Сегодня хочу поделиться с вами своими работами,холст на картоне 20×30 см, написанными прямо на берегу Белого моря.

Это особенное место для меня, полное ветров и переменчивой погоды. Здесь каждый день приносит новое настроение: от тихих шорохов волн до мощных порывов ветра.

🌊 Каждая картина — это попытка запечатлеть мгновение, которое уходит вместе с приливом и отливом. Чайки кричат над головой, песок скрипит под ногами, а море рассказывает свои истории...

Природа здесь кажется вечной, неизменной, но в то же время бесконечно живой. Я стараюсь передать это ощущение в каждом мазке кисти.

✨ Надеюсь, вам понравится мое видение этого удивительного места!

— Валька наш погиб, позвонили сегодня…

Это Катя шёпотом сообщила мне в офисе лесничества одним смурным декабрьским утром. Катя ушла, а я осталась стоять, позабыв, что планировала делать этим днём. Так и не вспомнила.

Ушла к морю, собирала и таскала с берега камни. Пошла на речку, копала песок, таскала его в лесничество, снова шла на речку и снова копала. Это можно и позже было сделать, это всё для установки будущей новогодней ёлки нужно – в новом-то классе места теперь полно, сможем и ёлку поставить, и посидеть вокруг неё. Таскала и таскала песок с камнями попеременно, не считала даже сколько раз на море да на речку сбегала – много, до темноты. Лишь бы только не идти к тёте Свете и не спрашивать, глядя в глаза – как она, после такого известия. Под вечер всё ж таки собрала в кучу себя и оставшиеся пять таблеток Атаракса (на всякий случай), пошла.

— Тётя Света, это я, можно?

Тётя Света вышла в прихожую в фартуке и с по локоть мокрыми руками.

— Заходи!

— Как Вы?…

Она моргает, глядя куда-то через моё плечо и бодро отвечает:

— Ничего, нормально я! Посуду вот мою, заходи чай пить.

Не дождавшись, пока я войду, убегает на кухню, что-то крепко трёт и полощет там. Не припомню, чтобы когда-то так шибко посуду она намывала, что-то не очень похоже на нормальное это… Тихонько проскальзываю в кухню, сажусь на табурет у стола. Светлана Валентиновна ставит передо мной чашку с чаем, придвигает печенье, сама не садится – продолжает яростно нашаркивать миски и кастрюльки. Гора намытой посуды выглядит так, словно хозяйка вообще всю посуду в доме решила с горя перемыть разом, не из необходимости, а просто так.

Пока я дую на горячий чай, тётя Света говорит о чём угодно: о геранях, о коте, о погоде – обо всём, кроме гибели сына. Я не выспрашиваю ничего, просто слушаю. Допив чай, отдаю таблетки:

— На всякий случай, вдруг, сна не будет, так примете.

Тётя Света молча кивает и уносит мятый блистер в комнату, кладёт на столик около кровати. Прощаемся:

— Завтра-то печём, как обычно, да?

— Конечно, печём, а как же иначе! К пяти прибегай.

— До завтра тогда!

На завтра я вбегаю по крылечку пекарни в одну минуту шестого. Светлана Валентиновна уже там – затворяет тесто. Быстро сбрасываю куртку, надеваю передники шапочку, мою руки, заглядываю в дежу.

— Ой, а Вы сегодня решили белый вперёд замешать?

— Неее, я просто чёрный уже замесила…

Действительно, дежа с тестом для чёрного хлеба уже стоит накрытая возле печи, готовая. Украдкой проверяю время – неужто перепутала и опоздала?! Нет, всё верно, вовремя, всего-то пять минут шестого, в это время мы и начинаем обыкновенно.

— Тёть Свет, это во сколько Вы пришли-то сюда?…

— Да около четырёх… Сна не было, думаю – хоть на работу пойду, всё дело.

— Вы таблетку-то не приняли что ли?

— Нет, пусть останутся, вдруг, дальше хужей будет…

Я молча кручу дежу, сбрасываю с лапы тестомеса налипшие куски теста. А тётя Света, помолчав, продолжает говорить:

— Встала, походила туда-сюда, с котом поговорила. Чаю попила. Слышу – дедушка ворочается, думала, встанет, так с ним ещё вдвоём попьём. А он к стенке отвернулся и лежит молча. Ну, я и пошла, лучше уж работать, чем шататься без толку.

Тесто замешано, я отключаю тестомес, тащу кусок рыболовной сети и таз с водой – лапу мыть. Тётя Света укатывает вторую дежу с тестом к печи, к теплу поближе, присаживается на край крепкого, обшитого листовым железом стола и делится:

— Сон такой ещё гадский приснился… Будто внуки прибежали ко мне домой, ну, Костя с Андрюшей, прибежали и зовут – мол, на аэродром пора бежать, Вальку встречать, привезли, значит… А я им ору, что так быстро не могли привезти, только же погиб, рано ещё… Оттого и проснулась, что уревилась вся, до того орала.

Если в ноябре мы старались ещё поменьше говорить о Вале, словно боясь ненароком спугнуть хороший исход, его обнаружение живым и по возможности здоровым, то теперь уж бояться нечего – самое страшное случилось. Теперь мы говорим о нём много и часто, ровно пытаемся приучить язык говорить, а уши слышать о нём в прошедшем времени. Пока что нет-нет, да и скажет, как о живом тётя Света. скажет и сама же поправляется на прошедшее – медленно, по слогам…

Теперь уже потихоньку выплывают какие-то подробности гибели: по обрывочкам, по разным источникам, по каким-то кусочкам чужих слов собирается картинка. Картинка простая и горестная, такая же, как и у ещё тысяч русских семей. Ушёл Валентин добровольцем на фронт в сентябре, попал по распределению в штурмовое подразделение. В самом начале ноября, второго числа прислал старшей сестре несколько снимков со службы, сообщил, что уходят на задачу – вернутся дня через три. Не вышел на связь ни через три дня, ни через три недели… Признали без вести пропавшим. Во второй половине декабря, восемнадцатого числа из части позвонил майор – нашли, опознали, вывезли, лежит в ростовском морге. Всё.

Теперь только ждать, когда оформят все необходимые документы, когда привезут тело в Архангельск и передадут родным для транспортировки в родную Лопшеньгу – хоронить. Ждать придётся долго, такие дела и вообще особо спешно не происходят, а тут ещё и новогодние праздники на носу – дополнительная задержка. Светлана Валентиновна грустно говорит:

— Это для нас он один-единственный, а для морга что, для морга их толпа таких вот мёртвых, кого оформить надо… Дочь тут увидела на улице машину с надписью «груз 200», подумала – привезли! Побежала узнавать – а нет, нашего нет. Ждём.

Пока ждут, заранее готовятся к похоронам. Все продукты, которые привозятся домой, непременно проходят проверку и распределяются:

— Мама, тут колбаса в пакете завёрнута – это на Новый год или на похороны?

Зять тёти Светы в город ездил для своей семьи к праздникам закупался и тещё две коробки привёз, выгрузил: водка, наливка, продукты долгого хранения – всё к похоронам пригодится, поминать.

— Ты это, как Вальку-то привезут, блинов напечёшь? У тебя они тоненькие вкусные получаются, а то мой один блин люди съедят и наедятся сразу…

— Напеку, конечно же, тётя Света! Вы мне заранее скажете, когда похороны, и я напеку блинов. Сколько нужно будет, столько и напеку.

Учительница Галина Николаевна, в перерывах между уроками, покачивая кудрявой седой головой, вспоминает Валю:

— Ох-ох-ох… без слёз думать не могу, что такое горе с ним приключилось-то… Всё плачу и плачу, как вспомню. Он ведь у меня учился, моим учеником был. Помню, повела их на поле картофельное в июне месяце, ну, ребятня и давай ныть, выпрашивать у меня искупаться в речке. Разрешила ненадолго. Гляжу, а Валя-то: одну кофту сымает, вторую кофту… Штаны тоже двои, носки двои… Я уж хохочу, мол, летом навзделся так жарко-то. А он мне и объясняет, что после речки холодно будет, а у него всего по двои, заранее подумал. Толковый да весёлый парень он, страсть! Был, то есть…

Под самый Новый год, 31 декабря мы с тётей Светой снова печём хлеб. Ко многим из тех, кто живёт в деревне круглый год, на каникулы прилетели родственники, всем нужно кормить всех – заказали вдоволь всякого: и белого, и серого. Конечно же, тётя Света снова беззлобно отчитывает меня:

— Вот тебе, мать, дома-то не сидится! Выходной же у людей, сказала бы – не приду – и спала б себе! Нет, несётси, беспокойное хозяйство…

— Так чего дома-то сидеть мне? Уроки провела, ёлки тоже всё, готовить мне к празднику некому. Не в потолок же лежать плевать, ну!

Я не могу сказать тёте Свете правду, почему именно сегодня я ну, никак не считаю возможным прогулять пекарню – помню, что сегодня у Вали ейного день рождения. Сегодня ему должно было исполниться тридцать шесть лет, но он погиб уже месяц назад, так что ему навсегда останется тридцать пять лет и одиннадцать месяцев. Мне не приходит в голову, что я могу чем-то помочь его матери прожить этот день, но всё ж таки хочу хотя бы попробовать, хотя бы просто быть рядом… Сегодня она снова пришла на пекарню в рань-ранющую, а на мой вопрос только буркнула:

— Да опять Валька снился, орала…

Месим, формуем, садим, вынимаем: всё, как обычно, вроде бы. Кроме одного – каждый, кто забегает сегодня мимоходом на пекарню, прибавляет к обычному, принятому здесь деньрожденному поздравлению «с именником тебя, Света!» вот это вот «…и царствие небесное Валечке…».

— Ты новый год-то придумала уже, с кем встречать будешь?

— Да чего тут придумывать – сама с собой встречу.

— Ну, прибегай тогда к нам вечерком часиков в семь, старый год проводим и я побегу в няньках с Настюшкой сидеть, отпущу молодёжь праздновать.

— Спасибо, тётя Света! Прибегу!

К вечеру управляюсь с хозяйством, надеваю более нарядное из двух своих платьев, наматываю на голову кусок мишуры – праздник, всё ж таки, бегу.

— Так, давай сначала напишем всем, поздравим, а потом ести будем!

Тётя Света несёт на кухню телефон, очки, садится рядом со мной. Выбираем в интернете открытку – тройка лошадей в новогодней сбруе и Дед Мороз на санях. Я листаю список её друзей во ВКонтакте, а она комментирует:

— Так, этого поздравляй, этого тоже… Ольгу – обязательно поздравляем, Таню тоже поздравляем, и эту вот тоже…

Долистываю список до контакта «Валентин Небоженко». У Вали кружочек с фотографией напротив имени подсвечен сиреневым и горят свечки на тортике – день рожденья сегодня, соцсеть напоминает. Тётя Света глядит в экран, машет рукой:

— Ну, Вальку уже ни с чем не надо поздравлять…

Молчит с пару минут и добавляет:

— Помню, как родился он, так свекровь на колени упала и замолилась от радости: «Сын, слава Богу, Светка хоть рожать перестанет!»… Он же у меня четвёртым рождён, поскрёбышек, после троих девок.

Поздравляем живых.

После январских праздников, тётя Света слетала в город к врачу, заодно в военкомат заглянула про сына подробности узнать. Вернувшись, сообщила:

— Всё, Вальку из «без вести пропавших» в статус «груз 200» перевели, теперь уже совсем точно…  Говорят, что недели через полторы привезут…

В группе сельского дома культуры тем же днём написали «…выполняя боевое задание, гвардии рядовой Небоженко Валентин Иванович, стрелок 2-го штурмового отделения 5-го штурмового взвода 9-й штурмовой роты 3-го мотострелкового батальона, в районе лесополосы н.п. Новоуспенское погиб 9 ноября 2025 года». Выходит, когда мы по началу ноября рассуждали на пекарне, что молчит он, наверное связи нет – он уже не был живым. И когда по фотографии глядели и в живых его видели – он тоже уже мёртвым был. И когда деда Ваня откладывал скобление пола в новой бане до Валькиного приезда – Вальки уже не было на этом свете.

Одно теперь осталось – ждать, когда тело привезут. Мы и ждём…