Замкнутый Сад Солнца и Луны

Исследуйте таинственный Замкнутый Сад, где Солнце и Луна переплетаются в тёмной гармонии.

Source: https://dark-landscapes.vampire-world.ru/the-enchanted-dark-...

На заседании ковена было необычайно тихо. Гулкие своды собора не отражали, как обычно, шелеста платьев и приглушенного шепота.Старейшина, поправив кожистые крылья, кашлянул и тихо заговорил:

– Все вы знаете, что среди нас есть хммм... Особи, увлекающиеся нетрадиционными практиками. Я, конечно, понимаю, что за три или пять тысяч лет всё может наскучить и молодые вампиры жаждут новых ощущений,- старейшина вновь поправил крылья, обвел вампирское собрание строгим взглядом и продолжил,- но уже третий вампир погиб, погиб во время таких вот нетрадиционных практик.

Вампиры оживились, зашептались, кто- то сдерживал смешки, некоторые потупили глаза.

– Старейший! А что это за практики?- молодая, пятисотлетняя вампирша подняла руку, на неё зашипели, зашикали.

– Все в порядке! Дитя, ты единственная озвучила то, о чем все думают,- Старейший почесал крыло о крыло,- практики, да. Хмм, многие используют смертных в играх, просят их есть чеснок, окроплять себя святой водой, светить солнечным зайчиком в темную комнату. Я не говорю о совании серебряного креста... во всякое. Но некоторые увлекаются, во время оргазма смертные взывают к богу и даже читают "Отче наш", отчего вампиры немедленно возгораются!- Старейшина повысил голос,- я думаю, что это не просто случайность. Действует коварный и опасный враг! Секс- охотник на вампиров!

В Городе, который местные, не мудрствуя лукаво, называли Жилой Зоной, солнце было скупым гостем. Его свет, бледный и разбавленный, редко пробивался сквозь перманентную пелену смога и высотных теней, отбрасываемых Башнями — кварталом, где обитали Акционеры. Воздух здесь всегда имел привкус окисленного металла и сладковатой, едва уловимой порчи, которую жители приписывали стокам химических заводов. Они ошибались. Это была вонь страха, испаряющегося с кожи тех, чьи долги подходили к концу.

Лев Корбен не был героем. Он был часовщиком. Его жизнь измерялась тиканьем шестерёнок, тонкой работой пинцета под лупой, восстановлением хрупкого порядка в миниатюрных вселенных из латуни и стали. Его дочь, Алиса, была его главной пружиной. Её смех — единственным камертоном, настраивающим его мир. Пока она не заболела.

Болезнь не имела звучного имени. Врачи в муниципальной клинике, пахнущей хлоркой и безнадёжностью, разводили руками. «Синдром угасания», — говорили они, указывая на анализы, где цифры медленно, но верно ползли вниз. Спасение оказалось за стеклом частной клиники «Гематон», что в сияющем квартале Башен. Лечение стоило баснословно. Сумма, которую Лев не мог заработать за всю жизнь, даже если бы перестал спать и есть.

Именно тогда его коллега, старый гравёр Игнат, с потухшим взглядом, прошептал за рюмкой дешёвого спирта: «Ступай в «Сангу-Кредит». Они дают. Всем дают. Но читай… читай мелкий шрифт».

«Сангу-Кредит» располагался не в блестящем небоскрёбе, а в массивном, приземистом здании из чёрного гранита, которое впивалось в землю, словно клык. Внутри было тихо, гулко, и воздух был странно ионизированным, холодным. Никаких рекламных брошюр, только стерильная белизна стен и стойки из тёмного дерева. Консультант, представившийся господином Хелдреном, был безупречно вежлив. Его кожа была неестественно гладкой, бледной, будто фарфоровой, а глаза — цвета старого мёда, слишком спокойными.

«Кредит на лечение? Благородная цель, господин Корбен. Наша система проста. Ставка… плавающая. Она привязана к ликвидности ваших активов», — его голос был шелковистым, гипнотизирующим.

«Но у меня нет активов! Только мастерская», — возразил Лев.

«Ошибаетесь. Главный актив любого человека — это его жизненный потенциал. Его… ликвидность», — Хелдрен мягко улыбнулся, и Леву показалось, что в его взгляде на мгновение мелькнул отблеск красного. «Мы предлагаем вам ссуду. Выплаты ежемесячные. В случае просрочки… начисляются пенни. Не монетки, конечно, — он усмехнулся своей шутке, — а пени. Штрафные проценты».

Договор был толще, чем любой технический мануал, который Лев когда-либо видел. Текст — микроскопический. Игнат советовал читать мелкий шрифт. Лев пытался, но глаза слипались от усталости и отчаяния. Где-то в глубине текста мелькали слова «биологическое обеспечение», «физиологическая ликвидность», «конвертация соматических единиц». Он списал это на юридический жаргон. В конце концов, он видел лишь лицо Алисы. Он подписал.

Первые месяцы были раем. Деньги поступили мгновенно. Алису перевели в «Гематон». Её щёки порозовели, она снова начала улыбаться. Лев исправно вносил платежи через терминалы, которые с лёгким шипением втягивали наличные. Он почти поверил, что пронесло.

Затем на заводе, где Лев подрабатывал, случились «оптимизации». Его сократили. Платеж за следующий месяц он просрочил на три дня.

На пороге его квартиры появился не судебный пристав, а курьер из «Сангу-Кредит». Молодой человек в идеально отутюженной форме, с пустым взглядом. Он вручил Леву не повестку, а изящный кожаный футляр.

«Штрафные санкции, господин Корбен. В соответствии с пунктом 7.3 «Гематического регламента». Вам необходимо предоставить обеспечение».

В футляре лежал не прибор для измерения давления, как подумал сначала Лев. Это был аппарат сложной конструкции, нечто среднее между шприцом-ручкой и миниатюрным насосом. Он был холодным и отполированным до зеркального блеска. К нему прилагалась инструкция: «Гемато-сборник модели «Артерион-7». Применить к вене на запястье. Набрать объём, указанный на дисплее. Доставить в отделение в течение двух часов».

На маленьком экранчике горела цифра: 250 мл.

Лев почувствовал, как пол уходит из-под ног. Это был не штраф. Это было прямое взимание дани. Он вспомнил бледность Хелдрена, его странные глаза. Вспомнил слухи о «донорах», которые уезжали в «долгосрочные санатории» и не возвращались. Вспомнил официальное название Башен — «Гематополис». Город Крови.

Он выполнил требование. Игла вошла в вену с тихим шипением. Аппарат был безболезненным, невероятно точным. Он наблюдал, как тёмно-алая жидкость медленно наполняет прозрачную колбу внутри устройства. Это было унизительно. Это было страшно. Но это было лишь началом.

Штрафные проценты начислялись лавинообразно. Следующий «платёж» составил уже 500 мл. Лев стал скрывать от Алисы свою слабость, свою бледность. Он говорил, что просто устал. Он пытался найти работу, но везде требовались «кредитные рейтинги», и его рейтинг в системе «Сангу» стремительно падал, приближаясь к отметке «Неплательщик».

Однажды ночью, бредя по пустынным улицам, он наткнулся на старика Игната. Тот сидел на лавочке, кутаясь в потрёпанное пальто, и смотрел на тусклые огни Башен.

«Я же говорил, читай шрифт, Лёва, — хрипло прошептал Игнат. — Они не прощают долгов. Они их… консолидируют. Ты для них теперь не клиент. Ты — актив. Незрелый, но перспективный».

«Что они делают с… неплательщиками?» — спросил Лев, и его голос дрогнул.

Игнат повернулся к нему. В тусклом свете фонаря Лев увидел, что шея старика была усеяна мелкими, аккуратными шрамами, похожими на следы от частых инъекций. Но это были не шрамы. Это были… порты. Крошечные металлические разъёмы, вживлённые в кожу.

«Неплательщиков нет, Лёва. Есть те, кто выплатил долг до конца, и те, кто… стал самим долгом. Постоянным источником ликвидности. Их переводят в «Статус Реты». Рециркуляции. Они живут… или то, что от них остаётся… в подвалах Башен. Они — ходячие банки крови, человеческий капитал, приносящий дивиденды. Их подключают к системе. Кормят через трубку, чтобы производили больше. Это и есть «долгосрочные санатории».

Льва стошнило прямо там, на асфальт. Мир, который он знал, рассыпался, обнажив чудовищный, пульсирующий механизм, построенный на его жизненной силе.

Последнее предупреждение пришло в виде изящной визитки. «Господин Хелдрен ждёт вас для финального пересмотра условий вашего кредита». Лев знал, что это конец. Но он не мог бежать. Потому что Алиса была почти здорова. Её выписывали через неделю. И её будущее было заложено в этом чудовищном договоре.

Он пошёл на встречу. Его провели в кабинет Хелдрена, который больше походил на кабинет алхимика. На полках стояли не книги, а ряды колб, в которых пульсировали тёмные жидкости.

«Господин Корбен, ваш долг достиг критической массы, — голос Хелдрена был сладким, как нектар. — Но мы не бессердечны. Мы предлагаем реструктуризацию. Вы становитесь… нашим партнёром. Ваша дочь, Алиса… у неё редкая группа. «Золотой тип». Её потенциал… неисчерпаем. Подпишите вот это дополнение, и ваш личный долг будет списан. Мы обеспечим ей безбедное будущее. Она станет… почётным донором. Поставщиком для самых уважаемых Акционеров».

Лев смотрел на документ. Это была расписка на душу его ребёнка. Он понял всё. Болезнь Алисы… была ли она естественной? Или это был лишь способ заманить его, часовщика, в ловушку, чтобы добраться до его дочери — этого «золотого актива»?

Он поднял глаза на Хелдрена. И впервые увидел не банкира, а хищника. В его спокойных глазах плавала настоящая жажда, древняя и ненасытная.

«Нет, — прошептал Лев. Его тихий голос прозвучал как взрыв в тихом кабинете. — Я… отзываю своё обеспечение».

Хелдрен улыбнулся, обнажив длинные, идеально белые клыки, которые раньше были скрыты. «Нельзя отозвать то, что уже потреблено, господин Корбен. Ваша кровь уже течёт в жилах наших Акционеров. Вы часть системы. Навсегда».

Из тени за спиной Хелдрена вышли две фигуры в белых халатах. Их движения были неестественно плавными, быстрыми.

Финал не был героическим. Не было боя. Лев Корбен, часовщик, был побеждён не силой, а бухгалтерией. Его отвели в лифт, который понёсся вниз, в подземелья. Последнее, что он увидел перед тем, как металлическая дверь с шипением закрылась, был портрет основателя «Сангу-Кредит» — человека с бледным лицом и голодными, мудрыми глазами.

Алису выписали из клиники здоровой. Её ждал опекун — господин Хелдрен, который сообщил ей, что её отец, к сожалению, пал жертвой несчастного случая на работе, но обеспечил её будущее солидной страховкой, выплачиваемой «Сангу-Кредит». Она будет жить в прекрасной квартире в Башне. У неё будет всё. За одним маленьким исключением. Её ждала жизнь почётного пленника, вечного источника «золотого типа» для правящей элиты.

А глубоко под Городом, в стерильном помещении, похожем на огромный серверный зал, Лев Корбен лежал на капельнице. Его тело было опутано трубками, по которым из него медленно, капля за каплей, выкачивали жизнь. Его сознание плавало в наркотическом тумане, но иногда, сквозь морок, до него доносилось тихое, размеренное тиканье. Не часовых механизмов, которые он так любил. Это тикал его собственный пульс, отсчитывая последние единицы его алиментарного долга — долга, который теперь был ему телом. И в этом аду он понял последнюю, горькую истину: самый страшный монстр — это не вампир с клыками, а бездушная, бессмертная система, которая умеет считать. И её счёт всегда сводится к нулю.

Романтика Ночи В Объятиях Цветов

Погрузитесь в мир ночной романтики, где цветы и лунный свет соединяются в волшебном танце.

Source: https://lunnyi-svet.vampire-world.ru/romance-of-night-in-the...

Дворец Света

Загадочные тёмные пейзажи, вдохновленные легендами о Дворце Света и вампирах.

Source: https://tyomnye-peyzazhi.vampire-world.ru/the-palace-of-ligh...

Теневая Лесная Поляна

Откройте завесу тьмы над Теневой Лесной Поляной, погружаясь в загадочные истории, полные волшебства и мистики.

Source: https://dark-landscapes.vampire-world.ru/in-the-heart-of-the...

В селе Клыково, под бревенчатым мостом и внутри печки одновременно, жил домовёнок Пломба. Он был невелик ростом, щетинист, как ёршик, и обладал двумя страстями:

— наблюдать за гигиеной,

— лечить зубы.

Появился он лет сто назад, когда бабка Евлампия съела конфету, найденную под иконой, и на всю избу загремела кариесом. С тех пор Пломба прижился и объявил себя независимым стоматологическим духом при хозяйстве.

Каждую ночь он шуршал по дому, заглядывая в рты всех живущих, включая козу и самовар. Если видел налёт — вызывал сквозняк. Если пломбы были кривые — проклинал. Один раз выдернул челюсть у соседа — но тот, как оказалось, просто храпел громко.

И вот однажды в дом Евлампии пожаловал гость из столицы — граф Николай Кармесий фон Язь. Вампир, между прочим. Но скрытный: на шее — жабо, во рту — золотые коронки. Приехал «на воды», а остался переночевать.

— Ох, не люблю гостей, — проворчал Пломба. — У городских всегда или брекеты, или брехня.

Ночью он пробрался к графу и заглянул в рот. Что он там увидел — не рассказывал, но до утра выл под лавкой.

— Это не зубы, это пантеон! Там гниют герои и свищет мифология!

Утром Пломба выдвинул ультиматум:

— Либо вычистим, либо выметайся, княже-карамель!

Граф вздохнул.

— Анестезия будет?

— Веники, по жопе и фольклор, — гордо ответил домовёнок.

Так началась операция “Коронный Пациент”. Граф стонал. Домовёнок пел. Где-то с потолка капала святыня. Старая икона сама отвернулась.

После процедуры граф, обессиленный, еле держался на ногах — но улыбался. Ибо впервые за сто лет у него ничего не ныло. Даже совесть. А она у него, к слову, была с протезом.

В знак благодарности он подарил домовёнку позолоченный зуб мудрости, на цепочке. А тот — ему щетку из хвоща и заговор на «не скрипеть клыками от обиды».

С тех пор все знали: если у тебя во рту ад и позор — езжай в Клыково. Домовёнок Пломба поможет. Без боли. Зато с причёской и посланием предков.