Trisons

— Прием, Илья, как эфир? — тихо, почти беззвучно, произнес Игорь в микрофон гарнитуры.
— Пока чисто, — тут же раздался в наушниках спокойный бас инженера. — Патрули застряли в жилом секторе, гоняются за каким-то пиратским ретранслятором. У вас окно.

Они миновали ржавые ворота с висящими цепями и выехали на территорию бывшей базовой станции. Скелет вышки упирался в низкое, свинцовое небо. Дверь в техническое помещение была сорвана, но внутри, под слоем пыли и птичьего помета, у стены аккуратно стояли десятки серых батарейных блоков. LiFePO4. Рабочая лошадка энергетики.

— Бинго, — выдохнул Саня, снимая рюкзак. — Выглядят целыми.

Работа закипела. Игорь, используя монтировку, отщелкивал крепления, а Саня, кряхтя, перетаскивал увесистые ячейки на тележку. Вес был адским. Каждый блок тянул килограммов на двадцать пять.

— Черт, вспомнил, почему ушел из админов в тестировщики, — проворчал Саня, вытирая пот со лба. — Физический труд как-то не радует.

— Думал, тут будет как в офисе? Кофе, кондиционер? — Игорь напрягся, устанавливая очередную ячейку. Тележка просела, но выдержала.

— Мечтал, — фыркнул Саня.

Через полчаса тележка была загружена под завязку. Оставалось место лишь для нескольких модулей.

— Ладно, хватит. Остальные в следующий раз, — заключил Игорь, закрепляя ремни. — Теперь ноды.

Они оставили тележку в укрытии и на самокатах двинулись к намеченным высоткам. Работа была рутинной, но рискованной. Проникнуть в технические этажи через вентиляционные шахты или незапертые люки, найти проводку лифтового освещения, прикрутить на скотч компактный ESP-модуль и аккуратно подключить провода к понижающему преобразователю от Ильи. Каждая новая точка — это еще метр их цифровой территории, еще один шаг к независимости от официальных, пропитанных цензурой каналов.

В одной из высоток, на двадцатом этаже, их чуть не заметил дрон-курьер, пролетевший в полуметре от вентиляционной решетки, за которой они прятались. Замершие, они слышали, как жужжание его моторов медленно затихало в шахте лифта.

— Близко, — тихо выдохнул Саня, и Игорь лишь кивнул, чувствуя, как колотится сердце.

В убежище царило не менее напряженное спокойствие. Вика, отложив анализ транзакций, помогала Илье мониторить каналы связи. Сергей, сменив чай на крепкий черный кофе, внимательно изучал карту, отслеживая малейшее движение.

— Игорь, прием, — раздался голос Илья. — Появилась помеха. Непонятный всплеск в диапазоне 900 МГц. Не похоже на стандартный патруль. Будьте осторожнее.

— Понял, — коротко ответил Игорь. — Заканчиваем здесь и двигаемся назад.

Внезапно на главном экране, где отображалась карта сети, одна из только что установленных нод — в доме №42 — мигнула красным и погасла.

— Что это? — нахмурилась Вика.

— Сбой? — предположил Сергей.

Илья уже летал по консоли, его пальцы выбивали команды.
— Нет. Это не сбой. Ее... деактивировали. Целенаправленно. Удалили из сети.

В убежище повисла тишина. Их сеть была скрытой, ее пакеты данных маскировались под легитимный трафик. Кто-то не просто нашел ноду, но и смог ее уничтожить за секунды.

— Ребята, — голос Ильи потерял привычную уверенность. — У нас проблема посерьезнее патруля. Кто-то охотится за нами. Целенаправленно. И он очень быстрый.

Игорь и Саня уже выезжали из последней высотки, когда в наушниках зазвучал встревоженный голос Сергея.

— Игорь, немедленно возвращайтесь. Не своим маршрутом, петляйте. У нас... появился интересный сосед.

— Какой сосед? — спросил Игорь, уже чувствуя ледяную тяжесть в животе.

— Не знаю. Но он только что вскрыл нашу ноду в доме 42 так, будто она была его собственностью. И, кажется, он уже вычислил ваш примерный район. Эфир кишит сканирующими запросами.

В тот же миг с торца улицы, метров за двести от них, показался низкий, черный, бесшумный электромобиль с затемненными стеклами. Он медленно катился по улице, словно хищник, вынюхивающий добычу.

— Вот черт, — прошептал Саня. — Это не наши ребята.

— В переулок! — скомандовал Игорь, резко сворачивая с дороги.

Они нырнули в узкий проход между гаражами, давя на акселераторы. Груженая тележка страшно гремела, высекая искры из асфальта.

— Илья, глуши всё! Все частоты! — крикнул Игорь в микрофон.

— Уже! — донесся ответ. — Но он вас уже видел. Пеленгует по акустике, блин!

Электромобиль плавно повернул и въехал в начало переулка, блокируя выход. У него не было мигалок, только тусклые ходовые огни. Он был тихим, как могила, и от этого — еще страшнее.

Игорь огляделся. Тупик. С одной стороны — глухая стена, с другой — ржавый забор.

— Бросаем тележку? — с отчаянием в голосе спросил Саня.

— Нет, — сквозь зубы проговорил Игорь, смотря на забор. — Илья, слушай сюда. Нам нужен шум. Большой шум. Прямо сейчас. Можешь устроить?

— Дай секунду... — в наушниках послышался яростный стук по клавиатуре. — Держу в курсе.

Черный электромобиль медленно приближался, сокращая дистанцию. Казалось, вот-вот откроется его боковая дверь.

И вдруг где-то в паре кварталов раздался оглушительный грохот, затем второй. Взвыли сирены автомобильных сигнализаций, замигали фары припаркованных машин. Кто-то удаленной командой активировал все, что мог — сирены, гудки, аварийные системы.

Электромобиль на секунду замер, а затем резко дал задний ход и на огромной скорости рванул в сторону хаоса.

Игорь и Саня перевели дух.

— Спасибо, Саш, — выдохнул Игорь. — Выручил.

— Не за что, — голос в наушниках снова был спокоен. — Взорвал пару трансформаторных будок через уязвимость. Теперь валите оттуда. Пока он отвлечен.

Они выкатили из переулка и, не мешкая, понеслись к убежищу, оставив позади воющий хаос. Добыча была у них, но вместе с ней появилась и новая, куда более серьезная угроза. Кто-то знал об их существовании. И этот кто-то был не из робкого десятка.

Проказа требует безотлагательного лечения, и женщины, заразившиеся ею и принимающие талидомид, часто не знают, что уже беременны. В результате лечение приходится на критический период с 21 по 36 день. В Бразилии, где ежегодно выявляется до 30 000 случаев проказы, использование талидомида считается адекватной и необходимой мерой. По данным университета в Порту-Алегри, с 2005 по 2012 год в стране родилось около 100 детей с пороками из-за талидомида. При этом препарат одобрен для лечения проказы FDA в США с 1998 года.

Если бы в середине XX века существовала бы современная система Фармаконадзора, история талидомида развивалась бы кардинально иначе.

На этапе доклинических исследований.

Требовались бы более строгие тесты на репродуктивную токсичность и тератогенность (влияние на плод). Производитель заявил, что талидомид - самый безопасный препарат в истории, но современные стандарты не позволили бы сделать такое заявление без обширных данных на разных видах животных.

Высока вероятность, что тератогенный эффект был бы обнаружен до выхода лекарства на рынок. Препарат либо не был бы одобрен вовсе, либо его применение было бы строго ограничено с соответствующими предупреждениями.

На этапе регистрации и одобрения.

Регуляторные органы (как сегодня FDA или EMA) запросили бы полные и проверяемые данные, а не приняли бы заверения компании на веру. Известно, что американский врач-рецензент FDA Фрэнсис Келси не одобрила заявку именно из-за недостатка данных о безопасности.

Одобрение было бы задержано или отклонено. Система дала бы возможность услышать скептические голоса, подобные голосу Келси.

На этапе постмаркетингового наблюдения (самый важный этап).

Как только первые случаи фокомелии (патологии конечностей) и других аномалий у новорожденных стали поступать от врачей, сработала бы система спонтанных сообщений о побочных реакциях. Эти сигналы были бы быстро собраны, проанализированы и сопоставлены.

Сигнал о редком, но очень специфическом побочном эффекте был бы выявлен гораздо раньше. Вместо того чтобы распространяться по миру в течение 4-5 лет, препарат был бы отозван через несколько месяцев после появления первых тревожных сообщений. Это спасло бы десятки тысяч жизней от трагедии.

В отношении информирования.

Врачи и пациенты получали бы официальные предупреждения от регуляторов, а не только рекламные материалы от компании.

Медицинское сообщество было бы настороже, и назначения беременным женщинам, скорее всего, прекратились бы сразу после первого же предупреждения.

И всё же, как бы изменилась история?

Трагедия была бы локализована и минимизирована, а не стала глобальной.

Фармаконадзор не был бы "рожден из пепла" катастрофы. Его развитие было бы более постепенным и эволюционным, а не революционным ответом на шок.

Доверие к фармацевтической индустрии и регуляторам не было бы подорвано в такой масштабной степени.

Юридические и этические последствия для компании Grünenthal были бы не менее суровыми, но основанными на доказанных фактах утаивания данных, а не на масштабе человеческих страданий.

Резюмируя:

Талидомидовая трагедия стала тем самым "уроком, купленным кровью", который заставил человечество создать систему Фармаконадзора. Если бы эта система существовала до катастрофы, она бы ее предотвратила. Это делает историю талидомида особенно горькой и поучительной: она показала, что цена за отсутствие системы безопасности лекарств оказывается недопустимо высокой.

В современном мире нас ждёт иная проблема: Фармаконадзор недостаточно популяризирован среди населения. Что приводит к опасному разрыву: у регуляторов и врачей есть мощные инструменты для мониторинга безопасности, а пациенты часто не знают о своих правах и возможностях участвовать в этом процессе. Многие до сих пор считают, что одобренный препарат абсолютно безопасен, а все побочные эффекты известны, и не придают значения сообщению нежелательных реакций, не понимая, что именно их голос может стать тем самым критическим сигналом, который спасёт тысячи других людей. Таким образом, без широкой осведомленности пациентов система Фармаконадзора работает лишь вполсилы, рискуя пропустить новый "талидомид", который может скрываться не в недостатке данных, а в нашем коллективном молчании.

Вот и завершилась 10-я юбилейная Неделя Безопасности фармакотерапии #MedSafetyWeek.
Это крупнейшее в мире ежегодное мероприятие, посвященное фармаконадзору и безопасности пациентов. Главная цель - донести до медицинских работников и пациентов простую мысль: "Сообщая о подозрении на нежелательную реакцию, вы помогаете сделать использование лекарств безопаснее для всех".
Подобрал для вас несколько любопытных роликов в ленту на эту тематику:
От официального канала Росздравнадзора

И АМФП

Всем хорошей рабочей недели!

Росздравнадзор напоминает, что каждое сообщение о нежелательных реакциях имеет значение, когда речь заходит о безопасности применения лекарственных препаратов. Работая вместе и обмениваясь информацией, мы можем сделать лекарственные препараты безопаснее для всех.

Ссылка на карту-извещение.

В тот момент появилась «скользкая мысль»: вероятность встретить человека, знающего о Фармаконадзоре, примерно равна вероятности встретить единорога по дороге домой. И это печально. Ведь эта система каждодневно работает для безопасности каждого из нас.

История №2:

Сидели как-то в кафе с младшим братом и его девушкой. Я решил поделиться, чем занимаюсь. Столкнулся с тем же непониманием. Попробовал объяснить на примерах.

- Представь, ты принял лекарство от головной боли, и тебе стало хуже - началась диарея, хотя в инструкции такого побочного эффекта нет. Что будешь делать?

Брат, человек здравомыслящий, ответил: «Ну, наверное, позвоню по телефону из инструкции... хотя, вряд ли. Будет лень, и не до этого». Знакомое чувство, правда?

- Хорошо, а если в инструкции указана как возможная побочка "головокружение", и у тебя после приема таблеток закружилась голова. Что тогда?

Ничего, - сказал брат. - Они же и так об этом знают.

И в этом кроется самое большое и опасное заблуждение.

Дело не в том, знает ли производитель ВООБЩЕ о побочном эффекте. Дело в том, насколько ЧАСТО он встречается и насколько СЕРЬЕЗНЫМ может быть.

Производитель проводит клинические испытания на тысячах пациентов. Но когда лекарство выходит на рынок, его начинают принимать миллионы. С разными болячками, в разных комбинациях с другими препаратами, в разном возрасте. И вот тут-то начинается самое интересное.

Реальная картина может сильно отличаться от ожидаемой. И если выясняется, что какой-то побочный эффект возникает гораздо чаще, чем думали, или приводит к тяжелым последствиям, - это повод для действий. Лекарство могут отозвать с рынка, пересмотреть инструкцию, добавить новые ограничения. Но как производитель об этом узнает? Если все, у кого закружилась голова, просто пожимают плечами и говорят: «Да они и так в курсе»?

Так почему же я взялся за этот блог?

Чтобы развеять миф. Фармаконадзор - это не единорог. Это живая система сбора и анализа информации о безопасности лекарств после того, как они появились в аптеках или медучреждениях. Это ваш страховой полис, который работает.

Чтобы сделать невидимое - видимым. Моя работа тесно связана с экспертами в этой области, и я постоянно сталкиваюсь с любопытными, поучительными, а иногда и курьезными случаями из мира безопасности лекарств. Этими кейсами я и планирую делиться в последующих постах.

Чтобы дать вам понимание. Понимание того, что ваш звонок или сообщение о побочном эффекте - это не пустая формальность. Это ценный дата-пазл, который помогает сложить общую картину и защитить в будущем таких же людей, как вы, ваших родителей и детей.

Чтобы желание превратилось в действие. Мне часто хочется делать что-то полезное для людей, но «хотелки» часто остаются просто планами. Сегодня я решил, что пора взять и сделать. Этот блог - точка невозврата, где я окончательно возьму верх над прокрастинацией. =)

В следующих статьях постараюсь меньше говорить общими словами, а сосредоточусь на разборе конкретных примеров и кейсов. Не могу обещать, что будет совсем без заунывной научщины, но я приложу все усилия, чтобы было интересно. Поэтому буду рад вашей обратной связи - она поможет мне улучшать качество материала и подачи.

Планирую делать микс из тем:

- Истории для всех: например, разбор НР (нежелательной реакции), которая изменила инструкцию к лекарству, или объяснение, почему популярный препарат вдруг исчез с полок.

- Материалы для коллег: буду разбавлять повестку экспертной информацией. Возможно, это будет разбор сложных ситуаций для УЛФ (уполномоченного лица по фармаконадзору) или рассказ о том, как в отпуске я решил связаться с ДРУ (держателем регистрационного удостоверения), у которых срок окончания РУ был 31.12.2025.

Фармакобезопасность - это коллективная ответственность.

И пора превратить Фармаконадзор из мифа в реальность, которую все понимают. Ведь от него зависит наше здоровье.

И вот 1 сентября, в свои 16 лет, я принимаю присягу на верность своей Родине... Те кто был покрепче, после трëх бессонных ночей, потому что готовили парадку, тренировались и "вылизывали казарму", стояли с открытыми глазами. Остальные 90% личного состава спали стоя. От моих 90 килограмм осталось максимум 50. Дальше пошли обычные армейские будни с нарядами и залëтами, только разбавлялись они не учëбой в ленинской комнате, а полноценными лекциями, как и в любом высшем учебном заведении.

Первый раз в госпиталь загремел в октябре, пневмония плюс гайморит. Перед этим провалялся неделю в сан.части института (до сих пор с ужасом вспоминаю как медсестра крупнокалиберной иглой пробивала мне в пазухе носа дырку для откачки гноя). Потом ветрянка, спустя месяц после выздоровления. Больше всего удивляло то, что и в детстве ей болел и ухаживал за больными ветрянкой отцом и братом, а вот примерив курсантские погоны, заболел повторно. После нового года была вторая пневмония (к слову, пневмонией за первый год переболело около 60% личного состава роты).

По весне я окончательно смирился с мыслью, что такую жизнь мой организм банально не тянет. Надо сворачиваться и искать своë будущее в другом месте. В нормальной ситуации курсанты отчисляясь из военного института переводятся в действующую в/ч и дослуживают срок службы как обычные солдаты. Только с оговоркой, что 2 дня службы в военном институте засчитываются за 1 день срочной. Даже юридически первый курс военного института это срочная служба, так как контракт подписывается со второго курса.

Условно: надо служить срочку два года. Я отучился 12 месяцев, значит буду "дослуживать" ещë 18 месяцев. Или так: длительность срочки год, а отслужил я 10 месяцев, значит мне дослуживать 7 месяцев.

Но у меня вышел особый случай, на момент отчисления мне было 17 лет и я физически не мог быть призван для прохождения срочной службы, хотя присягу уже принял. В общем я отчислился и так завершился мой первый опыт "срочный службы". Меня отправили домой, а в родном военкомате не придумали ничего лучше чем уничтожить военник, сделав запись в личном деле о дате присяги и сроке уже "отслуженного". Поступил в гражданский институт, доучился спокойно(пусть и с приключениями). Все эти пять лет и год после получения диплома не призывался, так как военком был толковый, кому я нахрен нужен в части на шесть с небольшим месяцев? Кто меня купит? Так моë дело и пылилось под ножкой стула, пока новый секретарь, решив проявить рвение, не дала ему ход. Мед.комиссия, сборный пункт и томительные недели ожидания. Я был не нужен никому и впереди меня ждала жизнь на призывном пункте до 27 лет. Меня это решительно не устраивало. Пришлось договариваться, чтобы этот мой нюанс "покупателям" не сообщали. Вот странная штука жизнь, все в стране договариваются, чтобы не служить, а я наоборот...

В какой-то момент всë сложилось удачно и вот я еду на поезде в место прохождения своей второй срочной службы. Сказать что в части все охренели это ничего не сказать. Хотя приключения начались ещë с первого "Подъëма". Нас привезли ночью, спустя почти сутки в пути. А утром, когда я первый выскочил на "взлëтку", пока все ещë раскачивались, то почти тут же упал в истерике и начал истошно орать. Почему? А казарма была почти полной копией моей институтской, с тем же ремонтом, плюс я уснул в том же кубрике. Все шесть лет пронеслись перед глазами: гражданский институт, приключения, жена, дочка! Это был сон и я всë ещë в армии!

Потом, конечно, в кабинете ротного я успокоился, рассказал свою предысторию и получил от него ëмкое резюме:"Охереть, чож делать то? Я в штаб, сиди здесь и не дыши." Месячный карантин я находился со всеми новобранцами. Дедушки, которые прослужили 6 месяцев были для меня сопливыми юнцами, с моими то 10+, присягу я не принимал, к караулу допустился только за несколько недель до дембеля. В общем второй раз я пришëл сразу дедушкой и искренне наслаждался этим. Хотя даже при этих раскладах мнения старожилов были не однозначными.

На самом деле это очень масштабная история, где можно часами рассказывать про первую срочку и днями про вторую. Взять хотя бы тот момент, что в нашу часть с проверкой приехал мой одновзводник из института, а потом мы вместе с ним курили перед штабом :)

З.ы. писал на скорую руку и засыпая, все орфографические ошибки предлагаю считать достоянием общественности ^_^