бас, барабаны, трубу, тромбон и т.д.
Тепла и счастья!
Татьяна Васильева
Мой ютуб https://www.youtube.com/user/tatflut
Мой телеграм https://t.me/tato_music
Прихожу вечером домой, батя смотрит и слушает что-то выдающееся. Олимпиада? - нет!
- о, этот дед похож на Ганнибала из фильма)) Это Энтони Хопкинс 0_0?
Внезапно оказало, что сэр не только талантливый актер, но еще и Маэстро!!!
В прошлые выходные слушаем Когана на Ютубе! Беллисимо! Как можно так на обычной скрипке!?
Вдруг, ВПН падает вместе с интернет соединением... Кеша хватило минут на 5 (!). Мать их, буржуйские пидорасы! Дальше все затихло. Что за нах?!
Ходила коша. Махнула хвостиком. Езернет и отсох. РГ45 не самые хорошие коннекторы!
Надеюсь, киса не против хорошей скрипичной музыки!))
Музыка под мостом
Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф
Он играл на скрипке под старым каменным мостом, когда город засыпал. Ира услышала его впервые в три часа ночи, возвращаясь с ночной смены в больнице.
Мелодия была такой печальной и прекрасной, что она остановилась посреди моста и заплакала — сама не понимая почему. Это были не её слёзы. Это было чужое горе, настолько древнее и глубокое, что оно не могло принадлежать живому человеку.
Она спустилась вниз.
Музыкант стоял у воды — высокий, в чёрном, с лицом, которое казалось вырезанным из лунного света. Скрипка в его руках была старой, почти чёрной от времени.
«Эта музыка не для живых», — сказал он, увидев её.
Но не перестал играть.
Ира слушала до рассвета. Не двигаясь. Не дыша. Чувствуя, как мелодия проникает в неё — в кости, в кровь, в самое сердце.
Когда небо посветлело, он опустил скрипку.
«Почему ты пришла?»
«Не знаю. Музыка... позвала».
«Она не должна была. Живые не слышат её».
«Я услышала».
Он смотрел на неё долго — так долго, что Ира почувствовала, как время замедляется.
«Ты работаешь в больнице», — сказал он наконец.
«Откуда ты знаешь?»
«От тебя пахнет смертью. Не твоей. Чужой. Ты проводишь слишком много времени рядом с умирающими».
«Я медсестра. Это моя работа».
«Это больше, чем работа, — он убрал скрипку в футляр. — Ты любишь их. Каждого. Даже тех, кого не можешь спасти».
Ира не ответила. Это была правда — и она никогда никому не говорила об этом.
«Вот почему ты услышала музыку, — продолжил он. — Она для тех, кто знает смерть. Кто не боится её».
«А ты? Ты... мёртв?»
Он улыбнулся — и в этой улыбке было что-то нечеловеческое.
«Я между. Уже не живой. Ещё не мёртвый. Застрявший».
«Вампир?»
«Если тебе так проще».
Она приходила каждую ночь. После смены, когда город спал и мост был пустым. Он всегда был там — играл у воды, и река несла его музыку в темноту.
Они разговаривали. О жизни и смерти. О пациентах, которых она теряла. О столетиях, которые он прожил — один, всегда один.
«Зачем ты играешь?» — спросила она однажды.
«Чтобы помнить».
«О чём?»
«О том, каково это — чувствовать. Музыка — единственное, что осталось. Всё остальное... выгорело».
Он коснулся её руки — и Ира вздрогнула. Его пальцы были ледяными, но прикосновение обжигало.
«Ты возвращаешь это, — сказал он тихо. — Когда ты рядом, я чувствую. Не знаю, как. Не знаю, почему. Но ты... как струна, которая резонирует с моей».
«Это любовь?»
«Может быть. Или жажда. Или то и другое».
Он отстранился.
«Тебе нужно перестать приходить».
«Почему?»
«Потому что я хочу тебя. Не только твою кровь — хотя и её тоже. Я хочу тебя всю. И если ты будешь приходить... однажды я не смогу сдержаться».
Ира смотрела на него — на его бледное лицо, на его глаза, полные столетий одиночества, на его руки, которые создавали такую красоту.
«А что, если я хочу того же?»
Он замер.
«Ты не понимаешь...»
«Я медсестра, — перебила она. — Я каждый день вижу, как люди умирают. Как держатся за жизнь из последних сил. Как боятся того, что за гранью. И я устала бояться».
Она шагнула к нему.
«Сыграй для меня. Ту мелодию, которую я услышала в первую ночь».
Он поднял скрипку. Смычок коснулся струн.
Мелодия полилась — печальная, прекрасная, невозможная. Ира закрыла глаза и почувствовала, как музыка обнимает её, как чьи-то холодные руки.
Когда она открыла глаза, он стоял перед ней — так близко, что она видела себя в его зрачках.
«Последний раз спрашиваю, — прошептал он. — Ты уверена?»
«Играй».
Он наклонился к её шее. Смычок продолжал двигаться по струнам. Укус был как нота — высокая, чистая, пронзительная.
Ира слышала музыку — изнутри, снаружи, везде. Чувствовала, как её кровь становится мелодией. Как её жизнь переливается в него — и что-то древнее течёт обратно.
Когда он отстранился, она всё ещё слышала музыку.
«Это навсегда теперь, — сказал он. — Моя музыка — в тебе. Твоя кровь — во мне. Мы связаны».
Ира коснулась своей шеи. Два прокола уже затягивались.
«Научишь меня играть?»
Он рассмеялся — первый раз за столетия.
«У нас впереди вечность».
Он протянул ей скрипку.
И она взяла её.
Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!
[Моё]
Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)
Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/muzyka-pod-mostom
Играть в оркестре — это для многих уже конечная станция их карьеры. Много раз из этого музыкально-развлекательного автобуса можно было выйти.
На станции «музыкальная школа». Там моральный вред минимальный — обычно люди с гордостью говорят, что закончили 7 лет по классу фортепиано, но ничего сыграть не могут.
Дальше идет «училище» — чистилище. Там уже дела посерьезнее и добавляется грусть в глазах, как будто на переход в преисподнюю уже выписали билет. Когда кто-то рассказывает, что учился в училище, но дальше не пошел, возникает естественный вопрос: почему сдался на пути к своей (родительской) мечте? Удивительно, но как правило, человек, свернувший на другую тропу, обычно счастливее по жизни. Или хотя бы так выглядит.
Консерватория — это уже нанесение особо тяжких душевных повреждений. Даже если удастся выбраться из этого заведения, человек будет с опаской оглядываться на любые звуки, напоминающие музыкальные.
Оркестр (в котором я работала) — это уже тяжелое порно с БДСМ (да простят меня особо чувствительные). Никаких предварительных ласк — бросают в яму с сотней других «счастливчиков» и ебут тройниками (вы уже знаете, что это). Выползшие потом собираются в анонимные кружки и рассказывают страшилки из своего прошлого.
И говорят: «Ну ничего, мы выжили. Мы молодцы!» — а сами с ужасом смотрят на зубочистки на столе. Почему зубочистки? А вот.
Мой оркестровый путь начался задолго до театра. Когда мне было пятнадцать, я училась в музыкальном училище. Очков еще не носила, зато носила полосатую кофточку, думая, что это красиво.
Потом выяснилось, что когда надеваешь полосатую кофточку — становишься первой в списке играть свою партию одной при всем оркестре. Потому что сказать: «Эй ты в полосатой кофточке» легче, чем назвать по имени. После этого тебе незамедлительно напоминали, что ты забыла дома голову, мозги и совесть. А всё потому, что руки скользят не туда от пота и страха. Со временем все стали одеваться в нейтральный чёрный, чтобы слиться с массой и не выделяться.
Пропускать оркестр было нельзя. Даже если из носа идёт кровь и ты выкашливаешь лёгкие в ноты — ты сидишь в зале и смотришь на экзекуцию более здоровых, но менее счастливых однокурсников.
Оркестровые партии надо было учить лучше сольных, хотя это и был профильный предмет. Для проверки усердия и нервов сдача партий проходила в кабинете дирижёра. На дверь вешался список страдальцев, и в порядке живой очереди каждый заходил в дымную, тёмную курильную комнату. Да, тогда ещё учителям было разрешено курить, выпуская дым в юные лица студентов.
Порой в таком чаду было сложно разглядеть, что играть. Поэтому мы предпочитали учить партии наизусть. Не скажешь же потом, что ошиблась из-за его дымного колечка, пущенного прямо в написанный пассаж.
Помню, однажды меня отправили на пересдачу, потому что я «играла Бетховена не в духе Бетховена». Потом оказалось, что дирижёр в тот день сам был не в духе.
Удивительно, как устроена психика человека: несмотря на все страхи и мучения , мы любили нашего диктатора. И когда он умер, долго скорбели об этой утрате. Любовь сквозь страдания вообще свойственна русской душе.
Понадобилось больше двадцати лет, чтобы понять, что можно преподавать иначе. Кстати, я до сих пор не ношу полосатых кофточек.
