Финальное задание базового курса по прозе. Очень интересно ваше мнение
Слоник.
Артём влетает на кухню так, будто он опаздывает не на работу, а на свои похороны. Торопливо дёргает ручку холодильника. Рука скользит. Кетчуп грохается на пол, красные пятна расползаются по линолеуму. Не обращая на это внимания, Артём вытаскивает масло — первое, что попалось под руку.
Мать сидит за столом. Медленно пилит ногти, рассматривая каждый отдельно. В зубах дымится сигарета. Время — не её забота.
— Ты хоть окно открывала сегодня? — не поднимая головы, бросает Артём.
— Чего ты, как бешеный пёс с самого утра? Бухал вчера? — не выпуская сигареты изо рта, отвечает она.
Он замер: пепельница полна окурков, тяжёлая, как привычка, от которой никто не собирается избавляться.
— Чему тут удивляться…
— Ой, вот только не надо на меня всех псов спускать. Ты и сам не промах, — лениво перекладывая ногу на ногу, бросила она.
Артём молчит, сжимая кулаки.
— Благодаря кому…
Слова застряли в горле.
Перед глазами —
Вспышка.
Солнечный день. Яркий. Шумный. В окно пробивался сладкий запах сахарной ваты. Артём маленький, лет шести. Он сидел за оригами почти два часа. Наконец получился слоник — идеал.
«Маме…» Он затаил дыхание. Уже слышал, как она скажет:
— Вау… Ты так старался. Молодец!
Обнимет. Заметит, какой он аккуратный.
Артём радостно спешит на кухню. Слоника прижал к груди. Влетел. Задел стол. Фруктовая чаша покачнулась раз, два — и на третий с дребезгом рухнула на пол.
Замер.
Грудь сдавило. Он не мог вдохнуть.
Перебирая гречку, она посмотрела на осколки. Выдохнула:
— Да…
— Не человек, а ходячая проблема. Всю жизнь мне испортил.
Она подняла глаза на сына.
Он улыбнулся.
Её это только раздражало.
— Знаешь… Лучше бы я умерла при родах вместе с твоим братом… Почему мне достался ты…
Он прикусил язык. Сдержался. Не разлетелся.
Сжав губы, он нашёл совок и веник. Сгреб осколки в кучу, собрал разбросанные фрукты, но глаз от пола не отрывал. Добрых слов он от нее больше не ждал.
Улыбка осталась. Он носил её как щит.
С ней и выходил к людям.
Артем шел привычной дорогой, эти магазины он знал наизусть.
Мимо с грохотом носились маршрутки. Справа на остановке зазывалы кричали:
⁃ Садись-поехали! Два места!
С другой стороны у дома воняла помойка, закиданная до краев.
Ларьки стояли с потускневшими вывесками. Только на одной еще ярко горело: «ПРОДУ ТЫ».
Здесь его знали почти в каждом ларьке.
Пятнадцать минут, двадцать, тридцать и вот он уже опоздал на работу.
— Давно не заходил, — сказала продавщица, разглядывая его.
— Ага, бросал курить, — улыбнулся Артём.
Она отвлеклась от кассы, чтобы улыбнуться в ответ.
Он начинал издалека. Перескакивал с одного на другое. Спрашивал её о мелочах. Шутил.
Но местами выпадал.
Он облокотился на стойку и завис — словно можно было остаться здесь подольше.
— Ладно, давай пачку.
Она протянула пачку, уже глядя мимо него — на следующего покупателя.
Он улыбнулся. Развернулся. Подтянул напоследок штаны и ушёл.
Дверь захлопнулась за его спиной.
Губы — линия.
На улице будто стало тише.
От этого зазвенело в ушах…
Он машинально потер щеку. Прошло столько лет, а она все еще сидела у него в голове.
Мама…
Пьяные выкрики с кухни: «Я ненавижу тебя! Все испортил. Отец ушел из-за тебя.»
Щека горела.
Раздался звонок. Она. Он не отвечает.
Звонок…
На третий раз он поднимает трубку.
— Когда деньги будут?
Выдыхает.
— Эй, с тобой разговариваю!
–– Скоро.
— Не человек, а проблема…
Улыбка не вернулась.
Полтора часа дороги пролетели в этих мыслях.
Стоя перед дверью магазина, Артём ощутил в руках бумажного слоника. Красная вывеска зазывающе светилась.
Люди шумели, входили в дверь и выходили. Торопились, не обращая на него никакого внимания.
Он был далеко.
Пальцы невольно сжались, будто слоник все еще был в руках. Ноги не двигались.
Восьмой день без выходных. Семь без нормального сна. Глаза щипало.
Ну и дурак! Думаешь, так все разрешишь?
Ну конечно…
Надо. Надо. Надо.
…
Зайди уже! Полтора часа сюда тащился.
Приехал постоять? Рейтинг слить? Просрать заработок?
Ну зайдешь… И что? Опять ненавидеть всех? И себя?
Не обломишься, потерпишь.
Не могу.
И что? Опять еблан?
И долг подруге наобещал вернуть, а матери за хату погасить.
Подождут.
Очнувшись, он ощутил в руках бутылку. Ту, что захватил с собой перед уходом.
Знаешь же чем обернётся дальше…
Глоток. Второй. Рука приятно охладела от стекла. Знакомая горечь придала сил.
Ща, пару глотков и полечу на смену. Да, опаздываю я часа на три — ерунда.
Один хрен я больше всех заказов соберу. Язык мой — друг мой, всегда выручал.
Ещё глоток.
Вот черт…
Стоят.
Артем швырнул бутылку в урну. Грохот вдарил по ушам.
На смену нужно — к людям.
Вокруг стемнело. Где-то вдали гудели фуры. От асфальта потянуло холодом. Впереди мерцала вывеска магазина.
Вдох. Выдох.
Шаг. Ещё шаг.
Он развернулся и медленно побрёл в сторону ларька — туда, где тепло. Где все можно решить завтра.
Утро. Люди шли по своим делам: кто на работу, кто в школу, мамы отводили детей в сад.
⁃ Ух ты, Ваня! У тебя так здорово получилось! Ты, видно, очень старался, — отдаляясь, прозвучал мягкий женский голос.
Он открыл глаза. В голове еще слышался этот голос.
Повернулся и уткнул взгляд в женщину с мальчишкой лет пяти. Одной рукой сжимала ладонь мальчика, в другой несла бумажного слона.
