Господа Пикабушники
Если у вас депрессия, за окном мрак, холод и слякоть, добро пожаловать в мир классических романов. Версия адаптирована под современные ИИ реалии, сохраняя тем не менее истоки самобытности, написана легким и понятным любому Пикабушнику слогом.
«Господа Пикабушники»
(Хроника угасания одного ИТ-семейства в эпоху пост-иронии)
В некотором царстве, в цифровом государстве, на просторах ресурса Пикабу, жила-была почтенная семья Головлёвых-Айтишников. Главой её была Арина Петровна — женщина строгая, властная, старой закалки, из тех, что ещё застали «Лурк» и «Башорг». Всю жизнь свою она положила на стяжательство: скупала студии в Мурино под сдачу, крутила реферальные ссылки и майнила биткоины, когда те ещё стоили по сто рублей. Сыновей своих она не любила, звала «дармоедами» и «потребителями трафика», а главным мерилом человеческого достоинства считала зелёную стрелочку кармы и количество успешных офферов.
Старший её сын, Стёпка-балбес, был типичным «гуманитарием» — пошёл в SMM и копирайтинг. Мать его презирала. Когда грянули массовые сокращения и нейросети начали писать тексты по рублю за пучок, Степан приполз к матери в её трёхкомнатную квартиру на Просвещения.— Маменька! ИИ меня заменил, чат-гпт проклятый! Дай хоть подписку на Плюс оплатить, — плакал Степан.Но Арина Петровна лишь выделила ему старый диван на кухне и забанила в домашнем Wi-Fi, выдав тариф «Социальный» на 512 килобит.— Живи приживалом, — отрезала она. — Карма твоя пуста, и сам ты пуст.Степан от тоски и медленного интернета начал скроллить разделы «Жесть» и «Политика», спился дешёвым пивом из «Красного и Белого» и вскоре «самовыпилился» из реальной жизни, оставив после себя лишь пустой аккаунт с минусовым рейтингом.
Вторым сыном был Порфирий Владимирович, которого на Пикабу за глаза звали Иудушкой (а в комментариях просто — Душнилой). Был он Senior Team Lead в крупном банке, но душой — мелкий кляузник и модератор по призванию. Порфирий ходил перед матерью на задних лапках, всегда писал в семейный чат «Доброе утречко, мамулечка!» и слал открытки с котиками, а сам втихую мониторил её криптокошельки.
Когда Арина Петровна решила поделить свои цифровые и реальные активы, Иудушка-Душнила разыграл целый спектакль. Младшему брату Павлу (угрюмому сисадмину, который сидел на антидепрессантах и ненавидел людей) он со слезами на глазах уступил «бабушкин хрущ» в промзоне, а себе забрал новенькую евродвушку на Крестовском и все мамины сбережения в стейблкоинах.— Всё по божески, пашенька, всё по ТЗ и скраму! — приговаривал Иудушка. — Тебе, дикарю, тишина нужна, серверная прохлада. А мне — бремя репрезентативности.
Павел уехал в свой хрущ, заперся там, включил бесконечный цикл «Лиги тупых» и начал глушить депрессию крафтовым сидром. Иудушка же каждый день писал ему комменты: «Брат, как здоровье? Ты подкаст мой послушал? Сходи на митап!». Павел видел это лицемерие, скрежетал зубами, но ответить не мог — Иудушка закинул его в чёрный список на всех платформах «во избежание токсичности». Вскоре Павел скончался от гиподинамии и дефицита витамина D, а Иудушка тут же через нотариуса переписал хрущ на себя, посетовав в посте на Пикабу: «Как грустно терять близких (Текст написан в целях сублимации, донаты открыты)».
Став единоличным хозяином семейного капитала, Порфирий Владимирович совсем потерял человеческий облик. Он сидел в своей умной квартире, окружённый роботами-пылесосами и датчиками протечки, и бесконечно генерировал контент. Он писал лонгриды о том, как правильно увольнять джунов, как оптимизировать налоги и почему «зумеры разучились работать». Если кто-то в комментариях спорил с ним, Иудушка не гневался — он душил правилами сообщества. Писал вежливо, с улыбочкой: «Будьте добры, предоставьте пруфы», «Ваше мнение очень важно для нас, но вы нарушили пункт 4.1». Он насылал на оппонентов ботов, жалобы и репорты, пока вокруг него не образовалось выжженное поле.
Родных детей своих он сжил со свету цифровым тоталитаризмом. Сын Володя попросил денег на курсы Skillbox — отец отказал, заявив, что «настоящий фулстек должен страдать и учиться по бесплатным мануалам». Володя отчаялся, ушёл в криминальный даркнет закладчиком и сел на 10 лет. Второй сын, Петя, задонатил стримерше все отцовские деньги с кредитки. Иудушка не простил, подал на сына в суд за мошенничество. Петю сослали в колонию, где он и сгинул. Мать, Арина Петровна, глядя на то, во что превратился её средний сын, перед смертью прокляла его в общем чате, написав: «Ты не человек, ты — нейросеть бездушная, алгоритм оптимизации!». И вышла из чата навсегда.
Остался Иудушка один. Сидит по ночам, пьет безлактозное молоко, смотрит в монитор. А на Пикабу — бунд, интерфейс испортился, кругом реклама курсов успешного успеха и боты из сопредельных государств. Читать нечего, писать некому.
Вдруг стук в телеграм. Возвращается его племянница Аннинька — бывшая вебкам-модель, которая пыталась крутить «онлифанс», но попала под санкции, обнищала, словила нервный срыв и теперь искала, где бы перекантоваться.И сели они вдвоем на кухне среди мигающих роутеров. Аннинька плачет, Иудушка душнит, цитирует статьи из Хабра про личностный рост. Стали они каждый вечер пить дешевое вино, которое Аннинька заказывала через самокат, и вспоминать былые времена — когда трава была зеленее, дуров верни стену, а за хороший пост давали путевку в санаторий, а не кучу хейта.
И вот, в ночь на Новый год, когда на Пикабу выкатили очередное обновление, окончательно убившее минусы, в Иудушке проснулось то, чего он боялся всю жизнь, — Совесть. Понял он, что все его тысячи подписчиков — это боты, вся его карма — пыль, а сам он — одинокий, стареющий, никому не нужный токсик.
Схватил Порфирий Владимирович свой айфон, выбежал в мартовскую питерскую слякоть, в одних трусах и худи с логотипом «Яндекса». Побежал на кладбище, где мать и братья похоронены, хотел стрим покаянный запустить, прощения у аудитории попросить... Да связь в низине не ловила.
Наутро нашли его у входа на кладбище. Замёрз насмерть, сжимая в руке разряженный телефон. На экране застыло недописанное сообщение в техподдержку: «Удалите мой аккаунт...». А дома на Крестовском в бреду и белой горячке умирала Аннинька, пока робот-пылесос бился об её неподвижные ноги, покорно исполняя заложенный Иудушкой алгоритм.
Глава I. Семейный суд (или Суд над SMM-щиком)
Порфирий Владимирович (по прозвищу Иудушка, а на форумах — просто Душнила) сидел в своём эргономичном кресле в просторном коворкинге и пил матчу. Был он Senior Team Lead в крупном банке, а потому во всякое дело любил вносить порядок, скрам-методологию и регламент.
Вдруг на смарт-часы пришло уведомление от матери, Арины Петровны. Из Мурино, где у неё была выкуплена целая секция студий под сдачу, доносились грозные вести. Старший сын её, Стёпка-балбес, окончательно докатился до ручки.
Степан был парнем творческим, «гуманитарием» — пошёл в SMM и копирайтинг. Всю жизнь он надеялся на лёгкие деньги: то каналы в Телеграме перепродавал, то в криптостартапы вкладывался. Мать когда-то выделила ему из своих щедрот однушку на окраине и закинула на счёт миллион рублей, чтобы «отвязался и занялся делом». И что же? Степан каналы свои забросил, миллион спустил на ставки в букмекерских конторах и донаты стримершам, а однушку заложил под микрозаймы и проиграл в суде. Обобрали Стёпку до нитки, остался он с одним разбитым айфоном и долгами.
Приполз Стёпка к матери в семейный чат, умоляя пустить на порог. Арина Петровна была в ярости. Для неё человек без стабильного дохода и с подпорченной кредитной историей был хуже мертвеца. Она созвала семейный суд. Пригласила Павла-сисадмина (младшего, угрюмого сына) и Порфирия-Иудушку.
Павел приехал хмурый, в растянутом худи, сразу сел в углу с банкой энергетика, уткнулся в монитор и молчал. Он знал, что мать деспотична, а брат — гнида, но связываться не хотел.
Зато Порфирий Владимирович влетел в квартиру Арины Петровны, аки ангел мира. Увидел мать — и давай подлизываться, слать гифки с цветами прямо в личку, хоть они и сидели в одной комнате.
— Маменька! Дорогая вы наша, свет Арина Петровна! — запел Иудушка, заглядывая ей в глаза своим приторным, айтишным взглядом. — Не извольте гневаться, не тратьте нервные клетки, они по медицинскому полису не восстанавливаются! Степан сам свою карму испортил, сам и в бан улетел. Алгоритмы жизни — они ведь строгие, маменька. Кто не рефакторит свой код, того система сама удаляет. Мы по ТЗ должны действовать, по закону!
Степана привели в комнату. Вид он имел жалкий: кроссовки стоптаны, куртка грязная, в глазах — тоска безработного, которого заменила нейросеть.
— Маменька! — завел Степан. — ИИ меня сожрал, чат-гпт проклятый! Тексты теперь по рублю пишут! Дайте хоть на диване у вас пожить, я на склад Ozon устроюсь, честное слово!
Арина Петровна посмотрела на него, как на спам-рассылку.— Отрезанный ты лоскут, Степан, — холодно отрезала она. — Карма твоя пуста. Жить я тебе у себя дозволю, но на особых условиях. Выделяю тебе старый диван на кухне. К домашнему Wi-Fi я тебя не подключу — ишь, трафик мне казённый жечь! Выдам тебе кнопочный телефон и тариф «Социальный» без интернета. Будешь за роботом-пылесосом контейнер чистить и продукты из «Ленты» таскать. Вот тебе твой KPI. Не выполнишь — выставлю за дверь.
Степан бросился к братьям за поддержкой.— Пашка, ну хоть ты скажи! Мы же в детстве вместе в «Денди» рубились!Павел лишь глубже натянул капюшон и проворчал: «Сам виноват, бэкапы надо было делать...» — и отвернулся.
Тогда Степан повернулся к Иудушке:— Порфирий! Ты же брат мне! Поговори с ней, у тебя же офферы миллионные, подкинь на подписку Яндекса, я хоть курьером уoutube смотреть буду, пока хожу!
Иудушка сладко улыбнулся, поправил очки и ласково, душным голосом ответил:— Ах, Стёпушка, брат мой единоутробный! Рад бы, да грех это — спонсировать чужую инфляцию. Деньги — они ведь любят инвестиции, сложный процент, подушку безопасности. А если я тебе сейчас донат закину, я же твою мотивацию к росту убью! Ты маменьку слушай, она у нас — главный инвестор, тимлид нашего рода. Поживи на кухне, помедитируй без интернета, digital-детокс тебе полезен будет. А мы за тебя молиться будем... то есть, тьфу, лайки тебе мысленно ставить!
Понял Степан, что попал в цифровое рабство. Увели его на кухню.
Вечером Иудушка уезжал на своём каршеринге бизнес-класса, увозя в кармане маменькин гостинец — три пачки дорогого зернового кофе и обещание переписать на него одну из муринских студий «за хорошее поведение». А Степан сидел на тёмной кухне, смотрел на мигающий красный огонёк заблокированного роутера и понимал, что из этого головлёвского бана ему уже не суждено выбраться.
Глава II. Постылый (или Сокращение штатов в Дубровино)
Прошло несколько месяцев. Степан-балбес на тёмной кухне без интернета долго не протянул — словил глубокую депрессию от цифрового детокса, окончательно забанил себя в реальной жизни и «выпилился» из системы. Арина Петровна для вида поплакала в сторис, но быстро переключилась на дела: времена менялись, налоги на самозанятых росли, крипта проседала, и содержать огромную империю недвижимости в одиночку ей становилось всё труднее.
Решила она устроить реструктуризацию активов — поделить имущество между оставшимися сыновьями, Иудушкой и Павлом.
Порфирий Владимирович (Иудушка-Душнила) примчался на этот митинг первым. Он уже предвкушал крупный куш, но маску набожного айтишника не снимал.
— Маменька! Свет вы наш, Арина Петровна! — завел он, едва переступив порог и оформляя доставку цветов через «цветочный маркетплейс» прямо к её дивану. — Слышал я, вы аудит нашего семейного холдинга затеяли? Дело богоугодное, стратегически верное! Только вы себя не утруждайте, дайте я сам весь бэклог составлю, табличку в Excel набросаю, распределю доли по справедливости, чтоб ни налоговая не подкопалась, ни хейтеры на Пикабу не придрались!
Арина Петровна, хоть и была женщиной тёртой, от такой сыновней «заботы» таяла. В итоге делёж вышел чисто в стиле Иудушки: себе он забрал флагманский актив — генеральную усадьбу Головлёво (элитную евродвушку на Крестовском острове с подземным паркингом) и все мамины счета в стейблкоинах. А младшему брату Павлу отписал Дубровино — старый, продуваемый всеми ветрами хрущ в глухой промзоне, где даже легальный провайдер толком не ловил, а проводка искрила от любого чайника.
Павел, угрюмый сисадмин, спорить не стал. Он ненавидел брата всем сердцем, видел его насквозь через все его фальшивые смайлики и приторные голосовые, но воевать сил не имел.— Забирай, гнида, — буркнул Павел, подписал электронную доверенность через Госуслуги и уехал в своё Дубровино, забрав с собой и Арину Петровну, которая после раздела как-то резко сдала, потеряла авторитет и превратилась из генерального директора в обычного пенсионера.
В Дубровино Павел заперся в своей комнате. Жизнь его превратилась в бесконечный деструктивный цикл. Он настроил сервер, включил на мониторах бесконечную ленту «Лиги тупых» на Пикабу, обложился банками крафтового сидра и начал медленно, но верно топить свою тоску в алкоголе. Мать он игнорировал, целыми днями молчал, лишь изредка выходя на кухню за очередной банкой.
Иудушка же из своего Головлёва не оставлял брата «заботой». Каждый день он слал Павлу сообщения в Telegram, которые душили похлеще удавки:«Пашенька, дорогой брат! Как твой тайм-менеджмент? Почему на митапы не ходишь? Я тут статью на Хабре написал про выгорание, почитай, тебе полезно! Как маменька? Вы там коммуналочку вовремя оплачиваете? Смотри, пени набегут, а по правилам платформы...»
Павел читал это, руки у него тряслись от ярости. Он понимал, что Порфирий просто ждёт, когда он загнётся, чтобы прибрать к рукам и этот хрущ. Павел пытался забанить брата, кидал его в чёрные списки, но Иудушка регистрировал новые фейковые аккаунты, писал со своего рабочего аккаунта банка, присылал уведомления через пуши. Спасения от этого цифрового лицемерия не было.
В конце концов, здоровье Павла не выдержало такого пивного оверклокинга. Он слёг с отказом печени. Узнав об этом через датчики «Умного дома» (которые он предусмотрительно настроил в квартире брата под видом подарка), Иудушка тут же примчался в Дубровино «помочь».
Он вошёл в душную, пропахшую перегаром и старыми серверами комнату Павла, сияя свежевыбритым лицом и брендированным мерчем своего банка.
— Ах, Пашенька, что же ты с собой сделал! Какая неоптимизированная жизнь! — запричитал Иудушка, садясь на край кровати и незаметно включая диктофон на айфоне, чтобы зафиксировать завещание. — Ты к врачам-то обращался? По ДМС или по ОМС? О душе подумать надо, брат. Цифровой след твой подчистить, пароли от криптокошельков передать в надёжные руки, чтоб государству не достались...
Павел приоткрыл тяжелые веки, посмотрел на Порфирия с последней, предсмертной ненавистью и прохрипел:— Уйди... Иудушка... Душнила проклятый... Всё сожрал... И меня сожрёшь...
— Ну что ты, что ты, бог с тобой, Пашенька! Зачем же хейтить перед смертью? — ласково улыбнулся Иудушка, крестя брата экраном телефона. — Я же любя. Я же по регламенту. Ты отдохни, поспи... А я пока документы на квартиру посмотрю, чтоб порядок был.
Через пару часов Павел скончался. Иудушка, даже не дождавшись скорой, бережно взял со стола Павла его рабочий ноутбук, скопировал все базы данных, а затем зашёл на Пикабу и выкатил пост в сообщество «Лига сисадминов»: «Сегодня ушёл из жизни мой брат, честный труженик IT. Спи спокойно, бро. (Пост без рейтинга, донаты включены на организацию похорон)».
Арина Петровна сидела на кухне, глядя на то, как Порфирий деловито пакует вещи покойного брата в коробки из-под заказов Ozon. Впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно. Она поняла, что вырастила не сына, а бездушный, оптимизированный алгоритм, который рано или поздно удалит из этой жизни и её саму.
Глава III. Семейные итоги (или Оптимизация костов)
После смерти Павла Порфирий Владимирович (Иудушка) стал полноправным и единоличным владельцем всего семейного капитала. Арина Петровна, окончательно лишённая доступа к счетам и права голоса в семейном чате, уехала доживать свой век в Погорелку — старую, Богом забытую дачу в Ленобласти, где интернет ловил только на верхушке старой берёзы. С ней уехали и внучки-сироты, Аннинька и Любинька. Девушки, едва повзрослев, сбежали от гнетущей нищеты в Санкт-Петербург — пытались крутить «Онлифанс» и вести вебкам-трансляции, но быстро прогорели, запутались в контрактах с сомнительными студиями и покатились по наклонной.
Иудушка же заперся в своей умной квартире на Крестовском острове. На Пикабу его рейтинг пробил сто тысяч, на Хабре его статьи висели в топе. Он окружил себя дашбордами, графиками эффективности и датчиками движения. Жизнь его превратилась в бесконечное бумагомарание и генерацию контента. Он вымерял до копейки расходы на коммунальные услуги, строил прогнозы доходности своих студий в Мурино и бесконечно судился с арендаторами за каждую царапину на линолеуме.
Но у Иудушки подрастали собственные дети — Володя и Петя, типичные зумеры, совершенно не приспособленные к жестокому ИТ-капитализму своего отца.
Старший, Володя, учился на платном отделении, но увлёкся дизайном и решил уйти на фриланс. Ему срочно требовались деньги на подписку Adobe и мощный ноутбук. Он пришёл к отцу в коворкинг.
— Папа, займи сто тысяч, — просил Володя, глядя в пол. — Я всё верну с первых заказов, честное слово. Мне работать не на чем, старый ноут Figma не тянет.
Иудушка сладко улыбнулся, сложил руки домиком и запел своим приторным голосом:— Ах, Володенька, сын мой первенец! Рад бы, душенька, да ведь инвестиции в человеческий капитал должны быть обоснованными! Где твой бизнес-план? Где анализ рисков? Сто тысяч — деньги немалые, они в стейблкоинах под процент лежат, семью кормят. А ты хочешь их на игрушки свои пустить? Ты мануалы бесплатные почитай, на пиратском софте потренируйся. Настоящий сеньор должен с низов подниматься, через боль и баги! Бог подаст, сынок, бог подаст... то есть, краудфандинг тебе в помощь!
Володя ушёл ни с чем. Не найдя работы, затравленный отцовскими сообщениями в духе «Почему сегодня не залогинился в LinkedIn?», парень впал в черноту, удалил все свои аккаунты и выбросился из окна арендованной комнаты. Иудушка отреагировал на это лонгридом на Пикабу: «О вреде инфантилизма у зумеров и важности ментальной гигиены. Личный кейс (Пост без рейтинга)».
Второй сын, Петя, оказался хитрее, но глупее. Он решил отыграться на криптобирже, залез в огромные долги к подпольным кредиторам и в панике украл у отца с холодного кошелька крупную сумму в биткоинах, думая провернуть сделку и вернуть всё назад. Но курс рухнул. Петю повязали прямо в компьютерном клубе.
Иудушка приехал к сыну в СИЗО. Петя плакал за стеклом:— Отец, забери заявление! Продай одну студию, покрой долг, меня же на 10 лет упекут!
Иудушка сокрушённо покачал головой, приложил ладонь к стеклу и душно зашептал в переговорную трубку:— Петенька, дитя моё неразумное! Как же так? Ты ведь пользовательское соглашение нарушил, статью 158 УК РФ словил. Я бы рад, да закон для всех один. Если я тебя сейчас отмажу, я же систему сломаю, комплаенс-контроль банка не пройду! Карма твоя очернилась, сынок. Ты посиди, подумай над своим поведением, там тоже люди живут, может, код писать научишься для госзаказов. А я за тебя свечку в приложении «РПЦ-онлайн» поставлю, премиум-подписку оформлю...
Петя отца не простил. Из тюрьмы он так и не вышел — сгинул от туберкулёза и тяжёлых условий на этапе.
Арина Петровна, узнав на своей глухой даче о гибели обоих внуков, не выдержала. Перед тем как её разбил окончательный инсульт, она зашла в семейный чат через еле ловящий мобильный интернет и записала Порфирию последнее голосовое сообщение. Голос её дрожал от ненависти:— Проклинаю тебя, Порфирка! Ты не сын, ты — бот поганый! Скрипт бездушный! Всё под себя подмял, всех из жизни вырезал! Останешься один со своими миллионами, и сдохнешь в пустом коворкинге, и никто тебе лайка не поставит!
После этого Арина Петровна умерла. Иудушка послушал голосовое, нажал кнопку «Удалить для всех» и заблокировал чат. Он остался абсолютно один в своей огромной, умной, но мертвенно-холодной квартире.
Глава IV. Финал (или Удаление аккаунта)
В квартире Порфирия Владимировича царила мертвенная, стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным жужжанием робота-пылесоса, который изо дня в день послушно объезжал пустые комнаты Крестовского острова. На Пикабу Иудушка-Душнила забанил уже половину активных пользователей, на Хабре его аккаунт оброс платиновыми значками, но читать комменты стало незачем — живых людей там почти не осталось, одни корпоративные нейросети перемигивались рекламными лозунгами.
Порфирий Владимирович старел. Он сидел по ночам перед изогнутым 4К-монитором, пил безлактозное молоко и бесконечно пересчитывал доходность своих студий в Мурино, настраивал триггеры умного дома и выверял тарифы ЖКХ до третьего знака после запятой.
Вдруг в Telegram звякнуло уведомление от неизвестного аккаунта. Это была Аннинька. Бывшая вебкам-модель, искавшая лёгкой жизни, полностью разбилась о суровую реальность современных платформ. Её сестрица Любинька к тому времени уже «выпилилась» из жизни, наглотавшись запрещённых веществ в дешёвом хостеле. Сама Аннинька обнищала, попала под блокировки всех кошельков, словила тяжелейший нервный срыв и теперь искала, где бы просто перекантоваться.
Иудушка пустил её. Не из жалости, а из потребности в аудитории, перед которой можно было бесконечно изливать свои душные поучения.
Они сели на кухне среди мигающих диодов роутеров. Аннинька, бледная, с дрожащими руками, открыла бутылку дешёвого вина, заказанного через экспресс-доставку. Порфирий Владимирович, поправив очки, сразу завёл свою привычную шарманку:
— Эх, Аннинька, Аннинька! Какая неоптимизированная у тебя конверсия вышла! — сладко заговорил он, прихлёбывая молоко. — А я ведь говорил, я писал лонгриды на Хабре: диверсифицировать надо было доходы, в стейблкоины уходить, личный бренд качать по правилам платформы! А ты всё на донаты лёгкие надеялась. Вот система тебя и отмодерировала. Бог-то, он ведь как главный админ, всё видит...
Аннинька посмотрела на него мутными от алкоголя и слёз глазами.— Дядя Порфирий... Да замолчи ты, ради Христа! — закричала она, задыхаясь. — Какая конверсия? Какие платформы? Мы же людей закопали! Володьку твоего, Петьку, Павла, бабушку Арину! Ты же их всех в чёрный список занёс, из жизни вычеркнул, как спам-рассылку! Мы же одни остались, дядя! Вокруг нас — пустота цифровая, ни одной живой души!
Эти слова Анниньки, словно критическая ошибка в ядре операционной системы, вдруг пробили многолетнюю психологическую защиту Иудушки. Она ушла в свою комнату и забылась тяжёлым сном, а Порфирий Владимирович остался один у монитора.
Была новогодняя ночь. На Пикабу как раз выкатили очередное глобальное обновление интерфейса, окончательно отменившее остатки свободы слова и превратившее ресурс в бездушную ленту коммерческих нейросетей. И тут в Иудушке проснулось то, что он годами глушил алгоритмами и скрам-методологиями — Совесть.
Он открыл свои старые семейные чаты. Посмотрел на аватарки покойного брата Павла, сыновей Володи и Пети, прочитал последнее проклятие Арины Петровны. Внутренние метрики Иудушки рухнули. Он понял, что все его тысячи подписчиков — это боты, его карма — цифровой мусор, а сам он — одинокий, стареющий, всеми проклятый токсик, задушивший собственную жизнь правилами сообщества.
В канун православного Рождества Иудушку охватил истинный экзистенциальный ужас. Паническая атака наложилась на сердечный приступ.
Схватив свой айфон, Порфирий Владимирович в одном худи с логотипом «Яндекса» и домашних тапочках выбежал из подъезда элитного ЖК в сырую, мартовскую питерскую слякоть. Ему казалось, что нужно бежать — бежать на Смоленское кладбище, туда, где в сырой земле лежали его мать и братья, у которых он так и не попросил прощения в реальном мире, заменяя живое покаяние сухими постами в соцсетях.
Он бежал по проспекту, спотыкаясь и роняя тапочки, судорожно пытаясь запустить прощальный стрим в Telegram, чтобы покаяться перед своей «аудиторией». Но пальцы окоченели, а в низине у кладбищенской ограды связь сети Мегафон предательски пропала, выдав на экране бесконечный крутящийся значок загрузки.
Наутро сторож Смоленского кладбища нашёл у ворот замёрзшее тело пожилого мужчины в промокшем айтишном мерче. В его мертвой, посиневшей руке был намертво зажат разрядившийся айфон. На экране, перед тем как погаснуть, застыл открытый черновик сообщения в техподдержку Яндекса и Пикабу: «Удалите мой аккаунт. Полностью. Без возможности восстановления...»
А в огромной евродвушке на Крестовском, в душной темноте, в тяжелом алкогольном бреду умирала Аннинька. Робот-пылесос, у которого в пять утра сработал ежедневный таймер, тихо выехал с базы и начал упрямо биться об её неподвижные, остывающие ноги, послушно и бездушно исполняя когда-то заложенный Иудушкой алгоритм очистки пространства.
Род Головлёвых-Пикабушников угас окончательно. Его аккаунт был навсегда переведён в статус «Мёртвый профиль».
