В первый же день Батон отличился тем, что… растер свои «коконы». Ну, бывает. Он посыпал всё это крахмалом и перемещался довольно неспешно, напоминал краба. Плавки не носил, обматывался большим полотенцем с гербом какого-то футбольного клуба. Вероятно, из-за пониженной мобильности (а может виной тому тёплое пиво…), он уснул на пляже и сгорел просто феерически. В первый вечер, мы по очереди мелко нарезали картоху пластинками и обкладывали пострадавшего товарища этими сырыми чипсами. Батон крупный и картохи на него нужно дохрена. Самое забавное, что обычно сгораю я. Я светлый и бледный.

День на второй, наверно, я признакомился. Вот так бывает, выбираешь арбуз, начинаешь беседовать с другими покупателями и понимаешь, что встретил человека со схожими интересами, взглядами и предпочтениями… не суть. В тот же день мы вместе уничтожали арбуз, который я не донёс до своих, дурачились на пляже, бегали - толкались и я как-то хитро́ упал в море, ободрав о ракушки, левое колено. Смотрелось это так, словно меня основательно теранули наждаком. Всё бы ничего смертельного, но на утро коленка распухла и не хотела образовывать корку. Всё это сочилось и хреново сгибалось. Я раздобыл стрептоцид, измельчал и засыпал рану. Это не работало толком, пока мы не уехали рана сочилась, плюс постоянно размокала в море. Я хромал. Ещё я прилипал к пододеяльнику, когда спал, проснувшись, отрывал его и всё по новой. На пододеяльнике оставались круги от коленки, с клочками моего эпидермиса, или хз что оно такое? У хозяйки потом были вопросы к происхождению этих пятен.

Стас пропадал и терялся. Он настолько упорно искал какие-то половые приключения, что мы не знали завидовать ему или сочувствовать. Однажды он приперся под утро, завалился на свою койку… денег нет, в трусах ракушки, «не-да-ла», в конце печально констатировал наш «сокамерник».

Как-то он позвонил и сказал, что встретил знакомых, позвал нас в какую-то кафешку ближе к пляжу. Мы с Пахой собрались, Батон, утомлённый обедом, изъявил желание спать. Паха, был не большой любитель бродить, я хромал, как старый пират. На летней площадке кафешки сидело человек пять «пацанов», в районе от тридцати пяти, ближе к сорока. Потом выяснилось, что в основном, это бывшие коллеги Стаса. Они приехали то ли с вахты, то ли после крупного объекта и поперлись отогреваться к морюшку. Одному из этих коллег, крупному заросшему не только на груди, но и спине, жена навесила пацаненка лет 5. Мелкий слонялся между столиками. Один из коллег сидел, спрятавшись за газетой, на последней странице был крупными буквами заголовок «СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ». Мы присоединились, взяли пиво. Я то и дело косился на заголовок. Читатель её отложил. Шклявый, сухой мужичок, свисающие на лицо жидкие, засаленные волосики. Он достал «дудку», развернул кусок бумажки с остатками трав запретных, повозился, достал спички, и с удовольствием затянулся, по веранде распространился специфический запах, мы с Пахой поинтересовались, стоит ли вести себя столь опрометчиво в таком людном месте. Опытный хиппи сказал, что тут всем на все плевать. Они «живут» в этой кафешке уже дней пять, как приехали. Волосатый подтвердил, ага, «мы тут уже пять дней, ребёнок моря ещё не видел…, только этот шатёр, всё никак не дойдём…»

«Сохраняйте спокойствие», подумалось мне…Хиппи не растерялся, предложил, курнуть. Нам названивал Батон, ему было скучно, мы сообщили свои координаты. Батон пришёл, под зонтом (обычный от дождя), я хз через сколько. НО, к тому моменту мы-таки успели курнуть. Паха жаловался, что мерзнет, сидел нахохлившись, в пластмассовых жёлтых очках пацаненка. Мне было искренне жаль малого. Я сходил в магаз, принес ему сок, потом, сходил в магаз, принес ему мороженное, потом печенье… на момент прихода Батона, я схромал в магаз раз 6 или 7… Батон ворчал, что мы занимаемся какой-то ерундой, а он позабыт и покинут. Хиппи подарил ему газету. Я ткнул пальцем в заголовок. Батон вздохнул.

Оторванный кусочек газеты висел в нашем жилище до конца поездки над зеркалом: «Сохраняйте спокойствие». У нас был один ключ на всех. Чтобы этот просто ключ не потерялся, я купил на рынке брелок, в виде креветки, он мне очень понравился. Пучеглазая зелёная креветка сплетена из тонкой лески. Креветку назвали Вадим.

Я несколько раз отлучался ближе к полуночи в сторону пляжа, у меня там… типа романтика, что началась с покупки арбуза. Стас умудрялся постоянно попадать в какие-то неприятности на пляжных вечеринках, хотя временами заходил удачно. Бывало, они выдвигались в какой-то кабак с Батоном, два джентльмена, в поиске скучающих дам… Паха вечерами валялся в нашем шалаше и читал Донцову, чем взрывал мой мозг. Бывало мы просто сидели под своим домишкой и истребляя пиво или коньяк, разговаривали об очень серьезных вещах… (но это не точно)

Кто-то из нас пытался готовить. Поставили было воду, засыпали макароны. Батон послал Стаса принести кастрюлю. Он вернулся и принес кастрюлю… с жареными окорочками… Да, внешне она выглядела точно так, как наша, (они все хозяйские), но в нашей, по логике, должны были быть макароны! Стаса погнали обратно, он сказал, что «Зря… зря… окорочка поинтереснее!». Мы все понимали, что зря, но мы не так воспитаны!

Батон организовал «Охоту на бабку»! Суть, утром мимо нас в сторону рынка двигалась почтенного возраста дама с тележкой, дабы реализовать там … домашнюю ряженку! А хозяйка, у которой мы жили, приторговывала на базарчике пирожками. Мы брали пирожки, крупные такие, духовые с ягодами, фруктами, творогом. Потом пасли бабку с ряженкой у ворот, по очереди, вот и завтрак! Пол-литра ряженки, пара пирожков-феерично! (сейчас написал и вкус пирожков с ряженкой прямо почувствовал)) Я люблю «крайние» пирожки, те что с хрустящим бочком).

Примерно через неделю Паха сказал, что к нему приедет его подруга и они съедут жить вдвоём, ибо селить её с нами странно. Мы приняли к сведению. Подруга приехала, они осуществили переезд. Однако, через пару дней, когда я, далеко за полночь, в рамках своего курортного приключения разглядывал засыпанное звёздами небо, рассказывал какую-то ерунду про космос, меня таки добил звонками Батон, сообщил, что Паха подрался со своей и экстренно переезжает обратно, а он (Батон) замахался их разнимать. Нужен второй, чтобы растащить влюблённых по разным углам. Я спросил про Стаса, чем он не «второй»? Батон вздохнул, сообщил, что Стаса… покусала собака и он занят. «Пошел к собакам, искать кто у них главный, требовать сатисфакции?» - поинтересовался я, но понял, что Батону не смешно.

Свидание пришлось прервать. Я извинился, что вынужден прикрыть «Планетарий», оделся и побежал (ну… как мог, коленка всё ещё была опухшей и не желала заживать). «Сохраняйте спокойствие…» Мы растащили Паху и Натаху в разные стороны, я стал успокаивать Пашку, он злился демонстрировал на груди и спине следы от ногтей любимой, это смотрелось так, будто он подрался с Росомахой))). Ещё ему прилетело в голову банкой скумбрии в масле, что… не делало его симпатичнее, скажем так. Батон отпаивал даму вином и нудил что-то про «взаимоуважение и терпение».

Кстати, Стас нашёл собак в переулке, днем это группа симпатичных ласковых пушистиков, некоторые размером с московскую сторожевую, ночью это твари без совести стыда и жизненных принципов. Он кое-как от них отмахался, потом каким-то чудом нашел медика и принудил оказать себе помощь. А ведь, мы просили его, как человека, там не срезать дорогу, «остерегаться выходить на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно…»

Муж хозяйки нашей лачуги просил у нас ключ (не помню на кой), потом вернул, но без брелока! Он просто в наглую отжал у нас Вадима, а я планировал забрать его с собой. Добиться справедливости не получилось. «Какая ещё креветка?» Перед отъездом я купил нового Вадима, но он был голубого цвета, зелёные закончились.

Честно? Поездочка ещё та! В таких случаях обычно говорят, что кто-то зажалел и все пошло по звезде! Я хз, не могу сказать, что недоволен, но досталось понемногу всем))). Главное «Сохраняйте спокойствие»!

Она мельком глянула на море — оно лежало спокойное, гладкое, как синее стекло. В такие дни особенно тяжело. Три года прошло, а до сих пор, глядя на штиль, она вспоминает тот шторм, что унёс лодку мужа. Рыбаки потом говорили — погода поменялась внезапно, никто не ждал такого ветра...

— Доброе утро, красавицы! — на веранду поднялся Степан Петрович, хозяин кафе. — Как там наш кофе, Анюта? Что-то машина барахлит последние дни.

— Да всё в порядке, Петрович, — Анна улыбнулась. — Просто накипь, я почистила вчера.

Хозяин был из тех редких людей, что умеют создавать вокруг себя особую атмосферу уюта и покоя. Может, поэтому в "Бриз" многие приходили не столько поесть, сколько отогреться душой. Анна давно заметила — некоторые посетители возвращаются изо дня в день, будто ищут здесь что-то большее, чем просто завтрак или ужин.

Первыми, как всегда, появились дачники с соседней улицы — семейная пара за пятьдесят. Анна знала их по именам — Валерий Сергеевич и Тамара Михайловна. Они всегда садились за угловой столик, откуда открывался лучший вид на море.

— Доброе утро, — Анна подошла с меню. — Как обычно?

— Да, милая, — кивнула Тамара Михайловна, но её муж вдруг покачал головой:

— Нет, сегодня я, пожалуй, только кофе. И счёт, пожалуйста, раздельный.

Тамара Михайловна вздрогнула, словно от пощёчины. Анна сделала вид, что не заметила, как дрожат пальцы женщины, когда та открывала меню.

— Я принесу вам свежих булочек с корицей, — мягко сказала она. — Только из печи.

На кухне Нина многозначительно подняла бровь:

— Слышала? Раздельный счёт. Похоже, у наших голубков не всё гладко.

— Не наше дело, — покачала головой Анна, но в груди шевельнулась тревога. За две недели, что эта пара приходила завтракать, она привыкла к их тихой, немного усталой нежности друг к другу. Что-то случилось.

К семи часам подтянулись первые отдыхающие — молодая мама с девочкой лет пяти, пожилой художник, который каждое утро рисовал море, компания студентов с гитарой. Воздух наполнился гулом голосов, звоном посуды, ароматом кофе и корицы.

— Анечка, — Тамара Михайловна поймала её за рукав, когда она проходила мимо с подносом. — Присядьте на минутку, если можно.

Анна опустилась на краешек стула. Валерий Сергеевич уже ушёл, оставив нетронутую чашку кофе.

— Знаете, — Тамара Михайловна говорила тихо, глядя на море, — тридцать два года вместе. Вчера узнала... Есть другая. Молодая, конечно. И знаете, что самое страшное? — она наконец повернулась к Анне. — Я не чувствую ничего. Совсем ничего. Будто умерла внутри.

— Память никуда не денется, — осторожно сказала Анна. — Не тридцать два года, не чужой человек...

— В том и дело, милая, — женщина грустно улыбнулась. — Память остаётся. А любовь уходит. Как вода сквозь пальцы — не удержишь. Вы простите, что я вам всё это... Просто здесь так спокойно, и вы... В вас есть что-то такое...

Она не договорила, но Анна поняла. В ней видели слушателя — того, кто не осудит, не начнет давать советы, просто молча разделит чужую боль. Такой дар у неё появился после смерти Сергея, словно собственное горе научило чувствовать чужое.

— Знаете, Тамара Михайловна, — Анна помолчала, подбирая слова, — иногда нужно просто дать себе время. Чтобы понять — что дальше. Море вон тоже бывает разным — и штиль, и шторм...

Она осеклась, поймав на себе внимательный взгляд пожилого художника за соседним столиком. Тот быстрыми штрихами что-то набрасывал в альбоме, временами поглядывая на их столик.

— Простите, работа зовёт, — Анна мягко коснулась плеча женщины и поспешила к стойке, где уже собралась небольшая очередь.

— Капучино с корицей и круассан с шоколадом, — улыбнулась молодая мама. Её дочка, вся в веснушках, как в брызгах солнца, завороженно следила за чайкой, присевшей на перила веранды.

— Мам, смотри! Она меня не боится! — девочка осторожно протянула руку к птице.

— Лиза, не надо, — мама встревоженно подалась вперед, но чайка и правда не улетала, склонив голову набок, будто разглядывала ребёнка.

— У нас тут одна особенная чайка, — сказала Анна, расставляя на подносе заказ. — Местные зовут её Капитаншей. Она каждое утро прилетает, словно проверяет, всё ли в порядке.

— Капитанша... — задумчиво повторила женщина. — Забавно. Мы с Лизой тоже каждое утро сюда приходим. Я, знаете... — она понизила голос, — развелась недавно. И вот привезла дочку на море, думала, ей будет полезно сменить обстановку. А оказалось — себе.

Анна кивнула. Странное дело — почему людям легче делиться сокровенным с незнакомым человеком? Может, потому что не страшно показать свою слабость тому, кого завтра не встретишь? Хотя нет, встретишь — они же приходят снова и снова, все эти потерянные души, которых штормит по жизни, которые ищут свою тихую гавань.

— Доброе утро! — на веранду поднялся Костя, молодой бармен. — Ань, там Петрович просит счёт за вчерашний банкет свести, поможешь?

— Сейчас, — она поставила перед художником его неизменный эспрессо без сахара. Тот благодарно кивнул, не отрываясь от альбома.

В маленькой подсобке, где хранились документы, пахло морем, кофе и старой бумагой. Анна присела к столу, разбирая накладные, но мысли возвращались к Тамаре Михайловне. Что-то в её потухшем взгляде задело за живое. "Будто умерла внутри" — эти слова эхом отдавались в памяти. Знакомое чувство, слишком знакомое...

Звякнул колокольчик над входом — новые посетители. Анна встряхнулась, поправила фартук и вышла в зал. День только начинался, и у каждого входящего была своя история. А она... Что ж, она просто делала свою работу — разносила кофе, улыбалась, слушала. И потихоньку, незаметно для самой себя, оживала. День за днём, разговор за разговором, как море в штиль — незаметно, но неуклонно набирает силу перед новым приливом.

За окном чайка — та самая, Капитанша — снова села на перила. Посмотрела внимательно круглым жёлтым глазом и вдруг негромко крикнула, словно подбадривая. Анна улыбнулась: "Да-да, я помню. Жизнь продолжается. Просто нужно дать себе время..."

Полдень

К полудню солнце раскалило деревянный настил веранды, и посетители старались занять столики в тени тентов. Морской бриз стих, воздух загустел от жары. Анна едва успевала разносить холодные лимонады и мороженое.

— Представляете, — Нина выглянула из кухни, вытирая руки о передник, — наш художник, оказывается, картину пишет. Я когда воду носила, заглянула в альбом — там мы все: и ты, и посетители, и даже чайка эта, Капитанша.

— Неудобно как-то, — Анна нахмурилась, составляя на поднос запотевшие бокалы. — Вроде без спроса...

— А по-моему, здорово! — Нина мечтательно прищурилась. — Прямо как в кино — летнее кафе у моря, истории людские... Ой, там, кажется, новенькие пришли!

За столик у самых перил сел мужчина лет пятидесяти в строгой светлой рубашке, явно не отдыхающий — местный. Анна знала его в лицо — директор школы, Игорь Васильевич. Обычно он обедал в учительской или дома, в кафе его видеть не приходилось.

— Добрый день, — она подала меню. — Что будете заказывать?

— А, Анна... — он рассеянно посмотрел на неё, будто сквозь. — Кофе, пожалуйста. И... можно вас попросить? Если придёт женщина, спросит Игоря Васильевича — я здесь.

Она кивнула. Что-то было в его голосе — неуверенность? тревога? Такое же настроение она чувствовала утром у Тамары Михайловны. День словно собирал под крышей "Бриза" людей на распутье, тех, кому предстояло принять важное решение.

Женщина появилась через полчаса — невысокая, с гладко зачёсанными тёмными волосами, в скромном синем платье. Учительница, определила Анна безошибочно — это угадывалось в осанке, в движениях, во всём облике.

— Здравствуйте, — голос у женщины был мягкий, чуть глуховатый. — Простите, тут должен быть...

— Проходите, вас ждут, — Анна указала на столик у перил. Игорь Васильевич привстал, неловко отодвигая стул.

Она не хотела подслушивать, но слова долетали сами:

— Вера Николаевна... Вера, я должен вам сказать... — Не нужно, Игорь Васильевич. Я всё понимаю. Завуч в школе необходим, а я... — Дело не в этом! — он досадливо поморщился. — То есть, не только в этом. Я...

Анна поспешила отойти к стойке. У каждого своя история, своя драма — пусть решают сами. Её дело — создавать атмосферу, где легче говорить о главном.

Художник за своим столиком что-то быстро набрасывал в альбоме, то и дело поглядывая на море. Оно лежало синее, спокойное, равнодушное к людским страстям. Чайка-Капитанша снова прилетела, уселась на перила рядом с его столиком. Анне показалось, что птица тоже заглядывает в альбом, словно проверяя работу.

— Простите... — окликнула её девочка-Лиза. Они с мамой снова пришли, заняли столик в тени. — А можно мне мороженое с клубникой? И расскажите ещё про Капитаншу!

— Конечно, — Анна присела к их столику. — Знаешь, говорят, эта чайка появилась здесь три года назад, как раз когда...

Она запнулась. Три года назад, когда погиб Сергей. Странно, она никогда не связывала появление птицы с тем страшным днём. А ведь правда — Капитанша начала прилетать именно тогда...

— Когда случился сильный шторм, — мягко закончила Анна. — Многие тогда потеряли своих близких. А эта чайка... Знаешь, моряки говорят, что чайки — это души тех, кто не вернулся с моря.

— Как русалочка? — глаза девочки расширились.

— Лиза, не утомляй Анну расспросами, — вмешалась мама. — Ей работать надо.

— Ничего страшного, — улыбнулась Анна. — Сейчас принесу ваше мороженое.

От стола директора и учительницы доносились приглушённые голоса. Кажется, разговор становился более оживлённым:

— Но вы же сами понимаете, что без вас школа — не та! Дети вас любят, родители уважают... — Игорь Васильевич, двадцать лет в одной школе — это слишком долго. Может, пришло время что-то менять? — Вера Николаевна... Вера... — его голос дрогнул. — Дело не в школе. Точнее, не только в школе...

Анна украдкой глянула на них: директор накрыл ладонью руку учительницы, та не отстранилась. В глазах художника за соседним столиком мелькнул интерес — карандаш в его пальцах задвигался быстрее.

Под тентами становилось душно. Море дышало полуденным зноем, солнце стояло в зените. Анна включила вентиляторы, закрепленные на столбах веранды. Легкий ветерок зашевелил салфетки на столах, растрепал волосы Лизы, склонившейся над мороженым.

— Аня! — позвал Степан Петрович из-за стойки. — Там поставщики приехали, встреть, пожалуйста. А то у меня тут расчёты...

Она направилась к служебному входу, но её остановил голос художника:

— Простите... Можно вас на минуту?

Он протянул ей альбом, и у Анны перехватило дыхание. На листе оживала веранда "Бриза" — столики, посетители, море за перилами. Но главное — она сама, с подносом в руках, и что-то такое в глазах, от чего защемило сердце. Неужели она правда так смотрит? Будто всё понимает про каждого, кто приходит сюда, будто готова выслушать любую историю?

— Я художник-иллюстратор, — пояснил мужчина. — Делаю серию зарисовок для книги о побережье. И ваше кафе... Оно особенное. Здесь все истории словно переплетаются.

— Как волны в море, — негромко добавила Анна.

Художник понимающе кивнул: — Именно. Я давно наблюдаю... Можно, я ещё поработаю здесь? Хочется поймать больше историй.

— Конечно, — она улыбнулась. — Только...

— Что?

— Чайку не забудьте. Капитаншу. Она тоже часть этих историй.

Из кухни донесся звон посуды, голос Нины, зовущей на помощь. День катился к середине, самое жаркое время — и для погоды, и для работы. Анна заторопилась к служебному входу, но успела заметить, как художник быстрыми штрихами набрасывает силуэт чайки над морем.

А Капитанша, словно позируя, важно прохаживалась по перилам веранды, поглядывая то на море, то на людей за столиками, каждый из которых принёс сюда свою историю — о любви и одиночестве, о выборе и переменах, о потерях и надеждах...

Продолжение рассказа

Мой старый приятель. Наконец-то таки нашёл себе невесту и увёз её на юга, что бы по его словам там затрахать. Однако перелёт оказался утомительным, по приезду первым делом нажрался прямо в аэропорту. Пил много, как Лиходеев не понимал как оказался потом в номере. На следующий день, решил похмелиться и снова нажрался. Скандалил и шумел, наехал на хачиху уборщицу. Левин спит крепко всегда, особенно если выпьет, наступила акклиматизация. Но он её пропустил, эпично обосравшись во сне. Говорит, просыпаюсь от того что блюю, а кровать вся в гавне. Его даме тоже поплохело, но успела добежать. Уборщица, пожилая ингушка увидев простынь подняла кипишь, снова начался скандал. Димитрий орал ей в лицо, боясь снова обосраться, но орал. Потом пару дней не бухал, валялись на пляже и купались в море. Но старые привычки взяли своё он снова запил. И где-то в этот период ему переебали двое, внук и сын той самой уборщицы. Отошёл по телефону поговорить с братом и на тебе. Потом невесту заваливал подарками, извинялся. Вчера сидели в кафе, объявили скорую свадьбу. На вопрос куда поедут на медовый месяц, он ответил конечно же на юг и заржал пьяным смехом на всё заведение..