Серия «Психушечка на Удельной »

Действие 1

Свистать всех наверх! Время — одиннадцать утра. Бьют воображаемые склянки, оглушительно хрипит кастелянша, и обитатели всех палат, дружно раздевшись до трусов и подхватив полотенца, вприпрыжку спешат к столовой.

Вдоль стены загодя расставлены скамейки. На главной из них, аккурат напротив входа в умывальную-душевую, восседает сама Галина Петровна вместе со своим персональным пажом. Своим зорким семидесятивосьмилетним глазом, видевшим, кажется, еще самого Троцкого, она сурово контролирует всё происходящее в помывочной. Роль пажа проста до примитивизма — специальной шваброй загонять переливающуюся через порог воду обратно в слив. У троцкистки свои, неизменные любимчики, поэтому за щедрое вознаграждение в виде одной сигареты эту почетную должность снова занимает Миша.

Одна из скамеек намертво перекрывает вход в туалет. Он расположен впритык к умывальной и имеет с ней общую, крайне коварную систему водоотвода. Если кто-то внутри дернет за рычаг унитаза Oceanus, уходящий бачок мгновенно увлечет за собой всю холодную воду из душевой системы, и струя над моющимися моментально превращается в крутой кипяток. Вывод прост: если не успел по-маленькому до начала процедур — изволь терпеть два часа до полного окончания помывки. Намертво сторожить дверь в туалет назначен Андрей — тот самый, с перевернутой татуировкой косы на щеке. Моему воспаленному простатиту, как вы понимаете, подобный гидродинамический расклад доставляет особое, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Первая пара смертников заходит в душевую. Вода тут же хлещет через низкий порожек на пол, брызги долетают прямо до столовой, и верный паж Миша отчаянно хватается за швабру. В центре умывальной высились две пластиковые корзины: в одной свалены б/у мочалки, во второй — дикий набор случайных банных средств, от гелей и пенок до бальзамов-ополаскивателей. Всё сильно помятое, полупустое и потёртое жизнью.

Галина Петровна издает трубный клич, подобно ангелу Апокалипсиса:

— Три минуты! Я кому сказала — три минуты на помывку!

Только представьте себе этот квест: за сто восемьдесят секунд тебе нужно скинуть трусы, повесить куда-то полотенце, поймать на себе оценивающий твою сексуальную грацию взгляд старой карги, юркнуть в душ, сломанным смесителем кое-как настроить воду, выловить из корзины флакон, разбирая мелкий шрифт на этикетке, намылить мочалку, найти шампунь, быстро драить тело и голову, всё это смыть — и всё под улюлюканье, хохот толпы полуголых психов и непрекращающийся ор Галины Петровны!

В первый раз я — в силу того, что проточная вода в моем сознании всё ещё оставалась горючим бензином, способным сжечь меня дотла, — просто впал в ступор. Я простоял в диком ужасе минуты четыре, после чего судорожно сделал вид, что активно вытираюсь полотенцем, и побрел к окну. Там надлежало швырнуть старое белье в огромную корзину, натянуть свежевыданный наряд и с максимально счастливым видом вышагивать в коридор, по колено замочив ноги в мыльной жиже.

А-а-а-а-а!

Шок — это мягко сказано. От перенесенного стресса я дико захотел в туалет, но заветную дверь все так же грудью защищал Андрей.

Действие 2

Что ж, первая часть пятничного кошмара была позади. По крайней мере, я не обжегся кипятком — а вонять все психи все равно начинают уже через пару дней. Потому что все дрочат под одеялами часами (психотропы блокируют эякуляцию надолго). Медсестры, заходя на отделение с улицы, обычно рефлекторно зажимают носы и морщатся: вонь для человека со свежего воздуха стоит невыносимая. Напомню, что самим пациентам прогулки не светят вообще. Их наглухо запретил главный врач еще в самом начале ковидной эпидемии, да так и забыл отменить.

Банный процесс тянется два полных часа — с воплями, ругательствами, пререканиями с кастеляншей и ржанием над рисунками на новых трусах. Далеко не все психи способны помыться самостоятельно, так что самым тяжелым помогает все тот же неутомимый паж Миша.

Но и это еще не всё. Спустя полчаса, когда всю разлившуюся воду наконец с грехом пополам заталкивают в слив, а психи рассаживаются по койкам, раздается новый призыв: бритьё!

Напомню арифметику: на мужской половине двадцать пять челюстей, а в умывальной — всего одно тусклое зеркало и две раковины. На столике перед ними выставляют три баллона с пеной и раскладывают одноразовые станки Bic, купленные на деньги добрых людей. Перед зеркалом немедленно образуется давка из двадцати человек. Краны выкручены на полную мощность, пена толстым слоем размазана по щетине, и вся эта неорганизованная рать увлеченно пытается бриться: смывать щетину со станков, судорожно ловить кусочек своего отражения в зеркале, вылетать назад под напором налегающих сзади... И весь этот безумный анабасис и катабасис замкнут в порочный круг.

Такого масс-старта на бритье в моей жизни еще не было. Теперь этот коллективный гигиенический психоз будет сниться мне до гробовой доски.

В духе знаменитой фразы «Командором назначается Игорёк! Игорёк, ты сегодня командор», Галина Петровна волевым решением назначает главных по сбору и смене белья — Мишу и Андрея. Миша — несчастный детдомовец с дикой семейной историей: его родители когда-то снимали на видео домашнее порно с участием отца и Мишиной родной сестры. Андрей — персонаж совсем из другого теста: чистокровный АУЕ-шник, чьё тело густо покрыто мрачными зоновскими наколками. Из особых примет — перевёрнутый крест на руке, зловещая «кочерга» на щеке и три шестёрки прямо над бровью. Андрей числится правой рукой того самого качка-автослесаря, а по совместительству является любимчиком санитаров и врачей за исполнительность. Попал он сюда после группового ограбления женщины у метро «Озерки». Правда, до приезда патрульного наряда Андрей успел технично зашвырнуть отобранную сумку в кусты и включить своё коронное: «Это не я!», после чего гуманный суд отправил его на принудительное лечение.

Миша и Андрей должны строго считать количество сданных простыней, пододеяльников, наволочек и полотенец. Но первый постоянно сбивается и путает цифры, так что реальным пересчётом втихаря занимаются более образованные психи. Мой сосед Гера — пятидесятилетний дядька, который в минуты откровения буднично сообщает палате, что в прошлой жизни «ебал в рот девочек и мальчиков, а также резал головы собакам и ебал кошек» (ну просто душка-мужичок, если послушать), — совершенно не умеет самостоятельно перестилать кровать. Он беспомощно топчется у матраса, и я помогаю ему заправить пододеяльник. В остальном он дядька безобидный, к тому же на женской половине лежит его родная сестра Аня — «дурочка», как лаконично зовёт её бывалая медсестра. Аня после обеда периодически умудряется просочиться к нам в палату и молча стоит в углу, пока её аккуратно не выпроводит дежурный санитар.

После логистического ада со сменой постельного белья наступает долгожданная раздача чистых трусов, футболок, казенных штанов и пиджаков. Всё это добро Галина Петровна, кряхтя и отдуваясь, вносит в столовую и раскладывает по столам кучками — словно в дешманском магазине одежды Ostin.

Народ дружно налетает на дефицит, и тут уж кому как повезёт. Мне, например, достаётся фантасмагорический полосатый пиджак со звездой и гордой надписью «Армия России» на груди, а в комплект к нему — клетчатые черно-красные штаны. Последний писк сумасшедшей моды! Кому-то везёт больше, и они умудряются урвать полный однотонный костюм. Особым шиком и предметом зависти здесь считаются сине-черные комплекты в мелкую клеточку — и пиджак, и брючки один в один. К сожалению, за все месяцы моего пребывания в этих стенах мне такой костюм-тройку не удалось перехватить ни разу.

Выдача нижнего белья традиционно вызывает взрывы хохота и кучу сальных шуток. Вовке-дурачку, который в свои тридцать лет не умеет ни читать, ни писать, достаются огромные трусы с принтами танков и самолётов времён Второй мировой. Я успеваю профессиональным взглядом разглядеть на его ягодице детально прорисованный «Мессершмитт Bf.109 G-6» с подкрыльевыми пушками МG — легендарный пятиточечный грозовой истребитель бомбардировщиков. Гере же перепадают пронзительно-голубые трусы с канонической надписью «Зенит — Чемпион», исполненной в строгом фирменном стиле «Газпрома». Отличный расклад: теперь весь тихий час я буду вынужден созерцать, как Гера гордо рассекает в туалет в этих прекрасных фанатских труселях.

Постепенно суета утихает, шторм укладывается. Психи затихают и расползаются по своим койкам в сладостном предвкушении сытного завтрака и последующей за ним, столь желанной помывки в «бане»…

Ответа не было. Первая же кондовая народная мудрость, которая со свистом влетела в распахнутое световое окно моей поехавшей крыши, звучала безжалостно: «Если Бог хочет наказать человека, он лишает его разума». Правда, я в упор не мог понять, что же такого страшного я натворил в этой жизни. Особенно в сравнении с толпами вполне здоровых, сытых негодяев, которые ежесекундно наслаждаются бытием на всю катушку и в ус не дуют. Ок, допустим, наказал. С другой стороны, в Новом Завете черным по белому написано: «Ибо Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает. Если же остаетесь без наказания... то вы незаконные дети, а не сыны». Ну ладно, спасибо, утешил, неизвестный автор Послания к евреям. Черт возьми, да у меня даже первый секс случился строго по Домострою — в первую брачную ночь с законной женой, и было мне тогда двадцать девять лет! Да я по нынешним меркам просто святой. За что, Господи? Ради Тебя я когда-то бросил любимую астрофизику и шесть лет безвозмездно отпахал волонтером на религиозной ниве. Неисповедимы пути? Или глина всё-таки вправе спросить горшечника: «Что ты со мной сделал?»

Ладно, проехали. Разумеется, в строгой системе координат ортодоксальной религии я — никто, пыль под ногами, раб ничего не стоящий. Охлос. Но ведь я искренне старался делать хоть что-то правильное! Одних только несчастных бездомных кошек подобрал на улице, вылечил и пристроил в добрые руки шестнадцать штук. Птиц в зимнем лесу кормил каждый день на протяжении двадцати лет. С отцом, которого всю жизнь, признаться, тихо ненавидел, безропотно мотался по больницам долгие шесть лет. Жене не изменил ни разу. И каков итог? Я в дурке, без работы, без копейки денег, полностью лишенный средств к существованию. Чем я так разгневал небеса?

Если посмотреть на сокамерников - многие из них представляют опасность для общества. Я же нахожусь на противоположном полюсе: моя болезнь в том, что я убежден, что могу представлять опасность для общества и близких. Я настолько в это уверовал, что один взгляд на нож на кухне бросает меня в дрожь - а ведь я могу им зарезать жену. Что такое происходит, почему мысли о чем-то плохом заменяют добрую реальность?

Хорошо. А если весь этот ад был изначально за за секунду предопределен еще в сингулярности Большого взрыва? Даже Плотин в одной из своих «Эннеад», рассуждая о детерминизме, писал, что наш мир — это грандиозная картина. И художник соблаговолил одни её части написать яркими, сочными красками, а другие — тусклыми и мрачными. И если тебе в этом полотне милостиво распределили роль вечно страдать в Тартаре — будь добр, принимай это с благодарностью. Это в любом случае лучше, чем абсолютное, ледяное небытие. И если на тебя прямо с потолка падают голодные клопы — разве это повод роптать на архитектора вселенной?

Ну что ж, ок. Подобный неоплатонизм и железобетонное мужество стоика Сенеки — пожалуй, единственное достойное решение экзистенциальной проблемы человека, запертого в дурдоме имени Скворцова-Степанова… (Это сарказм).

Есть еще книга, которую люди боятся. Иов. Там человек заболел из-за некого спора на небе. Но я еще не совсем ку-ку, дабы думать что это мой вариант)

Ладно. Не болейте и берегите себя.

а теперь в комментариях открываем сеанс виктим блейминга.

Только перед набросами взгляните на этих кошек - это некоторые из подобранных и пристроенных

Отмечу лишь, что в пятницу вечером на отделении воцарялось долгожданное оживление. На Первом канале наступало священное время очередного выпуска «Поля чудес», и психи дружной гурьбой стягивались в столовую к экрану. Нужно признать, что нашим мальчикам в этом плане повезло куда больше, чем девочкам. Первоначально и на той, и на другой половине в коридорах висело по скромному маленькому телевизору, вокруг которых могли одновременно угнездиться от силы человек пять-семь. Но под прошлый Новый год один двухметровый хлопец в припадке ярости вдребезги расколошматил мужской телик. Администрация погоревала и в итоге закупила в столовую огромный 65-дюймовый Samsung. Он безупречно ловил двадцать федеральных каналов, а пульт от него хранился либо в глубоком кармане дежурного санитара, либо в запертой каптёрке. По настойчивым просьбам трудящихся пульт выдавался на строго разрешенные часы. Периодически его умудрялись терять, что приводило к локальному ЧП, но находили быстро. Пульт был современный, мудреный, вообще без кнопок — я его устройство так до конца и не освоил.

В общем, моя первая пятница в дурдоме завершилась созерцанием того, как стайка психов завороженно смотрит на Леонида Якубовича и слаженно отгадывает буквы. Сам я в этот момент монотонно накручивал метры, меряя шагами коридор. И периодически ловил на себе тяжелый, буравящий взгляд того самого качка-автослесаря, который выбросил в окно телевизор. Он смотрел на меня в упор, словно пытался раскусить, что я за фрукт и с чем меня едят. Хрена с два тебе! В процессе игры внезапно выяснилось, что Петр Первый закладывал свои первые корабли в Ростове-на-Дону. Качок авторитетно выдал психам краткий исторический тезис на эту тему в свете отгаданного слова. Честно сказать, я этого факта не знал. И в ту секунду с горечью подумал: если уж простые шлифовальщики из автосервиса щелкают такие вопросы как орехи, то я здесь и вовсе главный дурак. Моя интеллектуальная самооценка с размаху рухнула куда-то ниже абсолютного нуля.

…

Суббота лениво тянулась к обеду. В палатах стоял сонный штиль — народ в основном безбожно дрых, зарывшись под одеяла. Отдельные бледные фигуры сидели на кушетках в коридоре. Возле импровизированной библиотечки перманентно кто-нибудь дежурил, уныло сканируя взглядом корешки в поисках хоть какого-то чтива.

Подборка литературы там была — нарочно не придумаешь. Безумные романы про попаданцев и копеечные детективы безымянных литературных негров причудливо чередовались с томиками Джека Лондона и Фенимора Купера. Но главным, недосягаемым хитом психушки являлся толстенный кирпич научпопа Юваля Ноя Харари — «Sapiens. Краткая история человечества». За этот фолиант периодически брались самые разные психи, но ломались, как правило, в районе сотой страницы. При этом в курилке потом можно было небрежно и веско козырнуть перед аудиторией: «Я вот вчера дочитала "Homo" до девяностой страницы...» До финальной корки книгу не одолел решительно никто.

Впрочем, по-настоящему читать там могли единицы. Сам я попытался открыть книгу недели через три после госпитализации и с ужасом обнаружил, что из-за ядреного медикаментозного лечения буквы упорно не желают складываться в слова, а строки плывут и никак не собираются в ровные линии текста. Мозг просто отказывался обрабатывать информацию.

К субботе я начал потихоньку знакомиться с другими колоритными обитателями нашего Ноева ковчега, расширяя круг общения за пределы компании из редактора, архитектора, шлифовальщика, цыганенка и синего воротничка с годовой бессонницей.

Огромный интерес во мне вызвал один паренек приятной наружности, чем-то неуловимо напоминавший молодого солиста группы «Браво». Как выяснилось в беседе, парень был прирожденным, идейным бродягой. Едва наступали первые весенние холода и тепло брало свое, он решительно покидал родительский дом и отправлялся автостопом колесить по свету. Провиант он виртуозно подворовывал в крупных сетевых супермаркетах, путешествовал исключительно на крышах и в подножках грузовых поездов. Но к осени романтика неизбежно уступала место суровому питерскому климату, и парень начинал искать ночлег в случайных городских подъездах. В октябре в одном из таких подъездов он наткнулся на чей-то старый ковер, выставленный на лестничную клетку, и не долго думая уютно замотался в него, как куколка в кокон. Рано утром бдительный хозяин ковра, собиравшийся оттащить хлам на помойку, развернул рулон и обнаружил внутри нашего путешественника, пребывавшего в состоянии абсолютного, блаженного анабиоза.

Из этого уютного ворсистого плена бродяга транзитом через отдел полиции и отправился прямиком в дурку.

У окна сдачи посуды вечно дежурил парень лет двадцати пяти. Он вовсю готовился к эвакуации в ПНИ в Зеленогорске — это место среди здешних обитателей считалось лакомым краем, настоящим ментальным Эльдорадо. По его авторитетным заверениям, там пациентов селили в двухместные палаты и регулярно давали на обед сардельки. Сам парень ежедневно поглощал чуть ли не ладонь таблеток, что не мешало ему проявлять завидную прыть: у раздаточного окна он молниеносно перехватывал чужие стаканы с недопитым компотом и залпом осушал их. Мой мозг, отравленный психозом, тут же начинал крутить безумные логические петли: мне казалось, что если этот смертник допьет за мной, он подцепит какую-нибудь смертельную заразу. В итоге я был вынужден давиться и выпивать всё до последней капли. Особенно омерзительно шел кислый шиповник, если на мою порцию ни у кого не находилось видов.

Завтрак завершился, и народ лениво побрел в сторону палат. Женщин на их половину пускали не сразу, поэтому минут на десять они оккупировали диваны и скамейки на нашей, мужской территории. В эти короткие мгновения здесь закручивались местечковые романы, велась разухабистая пэтэушная болтовня с густым матом, а девицы с гордостью демонстрировали парням свои наколки. Другие просто сидели неподвижно, бездумно уставившись в одну точку на стене. Наряды у девушек тоже разнились: от стандартного больничного зелено-розового халата в мелкий цветочек до домашнего дефицита. Некоторые барышни из числа явно обеспеченных щеголяли в вещах от Louis Vuitton. Фантасмагорическое зрелище: питерская психушка с кутюрным шиком.

Затем женскую половину организованно загоняли к себе. Напомню, мужской и женский сектора разделяли массивные двери, между которыми оставалось метров семь нейтральной территории — там как раз располагались процедурная и кабинет старшей медсестры.

После этого на отделение опускалась глухая, удушающая скука. Обед по расписанию только в 14:00, и до этого времени занять себя было абсолютно нечем. Кто-то отправлялся давить массу в палату, кто-то начинал бесконечно накручивать круги по коридору, монотонно шлепая резиновыми тапками по кафельной плитке. Счастливчики раз в неделю уходили в двенадцать часов на арт-терапию. Кому-то «везло» больше, и его забирали на медобследование в другой корпус. Туда пациента вели через улицу в обязательном сопровождении санитара и зачастую — в смирительной рубашке, роль которой за неимением инвентаря успешно выполняла обычная больничная простыня.

Другой пример — великий физик Вольфганг Паули, один из отцов квантовой механики. Он был одержим загадкой постоянной тонкой структуры, безразмерной величиной, которая приближенно равна единице, деленной на 137. Долгие годы Паули страдал от тяжелых депрессий и фобий — в частности, панически боялся пчел, — из-за чего был вынужден лечиться у самого Карла Густава Юнга. Психоанализ не помог избавиться от демонов, но породил глубокую дружбу. По зловещей иронии судьбы, когда Юнг пришел навестить умирающего от рака Паули в больнице Красного Креста в Цюрихе, физик со слабым свитком улыбки указал другу на табличку на двери. На ней значился номер палаты: 137.

Гениальный Георг Кантор, подаривший миру теорию множеств и заставивший математиков по-новому взглянуть на бесконечность, часами спорил с неоплатоническими трактатами Прокла, пытаясь примирить свою математику с концепцией Бога. Но слишком пристальное и долгое созерцание бездны привело к закономерному финалу: бездна заглянула в него самого. У Кантора начались жесточайшие приступы умопомешательства и мании преследования. Остаток дней великий ученый провел под надзором санитаров в Галльской психиатрической лечебнице, где и скончался.

Так что, пряча свою бутылку с «бензином» под койку, я находился в весьма респектабельной исторической компании.

Кстати, месяц до госпитализации я ежедневно читал по 5-7 номеров журнала Scientific American на английском языке, от обложки до обложки. Таким образом я одолел все номера за 10 лет, которые можно было скачать. Заодно посмотрел, как смена главного редактора привела к упрощению стиля.

Для желающих поглумиться - у меня есть научные публикации в респектабельном журнале. Всего доброго. Понимаю, когнитивный диссонанс, но в дурке бывают и не дураки. Живите с этим теперь.