Ну шо, опять у вас тут засилье тощих безволосых мальчиков... Вновь старому дядьке спасать ситуацию.
То ли случился у меня кризис этих ваших лет, то ли просто выгорел творчески, морально и прочее-другое. Не знаю. Спасают только магний и товарищ алкоголь.
Чтобы не купить мотоцикл и не размотаться об первый КАМАЗ, вписался в некий творческий проект. Проект собирали дендро-фекальным методом, на коленке, меньше чем за сутки. Получилось что получилось.
Голых жоп в этот раз не будет, но будет моя не сильно тощая волосатая тушка и много ретуши.
А, да. Редкая возможность увидеть какую-то растительность на моём черепе. Хочу заметить: крайне неудобно иметь длинные волосы. Как вы с ними живёте, я не знаю.
И ещё, если вдруг кто-то что-то тут углядит. Данный пост ничего не пропагандирует и не несёт никаких призывов. Это исключительно творческая импровизация и больная фантазия.
На самом деле это не бахила, а набородник. Его носят, чтобы бородатые мужики не сыпали волосами в реакторы, где варятся всякие акустические и электропроводящие гели или кремы для нежных (и не очень) частей человеческого туловища.
Хотелось бы сказать, что всё справедливо: лысые не носят шапочки, бородатые носят дополнительную третью бахилу. Но правила таковы, что шапочки положены всем, вне зависимости от степени волосатости.
На производстве главный источник грязи не оборудование и не воздух. Это люди. Конкретно сотрудники. Ещё конкретнее — их волосы, духи и привычка иногда забывать мыть руки. Мы в Гельтеке варим медицинские гели уже больше 30 лет и за это время успели посбивать стены до кирпича, погоняться за мышью по складу и предать остракизму насыщенный парфюм в рабочее время.
Ну и ввести дресс-код для бород.
Зачем это всё нужно
Гигиена на любом производстве (особенно пищевом или медицинском) — это базовая база. Без неё продукт либо портится, либо становится опасным, либо требует такого количества консервантов, что им лучше уже не пользоваться. Консервант вот вообще не всесилен. Он работает в определённых условиях и в определённых количествах. Каждому продукту подбирают необходимое количество консерванта, исходя из состава, рекомендаций производителя (которые, в свою очередь, основаны на многочисленных исследованиях) и по результатам челлендж-тестов. При этом если продукт ещё в цеху получил высокую бактериальную нагрузку — консерванту уже не справиться.
Поэтому логика такая: не заносим лишнюю микрофлору — не тратимся на истребление бактерий.
Кстати, когда вы лезете в банку с кремом пальцем или вытираете кончик тубы об себя, вы делаете ровно то же самое, что нерадивый сотрудник в цеху. Только консерванта в тюбике уже осталось меньше.
Сами по себе человеки — это главные переносчики всего, от пыли до синегнойной палочки. Трещины на коже и ногти — отдельный зверинец со своей экосистемой. Синегнойную палочку, к слову, даже и не надо специально искать, достаточно потыкать в кнопки лифта, открыть дверь в подъезде или взяться за поручень в метро.
Не помыли руки при входе на производство? Поздравляем, вы её туда принесли.
Во что упаковывают сотрудников
Просто так зайти в уличной одежде в цех и начать что-то делать нельзя. Надеть на всего сотрудника гигантский презерватив — тоже.
Но было бы прикольно!
В общем, уличная одежда идёт в раздевалку, сменка — на ноги, рабочая форма — на тело.
Дальше зависит от роли. Например, варщик работает в фартуке, нарукавниках и маске, чтобы не надышаться летучими веществами. Единое правило для всех — это мытьё рук до входа в цех, обработка перчаток, 70% спирт (не внутрь сотрудника, исключительно наружно) и на входе в цех, и между операциями.
Рабочая форма должна быть минимально пылеобразующей. Разные материалы дают разное количество ворса, и это напрямую влияет на чистоту. Хирургический халат и форма медсестры — принципиально разные вещи именно поэтому. Причём в операционной поверх халата обычно надевают ещё один халат — одноразовый. Есть ещё старая школа: халаты выглаживают до блеска, чтобы ткань пылила как можно меньше.
Но не потому, что хирурги так любят халаты.
Это меры по спасению от микрочастиц.
Человек от таких микрозагрязнений лечится обычно легче, чем продукт, потому что у первого есть целый иммунитет, а у второго всего лишь немножко консерванта.
На производстве косметики требования к чистоте ниже, чем в операционной, но и не на уровне обычной больницы. В фарме строже — там, например, уже встречаются касперы (это такие защитные комбинезоны). Но круче всего на производстве печатных плат, где на кубический метр воздуха допускается буквально единичное количество частиц.
Короче, ещё чище, чем в операционной.
Шапочки и борода
Перед входом в цех мы надеваем одноразовые фапотьки шапочки, потому что волосы имеют свойство выпадать.
Нежелательным ингредиентом могут стать, например, нарощенные ресницы. Но высматривать обладателей таких ресниц на проходной никто не собирается, поэтому защитные очки обязательны вообще для всех. Лезть голым лицом в реактор мы никому не разрешаем! В смысле, в соответствии с внутренней документацией, сотрудники, работающие с открытым продуктом, сами должны быть максимально закрыты.
Борода — это вообще отдельная тема.
Правда, отдельная, вот тут мы, кстати, писали про масло для бороды, которое не масло.
Щетина до 3 мм условно ок, её достаточно протереть салфеткой. Но в бороде длиной в пару сантиметров уже можно прятать крошки, пыль, сало, спички и Тургенева восемь томов. Её вычёсывают прямо в раздевалке, до переодевания, у нас там для этого лежат специальные расчёски. В идеале бороду было бы круто ещё и вымыть, но на практике чаще используют набородник (по-научному «бахила для бороды»).
Во что упаковывают оборудование
После каждой варки его моют и дезинфицируют спецсредствами, которые убивают микрофлору и не портят поверхность. Потом промывка осмотической водой и сушка. Просохнуть даём ровно настолько, насколько это допускает конкретный продукт. В зависимости от рецептуры и процесса остаточная влага где-то допустима, где-то нет.
Высушить в ноль можно, но это долго и не всегда имеет смысл. Но, например, если вакуумное оборудование долго простаивает, вода внутри может задохнуться, и тогда появляется неприятный запах. Поэтому иногда его лучше слегка приоткрыть, дать воздуху циркулировать, а потом снова продезинфицировать.
Потому что альтернатива — риск испортить и технику, и продукт.
Чехлы на оборудование не надеваем. Это, в общем-то, и незачем: оно стоит в чистом помещении, перед использованием всё равно дезинфицируется.
Как в мужском общежитии: посуду моют перед едой, не после.
Помимо людей и оборудования, есть ещё инфраструктура, которая собирает грязь на входе. Например, липкие коврики, на которых остаются пыль и частицы с обуви. Есть коврики с дезсредством, они влажные, но не сырые. Сырой коврик не собирает грязь, он её разносит. Это как с мытьём пола: наступил в слишком мокрую тряпку и пошёл оставлять следы по всей квартире.
Откуда берутся стандарты и как их проверяют
Есть отдельные люди, которые только и делают, что проверяют, работает ли вся эта гигиена.
В воздухе всегда есть частицы, как минимум пыль, микроорганизмы, споры. Их считают специальными приборами с заданной периодичностью. Обычно для этого используют счётчик частиц: он прогоняет через себя заданный объём воздуха и фиксирует количество частиц разных размеров в этом объёме. Если всё в пределах нормы — работаем дальше, если нет, то ищем источник загрязнения.
Помимо воздуха, регулярно берутся смывы с поверхностей, оборудования и дозирующих устройств, контролируется производственная вода, продукция отправляется на микробиологию. Для ряда медизделий правило жёсткое: микробиологический контроль проходит каждая партия. Пока не получен отрицательный результат на патогены — продукт не отгружается. При положительном результате вся партия в утиль вместе с сырьём, временем и деньгами.
Поэтому гигиена выгодна тупо экономически. Меньше заражённых партий — меньше потерь.
Запахи, мыши и насекомые
С гастрономической точки зрения наши цеха для мышей не так чтоб очень привлекательны, потому что жевать картон весело, но им не наешься.
Например, у нас были соседи, которые производили пищевые экстракты. И вот их побочные продукты: шрот и жмых — мышей очень манили. А к нам однажды мышь попала обходными путями: приехала на паллете с сырьём, но была быстро обнаружена и изъята, так сказать, из производственного процесса без шансов на продолжение карьеры.
После этого инфраструктуру усилили. Появились тамбуры с двойными дверями (одну открыл, закрыл, только потом следующую) и ловушки на складе и в тамбурах. В обычное время их осматривают раз в неделю, в сезон первых заморозков — каждый день.
Мыши ищут тепло, это понятно, но, пожалуйста, не у нас.
Полностью исключить проникновение диверсантов невозможно, и при разгрузке кто-нибудь всегда может проскочить. Против этого есть дератизация и дезинсекция. С насекомыми у нас всё ок, но по индустрии в целом — частая история. Рабочее решение — лампы с определённым спектром в тамбурах, с ними насекомые просто не летят дальше.
На производстве не должно быть посторонних запахов.
Вообще.
Только те, которые характерны для конкретного сырья. Сотрудников, чьи духи прям ощутимо перебивают эти самые характерные запахи сырья, мы немножечко порицаем и отправляем проветриваться.
Однажды мы въехали в помещение, где раньше были рыба, булки и кофе. Эти запахи не вымывались и не выветривались, потому что бетон впитывает запахи, как хлебушек — если рядом что-то лежало, он этим и пахнет. Пришлось сбивать отделку до кирпича и покрывать жидким стеклом (это спецсостав, который запечатывает поры).
Что в итоге-то
Вся промышленная гигиена строится на простом тезисе: человек по умолчанию грязный (в биологическом смысле), ленивый (в бытовом) и непредсказуемый (в потребительском).
Поэтому продукт защищают от человека, процессы проектируют с учётом ошибок, контроль дублируют.
И если нужно, то и бороду в бахилу упаковывают.
Реклама. ООО «Гельтек-Медика», ИНН 7729523682 Erid 2RanymbfQb5
Аж до 40 лет торговый агент Кинг Джиллетт до ужаса задолбался от бесконечных поездок, крайне нестабильного дохода и самое главное от этого чертового и регулярного утреннего ритуала бритья. В те годы опасные бритвы моментально тупились о жесткую щетину, которая у некоторых гамадрил по жесткости вполне могла соревноваться с стальной проволокой.
Поэтому тончайшие стальные кромки нежных лезвий того времени теряли свою остроту с невероятной скоростью. Из-за этого перед каждым бритьем мужикам приходилось долго и муторно править клинки на кожаном ремне, поэтому Кинг вынужден был постоянно бегать ко всяким цирюльникам или специальным точильщикам.
Эту же статью, но в нейтральной подаче, можно почитать тут.
Кинг Джиллетт
А ведь по работе он вынужден был постоянно мотаться по разным городам, поездам и отелям. И такая работа требовала идеального внешнего вида, но бритье в бесконечных поездках превращалось в ежедневную муку с кучей неудобств.
Каждое движение лезвия по коже требовало ювелирной точности, ведь одно неловкое нажатие еще сильнее тупило кромку. Чуть затупившееся лезвие устраивало на лице настоящий кошмар. И лютое раздражение, и адски болючие порезы и даже вросшие волосы, когда волоски не могут пробиться сквозь кожу и закручиваются обратно внутрь.
Организм воспринимал эти волосы под кожей как вражеских пришельцев, поэтому иммунитет резко активировал в том месте воспаление, и на коже вылазили болючие шишки.
В это же время Кинг ишачил в конторе Crown Cork & Seal, которую замутил тот самый знаменитый Уильям Пейнтер, который изобрел одноразовую металлическую крышку для бутылок.
Пейнтер постоянно втирал Жиллетту, что секрет успешного успеха кроется не в вечных вещах, а наоборот, в таких продуктеичках, которые человек юзает всего один раз, выбрасывает и сразу покупает новый.
Одноразовый товар генерит бесконечный спрос, поэтому его можно клепать и продавать целыми вагонами. Долгими годами Жиллетт неустанно теребил этот совет в своей башке в поисках какой-то бомбической идеи. И вот в один прекрасный день его вдруг осенило: а что если сделать одноразовым именно само лезвие?
Не всю бритву целиком. А чисто только лезвие, то есть вот эту тонкую пластинку, которую штампуют из дешманской листовой стали, которую надо просто заточить с 2 сторон и сделать настолько дешевой, что после затупления юзер просто выбросит ее и купит новую. А тяжелая стальная ручка пусть служит хоть сто лет, если захочет, ведь от износа страдает только хрупкая режущая кромка.
Эта мысль толкнула его к жгучему желанию состряпать дешевое сменное лезвие из тонкого и твердого металла. Но каждый металлург, к которому прибегал Кинг, твердил одно и то же, что сделать это физически невозможно, ведь технологии тогда еще не вывозили закалку и заточку таких ультратонких полосок металла до уровня, хотя бы отдаленно напоминающего лезвие бритвы.
Металлурги в один голос талдычили, что листовая сталь слишком мягкая для нормальной заточки, при нагреве её просто поведет и она потеряет форму.
Целых 6 лет Джиллетт мотался по всяким прошаренным спецам и ученым, оббегал их одного за другим, потому что дико горел идеей найти хоть кого-то, кто смог бы воплотить его идею в жизнь. Но каждый эксперт выдавал ему один и тот же унылый вердикт, что на практике эта идея вообще не осуществима.
И только в 1901 году Кинг наконец выцепил изобретателя по имени Уильям Никерсон, который взял и реально поверил, и даже согласился запрыгнуть в этот проект в качестве партнера. Отчасти из профессионального любопытства, а отчасти ради бабла, ведь Кинг подогнал ему долю в их будущей компании.
William Nickerson
Никерсон сразу давай прокручивать в голове концепт принципиально нового станка. До него быстро доперло, что дело вообще не в металле, а в полном отсутствии спецоборудования под такую задачу.
В итоге он взял и забодяжил реально уникальную технологию штамповки и заточки ультратонких стальных лезвий. Он прям сам с нуля спроектировал заточный станок, который умел одновременно обрабатывать стальную полосу сразу одновременно аж с двух сторон.
Разработка первой бритвы Gillette шла в съёмной коморке прямо над рыбной лавкой на Атлантик-авеню в Бостоне. Мастерская располагалась прямо у причала, куда постоянно таскали тухлые отходы. Поэтому Уильям Никерсон и его крохотная команда из нескольких челов ишачили постоянно в лютой вони. Сам Никерсон иронично называл этот запашок духами.
Фабрика в 1919 году
Тем временем баблишко испарялось с бешенной скоростью. Никерсон уже спалил первые 5000 долларов и даже влез в долги знакомым, просто чтобы выдавать работягам зарплату. Месяцами он сидел, сгорбившись над ручными станками насквозь пропитанный вонью тухлой рыбы, и судорожно пытался заставить абсурдно тонкую стальную полоску держать заточку.
В какой-то момент лютейшая безысходность дожала их до того, что чуваки уже реально собрались полностью распустить свою компанию, которая, кстати, называлась Gillette Safety Razor Company. Но тут Джиллетту дико фартануло, когда он случайно пересекся со своим старым знакомым на лестнице отеля Young’s Hotel, пивным магнатом и богачом по имени Джон Джойс.
John Joyce
Хотя Джойс до этого уже потерял аж целых 20 тыщ долларов на другом стартапе как раз по наводке Джиллетта, поэтому он дико горел НЕ желанием хавать очередную говно-идею. Но Джиллетт был просто конченным мастером по приседанию на уши. И прямо за обеденным столом он так мощно и убедительно расписал ему эту свою революционную бритву, что Джойс мгновенно переобулся и согласился залить в тонущую компанию кучу бабла и откупорил свой пухлый кошелек.
В 1903 году мастерская наконец-то начала массовое производство.
Лезвия выходили дико прочными и острыми, вот только рынок встретил их со страстной ненавистью. За первый год работы конторка сбагрила жалкие 51 бритву и всего 168 лезвий. Потому что пачка из 20 лезвий стоила конские 5 долларов, а в те времена это были просто астрономические бабки. Но даже такой оверпрайс не был главной проблемой. Народ тупо до ужаса боялся брить себя самим этой странной штукенцией, которую они считали деревенской гильотиной.
Тогда компания жестко повысила кэпэдэ производства и запустила агрессивную рекламу. Gillette выкупила гигантские полосы в популярных журналах вроде System, Cosmopolitan и Harper’s Weekly. В рекламе красовался портрет самого Кинга с его роскошными усами и сочной картинкой нового Т-образного станка.
Рекламный текст атаковал по самой болезненной точке традиционных опасных бритв. Gillette гарантировал мужикам бритье без порезов, без бесконечной муки с заточкой и без необходимости лишний раз тащиться в парикмахерскую.
Сам станок начали отдавать по себестоимости, ведь основной кэш они стригли именно на лезвиях. И после всех этих улучшайзингов продажи рванули до небес в 1904, они сбагрили уже целых 90 884 станков и 123 648 лезвий.
Такой триумф моментально породил целую ораву подражателей. Сторонние дельцы подорвались копировать дешевые лезвия, потому что каждый мечтал урвать кусок от неожиданно образовавшегося жирного пирога на рынке.
Из-за этого Кинг Жиллетт напечатал собственное лицо на каждой пачке лезвий, чтобы клиентульки могли на раз-два вычислять паль. Кинг по сути превратил свое лицо в личную печать подлинности.
При этом Жиллетт был буквально помешан на эффективности и считал старую барбершопную культуру тухлой шляпой и бессмысленной пожирательницей человеческого времени и рабочей энергии. В одной из рекламных кампаний 1906 года конторка выдала откровенно дерзкий тейк: «если бы время, бабки, энергия и мозги, спускаемые в американских цирюльнях, шли напрямую на работу, то Панамский канал вырыли бы за 4 часа».
Пока бизнес потихоньку набирал обороты, инвестор Джон Джойс подминал его под себя. Годами они с Джиллеттом жестко грызлись за власть, и в конце концов Джойс сбагрил Джиллетта в Лондон рулить европейским рынком.
Затем в один прекрасный день Джон Джойс, измотанный долгами, решил продать права на торговлю бритвами за пределами США группе чикагских инвесторов за смехотворные 100 тыщ долларов. Едва Джиллетт пронюхал об этом, как впал в лютую ярость. Он бросил все дела, запрыгнул на пароход в Ливерпуле и 10 дней мчался через Атлантику в Бостон. Совет директоров был уже грани подписания сделки, когда Джиллетт буквально в последний момент ворвался на заседание в Бостоне и переубедил Джойса, таким образом спас глобальное будущее компании.
В какой-то момент Джойс все таки выжал Джиллетта, и он две трети своих акций за 900 000 долларов продал Джойсу и выскочил из управления в 1910 году, хотя формально остался президентом. Джойс рулил конторой практически в одно рыло до самой смерти в 1917 году, когда бренду нереально фартануло.
США вписались в Первую мировую войну и всех солдат обязали бриться, потому что густая борода мешала противогазу плотно прилипать к лицу. В итоге в 1918 году американское правительство подписало с Gillette жирный контракт на снабжение солдат. По этой сделке военные затарились астрономическими 3.5 миллионами станков и 32 миллионами лезвий.
Военный набор
Солдаты конкретно подсели на привычку часто бриться на фронте, поэтому по возвращении домой продолжали покупать продукцию Gillette. Таким макаром компания сформировала себе многомиллионную аудиторию преданных клиентов.
В то время Кинг с головой ушел в инвестиции, но его ставки были супер рискованными, и с приходом Великой депрессии он просрал абсолютно все свое состояние. До конца своих дней в 1932 году он продолжал оставаться сказочно нищим, хотя его лицо, украшенное пышными усами, превратилось в один из самых узнаваемых портретов на планете.
Она смотрит на тебя! Выглядишь ли ты на все сто?
Всю свою жизнь Кинг Джиллетт до безумия фанател от идей утопического социализма. Он даже забабахал целую собственную философскую систему и вывалил ее на страницах своей книги The Human Drift в 1894 году.
Он искренне считал, что капитализм, конкуренция и хаос свободного рынка плодят исключительно нищету, криминал и войну. На его взгляд, человечество люто страдало из-за дикого дублирования усилий и безнадежно неэффективного распределения ресурсов, когда тысячи мелких контор насмерть грызлись за одни и те же рынки.
Джиллетт видел единственное спасение в создании одной-единственной народной корпорации под названием United Company, которая должна была владеть всей промышленностью, и ресурсами на планете. В подобной системе банально не будет места для паразитов-акционеров. Каждый житель Земли превратится в равного совладельца компании и получит одинаковый кусок от общего дохода.
Джиллетт даже разработал собственный идеальный мегаполис будущего. Он презирал существующие города и фермы, потому что находил их невероятно неэффективными.
Он предложил собрать абсолютно все население США и засунуть его в один этот гигантский мегаполис у Ниагарского водопада. Водопад снабжал бы весь город абсолютно бесплатным и чистым электричеством. Мегаполис состоял бы из тысяч одинаковых круглых небоскребов, соединенных подземными магистралями, а любую бытовуху вроде готовки или уборки централизованно забирали на себя автоматические сервисы.
Остальная территория Северной Америки оставалась бы нетронутой дикой природой, где лишь кое-где торчали бы временные поселки для сезонных работ или отдыха. Деньги просто исчезли бы. Любые вещи раздавались бы даром.
По его расчетам, человек мог бы произвести достаточно всего за 5 лет, чтобы обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Все оставшееся свободное время народ посвящал бы исключительно интеллектуальной деятельности.
Джиллетт даже предлагал Теодору Рузвельту целый миллион долларов за то, чтобы тот уселся в кресло руководителя его «Всемирной корпорации».
В период Второй мировой войны нацисты потребовали выкинуть евреев из совета директоров немецкого филиала Gillette и пригрозили отжать фабрику в случае отказа. Gillette частично прогнулась и позволила уйти двум еврейским директорам, но председателя-еврея Стамплмена отстояла.
Когда гитлеровские войска забурились в Париж в 1940 году, офицеры Вермахта резко подорвались прямо на завод Gillette, потому что жаждали отжать все станки под нужды немецкой военной машины.
Однако, когда они ворвались на территорию, то обнаружили исключительно пустые цеха и голые стены. Немецкие офицеры решили, что оборудование уже эвакуировали или уничтожили, поэтому убрались прочь с пустыми руками.
На самом деле всего за пару дней до прихода нацистов руководитель французского филиала Gillette М. Жюж вместе с горсткой преданных сотрудников заныкал все станки в секретном убежище.
Оборудование пролежало в тайнике всю оккупацию. Сразу после освобождения Парижа в 1944 году оборудование вытащили обратно, и Gillette первой среди всех перезапустила производство, захватив весь французский рынок.
В 1986 году Рональд Перельман, стоявший во главе косметического гиганта Revlon, выкупил внушительные 10% акций Gillette примерно за 220 миллионов долларов. Он попытался отжать Gillette у текущих владельцев и предложил полностью выкупить компанию за 4 миллиарда долларов, но совет директоров раз за разом отбивал его атаки.
Перельман был классическим корпоративным рейдером, он хотел силой захватить Gillette, разогнать топ-менеджмент, распилить компанию на части и распродать, ради быстрой наживы.
Чтобы защититься от подобных хищников, Gillette обратилась к Уоррену Баффетту, который славился как раз тем, что никогда не лез во внутренние дела компаний.
В 1989 году Баффетт купил акции Gillette на 600 миллионов долларов и занял место в совете директоров, предоставив тем самым мощнейший щит от любых попыток разорвать ее на куски.
Затем в 1998 году компания выкатила на рынок бомбическую трехлезвийную бритву Mach3, разработка которой сожрала астрономические 750 миллионов долларов. Но Mach3 стал коммерческим монстром, который принес миллиарды.
И наконец в 2005 году Procter & Gamble поглотила Gillette за колоссальные 57 миллиардов долларов. Баффетт назвал эту сделку мечтой. В день сделки его личный капитал мгновенно подскочил примерно на 777 миллионов долларов.
Уважаемые читатели, помогите мне пожалуйста. Я люблю Пикабу, но к сожалению контент тут не монетизируется так, как монетизируется в каналах, подпишитесь в Max или Telegram, так вы поможете мне продолжать писать для вас истории о компаниях и брендах.
