Продолжение рассказа
Край пепла
За окном кружился вихрь листьев – он завертелся в круг, затем резко спал. Задний двор вновь стал пустым и безлюдным. Докурив сигарету, в халате, я вышел с балкона и очутился в гостиной.
В кресле уже сидел Степан Белозёров с кружкой кофе:
– Ну как, на алкоголь не тянет?
– Пока что – нет. – Отозвался я, проходя внутрь и усаживаясь за второе кресло.
Мы посмотрели друг на друга – как-то тоскливо. Степан сдержал зевок:
– Нам нужно изучить энциклопедию, Аркадий.
– Мы уже месяц этим занимаемся. – Не думаю, что хоть что-то выйдет.
– Может, этот гадёныш оставил какое-нибудь послание? – Быстро взяв в руки том, что лежал на столе, парень потряс его, пролистал страницы.
– До Байкала нам точно не добраться. Да и, тем более, там, наверное, уже всё покрыто льдом.
– Нет, рановато. – Возразил Степан: – Думаю, дело совсем в другом.
– Фёдор Сарнов если бы что-нибудь и оставил, то сделал бы это недвусмысленно, просто и легко.
– Секретов он не боялся. – Подметил Белозёров.
– А ну-ка. – Я протянул руку к энциклопедии геолога, открыл книгу, принялся изучать.
– Думаешь, шифр?
– Да чёрт там. – Буркнул я.
Степан откинулся на спинку кресла, пристально взглянул на меня:
– А знаешь, ты не такой урод, каким мне показался тогда, в подворотне.
– Помолчи. – Заткнул его я, и тот издал смешок.
Ну и циник. – Заключил я.
Конечно, ему я был благодарен – впервые за долгое время у меня появился и интерес к геологии, и даже какая-то странная тяга к путешествиям. Но четыре недели моего проживания и работы бок о бок с этим чудаком не дали никакого результата.
– Почему именно я? – Вдруг отложив книгу, поинтересовался я.
С лица парня спала усмешка:
– Я ж тебе объяснял – ты связан с моим отцом.
– Но как ты меня нашёл? Неужели думал, что я тебе хоть что-нибудь расскажу?
– Как видишь, я в любом случае оказался прав.
– Рассчитывая в этом деле только на удачу. – Подытожил я.
– Возможно. – Неясно проговорил он.
Ну и человек! – Решил я, затем принялся с новым рвением листать энциклопедию. И внезапно замялся, наткнувшись на последнюю страницу.
Точнее, на послесловие, что шло в конце книги. Само издание было наполовину пустым – в буквальном смысле. Просто незаполненные непоименованные заголовки.
– Мы когда-нибудь пролистывали её до конца? – Уточнил я.
– Разумеется. – Подтвердил Степан. – Как иначе то?
– Не помню послесловия. – Пробормотал я и взялся читать вслух: – «Дорогие коллеги и иные уважаемые читатели моего справочника! Благодарю вас за полное прочтение моей энциклопедии.
В ней вы, несомненно, могли найти для себя что-то новое – то, что будоражит умы многие десятилетия. Так не будьте же глупцами – исследуйте мир вокруг вас и познавайте новое.
С наилучшими пожеланиями, доктор наук и сотрудник Омского института геологии,
Фёдор Семёнович Сарнов»
– Ну и что? – Спросил Белозёров.
– Да не знаю… – Я почесал затылок. – Ну, странное оно какое-то.
– Вы, или, вернее, ты, Аркадий, знал моего мерзопакостного отца лучше, чем я.
– И потому меня это удивляет. Может, здесь зашифровано послание?
– Ага, и какое же? – С ухмылкой произнёс Степан.
– Не имею понятия. Но это странно. Некоторые слова подчёркнуты.
Парень махнул рукой:
– И что же с того?
– Необычно это… Карандашом, от руки.
Белозёров приподнял брови:
– Да? – Не замечал. – Дайка.
Медленно я сунул книгу Степану.
Тот только изумлённо протараторил:
– «Коллеги… уважаемые читатели… справочника… что будоражит умы многие десятилетия». – Чёрт, да я смотрел, листал этот справочник ещё полгода назад! Их не было! Никакого подчерка карандашом! Думал, ты о другом.
– Как это – не было? – Выговорил ошеломлённо я.
Вдвоём мы склонились над энциклопедией. Парень достал откуда-то лупу:
– Видишь следы – бумага в тех местах немного измята?
– Да.
– Может, след от лимона или ещё чего – так раньше делали чернила невидимыми.
– Хочешь сказать, так всё и пролежало целых двадцать лет? – Осведомился я.
– Чёрт знает… Какая-то несуразица.
– С последней подчёркнутой фразой всё понятно. Оставим то, как подчерк мог высветиться только спустя столько лет. – Проговорил я. – Нужно искать в словах связь.
– Может, я просто не заметил. – Бегло читал… Хотя нет, быть не может.
На языке у каждого было одно. Мы переглянулись и сразу поняли, что думаем об одном и том же – если чернила не могли проявляться настолько долго, значит, кто-то их специально подчеркнул, и вполне недавно.
И возможно ли такое… Нет, слишком безумно, но всё же… Вдруг, если этим некто являлся Фёдор Сарнов?
По телу пробежали бумажки, и Степан, словно прочитав мои мысли, отрицательно покачал головой:
– Нет, такое невозможно, бред.
– Точно. – Согласился я. – Давай не будем об этом. Нужно выяснить смысл послания.
– И, немного зная манеру своего отца, я, кажется, его уяснил.
– Это как же? – Удивился я, невольно потягиваясь за пачкой сигарет, что лежала на столе.
Степан отдёрнул мою руку:
– Курить много можно только мне. Тебе – не больше пяти за день. Ты итак печень свою чуть не уничтожил – не хочу, чтобы от рака помер.
В ответ я только пожал плечами – ну и строгий тип! Сигареты ему жалко – дал я понять ему всем видом, и тот всё же отступил. Закурив сигарету, я пустил дым прямо в сторону книги.
Когда никотиновый пар, обдав страницы, разошёлся в воздухе, Белозёров неуверенно начал:
– У тебя, как я понял, идей нет.
Я только кивнул.
– Предположу, что последнее выражение так и остаётся – то есть, оно не зашифровано.
– Прямо так – «что будоражит умы многие десятилетия»? – Прояснил я.
– Да. А вот первые слова явно указывают на место. Помню, ещё давно любил он странным образом шифровать записки из четырёх слов. Их здесь как раз столько же.
От первого и последнего слова он брал соответственно начальную или начальные и конечную или конечные буквы.
– Допустим, от «Коллеги» возьмём «К». – Предложил я.
– Отлично. Теперь проблема – пусть от «справочника» будет либо «к», либо «а». Остались два средних слова. Любил он брать буквы, стоящие третьей и четвёртой.
– А ты-то откуда это знаешь? – Внезапно осознал я. – Ты ж отца-то толком не знал. Он умер, когда тебе лет пять было.
– Мне вообще-то тридцать. – Произнёс парень.
– Я думал, двадцать пять.
– Ну, вот что не делает с организмом чрезмерное употребление алкоголя. – Поддел Степан.
– Пошёл ты.
– Так вот. – Вернулся к сути Белозёров: – «уважаемые читатели» – предположим, 3-я и 4-я следом, то есть 7-я буквы – «а» и «м». Затем 3-я… «ч» и снова 4-я, ну, 7-я или уже 14-я – «т».
– Думаю, что стоит взять сразу два «а» и «т».
– Это почему же?
– Долго соображаешь. – Я выхватил со стола ручку и прошёлся по послесловию, точнее, самому его началу, обводя по несколько раз нужные нам буквы:
««Дорогие коллеги и иные уважаемые читатели моего справочника!»
– Кам… – Ненадолго замялся Белозёров.
– …чатка! – Воскликнул я. – Камчатка, чёрт побери тебя и твои затуманенные от сигарет мозги!
– Точно! – Вскричал Степан, затем продекламировал уже всю фразу: – Камчатка, что будоражит умы многие десятилетия.
– Верно же! – Приподнялся я.
– Необходимо собрать экспедицию.
– А куда выдвинемся?
– Отец мой исследовал какой-то вулкан. Правда, ты сам в курсе, как сухо пишут о геологических изысканиях – меня ничем та статья и не привлекала, да и тебя тоже. Но сейчас… – Белозёров улыбнулся: – Мы прочтём и изучим её с приобретёнными знаниями!
Я только усмехнулся, а ветер же с новой силой засвистел по окну. Нежданно на улице потемнело, пошёл настоящий снегопад.
– Снег… – Обернувшись в направлении балкона, сообщил парень. – Наконец-то он выпал…
***
Добрались до Камчатского края мы на самолёте, перед этим тщательно всё запланировав. Экспедиция включала в себя шесть человек – и все, кроме нас – сотрудники институтов из разных уголков страны.
Около недели мы изучали вулкан Ипчинский и всё то, что было с ним связано. Фёдор Сарнов писал о нём сухо, изложив в своём справочнике не столь значимые сведения.
Когда мы прибыли в Петропавловск-Камчатский, разместившись в удобном номере гостиницы, я поинтересовался, смотря на хмурого и напряжённого Степана:
– И что дальше?
– Только не пей. – Пробормотал Белозёров: – И всё будет хорошо.
– Я про экспедицию. – Намекнул я.
– Да, насчёт неё… Сложно на самом деле сказать.
– Что, боишься встретить Йети? – Усмехнулся я, закуривая сигарету.
Степан бросил ко мне напряжённый взгляд:
– Доберёмся на автомобиле до хребта, оттуда выдвинемся пешком. Мой отец… Падкий и ненормальный, несомненно, что-то знал. Да и как мне не сомневаться, когда я знаю о странной истории, приключившейся с тобой?
Я замялся, затем посмотрел на парня:
– Иногда и я сам сомневаюсь в том, что видел в том ущелье. А алкоголь… Просто глушил все мои переживания.
– И твой разум. Надеюсь, ты себя хоть человеком почувствовал. Тебе ещё долго реабилитацию проходить придётся.
– Может быть. – Кивнул я.
Мы замолкли и улеглись спать. На следующее утро отправились в небольшое путешествие. Через пару дней доехали до Ипчинской сопки. И на несколько секунд замерли на месте.
Где-то высоко виднелся одинокий пик. Облака застилали от взора вершину вулкана. Вытащив из автомобилей все необходимые вещи, мы, недолго размышляя, выдвинулись в путь.
– Извините, что интересуюсь. – Подал голос мужчина моих лет, поправляя очки: – Но что именно мы хотим исследовать?
– Сам точно не знаю. – Буркнул я, поглядывая на шедшего впереди Белозёрова.
– Это же сын Сарнова? – Продолжил геолог.
– Да. – Подтвердил я: – Вам ли это не известно?
– Почему же… Просто странно всё это. Много лет уже занимаюсь исследованием хребтов и вулканов Камчатки.
– Понятно. – Кивнул я, впрочем, не особо вслушиваясь в слова мужчины.
– Глава Камчатского института геологии, Василий Щербин. – Представился он.
– Послушайте. – Я пожал протянутую мне руку: – Всё это интересно, но…
– Десять лет не слышал я ни о чём подобном.
– Простите? – В недоумении уже пребывал я.
– Да источники и пробуждение вулкана! – Воскликнул Щербин: – Или Степан вам ни о чём не сообщил?
Ускорив шаг, я приблизился к коллеге и толкнул того в плечо.
Отбросив сигарету в сторону, Белозёров обернулся:
– Ты что, выпил?
– Помолчи ты! Какого чёрта мне городит этот геолог? – Я указал на Василия.
– Ну, думал не стоит рассказывать тебе то, что выяснил накануне ночью.
– И что же?
– Вулкан вот-вот проснётся. У Фёдора были какие-то предположения насчёт извержения.
Я замер – когда мы успели заделаться в спасатели человечества?
– Попробуй предотвратить извержение. А там и посмотрим. – Заключил Степан.
– И каким образом?
– Решим на месте. – Произнёс Белозёров, и, развернувшись, зашагал дальше.
Мы взбирались к Ипчинской сопке довольно долго. И никто из нас не говорил. Снег уже шёл вовсю, отчего пространство застелила пелена настоящей метели.
То, что проснётся вулкан – я не верил в подобное. И никогда бы не поверил. Ко мне нахлынули воспоминания – и почудилось, что я испытываю то же самое, как тогда, когда мы опускались ко дну Байкала двадцать лет назад.
Василий Щербин и три сотрудника геологических институтов – Доринов, Линков и Серенов – всё время недоумённо переглядывались между собой. И только Степан Белозёров уверенно шагал вперёд, а в особенно крутых местах – взбирался, тяжело дыша.
Часов шесть ушло на то, чтобы мы оказались на вершине.
– Итак. – Степан оглядел всех, сбиваемый снегопадом: – Что мы имеем?
– Мнимое извержение. – Василий поддался вперёд.
– Или ещё что-то… – Протянул я, подозревая неладное.
– Пробуждение вулкана – легенда, которую я сочинил. Мы имеем дело с кое-чем другим. – Это – некое место…
– То есть вы дали нам ложные сведения?! – Серенов ринулся к Белозёрову, остановился возле него, напряженно глядя тому в глаза.
– Да. Но для вашего успокоения.
– Это как?
– Серенов, отойдите.
Изумлённый геолог отступил на пару шагов назад. И только сейчас мы увидели. Степан стоял в кругу, что очертил своей же ногой. Резко он топнул, отчего, казалось, сотряслось всё кругом.
Мгновение – и под кругом очертилось пространство. Показалась винтовая лестница, уходящая внутрь. Доринов перекрестился, Линков, уже пожилой, едва не упал.
– Нет… Бред… Как?! – Вскричал я.
Белозёров медленно подошёл ко мне и прошептал:
– Мой отец был ненормальным. Но в энциклопедии указан ещё один скрытый шифр, над которым я работал несколько лет. Смог разгадать его незадолго до того, как мы повстречались. Однако куда применить полученные данные, я не знал.
– Но…
– Помолчите. Я понятия не имею о том, что внутри. Идёмте.
Все мы замялись. И только Степан уверенно шагнул вниз по лестнице, ступени которой были высечены прямо из скалы. Следом, содрогнувшись, я и другие геологи. Цепочку замыкал Линков.
Включив фонари, мы спускались внутрь. Чудилось, часы прошли перед тем, как мы наконец переступили последнюю ступень. Оказались в просторном зале, что был подпёрт высокими колоннами.
Никто не издавал ни звука. Даже в Белозёрове я почувствовал страх и неуверенность. Мы зашагали вперёд, разбрелись по сумрачной древней галерее. И вновь я задался вопрос, который звучал в устах одного геолога двадцать лет назад:
– Кто это построил?
Но ответа ни у кого не было. По телу прошлись мурашки. Что это могло быть? Это сырое, ветхое как мир пространство, абсолютно голое, только с колоннами. Отточенными, как будто их огранил ювелир.
Мы даже не могли предположить размер – что уж говорить о происхождении! Настолько огромен, потолками под десять или двадцать метров, зал. А в длину или ширину… Мы бродили, и, сколько бы не шли, не могли добраться ни до одной из стен.
Сотни метров, километры? Насколько просторна была эта галерея? Что в себе несла?
– За мной! – Повелел Степан, наконец обнаружив стену.
– Что за чертовщина… – Пробурчал Щербин: – Невозможно, это… Новое открытие.
– Не говорите мне об открытиях. Подумайте сами, кто кого открыл? Мы – этот зал, или он – нас? – Белозёров с тревогой указал на дверной проём.
– Какая разница… Это… Невероятно. – Серенов дрогнул.
Я не понял, от чего. Но и сам увидел. За пустым проёмом виднелся ещё один, с каменной огромной дверью и высеченной на ней надписью. Все бросились к двери.
– Что за язык? – Осведомился Степан.
– Отойдите. – Вперёд, тщательно глядя на надпись, вышел Доринов: – Это… Латынь.
– Латынь?! – Воскликнул Линков: – Я изучал латынь, это не то!
– То. – Просто… странный подвид наречия…
Мы столпились вкруг подле Вячеслава Доринова. А тот лишь медленно прочитал:
– «Надежда покинула это место. Убегайте, если не хотите, чтобы…»
– Чтобы что? – Александр Линков взбудоражено потёр руки.
– Не знаю… Наречие теряется. Непонятное слово… Какой-то человек или существо.
– Мы сможем растворить двери? – Белозёров постучал по надписи. Никакого эха, будто то была не дверь, а глухая стена.
Серенов подошёл к двери, толкнул её, и та, на удивление, растворилась. Длинный коридор с потолком под четыре метра показался впереди. Он уводил куда-то вдаль.
Тяжело вздохнув, Степан Белозёров выдвинулся по нему, и мне почудилось, что он даже не задумывался о последствиях. Я ринулся к тому, потянул за рукав:
– Постой!
– Что?
– Надо убираться отсюда! И побыстрее!
– Брось, Аркадий! Что взяло над тобой верх? Твой давний страх? А что, если твоя история… Хотя нет. Теперь-то я уверен, что ты рассказал мне правду.
Глаза его засверкали. И в этом блеске его взора в сумрачном проходе я молниеносно отшатнулся. На мгновение нахлынуло видение – и передо мной уже стоял Фёдор Сарнов.
Белозёров говорил его словами, смотрел на мир его взглядом.
– Ты что, Аркадий, думаешь так рано отступить? Ну нет… – Он рассмеялся, протяжно, так, как его ублюдок-отец: – Мы изучим здесь всё! И мне не нужно будет никаких оправданий! Оправдания для слабых. А я… Я просто иду вперёд.
– Фёдор… – Пробормотал я, отстраняясь назад.
– Чего?
Видение спало. Причудливая грёза, да и только! Но какой реальной и при этом фантасмагоричной она была… А этот затхлый запах… Навевал воспоминания. По тому, чего, может, и никогда не было.
– Ничего. Пойдём. – Сдался я.
– Другое дело, Аркаш! Не дрейфуй! Это лучше алкоголя.
– Да, конечно…
Мы выдвинулись по коридору. Мглу рассеивал только свет фонарей. Чего я боялся? Призраков прошлого, самого себя? Или, может, своего нового знакомого, с которым работаю уже месяц?
Проход чудился бесконечным. Ровный, огранённый, он не оставлял никаких сомнений – кто-то высек его в этой скале. Высек так точно и филигранно, что даже современные технологии позавидовали бы этой точности.
Ошеломлённо я заметил справа на стене картину. Картину! Откуда она могла здесь взяться? Все мы столпились возле неё.
– Пейзаж… Похоже на гибель Помпеи. – Линков вышел вперёд, тщательно оглядывая картину.
– Извергающийся вулкан. И город. Древний город. А посмотрите, какие у него колонны! Это ведь какое-то смешение Рима, Греции и Китая до нашей эры! – Доринов потрогал картину: – Будто написана маслом. Но каким?
И вправду – город был огромен. Настоящий мегаполис. Но выстроенный не из белого мрамора. Иссиня-тёмные здания, огромные, с величавыми колоннами, обнажали уничтоженный проспект, по которому в панике неслись люди и колесницы.
Впереди виднелось, заливаемое лавой и пеплом, громадное десяти или двенадцати этажное здание с куполом, на котором развевался флаг. Причудливое знамя давно минувших лет.
Люди бежали, колесницы с лошадьми погребались под лавой.
– А надпись! – Степан наклонился к рамке, что, как и всё кругом, была высечена из самой скалы: – 1245 год… До нашей эры? Эпчина… Художник или название города?
– Надо сфотографировать! – Серенов щёлкнул фотоаппаратом. Всё ослепило вспышка.
Мы сгрудились над камерой, желая завидеть снимок. И отпрянули от него, как от проказы.
– Что это?! – Вскричал Александр Линков.
– Господи… – Вячеслав Доринов перекрестился, смотря то на картину, то на снимок: – Что-то сверхъестественное…
Город, заливаемый на картине пеплом и лавой, на снимке высился величавым силуэтом. Небо было чистым. Гротескные древние здания были не тёмными, а серыми. Люди на изображении оживлённо торговали, шли по проспектам. Бурлила жизнь.
– Надо уходить отсюда. – Встрепенувшись, высказался я.
– Сначала необходимо изучить коридор. – Настаивал Белозёров.
Только у одного Степана не дрогнул и мускул на лице, когда он увидел снимок. Лишь глаза его загорелись сильнее. Это желание, стремление нас погубит… Он почти такой же неуравновешенный, как и его отец.
Замявшись, мы всё же пошли дальше. Проход уходил влево, и мы, робко и не с той уверенностью, что прежде, шли дальше. Никто не говорил этого вслух, но я чувствовал общее напряжение.
И даже, казалось, первопричину всего этого. Мне стало плохо. Ведь я ощущал, что здесь что-то не то. И что-то или кто-то будто наблюдало за нами, уводя всё дальше вглубь.
Этот первобытный страх неизведанного закрался в самые тёмные уголки моего собственного разума. Он отталкивал, пугал, мне хотелось заорать, но в ответ я бы услышал только эхо своего готового стать безумным сознания.
Послышался топот.
– Что это?! – Линков встал на месте.
Мы все остановились.
– Топот наших шагов, эхо… – Заверил Белозёров: – Не более.
Но топот продолжался. И непонятно откуда доносился. Гул сотни и тысяч ног, сотрясая пространство, будто мчался к нам. Я был на грани того, чтобы сойти с ума от ужаса.
Даже Степан вдруг произнёс, тщательно подбирая слова:
– Нужно… Уходить отсюда.
Внезапно послышался голос на непонятном наречии, и вдруг Вячеслав Доринов заорал, как сумасшедший, забился в судорогах, и во взгляде его я различил безумие:
– Латынь! Это латынь! Он говорит «Поздно!». «Поздно!». – Доринов задрожал и вдруг кинулся к стене.
Мы не успели его остановить. Он вопил:
– Я не могу это терпеть! Он пронизал всё внутри! Как страшно! Господи, почему? ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!
Резко он замахнулся, со всей силы ударился головой об стену и рухнул на сырой пол. Задрожав в судорогах, Вячеслав, издав отчаянный вопль, перестал двигаться. Линков осторожно наклонился к нему, прощупывая пульс:
– Мёртв.
– Чёрт подери! Это просто игра с нами… – Серенов пытался сохранить самообладание.
Голос и топот прекратились.
– Это просто галлюцинации. – Пробормотал Александр Линков.
– Или кто-то решил сыграть с нами. – Мрачно парировал я.
Все повернулись ко мне, и я, тяжело дыша, проговорил:
– Представьте игру кошки с мышью. Только вот здесь мы – добыча. Чего-то, что мы не можем постигнуть. Я двадцать лет назад был там, откуда мог не выбраться. И та история… Если бы я её рассказал на поверхности, в уютном зале одного из Геологических институтов, меня бы подняли на смех. Но теперь поздно. Как и сказал голос.
– О чём он? – Нахмурился Василий Щербин.
– Неважно. – Уходим. – Белозёров развернулся и зашагал дальше.
Мы быстро, как могли, пошли обратно, к двери, но с каким страхом обнаружили, что позади, метрах в пятидесяти от нас, была глухая стена!
– Это невозможно… Бред. Мы же прошли через дверь! – Надорвано вскричал Серенов.
Щербин рассмеялся. Надрывно, как сумасшедший, хлопнул себя по лбу и поглядел на нас:
– Ну конечно, он запер нас тут!
– Заткнитесь все! – Заорал Степан Белозёров: – Замолчите! Не слетайте с катушек! Мы найдём выход!
– Ты! Ты нас сюда завёл! – Такой же ненормальный, как твой сгнивший папаша! О, он всем нам насолил! Даже мне! Гнида! Ты такой же подонок, как и Сарнов! – Василий кинулся к Белозёрову, схватил того за воротник: – Если мы выберемся отсюда, тебе конец!
– Зачем тянуть? – Серенов вышел к Степану: – Можем, убьём его тут, как и договаривались?
Я исступлённо поглядел на трёх человек. Они наступали к нам. Линков, пожав плечами, согласился:
– А почему бы и нет? Почему бы нам не убить его?
– Что вы делаете? – Выдавил я.
– Разве не видно? Мы планировали убить твоего приятеля. Завести в какое-нибудь место. Но Белозёров сам выбрал себе идеальную могилу. Отсюда мы уже не выберемся. Надежды на спасение нет. А его отец… Сколько всего он совершил! По его вине погиб мой сын… О, Мишка… Ты будешь отомщён… – Александр закрыл лицо руками, издавая всхлип: – Ты отправился в экспедицию вместе с этим ублюдком.
И он, несомненно, сгубил тебя.
– Меня он тоже задел. – Щербин надменно плюнул Степану под ноги: – Как просто было пробраться в твою квартиру и подчеркнуть те слова в послесловии!
– Так это сделал ты? – Проскрежетал Белозёров.
– А кто же ещё?
– Зачем?
– По вине твоего отца погиб я… Прошлый я. Фёдор убил во мне почти что всё святое. А как он измывался надо мной! А твои глаза… Проклятый взгляд Сарнова! Ты точная его копия! И своими действиями ты это только доказал!
– По вине Фёдора Семёновича умерла целая экспедиция… Там, в Байкале… Среди них был и мой друг… – Заунывно начал Серенов: – Но ничего, сегодня ты обретёшь свою смерть!
– Вы совсем с ума сошли! – Воскликнул я: – Он не в ответе за поступки своего отца!
– В нём течёт его кровь. Он такой же гордый и уверенный. – Отринул Александр Линков: – С такой же жаждой открытий. Он готов идти по головам других ради исследований! А сейчас… Мы все обречены на медленную смерть от голода или быструю – от безумия – в этих древних стенах! Почему мы пошли с ним прямо сюда… Надо было убить его там, на вершине горы…
Они стали наступать. И во взоре каждого из трёх я видел трепет и гнев. Неумолимую жажду мести за все грехи Сарнова. Фёдор… Я его тоже не любил. Он разрушил мою жизнь.
Степан ничего не говорил – впервые я увидел на его лице страх. Но вот во взгляде его вспыхнула решимость. Он пнул Василия Щербина, который продолжал держать его за воротник.
Василий упал, и Белозёров добил его ударом ноги по лицу.
– Вы на моей стороне?
– Да. – Подтвердил я.
– Убивать мы никого не будем. Оставим их тут. – Степан усмехнулся: – Если сами найдут выход, всё равно отправятся в тюрьму.
– Ты думал, мы не подготовимся? – Рявкнул Александр, вынимая из-под пояса пистолет.
– Чёрт… – Белозёров посмотрел на меня: – Бежим!
Грянул выстрел. Степан пригнулся, схватил меня, и мы кинулись туда, где мог ещё оставаться выход. Не обратно к галерее, а вперёд. Выстрелы звучали позади, пули со скрежетом царапали идеально гладкую поверхность стен.
Мы неслись вперёд, пока вслед за нами гнались они. Их крики были беспощадными. Полными такой лютой жестокости и ненависти, какой я не мог ожидать от этих людей. Внезапно Степан Белозёров вскрикнул, хватаясь за плечо, однако продолжил бежать.
Левая рука его безжизненно плелась вдоль тела:
– Выродки… Ничего… Мы выберемся!
– Надеюсь…
Но вот выстрелы умолкли. Замолкло всё. И даже крики позади. С содроганием сердца мы приостановились, глядя кругом. Только стены и мрак… И внезапно позади раздался вопль Линкова:
– Что это такое? Уйди от меня!
– Убей эту тварь! – Проорал Щербин.
– Почему он жив… Он же размозжил себе голову… – Голос Серенова дрожал.
Раздалась стрельба. Затем вопль, хлюпанье.
– Комедия… Доринов не может быть жив. – Степан слабо сдвинул уголки рта в подобие усмешки.
Ещё несколько выстрелов. Всё внутри похолодело. Несколько криков. И последний – Линкова:
– Уйдите от меня! Вы мертвы! Уйдите! Убирайтесь к чёрту!
Не сговариваясь, мы понеслись по коридору. Свет фонарей дрожал. Никто из нас не сказал не слова. А вдалеке до нашего слуха доносился лишь топот – неровный, дребезжащий.
Всё пространство оглушил голос на латыни. Топот прекратился, впереди неожиданно раздвинулась стена, и мы, с трудом переводя дыхание, оказались у подножия Ипчинской сопки.
– Что это было?
– Не имею понятия… – Тяжело дыша, пробурчал Белозёров, хватаясь за раненное плечо.
– Оно отпустило нас… Сами мы бы не выбрались… Посмотрите!
Я обернулся к тому месту, из которого мы вышли несколько секунд назад. Никаких признаков прохода. Глухая скала, да и только. Мертвецы, голос… Что это было? Галлюцинации? Или древняя цивилизация?
– Разберёмся со всем этим позже… Мне необходимо выпить… Меня хотели убить…
– Да… Уходим отсюда.
Мы не старались друг другу ничего объяснить. Потому что не знали, что произошло. И только когда мы вернулись в Петропавловск-Камчатский, а оттуда – в Омск, успели немного успокоиться.
Около недели мы приходили в себя. Практически не разговаривали. Я чуть снова не сорвался в запой. Но Степан остановил меня, когда я наливал себе виски:
– Аркадий, это не поможет делу.
– Но…
– Поверьте мне. Надо всё обдумать… В голове не укладывается.
Единственное, что спасало нас – это ощущение спокойствия и уюта. Скоро наступала зима. Снег уже стелился неровным слоем. Те дни… Они были самым странными в моей жизни.
