Серия «Философия.»

Свобода - это понимание объективных закономерностей и своих объективных интересов, а также возможность достижения этих интересов, как субъективная (например, знания, целеустремленность, сила воли и т.д.), так и объективная (например, наличие рабочих ног для хождения).

Еще Николай Гаврилович Чернышевский говорил, что в основе всех человеческих поступков лежит стремление к достижению личных интересов, к личной пользе, благу, даже когда поступок заключается в удовлетворении чужих потребностей. Например, хозяин кормит своего любимого питомца, потому что он заинтересован, чтобы тот не умер от голода.
Или если человек жертвует жизнь ради кого-то, то это тоже проявление достижения личных интересов, считает Чернышевский, так как таким образом человек либо хочет искупить свою предыдущую вину, либо предотвратить последующую жизнь с угрызениями совести из-за того, что не спас человека, либо чтобы остаться в истории и т.д., и т.п. Конечно, это не прекращает быть подвигом, на который не каждый решится, но все же здесь усматривается цель – личный интерес, который достигается с помощью подвига, беря верх над интересами менее сильными (например, в данном случае - интересом жить).

Но исполняемые человеком личные интересы не всегда объективные – намного чаще они неосознанные и навязанные - либо насильственно, либо ненасильственно.
Раб работает, потому что в противном случае его отхлыщут – это насильственное навязывание личного интереса - в интересах раба становится работать, а не получать боль. Рабы, конечно, осознавали свой объективный классовый интерес – перестать быть рабами, но у них не было объективной возможности достижения этой цели - рабские восстания жестко подавлялись.
Ненасильственное навязывание же происходит через формирование сознания человека окружающей его средой – он начинает подчиняться нормам морали (готовым ответам) без осмысления, почему то или иное плохо/хорошо; воспроизводить господствующие в обществе идеи, считая их своими собственными и так далее (но все эти идеи, конечно, имеют объективные предпосылки (а иногда и осознанность, и осмысленность), которые их и сформировали, и некоторую пользу).

Чтобы осознать свои объективные интересы, необходимо отринуть все готовые ответы, которые дают мораль, религия, общественное мнение и т.д., а затем диалектически-материалистически проанализировать текущую ситуацию в мире.
Если все было сделано правильно, то человек приходит к коммунистическим взглядам, ведь от прихода коммунистической общественно-экономической формации выигрывают все люди – и пролетарии, и буржуазия, так как представители обоих классов получат возможность заниматься свободным творческим трудом и начнут господствовать над объективными закономерностями и вещами, а не позволять вещам (например, деньгам) господствовать над ними, как происходит в данный момент.
Ещё Жан-Поль Сартр говорил, что социализм освобождает не только пролетариат, но и в известной освобождает самого капиталиста, потому что он тоже загнан в определенную систему общественных отношений.

Таким образом, объективный интерес - построение коммунистического общества. И здесь мы можем использовать любые средства: идти на любые скверные, с точки зрения морали, поступки, ухищрения, предательства и т.д., если все это полезно для достижения объективного интереса.
Владимир Ильич Ленин писал на эту тему, что во время гражданской войны не должно быть «излишнего великодушия пролетариата», что необходимо «истреблять своих врагов» (Ленин, ПСС, т. 16, с. 452). К тому же, разве буржуазия будет придерживаться понятий чести? Конечно же, нет. В битве на смерть нет места жалости.
Конечно, очень романтично гордо умереть в борьбе с капиталистами за идею, но делу это не помогает, намного эффективнее жить за идею и приносить пользу. Понятное дело, что все зависит от конкретных исторических обстоятельств: например, надо ли сохранить свою жизнь, пойдя на сотрудничество с врагом, или все же лучше пожертвовать собой.

Справедливо могут отметить, что это противоречит коммунистической идеологии в области её морали. Дескать, коммунистам положено всем помогать, нельзя обманывать и так далее. Да, в большинстве случаев так делать выгодно, чтобы завоевать доверие масс, но не абсолютно всегда. Надо анализировать конкретные объективные условия, в которых мы находимся, и действовать не по готовому шаблону, а в соответствии с этим анализом.
В то время, как сторонники коммунистической идеологии, действительно, являются наиболее близкими союзниками коммунистов, тем не менее, коммунистическая идеология есть лишь поверхностное, частичное и не во всём достоверное отражение коммунистических идей. Вообще, идеология, по Фридриху Энгельсу, является «ложным сознанием», а не научным взглядом на мир (Фридрих Энгельс. «Письмо Францу Мерингу в Берлин», Лондон, (14.06.1893)).

«В политике ради известной цели можно заключить союз даже с самим чёртом - нужно только быть уверенным, что ты проведёшь чёрта, а не чёрт тебя» - Карл Маркс (Сочинения, Изд. 2-е, Т. 8, с. 410).

Автор: Кирилл Винтер.

«Большей частью люди думают, кажется, что они свободны лишь постольку, поскольку им позволено повиноваться своим страстям» - Бенедикт Спиноза.

1) Введение.

Сегодня в нашем мире очевидна польза технологий для современного общества – люди окружены не столько другими людьми, сколько всевозможными "умными" устройствами, интернет-платформами, неодушевленными помощниками, одним словом - высокотехнологичными предметами потребления. Повседневная жизнь сконцентрирована не на общении людей с людьми, а на получении всё большего количества развлекательного контента и виртуальных знаков (лайков, к примеру, но необязательно иметь столь выраженный знак, даже когда человек видит логотип в любимых цветовых комбинациях, это уже находит свой положительный отклик в мозге) и манипуляций с ними.
В этом контексте мы хотим разобрать отношения гуманизма и технологии, а именно вопрос подчинения одного другим, а также понять, насколько правдиво утверждение, что "гуманизм главенствует над технологиями", с точки зрения члена цифровизованного общества.

Многие люди находят в понятиях технологии и гуманизма лишь положительные значения. Поэтому следует определить каждое из этих понятий для дальнейшего исследования:

1. Гуманизм - это учение, в котором главной ценностью выступает полноценное развитие человеческих способностей и его творческой активности и отрицает возможность превращения человека в средство для внешних ему иррациональных авторитетов (религии, государства и так далее).
   Следовательно, это этическое направление, помимо величайшей оптимистичности и доброты учения, представляется также идеалистичной, зачастую не опирающейся на материальные обстоятельства, концепцией о лучшем мире;

1. Технология – это средства труда, с помощью которых человек приспосабливается к среде посредством приспособления среды к себе для удовлетворения своих потребностей.

2) Служит ли сегодня развитие технологий на построение гуманного общества? Стоит ли у процесса цифровизации во главе угла обеспечение высокой нравственности всего населения Земли?

Современное высокотехнологичное производство и цифровизированная экономика представляют собой двойственную структуру: для обеспечения тех возможностей, которые предоставляет людям витрина современного капитализма, промышленность переносится далеко от любопытных глаз.
Например, кобальт, без которого невообразимы современные смартфоны, добывается в Конго посредством детского и практически рабского труда.
Про эти антигуманные явления вам не расскажет таргетированная реклама и "умные" сервисы - человека перестают волновать вещи, которые происходят "где-то там"; более того, он даже не подозревает, насколько антигуманным может быть мир вокруг него и поблизости.

Смотря на современное общество, всё больше убеждаешься, что сейчас происходит процесс обратный развитию гуманизма: Технологическую составляющую стоит рассматривать именно как технократию(господствование), принявшую образ технократического капитализма, стремящегося к извлечению прибыли в условиях все большей диверсификации объектов потребления (монополистическая конкуренция, рост рынка больше вширь), и, следовательно, жаждущего сбыть как можно больше продуктов во избежание кризиса. Проще говоря, сегодня человек может позволить себе удовольствие на любой вкус (это удовольствие он должен приобретать как можно больше) и это вызывает заблуждение, что технология направлена на свершение хорошего и гуманного.

Если проанализировать состояние рынка высоких технологий, то можно заметить в нём диктат моды: технологии подчинены только логике производства и сбыта товаров*, поэтому человек слепнет за индивидуальным потреблением и таргетированным маркетингом. За рекламными плакатами, объявлениями, новыми «удобным» интернет-сервисами скрываются торговля личными данными, навязывание контента сексуального характера и т.д.

*В отличие от материальных потребностей (например, в лекарствах или сне), удовлетворение культурных потребностей не имеет границ, посему высокотехнологичные "блага" можно продавать бесконечно, отчего суть культуры подменяется банальным потреблением.

Гаджеты являются, по своей сути, отличным примером эмблемы современного цифровизованного общества. Ей может выступить абсолютно любая вещь, которая может иметь развлекательную или демонстративную ценность: модный смартфон, разговаривающий на всех языках мира с «крутыми» фотофильтрами является как полезной вещью в умелых руках, так и «дикарским украшением» повседневной жизни. И если когда-то продукты, являющиеся эмблемами, создавались для упрощения жизни на самом деле, то сейчас они приобретаются под диктатом моды и фактически представляют собой лишь игру «понтами», принося огромные прибыли их производителям.

Современные люди не могут представить себе жизнь без «цифры». Многие считают цифровые аккаунты и блоги неотъемлемой частью своей жизни, используют сеть для заработка, а если у такого индивида забрать компьютер или телефон, он испытывает чувство, похожее на наркотическую ломку.
Цифровые технологии представляют собой как величайшую коммуникационную сеть, с помощью которой можно оказаться в центре событий, происходящих на другом конце мира, так и опаснейшую ловушку для сознания, иллюзию, будто человек находится в гуще событий, в действительности сидя на диване. Такой расклад является формой эскапизма, при которой человек вроде бы присутствует в гуще мировых событий, а вроде бы и нет. Человек может даже расслабляться и получать удовольствие от насилия и жестокости, происходящих на экране (!), ведь нахождение в цифровом пространстве даёт прилив разнообразных эмоции без угрозы для здоровья и жизни.
Кроме того, сегодня человека обязывают быть счастливым, обязывают участвовать везде, потреблять как можно больше благ, информации, навыков, становясь заводом по наслаждению. И ведь при всем этом у нас нет права отказаться, так как участие в цифровой и потребительской жизни сейчас является чуть ли не формальным правилом: быть довольным тем, что у нас уже есть - значит стать асоциальным.

3) Вывод.

Как мы видим, перед нами стоит картина господства существующей системы и потребностей в лицемерном потреблении благ; идея о технологиях, направленных на гуманизм и «общество изобилия», представляется не более чем гипотезой; большинство людей оказывается обречено функционировать под властью материальных сил, а не творчески ими управлять; человеколюбивые качества, конечно же, считаются хорошими, хотя они и почти атрофированы или же существуют лишь в форме товаров.
Прервать этот порочный круг закрепощения, в которое человек безальтернативно попадает, можно только изменив систему общественно-экономических отношений, ведь современный культ потребления является системной необходимостью, которая продлевает существование современного вида экономики.
Современные люди неосознанно подчинены существующему порядку вещей (так как они были сформированы в этих условиях) и думают, что он естественен для человека. Лишь когда многие их них осознают, что это не так, и избавятся от влияния культа потребления, можно будет говорить о построении на основе технологического прогресса реального гуманистического общества для всех.

Источники:

1) Жан Бодрийяр. Общество потребления.

Идея о разумном эгоизме зародилась еще в Античное время у Аристотеля, но он ей уделял лишь периферийное значение, как одной из составляющих дружбы. В эпоху Возрождения - время интереса к Античности - разумный эгоизм упоминается у Л. Валлы в виде требования «научиться радоваться пользе других людей». В новое время эта теория получает разработку у Смита, Спинозы, Гельвеция и Фейербаха, но наиболее полная и материалистическая концепция встречается именно у Чернышевского.

Николай Гаврилович Чернышевский - русский революционер-демократ и философ-материалист 19 века. В основе его философских воззрений лежат учения французских материалистов 18 века, а также идеи Гегеля, Фейербаха и Конта, которые наряду с Герценом и Белинским в значительной мере определили его мировоззрение. В вопросах философии Чернышевский последовательно отстаивал материализм, критиковал агностицизм и субъективный идеализм и вплотную подошел к диамату.

В своих размышлениях он пришел к выводу, что в основе всех человеческих поступков лежит стремление к личной пользе, благу.
Если муж и жена жили между собой хорошо, – рассуждает Чернышевский, – жена искренне и глубоко печалится о смерти мужа, но как она выражает свою печаль? «На кого ты МЕНЯ покинул? Что Я буду без тебя делать? Без тебя МНЕ тошно жить на свете!». То есть, расстройство не от смерти человека, а от потери объекта привязанности, источника ласки, любви и, в зависимости от случая, материального обеспечения.
Даже если человек жертвует жизнь ради кого-то – это тоже проявление эгоизма, считает Чернышевский, так как таким образом человек либо хочет искупить свою предыдущую вину, либо предотвратить последующую жизнь с угрызениями совести из-за того, что не спас человека, либо чтобы остаться в истории и т.д.
Конечно, это не прекращает быть подвигом, на который не каждый решится, но все же здесь усматривается эгоистичное чувство, которое удовлетворяется с помощью подвига, беря верх над влечениями менее сильными (например, влечением к жизни).

На этом основании Чернышевский построил концепцию «разумного эгоизма». Приставка «разумный», по-видимому, обусловлена негативным смысловым оттенком слова «эгоизм» в обществе. Если под эгоистом обычно подразумевают человека, который думает только о себе и совершенно пренебрегает интересами других людей, то под разумным эгоистом понимается человек, который осознает невыгодность пренебрежения, так как он живет в обществе и зависит от него, от других людей. Таким образом, не смотря на то, что хоть разумный эгоист и ставит собственные интересы над интересами других людей, его интересы не расходятся с общественными, не противоречат им; он трудится на благо общества, чтобы оно в ответ на заботу тоже приносило ему пользу и благо. Другими словами: разумный эгоизм - это умение жить собственными интересами, не противореча интересам других.
Кроме того, поведение такого человека должен определять исключительно его разум, а не какие-либо готовые ответы в виде религии, идеологии и т.д., что приводит к полному господству разума над объективными закономерностями, над силами природы, в том числе и природы человеческой.

Для своего времени концепция разумного эгоизма, как и вообще вся философия Чернышевского, была главным образом направлена против идеализма, религии и богословской морали. Николай Гаврилович считал, что его теория возвеличивает человека, тех, кто понимает свое единство с обществом, любит людей, борется со злом и получает подлинное счастье только тогда, когда приносит пользу другим. Также он рассматривал разумный эгоизм как моральную теорию будущих "новых людей", и поднимал эту проблему в своём романе «Что делать?».

В романе новые люди создают "новую" атмосферу: они видят свою "выгоду" в стремлении приносить пользу другим, их мораль - отрицать и разрушать официальные общественные установки. Новая мораль освобождает человека: «новые люди» легче разрешают конфликты семейного и любовного характера, разумный эгоизм раскрывает творческие качества их личности, труд они начинают считать абсолютно необходимым условием жизни человека. Они не грешат и не каются, их ум находится в совершенной гармонии с чувствами, потому что ни их ум, ни их чувства не искажены хронической враждой против остальных людей.

Недавно разгорелся спор: относятся языки к надстройке или нет? Аргументы сторон основывались на различном понимании того, что же такое "надстройка". Соответственно, возникают вопросы: "Что такое надстройка и базис?" и "Все ли элементы общества должны быть распределены между базисом и надстройкой или некоторые из них не относятся ни туда, ни сюда?".

Ответ на вопрос, что такое базис, вроде бы, разногласий ни у кого не вызывает: это основа общества на определенной ОЭФ и всех общественных процессов. Коммунисты за базис принимают экономическую сторону общества: производительные силы и производственные отношения.
Надстройка же это то, что непосредственно, напрямую зависит от базиса, строится на нëм и при смене базиса неизбежно и быстро разрушается, сменяется.
Если принять такие определения, становится ясен путь для решения второго вопроса: необходимо узнать, есть ли такие элементы общества, которые не меняются резко и кардинально при смене формации.

И такие элементы действительно находятся: например, при смене формаций не переписываются законы физики и других наук; комедии продолжают пытаться вызвать смех, а трагедии продолжают завершаться катастрофическими исходами.

Но не стоит из этого думать, будто наука, искусство и другие ненадстроечные сферы общества развиваются совершенно независимо от базиса, исключительно по своим собственным законам и не могут служить интересам господствующих классов: так, развитие науки зачастую вызвано хозяйственными, экономическими потребностями, а искусство может служить для выражения и распространения идеологии того или иного класса.

Не нужно также уходить и в другую крайность и считать, будто экономика - это единственная движущая сила развития всех сфер общества. Да, она основная, но и другие общественные элементы оказывают влияние друг на друга: например, упадок естественных наук в средневековье был вызван не прямой экономической необходимостью, а являлся побочным эффектом действия господствующей на тот момент религии в интересах правящего класса.

К надстройке же относятся только политическая, идеологическая и правовая сферы общества, которые напрямую зависят от производственных отношений и разрушаются при их смене. Например, при переходе к феодальным производственным отношениям - исчезает язычество (идеологическая сфера), а при переходе к капиталистическим - фактически исчезают монархии (политическая сфера) и феодальное право (соответственно, правовая сфера).

Таким образом, язык, так как он не разрушается и резко не меняется при смене формаций (однако, как и все общественные продукты, также зависит от экономического развития), не относится ни к базису, ни к надстройке. Кроме того, можно проапеллировать к авторитетам: такую же точку зрения высказывал и товарищ Сталин в своей работе "Марксизм и вопросы языкознания", с которой я советую ознакомиться.

Хваджа Абу Исмаил Абдаллах ибн Мухаммад аль-Ансари аль-Харави – это персидский поэт и суфий 11 в. Хваджа – это почтенный персидский титул, часто даваемый суфиям, общее значение которого - «почтенный сановник или ученый». Духовный и литературный опыт Хваджа Абдаллаха охватывает обширную область - от духовных и религиозных учений до произведений литературы и поэзии, от толкования Корана до этапов духовного путешествия, молитв и биографий суфиев. [1]

Ансари был не писателем, а учителем и оратором. Только в конце жизни, под давлением учеников, он решил продиктовать свои основные труды и стал одним из первых суфиев, чьи труды были написаны на персидском языке. Это показывает, что он хотел донести своё учение до широких масс, а не только до исламских ученых, знавших арабский. [2]

Суфизм – это аскетически-мистическое направление в исламе, включающее в себя учение и практики психотехник и медитаций, направленных на достижение определенного состояния разума для борьбы человека с душевными пороками и духовного воспитания личности. Мистицизм – это иррациональный способ понимания и восприятия мира, основанный на эмоциях и интуиции.

Мистический опыт, лежащий в основе суфизма, создает основу для его многоликости, подвижности и «открытости» нововведениям, когда доктрина ислама не предполагает никаких нововведений. Под мистическим опытом понимают опыт прямого личностного общения, слияния или постижения Бога [3]. Это противоречие между личным мистическим опытом и неизменной буквой Корана и сунны* пытались разрешить многие суфии. Суфии, которые заявляли о своём мистическом опыте, выходящем за рамки доктрины ислама, нередко подвергались гонениям и казням [4].

*Сунна - мусульманское священное предание, излагающее примеры из жизни исламского пророка Мухаммеда как образец действий для мусульманина.

Хваджа Ансари смог выработать учение, в котором религиозный закон (шариат*) и мистически выработанная божественная истина были органично взаимосвязаны, в то время как у многих других суфиев они фактически не согласовывались между собой. Абдаллах считал, что суфизм углубляет понимание Корана и сунны и является их продолжением.

*Шариат – комплекс предписаний, определяющих убеждения, религиозную совесть и нравственные ценности мусульман. Шариат формируется мазхабами – теологически-правовыми школами – на основе Корана и сунн.

Ансари выступал против методов рационалистического рассуждения (калама), которые тогда проникали в исламские науки и суфизм. Он называл калам «спекулятивным богословием» и «предосудительным новшеством», так как вера не нуждается в доказательствах разума [5]. В своем труде «Осуждение калама и тех, кто его практикует» Абдаллах пытался доказать, что Пророк предвидел и осуждал все действия богословов, что богословы прокляты и что обучаться у них - грех, а также, что велики те, кто живёт по сунне. [2] Каламу Хваджа Абдаллах противопоставлял своё учение, гармонично связывающее мазхабизм и суфизм.

Калам – это религиозно-философские рассуждения; рационалистическое богословие, дающая догматам ислама толкование, основанное на разуме, а не на следовании религиозным авторитетам; калам не относится к ортодоксальному исламу. [6]

Другие работы Хваджа Ансари:
1) «Китаб-и сад майдан» - изложение духовного путешествия в ста небольших главах. Продвижение к Богу совпадает с ростом любви, которая сначала является праведностью, затем опьянением и, наконец, самоуничтожением;
2) «Китаб маназель ас-са’арин» - описание духовного путешествия к Богу, состоящего из десяти стадий. В этом произведении уже таухид*, а не любовь, позволяет попасть на вершины мистической жизни, где Бог излучает таухид в сердца избранных;
3) «Китаб ʿелаль аль-макамат» - перечень доказательств, что все десять стадий духовного путешествия к Богу - духовных состояний (одним из которых является любовь), - кроме таухида, имеют свои недостатки. [2]

*Таухид в суфизме - растворение человеческой воли в Божественной воле, самоуничтожение человека в Боге, постижение того, что нет ничего сущего, кроме Бога.

Литература:
[1] Mahmud Ansari «The Sufi And The Friar A Mystical Encounter Of Two Men Of God In The Abode Of Islam», Albany: State University of New York Press, (2017);
[2] S. de Laugier de Beaureceuil. Abdallah Ansari // Encyclopædia Iranica, I/2: 187 - 190, (2011);
[3] James McClenon. Mysticism // Encyclopedia of religion and society / William H. Swatos, Jr., editor; Peter Kivisto, associate editor; Barbara J. Denison, James McClenon, assistant editors, Walnut Creek, Calif.: AltaMira Press: 316 – 318, (1998);
[4] Кныш А. Д. Суфизм // Большая Российская энциклопедия, (2023);
[5] Петросян А. Р. Аль-Ансари аль-Харави // Ислам: энциклопедический словарь / Отв. ред. С. М. Прозоров, М.: Наука, ГРВЛ: 21 - 22, (1991);
[6] Ибрагим Т. К., Сагадеев А. В. Калам // Ислам: энциклопедический словарь / Отв. ред. С. М. Прозоров, М.: Наука, ГРВЛ: 128 – 129, (1991).

Абу Али Хусейн ибн Абдуллах ибн аль-Хасан ибн Али ибн Сина (известный на Западе как Авиценна) - это средневековый персидский учёный, философ и врач, представитель восточного аристотелизма. Всего написал более 450 трудов в 29 областях науки, из которых до нас дошли только 274 [1]. Самый известный и влиятельный философ-учёный средневекового исламского мира [2]. Ибн Сина был набожным мусульманином и стремился примирить рациональную философию с исламским богословием, научно, с помощью разума и логики доказать существование Бога и Его сотворение мира [3].

В понимании предмета метафизики Ибн Сина следовал Аристотелю. Аристотель называл метафизику «первой философией» и указывал, что «к этому виду философии относится изучение бытия как бытия, как того, чем оно является, так и того, что принадлежит ему просто в силу того, что оно есть» [4]. Поскольку бытие берётся как бытие, метафизика исследует не его отдельные области, а первопричины, отправные точки, начала, принципы бытия, которые, по Аристотелю, могут быть только вечными, неподвижными и независимыми, то есть – божественным.

Ранняя исламская философия и исламская метафизика проводят различие между сущностью и существованием (бытием) более четко, чем аристотелизм: Ибн Сина начал всестороннее исследование вопроса о бытии, в котором он провёл различие между сущностью и существованием. Он утверждал, что одна только сущность* вещи не может обеспечить существование вещи, что формы не могут сами по себе наполняться материей и порождать движение Вселенной. Следовательно, существование сущностей может быть обусловлено только какой-то внешней причиной - вещью, которая необходимо существует сама по себе и сосуществует со своими следствиями. [5]

*Сущность – смысл вещи, набор её свойств и атрибутов.

Авиценна утверждал, что есть три вида бытия вещей:
1) Невозможное бытие - то, что не может существовать;
2) Случайное бытие – то, что потенциально может существовать, а может и не существовать. Случайное бытие приобретает существование благодаря внешним причинам;
3) Необходимое бытие – то, что необходимо и вечно существует само по себе, благодаря своей сущности, без заимствования существования извне. [6]

Сущность Необходимого сводится до одного-единственного свойства – существования благодаря самому себе, - из которого вытекают все остальные атрибуты. Поэтому Необходимое - только одно [7], - ведь если бы их было несколько, им бы пришлось иметь какие-либо различия, чтобы не быть одним и тем же; а иметь различия они могли бы только в единственном свойстве – существовании благодаря самим себе, - изменив которое, они перестали бы быть Необходимым. [8]

Таким образом, Ибн Сина утверждал, что Необходимое сосуществует со своими следствиями – вещами, которые оно наделило существованием. Необходимое – это Бог, а следствия – это мир, причем мир настолько же вечен, как и Бог. Авиценна объяснял Божественное творение мира в вечности с помощью неоплатонического понятия эманации – перетекания бытия от высшей, совершенной сферы Вселенной к менее совершенным. Высшей сферой Вселенной Ибн Сина считал Бога. Таким образом, избыточная полнота необходимого бытия Бога изливается за его пределы, позволяя обрести бытие менее совершенным сферам Вселенной. При этом бытие самого Бога нисколько не уменьшается, и он остается самим собой, не включая в себя менее совершенные сферы, а лишь давая им начало. Однако в отличие от неоплатонизма Авиценна ограничивал ход эманации миром небесных сфер, а не материей, рассматривая материю не как низшую сферу Вселенной, а как необходимый элемент любого возможного бытия.

В отличие от теистического представления о «сотворении мира» как акте воли Бога, эманация понимается как непроизвольный, естественный, безличный процесс, необходимый по природе самого Бога. В рамках теологии эманация была отвергнута как непозволительное учение о якобы необходимости для Бога творения мира. По учению Церкви, Бог творит мир совершенно свободно, без всякого внутреннего и внешнего принуждения, исключительно по своей благости, любви, смирению, для пользы создаваемых Им тварей. Например, исламский богослов и мистик Мухаммад Аль-Газали в своей книге «Опровержение философов» пытался опровергнуть учение Ибн Сины во всех его аспектах. В частности, он выступал и против идей о эманации и вечности мира и его атрибутов, поскольку это, по мнению Аль-Газали, приводит к дуализму, который противоречит монотеизму ислама.

Бытие, творческая потенция может вернуться обратно к Богу благодаря волевому преодолению оторванности от истока, благодаря экстазу – высшей форме познания. Несмотря на то, что суфии резко выступали против рационализма Ибн Сины, ставя его философии в вину то, что она не даёт возможности человеку приблизиться к Богу, многие из них переняли идею о восхождении бытия обратно к Богу, развив её в концепцию стремления души к воссоединению с Богом как со своим источником («капля, стремящаяся в океан» у того же Мухаммада аль-Газали).

Авиценна также привёл аргумент в пользу существования Бога, который стал известен как «Доказательство Истины». Ибн Сина утверждал, что должна существовать сущность, которая не может не существовать, - то самое Необходимое - и с помощью ряда аргументов отождествил её с Богом в исламе. Современный историк философии Питер Адамсон назвал этот аргумент одним из самых влиятельных средневековых аргументов в пользу существования Бога, а также самым значительным вкладом Авиценны в историю философии. [9]

Вспомним, что Ибн Сина различает случайное бытие, которое нуждается во внешней причине для своего существования и необходимое бытие, которое существует само по себе благодаря своей сущности. Если бы все вещи обладали случайным бытием, каждая вещь нуждалась бы для своего существования во внешней причине, а эта внешняя причина, в свою очередь, нуждалась бы в другой внешней причине и так далее, что вело бы к бесконечной цепочке причин. Поэтому для прекращения этой бесконечной цепи необходима некая необходимая причина, например - Бог. [10]

Ограниченность этого аргумента заключается в том, что он доказывает существование просто какого-то необходимого сущего, а не именно Бога. Атеист может согласиться с тем, что необходимое сущее существует, но может принять за него, например, Вселенную или любую другую вещь, кроме Бога. Авиценна знает об этом и в своих трудах приводит многочисленные аргументы, показывающие, что необходимое бытие должно обладать атрибутами Бога, определенными в исламе. Он показывает, что необходимое сущее, среди прочих качеств, также должно быть нематериальным, интеллектуальным, могущественным, щедрым, обладающим чистым добром, своенравным, богатым и самодостаточным. Эти атрибуты часто соответствуют эпитетам Бога, встречающимся в Коране. [9][10]

Источники и литература:
[1] Бочалов В. И. Предисловие // «Авиценна (Ибн Сина) О сохранении здоровья» / Сост., доп., прим. и комментарии В. И. Бочалова, Воронеж: с. 3, (2011);
[2] «Avicenna» // Encyclopædia Britannica Online, .
[3] Lenn Evan Goodman – «Islamic Humanism», Oxford University Press: pp. 8 – 9, (2003);
[4] Aristotle – «Aristotle's Metaphysics», translated by Joe Sachs, Green Lion Press: p. 111, (1999);
[5] «Islam» // Encyclopædia Britannica Online, (2007);
[6] Nader El-Bizri. Avicenna and Essentialism // Review of Metaphysics, 54: 753 – 778, (2001);
[7] Avicenna – «Metaphysica of Avicenna», trans. Parviz Morewedge, New York: p. 43, (1973);
[8] Nader El-Bizri – «The Phenomenological Quest between Avicenna and Heidegger», Binghamton, N.Y.: Global Publications SUNY, (2000);
[9] Adamson Peter - «Interpreting Avicenna: Critical Essays», Leiden: Brill, (2013);
[10] Adamson Peter – «Philosophy in the Islamic World: A History of Philosophy Without Any Gaps», Oxford University Press, (2016).