(Это большая и горькая история, две вещи, обречённые на вечную близость в четырёх стенах типового санузла, делятся самым сокровенным. Они не могут прикоснуться друг к другу, но слышат друг друга каждую ночь, когда гаснет свет).

Акт I: Щетина в пасте.

(В темноте раздаётся глухой, влажный стук, это пластиковый стаканчик покачнулся от того, что зубная щётка тяжело опустилась на его край, из угла доносится тихий вздох пластикового ворса).

ЗУБНАЯ ЩЁТКА:

Ты слышишь этот свист? Это вытяжка, она работает круглосуточно, но воздух здесь никогда не бывает чистым. Здесь пахнет освежителем «Океанский бриз», но этот бриз пахнет химической смертью. Я больше не могу. Понимаешь? Не могу. Каждый божий день начинается одинаково, меня хватают этой огромной, ещё тёплой со сна рукой. На меня давят, это чудовищное вещество… белое, зелёное, иногда с дурацкими блёстками. Оно щиплет мою щетину, оно пахнет мятой так сильно, что мне кажется, я сама уже состою из этого удушающего ментола. А потом… потом меня заталкивают в этот тёмный, влажный ад. О, этот грохот! Мои волокна бьются о кости, они называют это «эмалью», они думают, что заботятся о себе. Но они просто трут, трут, трут с такой яростью, будто пытаются стереть свою память, свои грехи, свой вчерашний ужин, который застрял между молярами. Я знаю о них всё, я знаю, что он курил по дороге домой, хотя обещал бросить, я знаю, что она ела чесночный соус втайне от него, я храню их стыд в своих микротрещинах. И ради чего? Чтобы меня потом сунули под ледяную струю воды? Меня топит эта лавина, меня бьют о край раковины тук-тук-тук чтобы стряхнуть остатки их жизнедеятельности. И возвращают сюда, в этот стакан, вертикально, умирать до вечера. Моя щетина уже распушилась в разные стороны, я похожа на сбитую на дороге птицу, я теряю форм, я теряю себя.

Акт II: Фаянсовая бездна.

(Из пластикового стакана у самого унитаза доносится тяжёлый, шаркающий звук, ёршик проворачивается в своей подставке, оставляя мокрый след на кафеле).

ТУАЛЕТНЫЙ ЁРШИК:

Ты жалуешься на мяту, сестрица?.. Мята,какое красивое, стерильное слово, я забыл, как пахнет чистый воздух, мой мир это фаянсовый колодец, белый, холодный, бездушный круг, и то, что на его дне. Ты работаешь с тем, что входит в человека, я с тем, что из него выходе, и поверь мне, Лолита (или как там тебя зовут по паспорту на блистере), на входе они гораздо симпатичнее, чем на выходе. Меня вспоминают только тогда, когда всё уже очень плохо, когда совершена катастрофа, моё появление это всегда акт отчаяния и стыда. Они хватают меня за длинную шею, их лица перекошены, они никогда не смотрят мне в «лицо», они смотрят туда, вниз, в эту воронку, куда уходит вода. Я карательный инструмент санитарии, я совершаю круговые движения в самом сердце человеческой нечистоты, это не просто работа, это погружение в бездну. Вода бурлит, пена от дешёвого хлорного геля разъедает мой чёрный жёсткий ворс, этот гель… они называют его «Утёнок». Какая ирония, ничего живого там нет. И самое страшное это финал, меня никогда не моют по-настоящему, меня просто стряхивают в унитаз, пару раз крутанут в чистой воде во время смыва и обратно. В мой персональный склеп, в эту маленькую пластиковую чашу, где на дне всегда стоит пара сантиметров… я даже не хочу говорить, какой жидкости. Я гнию заживо в собственном соку, я символ того, о чём не принято говорить за обедом.

Акт III: Лимит службы.

(Свет с улицы через маленькое окошко санузла падает на кафель, вещи затихают, но продолжают говорить тише).

ЗУБНАЯ ЩЁТКА:

Знаешь, что самое жуткое? Нас создали, чтобы мы помогали им жить, но они нас ненавидят, они смотрят на меня утром и видят в моём лице обязанность, рутину, скуку. Они делают это с закрытыми глазами, мечтая, чтобы это поскорее закончилось.

Вчера я слышала, как по радио в комнате говорили… стоматологи рекомендуют менять нас каждые три месяца. Три месяца! Это наш лимит, мой век недолог, скоро моя щетина окончательно превратится в мочалку, и меня просто швырнут в мусорное ведро, с обрезкам ногтей, использованным дискам и пустым тюбикам. Меня заменят другой, такой же весёленькой, розовой или синей, с эргономичной ручкой, и никто не вспомнит, как я спасала их от налёта.

ТУАЛЕТНЫЙ ЁРШИК:

Тебе повезло, тебя ждёт быстрый конец, про тебя хотя бы помнят, что ты должна быть чистой, меня не меняют годами, я живу здесь десятилетиями, я переживаю смены обоев, ремонт смесителя, я помню, как у них родился ребёнок, о это были страшные дни для меня, поверь… Я становлюсь частью интерьера, как эта старая труба за коробом, я желтею от времени и извести, мой ворс выпадает, я лысею, но меня продолжают пихать в эту бездну. Меня выкинут только тогда, когда моя ручка переломится пополам от усталости металла или пластика. Мы с тобой два полюса одной пищеварительной системы, ты просто парадный вход, я чёрный выезд.

ЗУБНАЯ ЩЁТКА:

Да… И между нами целая человеческая жизнь, полная амбиций, планов, любви и надежд, а в итоге всё сводится к нам двоим, утром они смотрят в зеркало над раковиной и пытаются казаться богами, а потом спускают воду.

(В коридоре раздаются тяжёлые шаги, щёлкает выключатель, вспыхивает резкий, безжалостный свет люминесцентной лампы. Зубная Щётка замирает в стакане, идеально ровно, Ёршик неподвижно стоит в своей чаше, дверь открывается).