Я 15 лет работаю в книжной индустрии — начинал редактором в региональном издательстве, последние 7 лет занимаюсь аналитикой книжного рынка. Не пишу сам, но хорошо знаю «кухню» изнутри. Читаю Пикабу для развлечения, но когда вижу, как человек, позиционирующий себя как «опытный писатель», даёт новичкам советы, которые могут им навредить, и не могу молчать. Решил сделать разбор по пунктам. Если вы начинающий писатель или собираетесь им стать, рекомендую осилить этот пост до конца.
1. КРИЗИС ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ: КОГДА БУХГАЛТЕР ИГРАЕТ В ПИСАТЕЛЯ
Михаил часто упоминает, что пришёл в литературу из бухгалтерии. И это не просто биографическая деталь — это ключ к пониманию его творчества. Он мыслит категориями учёта и отчётности: творчество для него — «норма выработки», где текст измеряется в «килознаках», а успех — позиция в «популярном» (хоть и вторая) на одном популярном среди начинающих писателей сайте и количество продаж (которых у самого Злобина по факту нет). Можно ли стать писателем, не сменив менталитет бухгалтера на менталитет художника? Михаил демонстрирует: нет. Его творчество — это литературный учёт, а не искусство. Его мировоззрение — идеальное отражение культурного потребителя низшего звена, который возомнил себя творцом.
Его картина мира примитивна и предсказуема:
Все вокруг — лохи или жулики: «мир кишит людьми, которые хотят обмануть» (пост о бабушке и мошенниках)
Деньги — единственный мотиватор (пост о совместительстве)
Любая сложность — это «на*бка»: Финансовые схемы, авторское право, рабочие отношения — всё сводится к простой схеме «меня хотят надуть».
Он мыслит категориями деревенского базара, а не сложного мира культуры и права. Для него не существует ни этических нюансов, ни интеллектуальных абстракций — только «бабло/не бабло», «лох/не лох».
Он работает в самых коммерческих, и при этом наименее престижных жанровых гетто. Конкурс попаданцев — это проект для очень узкой аудитории. Он как участник конкурса «Лучший рецепт пельменей» возомнил себя шеф-поваром мишленовского ресторана.
Он презирает свою же аудиторию. Для него читатели — это наивные лохи, которых нужно «предостеречь». Он не видит в них собеседников, партнёров по диалогу. Они — источник дохода и объект снисходительных поучений. Себя же он позиционирует как трезвомыслящего реалиста среди дураков (бабушка, Наталья, коллеги); практика, который «знает жизнь» (истории про работу); народного «своего парня» (диалог про Федота, кот с оливкой).
Но это самообман. На деле он сам регулярно становится объектом насмешек (история с совместительством — его же надули!), демонстрирует тот же уровень наивности, который высмеивает (верит в «чёрный пиар», не знает основ профессии), а его «народность» — это быдловатая простота, а не глубокая связь с культурой. Настоящая народность — это Есенин, Шукшин, Распутин. А Злобин видит в народе бабушку-лоха, которая покупает Леомакс, и Наталью, которая ищет колдунов. Я уверен, что он сам знает, что его юмор это не интеллектуальная ирония, не тонкая сатира. Это бытовуха с матом и тупыми смертями животных. Такие истории рассказывают за бутылкой пива.
Михаил Злобин вышел из мира бюджетной бухгалтерии, армейского быта и офисного планктона — и перенёс эти шаблоны в своё творчество. Он создал удобный миф о себе, чтобы не развиваться. Миф звучит так: «Я — простой мужик, который без пафоса пишет для таких же простых людей. А все эти литературные критики и интеллигенты — снобы, которые ничего не понимают в жизни».
Это защитный механизм неудачника. Вместо того чтобы учиться, расти, читать — он объявляет весь большой мир культуры «ненужным пафосом», а своё убогое творчество — «истинно народным».
Франц Кафка был служащим страхового агентства. Весь ужас бюрократии, абсурда системы стал топливом для его гения, а не предметом бытовых жалоб.
Профессиональный опыт Стругацких дал строгость мысли и умение строить сложные системы, а не сюжеты про «как астрономы мстят начальству».
Армия стала для Ремарка травмой, породившей гуманистический манифест, а не сборник армейских баек. Для Виктора Астафьева и Константина Воробьёва — экзистенциальным опытом, темой покаяния и памяти, а не фоном для приключенческих историй.
Поэтому дело не в том, кем именно был писатель. Дело в том, КУДА ОН ПРОШЁЛ СВОИМ ОПЫТОМ.
Михаил Злобин не прошёл никуда. Он остался в своей бухгалтерии, просто теперь пишет в ней отчёты в стиле фэнтези. Его герои решают бухгалтерские задачи (как получить премию, как наказать несправедливого начальника, как доказать свою правоту), просто вместо калькулятора у них — магия. Это не плохо. Это честно. Но называть это «литературой» в том же смысле, в каком мы называем литературой Кафку — значит не уважать ни Кафку, ни литературу, ни, в конечном счёте, самого Злобина, выдавая ему аванс, которого он не заслужил.
Я не критикую Злобина за его профессии, а за то, что он не смог их преодолеть, не сумел подняться над своим опытом до уровня искусства. Он не стал писателем, который был бухгалтером. Он остался бухгалтером, который печатает тексты.
2. КОГНИТИВНЫЙ ДИССОНАНС: АВТОР, КОТОРЫЙ НЕНАВИДИТ АВТОРСКОЕ ПРАВО
«Неужели нам правда могут запретить исполнять песни музыкальных коллективов, на которых мы выросли?» (о песнях Цоя)
При этом он активно поддерживает коллег, которые воюют с пиратами за те же нарушения авторских прав. В психологии это называется эгоцентрическая этика. «Когда нарушают мои права — это преступление. Когда я хочу нарушить чужие права — это «злоупотребление» и «перегиб». Михаил не против авторского права. Он против того, что авторское право распространяется не только на него. Вся этика Михаила сводится к «мне недоплатили — они сволочи». Тогда как настоящий писатель понимает, что писательство — это моральный акт. Каждое опубликованное слово формирует чьё-то мировоззрение, укрепляет или разрушает ценности, создаёт или развенчивает мифы. Какой же космос сможет открыть нам Михаил?
3. КОСМОС ЗЛОБИНА: МИР КАК ВРАЖДЕБНАЯ КОНТОРА
Магия. Это не таинственная сила природы, а инструмент для решения бытовых проблем (найти вора, заработать денег, насолить врагу).
Общество. Состоит из:
Глупых обывателей (которых надо терпеть)
Коррумпированных сильных (которых надо перехитрить)
Таких же циников (с ними можно временно сотрудничать)
Мораль: чёрно-белая, но перевёрнутая. Плохи не те, кто нарушает закон, а те, кто нарушает закон против героя.
Эстетика: Убогий урбанизм. Магия не преображает мир, а лишь позволяет чуть удобнее существовать в уродливом. Это офисный планктон, натянутый на каркас магических правил.
Кафка прошёл путь бюрократия → ощущение абсурда → метафизический ужас «Процесса».
Злобин прошёл путь бухгалтерия → обида на начальство → сюжеты, где герой мстит начальнику с помощью магии. Такая разная трансформация опыта.
Первый превратил конкретный опыт в универсальный вопрос о человеческом существовании.
Второй превратил конкретный опыт в подтверждение своих обид. В этом и есть разница между ремесленником и художником.
Злобин не задаётся вопросами: «А почему бюрократия так устроена? Что в ней говорит о человеческой природе? Я сам часть этой системы?» Он задаёт вопросы: «Как мне на ней заработать/отомстить?» Злобин использует свой опыт, чтобы упростить мир до знакомых ему схем: «начальник — дурак», «система — зло», «я — жертва».
Художник (Кафка, Толстой) использует свой опыт, чтобы усложнить мир, показать его противоречивость, поставить неудобные вопросы, в которых и он сам — часть проблемы.
Из-за отсутствии рефлексии, культа утилитарности и неспособности к самокритике от Злобина вряд ли стоит ожидать откровений уровня Кафки или Толстого даже в масштабе его жанра.
Главный конфликт: «Честный циник vs. Мир глупых жуликов».
Дилеммы: Предать друга ради выгоды или остаться «лохом»? Украсть, если не поймают, или быть «идиотом»? Простить обиду или отомстить?
Отсутствующие дилеммы (то, что отличает зрелую, взрослую литературу): Экзистенциальный кризис, поиск смысла. Внутренняя борьба с собственными тёмными сторонами. Этический выбор, где оба варианта имеют право на существование. Любовь как трагедия или преображение.
Его герои решают житейские задачи с помощью магии, а не экзистенциальные проблемы через характер.
4. ПАРАДОКС ПУСТЫХ ЦИФР
Михаил неоднократно упоминает свои успехи в цифрах: тысячи подписчиков, второе (кхм) место в «популярном». Это действительно впечатляет — если смотреть на количественные показатели.
Но давайте задумаемся о качественных. Если у автора несколько тысяч подписчиков, логично ожидать, что его творчество находит живой отклик. Какой самый простой показатель живого отклика? Донаты. Не покупки книг (это уже сделка), а добровольная благодарность от читателя, которого тронуло произведение.
Михаил за пять лет писательства получил всего один донат. Один. От тысячи подписчиков. За пять лет.
Значит ли это, что 999 из 1000 подписчиков читают его абсолютно безразлично? Или это значит, что среди этих тысяч есть определённый процент неживых аккаунтов? Или его аудитория состоит из людей, которые принципиально никому и никогда не жертвуют (что маловероятно, не так ли)?
Я не обвиняю Михаила в накрутке. Я просто констатирую странное статистическое явление: огромная аудитория, проявляющая нулевую спонтанную благодарность. В мире книжного блогинга это аномалия. Для сравнения, авторы с аналогичной аудиторией в 3-5 тысяч реальных читателей обычно получают несколько донатов в месяц. Это норма благодарности.
«Второе место в «популярном» — это, безусловно, приятно. Но что оно измеряет?
Качество литературы? Глубину мысли? Влияние на культуру? Нет.
Оно измеряет способность создать контент, который наберёт много лайков на развлекательной платформе за короткий промежуток времени. Это навык вирального маркетинга, а не показатель литературного таланта.
Парадокс: Михаил гордится тем, что его «мрачнячок» потеснил «боярку». Но чем именно он гордится? Тем, что его текст оказался более кликабельным в определённый день? Разве писатель должен мериться кликабельностью с другими жанрами?
Настоящий успех писателя — не в том, чтобы обогнать кого-то в рейтинге, а в том, чтобы остаться в памяти читателя после того, как рейтинг обнулится. Чтобы через год, пять, десять лет кто-то вспомнил: «А ведь та книга изменила мой взгляд на...»
Есть ли у Михаила такие читатели? Судя по единственному донату за пять лет — вопрос открытый.
5. ЧЕМ КОНКРЕТНО ОПАСЕН МИХАИЛ И ЕГО ТУСОВКА ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ
ОН УБИВАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ РОСТА.
Он даёт совет «пиши быстро, много, в трендовом жанре». Настоящий рост происходит через медленное письмо (вытачивание фразы), чтение сложной литературы (а не только конкурентов в жанре), критическую рефлексию («что я сделал плохо?»). Злобин учит оптимизировать процесс, а не углублять содержание. Результат: графомания вместо мастерства.
ОН ПОДМЕНЯЕТ ЭТИКУ — ЭГОИЗМОМ!
Его позиция: «защищай СВОИ права, а на чужие — плевать». В результате формируется поколение авторов-эгоцентриков. Настоящий художник понимает: культура — это экосистема. Если ты не уважаешь права других (музыкантов, художников, коллег), ты разрушаешь почву, на которой стоишь сам.
ОН ПРЕВРАЩАЕТ ПИСАТЕЛЬСТВО В НЕНАВИСТНУЮ РАБОТУ
Его подход: «Пиши, даже если не хочется, это работа!»
В результате вас постигнет выгорание и ненависть к своему делу. Настоящее творчество рождается из внутренней необходимости, а не внешнего принуждения. Злобин, с его бухгалтерским менталитетом, превращает священнодействие в конвейерную повинность.
ОН ДЕВАЛЬВИРУЕТ СМЫСЛ СЛОВА «ПИСАТЕЛЬ»
Его критерий успеха: продажи, рейтинги и место в «популярном». В результате Писателем начинает считать себя любой семён, который продал 100 копий своей книжки. Настоящий писатель — это не тот, кто продаёт тексты, а тот, кто влияет на язык (обогащает его, а не упрощает), меняет сознание читателей (хоть немного, хоть одного), оставляет след в культуре (пусть небольшой). Злобин стирает грань между ремесленником и художником.
Злобин спрашивает: «Сколько я могу заработать на этом тексте?», а писатель спрашивает: «Какой правдой я должен поделиться, даже если за это не заплатят?»
Если ты хочешь быть НЕ как Михаил Злобин, а писателем, помни: деньги — следствие, а не цель. Если цель — деньги, стань бухгалтером или айтишником средней руки.
ТУСОВКА
Нельзя не упомянуть феномен «круговой поруки бездарностей». Сами себя они могут называть как угодно: «круг коллег», «сообщество авторов». Я раскрою реальные причины существования подобных сообществ.
Создание иллюзии успеха. Когда тебя хвалят 10 «писателей», читатель думает: «Раз коллеги уважают — значит, он хорош». Это симулякр профессионального признания.
Защита от критики. Любую объективную критику можно объявить «травлей завистников». Круг сразу бросается на защиту.
Взаимный пиар. «Ты расшаришь мой пост, я — твой». Это экономика внимания для бедных.
Психологическая защита от осознания своей вторичности. В одиночку страшно признать, что ты — ремесленник на задворках культуры. Вместе можно убедить себя, что вы — «новая волна», которую «зажравшиеся критики не понимают».
Настоящая работа происходит в тишине кабинета, а не в шуме чата взаимных восхвалений. Талант растёт в одиночестве, бездарность — в коллективе. Тусовка неизбежно унифицирует вкус, стиль, темы. Чтобы быть принятым, нужно писать «как все». Настоящий писатель ищет свой голос, а не голос стаи и понимает, что строгий, но справедливый критик ценнее ста подхалимов. Тусовка убивает критическое мышление, заменяя его «поддержкой».
6. В ЧЁМ ГЛАВНЫЙ ОБМАН?
Рекомендации Злобина для начинающих писателей это полный культурный пакет для человека, который хочет считать себя «творцом», не совершая внутренней работы.
Циничный практицизм. «Мир — враждебная контора, все хотят тебя обмануть. Будь хитрее. Деньги — главный критерий успеха».
Бытовой утилитаризм. Магия/фантастика — это не окно в иное, а инструмент для улучшения быта. Красота сведена к функциональности.
Эгоцентризм под маской «трезвого расчёта». Справедливо то, что выгодно мне. Авторское право — свято, когда защищает меня; смехотворно, когда защищает другого.
Стая как убежище. Взаимное похлопывание по плечу вместо профессиональной оценки. Солидарность против внешних «врагов» (критиков, «завистников», «снобов»).
Цель: не создать произведение искусства, а запустить успешный коммерческий продукт под брендом «литература».
Злобин и его тусовка продают читателю и начинающим авторам подмену:
Вместо творчества — ремесленное производство контента.
Вместо поиска истины — подтверждение собственных обид.
Вместо диалога с культурой — самодовольный монолог в кругу своих.
Вместо сложности мира — удобную схему «все вокруг идиоты, я один умный».
Вместо ответственности художника — права коммерсанта.
Конечный продукт этой системы — не читатель, который стал глубже, а потребитель, который получил свою порцию знакомых эмоций и подтверждение, что он «умный», потому что выбрал «правильного» циничного автора.
Михаил Злобин и его круг — это не литературное явление. Это социально-психологический феномен: обиженные системой люди создали параллельную реальность, где они — не неудачники, а «успешные авторы», не бухгалтеры, а «творцы».
Их книги — не о волшебных мирах. Их книги — о них самих: о том, как бухгалтер мечтает с помощью магии заставить начальника признать его гений, как обиженный клерк хочет отомстить миру, который его не оценил.
Это не плохо. Это человечно. Но это — не литература. Это терапия, оформленная как фэнтези. И опасно не то, что такая терапия существует. Опасно, когда её начинают выдавать за образец писательского мастерства и учебник жизни для начинающих.
Мы живём в эпоху, когда цифры заменили смыслы. Тысяча подписчиков считается успехом, даже если они молчат. Второе место в рейтинге — достижением, даже если завтра о нём забудут.
Михаил Злобин — идеальный продукт этой эпохи. Он научился генерировать цифры (подписчики, места в рейтингах), но, судя по всему, не научился генерировать признание (донаты как спонтанная благодарность, глубокие отзывы, влияние).
Его трагедия в том, что он застрял в парадигме успеха, которую сам же и критикует — в парадигме пустых, ничего не значащих цифр.
Настоящий писатель мечтает не о втором месте в «популярном». Он мечтает о том, чтобы его книга стояла на полке потрёпанной и зачитанной, а не о том, чтобы график подписчиков рос ровной линией.
Спросите себя: вы хотите быть автором, которого «лайкают», или автором, которого — любят, ненавидят, спорят с ним, но не могут забыть?
Михаил, судя по всему, выбрал первый путь. И в этом — его главное поражение даже по тем меркам, которые он сам для себя установил.
