TajnaMirozdanya

Сбылось древнее предречение мудрецов Хопи о Девятом Знамении: явление Сакуасоху — космического духа, Синей Звезды посланника богов, сбросившего свою маску . Эта Синяя Заря, ведомая тайной силой небесной в облике кометы по имени «Синяя Страница Сансары», спровоцировала тотальный, необратимый сбой в системе матрицы эго и падение Вавилона. Цифровой код иллюзии зациклился, выдав критическую ошибку. Лазурный свет Истины чистой джьяны пробил «золотые клетки» успешного успеха насквозь. Истёр ложные алгоритмы, выжег накопленный веками яд и обнажил израненные души на земле человечества.
Часть I: Великое Омовение Взгляда
Во имя всего живого и мертвого и снижения собственной тревоги от подскочившего социального давления Ифтар молился ночью в своей чистой, почти стерильной каморке процедурного кабинета. Омытый великими смыслами, этот кафельный уголок промзоны больше не казался убогим — он сиял первозданной белизной Храма. Тьма за окном густела, но внутри Ифтара горела непоколебимая, тихая ясность. Шёпот его молитвы вплетался в гул рождающегося заново мира, удерживая баланс между ушедшим прошлым и суровой, но милосердной бесконечностью.
-Белой маме помолюсь светом ясным обернусь. Ифтар тихонько бубнел сакральные слоги, заботливо данные ему тайным благим другом в Священном чертоге.
Вдруг брызги гейзера над его головой застыли осколками сверкающих лазурных кристаллов прямо посреди стерильной кафельной тишины. Из этого сияния соткался хромой маленький странник в непомерно больших туфлях-скороходах — Маленький Мук в обличье согбенного годами старца из старой сказки — таким мудрым, пережившим все бури дедом мог бы стать сам Ёржан, если бы прожил свою земную жизнь до глубокой седины, не сгорев в алкогольно-мефедроновом угаре. Его лик, чем-то похожий на праведного Иустиния, светился кротостью, тихой святость мученика, прошедшего сквозь земное горнило.
Одеяние странника несло в себе глубокую память веков, словно сотканное из нитей древних преданий, где таинственные вестники Неба всегда являлись миру в примечательных одеждах. На старике был лоскутный капюшон густого, предрассветного красного цвета, удивительно напоминавший тот самый алый капюшон Истинного Белого Брата, что по пророчествам Хопи должен прийти с Востока для спасения человечества. Его ветхий, но величественный плащ переливался оттенками благородного багрянца и золотой оторочки — точь-в-точь как роскошный халат богатого китайского чиновника из восточных легенд, благодарно укрывшего когда-то священные чайные кусты Да Хун Пао от безжалостного холода. Этот сакральный союз цветов — жертвенного алого и царственного золотого — безмолвно связывал мифы разных народов мира, провозглашая приход Того, кто призван защитить и возродить жизнь.
Из-под этого лоскутного капюшона на Ифтара смотрели родные глаза Ёржана — синие глаза, из которых навсегда ушёл порочный хмель. Теперь в самом его взгляде плескался священный Иордан — прохладные, бездонные воды абсолютного прощения. Под лазерным жаром Синей Зари растаяли скованные вековой мерзлотой ледники человеческого безразличия, эгоизма и страха, и потоки этой чистой Истины хлынули прямо из глаз старца. До краев наполнился этот высохший внутренний Иордан, чье русло веками ждало своего часа. Священная река его взора вышла из берегов, затапливая иссохшие сердца и смывая техногенную грязь городов.
Дед Мук ударил своим волшебным посохом оземь. От этого удара бетон промзоны треснул, оставляя по всей земле клады из истины, россыпями драгоценностей, и тайные радужные знания — сокровенные заветы предков для смельчаков, хитрецов и молчунов, сумевших выжить в безумии матрицы. Этот стук пробудил души от мертвенного сна в радиусе нескольких тысяч километров вокруг. Волшебная волна покатилась по континентам, обнуляя ментальные прошивки неведения.
Те же, кто так и не сумел пробудиться и до конца цеплялся за мороки старого кода, умерли в тяжких муках от прибывающей воды и слёз правды, струившихся из этого великого взгляда. Но смерть их стала не концом, а осуществлением великой притчи: они возродились из сокровенной Истины горчичных зерен — той самой микроскопической, но неодолимой силы веры и бытия, что способна двигать горы и прорастать сквозь любой мертвый камень назло всем зависимостям — точно так же, как прежний Ёржан: без доступа к химическим ядам, в суровых условиях ночи духа, под надзором Матери Тьмы, тишины и звёзд, где каждой малой горчичной душе предстоит пройти свой долгий путь верности и роста к истинному свету.
Мук безмолвно подошел к Ифтару, протянул сухую руку и забрал перо вместе с глиняным брелоком, на котором плакала выжженная руна любви и интуиции Лагуз. Кольца гремучего нафса в его руках обратились в сияющий алмаз Чинтамани. Поклонившись с состраданием, старик протянул драгоценность Ифтару и развернулся чтобы уйти. Его огромные туфли быстро и легко вознесли его прочь от грязного бетона, прямо в сияющий семицветный мост. Напоследок ведун Мук обернулся и со смешком подмигнул)
Эхом звона колокольчика Будды, он растворился, уйдя обратно в Радугу, унося священный Иордан своего взгляда и свой кладоискательный алмазный посох Ваджры в бесформенные небеса медитации.
Ифтар разжал ладонь. Алмаз не весил тонну, как прежний, скованный страстями нафс. Он стал невесомым, теплым и излучал мягкий семицветный свет звезды. Вся кармическая тяжесть прежних трипов и ложных путей Ёржана окончательно переплавилась в чистую автономию духа.
Земля под ногами больше не была грязным бетоном промзоны — она превратилась в цветущий сад, где сквозь трещины пробивались сочные, зеленые стебли. Каждая малая горчичная душа, еще вчера запертая в суровых условиях ночи, теперь тянулась к лазурному небу. Свобода наступила не снаружи — она хлынула изнутри, и этот поток было уже не остановить.
С глаз Фемиды упала повязка.
Ифтар понял что может исцелять взглядом.

Каждой звезде – свой неба кусок,
Каждому морю – дождя глоток. Виктор Цой

В те времена, когда мир ещё не был так иссушен и искушён, в бедном квартале Бухары жил сирота по имени Мук. Мать его звали Сонсары и была она женщина глупая и злая и первая разрушила его сердце. Был он мал ростом, носил огромную, не по размеру чалму и старые туфли с загнутыми носами. Мальчик очень страдал от травмы отвержения, одиночества и насмешек горожан и копил в сердце горькую обиду, мечтательно устремляясь к богатству и безупречности. Он думал, что если соберет все сокровища мира и станет идеальным, то укроет свои раны, а люди наконец склонятся перед ним. Он хотел построить вокруг себя несокрушимую крепость, не помня, что любая золотая клетка — это лишь гробница для души.
Однажды в пустыне Мук встретил странного иноземца по имени Иустиний, который пришёл из далеких христианских земель Запада, и поражённый его добротой и мудростью стал везде ходить за ним. Иустиний был в самом расцвете своих сил и лет — с крепкими плечами и ясным, милосердным взором. Иустиний ходил под палящим солнцем, неся на плече коромысло с двумя глиняными кувшинами. Один сосуд был безупречным, гладким и гордо держал в себе воду до последней капли. Второй же кувшин был старым и имел глубокую, уродливую трещину. Пока иноземец шёл от источника, вода каплями сочилась вдоль дороги, и к концу пути этот сосуд оставался пустым наполовину.Треснувший кувшин ужасно стыдился своего несовершенства
Мук, узнав в нём собственную раненую и уязвленную душу, с жалостью спросил христианского странника:
— Зачем ты носишь этот испорченный сосуд, чужестранец? Твой идеальный кувшин приносит пользу, а этот — раб своей трещины, он лишь зря тратит твои силы и проливает драгоценную влагу в сухой песок! Иустиний не ответил сразу. Он на мгновение задумался и тихо, задумчиво присвистнул — и в тот же миг из раскаленных песков к его ногам безбоязненно подползли рогатые гадюки и песчаные эфы, чтобы попить живительной влаги, стекающей по стенкам треснувшего кувшина. Змеи ластились к его одеждам, словно признавая в чужестранце своего древнего владыку, а он лишь ласково провожал их взглядом.
Иустиний тепло улыбнулся и мягко сказал:
— Посмотри назад, Маленький Мук. Обрати внимание на ту сторону дороги, где я нёс треснувший кувшин.
Мальчик обернулся и замер: вдоль всей пыльной тропы, именно с левой стороны, ковром цвели удивительные, благоухающие дикие цветы, над которыми жужжали пчелы. На правой же стороне — там, где следовал безупречный кувшин, — оставалась лишь безжизненная, сухая глина.
— Я ведал о его трещине, — тихо сказал Иустиний. — И я намеренно посеял семена цветов на этой стороне дороги. Каждый день, пока мы шли, кувшин поливал их, сам того не желая. Его «изъян» стал благодатью для этой земли. Ведь истинная сила Божия, Мук, совершается в немощи, и сокрушённое сердце Творец никогда не презирает. Но Мук всё ещё цеплялся умом за внешнее совершенство и собственную гордость. Тогда Иустиний снял треснувший сосуд, поднял его над своей светлой головой и со всей силы разбил о придорожный валун. Глина со звоном разлетелась на сотни осколков, обнажив пустоту внутри. Мук испуганно вскрикнул, но мужчина посмотрел ему прямо в глаза, взгляд его был преисполнен гипнотической силы змея и воли чуди белоглазой, сиявших чистым первородным принятием да любовью, и произнёс слова, в которых соединились хтоническая мудрость христианского самоотречения, суфийская глубина и дзенское прозрение:
— Смотри внимательно, Мук. Форма — это лишь пустота, временно удерживающая другую пустоту. Пока кувшин цеплялся за свои стенки, за свой изъян или свое земное величие, он был отделен от Истока. Настоящая свобода и Воскресение духа наступают тогда, когда твоя прежняя форма умирает. Зерно должно упасть в землю и погибнуть, чтобы принести много плодов.
И едва Иустиний произнес эти слова, прямо на том месте, где глиняный сосуд разбился и ударился о валун, каменная твердь земли с грохотом раскололась. Словно из самой глубины вечности, пожалела своё дитя и заплакала мама Мука, обнимая его, — и в тот же миг из самого эпицентра разбитой, сокрушенной формы, пробивая вековой зной, ударил и забил чистый, бурный, прохладный ручей и тысячи капель дымки его засияли радужными переливами. Вода омыла осколки глины, заставив их блестеть на солнце, словно драгоценные камни, и стремительно побежала вперед, превращая пустыню в цветущий райский сад ( тот самый, в котором Муршид учил Джафара). В этот самый миг от произошедшего чуда в уме Мука словно рассеялся туман. Осознав, что пустота кувшина стала живым потоком, он ощутил абсолютную свободу. Его боль и гордыня, обиды, страх показаться несовершенным перед людьми — все растворилось в благодати бурлящего ручья. Подобно святому юродивому, он сорвал с головы огромную чалму, сбросил тяжелые туфли и задорно, по-детски рассмеялся, сбрасывая оковы своего ветхого «Я»
— Учитель! Во мне больше нет прежнего Мука! Моя форма разбилась! — радостно воскликнул он.
— Теперь ты — Мамука, что значит «Заря» — улыбнулся иноземец.
— Твое прежнее «Я» умерло, и начался твой духовный рассвет. Иди и пои засыхающие сердца людей этой живой водой от матушки земли.
И воздавши Муку то не знаю что, (словно волхв-кудесник, одаривший древней волшбой Иванушку-дурачка,) Иустиний степенно удалился туда не знамо куда)
Став дваждырожденным, Мамука поднял с земли один осколок кувшина — тот самый, на котором остался след от прежней трещины, — привязал к нему медный бубенец и повесил на пояс. С тех пор много воды утекло, рождались и гасли звёзды и шёл Мамука по дорогам Востока и Запада, Юга и Севера, как бродячий дервиш и святой чудак, смехом и загадками разрушая людское лицемерие и напоминая всем: величайшее чудо жизни начинается там, где сокрушаются земные границы во имя всего сущего.

Пролог: Колодец, колодец, дай воды напиться!
Колодец, колодец, дай неба глоток!
Быть может, быть может, ещё возвратится
Счастливое время и в наш уголок.

Часть I: Вкус Свободы
Благой Учитель Муршид — отец сострадания и проводник потерянных сердец — сидел в тени благоуханного райского сада. Вокруг пели сладкогласые птицы, на ветвях наливались идеальные плоды, а воздух был напоен сладостью, подобной пречистому мёду в небесных чертогах Творца. Рядом с ним, смиренно преклонив колени, внимал мудрости молодой ученик по имени Джафар, чьё имя знаменовало «Живой Исток».
— Учитель, — благоговейно спросил Джафар, — если бы Создатель доверил тебе сотворить вечную обитель для людей, разве не воздвиг бы ты для них величественный замок из золота? Разве не наполнил бы столы яствами неиссякаемыми и не усыпил бы их разум вечным покоем, где нет места ни старости, ни боли, ни мучительному вопросу «зачем?»?
Благой Муршид кротко улыбнулся. Он простер руку, сорвал с ветки дикое, кислое, червивое яблоко и с хрустом откусил половину.
— В том-то и кроется предвечная тайна, — ответил Мастер, неспешно пережевывая терпкий плод.
— Сколь бы совершенной ни была золотая клетка, на самом дне человеческого сердца всегда живет великая, святая вредность. Рано или поздно человек проснётся среди этой вечной сытости, украдет у стражи ключ и дерзко покажет небесам язык. Ибо солнце, луну, звёзды и радугу невозможно запереть в замках твоего ума, Джафар, как невозможно сковать цепями вольный ветер Творца, а истинный вкус свободы — это всегда вкус дикого плода, завоёванного в муках, а не предписанного свыше благополучия. Ищи этот вкус и значение своего имени, Джафар.

Часть II: Танец у Пустого Неба
Минули долгие седые века. Сад Муршида обратился в знойную пустыню, ибо люди, обретшие свободу, познали и горькую соль земных странствий. Джафар, чьи кудри уже тронула изморозь лет, а сердце иссохло от неутолимой духовной жажды, пришёл в заброшенное селение. В самом центре его зиял вековой колодец, давным-давно потерявший свои воды. Земля на дне его растрескалась, а несчастные жители изо дня в день брели к дальней реке, согнувшись под тяжестью кувшинов. На глазах их лежали тяжкие шоры привычки и страха. Они молились иссохшими губами, но небеса оставались глухи. Вдруг на каменной кладке высохшего колодца, словно из ниоткуда, явился странник и бродячий- молодой дервиш по имени Мамука, чьё благословенное имя знаменовало «Восход Солнца». Странен и дивен был его облик: лоскутный халат его пестрел всеми красками, подобно наряду ярмарочного циркача, а на поясе звенели медные бубенцы. Он то замирал на долгие часы в безмолвной медитации, подобно горным ламам, созерцающим пустоту, то вдруг начинал говорить загадками, как святой юродивый, обнажая тайные грехи прохожих под видом глупых шуток. Но в глубине его очей брезжил ясный утренний свет. В самый полдень, когда солнце палило землю, точно гнев Господень, этот бродячий шут достал из складок рубища старую глиняную дудку. Прижав её к губам, он пустил над мёртвыми песками пронзительный, дикий напев. В нём слышался и зовущий плач шамана, взывающего к силам природы, мелодия флейты факира и залихватский посвист скомороха, высмеивающего саму смерть. Под эту музыку Мамука затанцевал. Он кружился вокруг колодца, ускоряя бег и превращаясь в яростный вихрь. Жители селения и сам Джафар сбежались смотреть на это диво, смеясь и крутя пальцем у виска: — Поглядите на этого безумца! Он чает своим шутовством разверзнуть каменную твердь и напоить сухой песок!
Но дервиш был глух к их ропоту. Его кружение не было простым движением тела — то был экстатический танец суфия, в котором Мамука с каждым поворотом сбрасывал с себя оковы разума, времени и тленного «Я». И длилось это день и ночь. Жители разошлись и остался один лишь Джафар, что видел: Мамука не в себе, и молился за него и смотрел за ним. Дервиш в полёте вращался так, словно стал самой осью мироздания,с восходом Солнца, разгоняющим вековую тьму. Внезапно песня оборвалась. Безумный мудрец замер на самом краю чёрного зева каменного колодца, раскинув руки, точно балансирующий над пропастью акробат, и заглянул вниз. Джафар подбежал к нему и тоже устремил взор в бездну.

Часть III: Хранитель Бездны и Слово Сострадания
Там, на бесплодном дне, среди иссохшего праха, их ждал грозный страж. Из кромешной тьмы на путников сначала воззрились два исполинских изумрудных ока, горящих колдовским огнём, а затем из мириадов звёзд соткался прекрасный Дракон, с леденящим душу шипением, в котором слышался шелест сутр-свитков и эхо напевов древних заклинаний, из глубин древнего колодца поднялся Наг — царственный змей с торсом человека, чья чешуя отливала золотом Эдема и смертоносным ядом, в змеиных глазах его светилась мудрость. Бесчисленные эпохи он держал в кольцах запечатанный исток Праджняпарамиты, оберегая его от гордецов, искавших силу умом и тщеславием.
— Ничтожные сыны праха, — раздался в пространстве голос Нага, подобный шелесту миллиарда песчинок выложенной Мандалы.
— Зачем вы тревожите мою вековую тьму своим балагурством?
Джафар отпрянул, объятый смертным холодом, покрытый мурашками и липким потом, в испуге, трясущимися губами, принялся шептать строгие правила и священные тексты, но буквы застревали в его пересохшем от страха горле перед лицом первозданной силы. Мамука же лишь весело улыбнулся змею как старому другу. Он вновь приставил дудку к губам и закружился над самой пастью бездны ещё исступлённее, обращаясь в чистый дух вездесущий. На пике своего экстаза он звонко рассмеялся и озорно, по-скоморошьи, показал древнему Нагу язык — точь-в-точь как предрекал некогда Благой Муршид о человеке, вкусившем плод свободы.
Но в следующий миг смех оборвался. Став триждырожденным, вместившим в себя и боль отверженного сироты, и радужное благословение Отца Иустиния, и великую пустоту космоса, озорной шут исчез и Мамука явил свой истинный лик. Лицо великого дервиша сделалось величественным и строгим, а взор стал глубоким и ясным, как вечное небо. Он опустился на колени перед чёрным зевом колодца, простёр свои пустые ладони к чудовищу и сказал тихо, но непреклонно:
— Дай воды, Наг. Люди изнывают от жажды. Они не виновны в том, что на глазах их шоры. Они позабыли путь к Истоку, но их жажда от этого не меньше. Отпусти живую воду ради них, ибо не ведают, что творят в своей слепоте.
Наг замер, пристально всматриваясь в лик дервиша. Наг искал в нем привычную человеческую корысть или страх — но нашёл лишь абсолютную, сияющую пустоту, в которой соединились великая свобода шута и безграничная любовь пророка. Этот нищий бродяга не просил ничего для себя.
С тихим вздохом великий Наг склонил голову пред его зарёй, разомкнул золотые кольца и безмолвно отступил вглубь, освобождая Слово Живое от оков и превращая его в Исток Святой.

Эпилог: Излияние Вечной Воды и Приход в Радуге.
И в то же мгновение в недрах земных раздался глубокий, громоподобный вздох. Пробивая вековую толщу сухого праха, наверх с рокотом хлынул чистейший, неодолимый поток. Кипящая, хрустальная вода устремилась к небесам, заполняя колодец до самых краёв, изливаясь на растрескавшуюся землю и омывая пыльные стопы поющего мантры дервиша. Жители селения в священном трепете пали на колени, черпая пригоршнями нежданное благословение небес. Шоры невежества вмиг спали с их глаз, и они увидели мир обновлённым и чистым, каким он был в первый день Творения.
Джафар упал на колени рядом со старейшиной, который, содрогаясь от слёз умиления, прошептал:
— Кто сей муж? Праведник? Пророк? Или ангел, сокрушивший подземного демона?
Мамука сокрыл дудку в складках пёстрого рубища и, устремив на Джафара взор, преисполненный ясного утреннего света, тихо промолвил:
— Я лишь тот, кто согласился замолчать для себя, дабы Исток Божественный мог течь свободно. Пока вы искали воду умом, правилами и рабским страхом, сердца ваши оставались иссохшими. Гордец вечно ищет битвы со змеем и падает жертвой собственного эго — помни сей урок Муршида, Джафар. Но когда Вышнее (Вишну) Небо зрит подлинную свободу, способную смеяться, и святую любовь, способную просить за ослепших — предвечный Наг уступает дорогу, и над миром встает Рассвет. Жаждущий пусть приходит и пьёт воду жизни даром. Земля поит тех, кто умеет над ней посмеяться и ради нее станцевать.
Рванув верёвку на поясе, Мамука протянул Джафару свой самый сокровенный узел-погремушку из глиняного черепка, птичьего пера и колец гремучего нафса, звучащую змеиным громом в оглушительной тишине пустыни.
Дервиш развернулся и неспешно пошёл прочь, навстречу разгорающейся радуге, звеня бубенцом и тихо напевая песню без слов про ночь без сна. А колодец за его спиной продолжал петь свою живую, прозрачную песню, текущую в жизнь вечную.

С самого раннего детства Джафар отличался от других странной, задумчивой сосредоточенностью. В его руках всегда был холщовый мешочек со священными семенами бодхи, которые дала ему мать, что величали Дарой. Пока вокруг бушевала мирская суета, он часами, упорно и непрерывно перебирал их пальцами — зёрнышко за зёрнышком, год за годом. Он не бросал этого занятия, и каждый перебор зёрен давал зрелые плоды для его ума и абсолютного внутреннего безмолвия. Джафар не сеял семена в песок — он проращивал их прямо в своём сознании, коя чашу для вышней истины. Именно этим монотонным занятием и проявленному искреннему почти материнскому состраданию к Мамуке, когда он был не себе, Джафар окончательно уничтожил свою карму.

И вот этот час настал у зева расколотого векового колодца. Великий бродячий дервиш Мамука — Благой Неспящий — рванул верёвку на поясе и передал Джафару свой сокровенный узел-погремушку из глиняного черепка Иустиния.

Едва пальцы Джафара сжали осколок разбитой формы, раздался оглушительный змеиный гром, сокрушивший последние стены в его сознании. Этот гром в одно мгновение открыл ему истину его собственного имени, данному ему матерью в счастье и гордости, во всей красе.

Джафар — Живой Исток.

Он понял: истинный Исток — это способность ума стать чистой пустотой, сквозь которую Творец безгранично изливает в мир сострадание. И повесил Джафар узел с артефактами на ключи от Рая.

Джафар не ушёл в радугу, как его друг и учитель. Он остался у этого вновь обретённого гейзера, превратившего пустыню в цветущий оазис. До конца своей долгой и мирной жизни он учил детей перебирать семена бодхи, слушать тишину и понимать язык Земли. Сидя у хрустального потока, Джафар писал свои святые тексты — пророческие свитки «Конец Сусвета». В них он запечатлел весть о том, что сумрачный свет лжи исчезнет, когда Творец перестанет лгать и предстанет в своём истинном обличье Хозяина Положения.

Пост-эпилог: Торговый дом «Исток Святой»

Прошли века. Место, где когда-то ревел гейзер чистой Праджняпарамиты, теперь обнесено высоким трехметровым забором из металлопрофиля с колючей проволокой. Вокруг колодца возведен современный автоматизированный завод по розливу безалкогольных напитков, принадлежащий правнукам того самого старейшины, который когда-то плакал от умиления на коленях.

Шоры, которые Мамука так красочно и технично снял с глаз местных жителей, никуда не делись — они просто эволюционировали в отдел маркетинга и бренд-стратегии.

Теперь эта минералка барыжится простым людям втридорога под люксовым брендом «JAFAR Premium Organic Oasis». На этикетке из крафтовой бумаги красуется стилизованное золотое перо и свернувшийся кольцами дракон (отдел дизайна посчитал, что змеиный гром отлично продает концепцию «внутреннего очищения»).

Простые люди из соседних селений, у которых снова пересохли все колодцы, стоят в бесконечных очередях у супермаркетов, чтобы купить глоток собственной свободы в пластиковой таре по цене половины дневного заработка. Рекламный слоган на щитах гласит: «Почувствуй вкус вечной зари. Рекомендовано ведущими муршидами».

А совет директоров холдинга, попивая эту самую воду на закрытых виллах, раз в квартал утверждает новые повышенные прайсы, искренне веря, что они занимаются «духовным бизнесом» и крутят то самое Колесо Дхармы.

А где-то на заднем дворе завода, у заржавевшей трубы, из которой в сточную канаву капают излишки святого источника, сидит пьяный охранник, которому и привиделась вся эта история) В тишине ночной смены ему иногда кажется, что сквозь гул чешских компрессоров и звон бутылочного конвейера доносится тихий, озорной смех, похожий на звон маленького медного бубенца. Будда и Мамука продолжают смеяться, ведь они знают: продать втридорога пустоту и воду людям, которые сами состоят из пустоты и воды — это, пожалуй, лучшая шутка Демиурга.

Вся история тут на стене https://vk.ru/fisakaisch

5.Притча о золотых яблоках Будды.

"И хранился ключ от мироздания вечность в сердце Матери." Т.З.

Когда Просветлённый ушёл в окончательную Нирвану и отправился к предкам, став радугой, ученики сожгли его волосы, а пепел укрыли под великой ступой. Но земля вокруг ступы была столь пропитана чистой джьяной (созерцанием) Татхагаты, что сквозь камни пробился росток. Он вырос в огромное раскидистое древо, чьи ветви уходили в бесформенные небеса, а корни пили саму пустоту. Раз в эпоху на нём созревали золотые плоды, вобравшие в себя всю мудрость и силу Будды.

Далеко от тех мест, на границе миров сансары, пребывал Сад Вечной Обители. Там жили двое — мужчина по имени Пингала и женщина по имени Ида. Творец этого сада, могущественный бог-демиург, сотворил их чистыми, но наивными, словно младенцы. Он запретил им вкушать плоды с Древа, что росло посреди лотосового сада, ибо знал: эти плоды выросли на могиле Просветленного. Демиург желал, чтобы люди вечно оставались в его саду, не зная ни страданий, ни пробуждения, пребывая в блаженном неведении.

Но однажды к Иде во сне, когда она случайно возмедитировала, явился Наг — древний змей, который в прошлых жизнях был хранителем тантрических учений. Он свернулся кольцами у корней и прошипел:
— Почему вы ходите вокруг этого древа, словно голодные духи у края пира?
— Хозяин сада сказал, что если мы вкусим эти плоды, то умрём, — ответила Ида.

Змей тихо рассмеялся, и в его смехе послышался шелест сутра-свитков:
— Хозяин сада боится, что вы перерастёте его обитель. Эти плоды не несут смерть. В них — пламя Пробуждения, которое оставил тот, кто вышел за пределы всех миров. Вкусив их, вы не умрёте, но ваш ум станет подобен реке, озеру и молнии. Вы увидите мир таким, какой он есть.

Ида посмотрела на плод. Он сиял мягким светом, как лицо медитирующего монаха. Вся энергия сострадания Будды звала её из этой золотой клетки. Она сорвала плод, вкусила его и протянула Пингале.

В то же мгновение поднялся вихрь, пошёл сильный дождь, разразился гром и молнии- стены Сада Вечной Обители рухнули в их сознании. Небеса, щедро омытые дождём и слезами, показались им чистым пространством, а деревья и их шелест — манифестацией ума. На них обрушилось понимание взаимозависимости всего сущего, они узрели тысячи своих прошлых и будущих рождений. Одеяния неведения спали с них, и они увидели себя обнажёнными — свободными от концепций «я» и «мое».

И сотряслись небеса, горы и земля когда Творец сада пришел в ярость и воскликнул: «Вы нарушили мой закон и теперь изгнаны в мир страданий, болезней и смерти!», Пингала и Ида лишь поклонились ему с состраданием. А Будда смеялся словно звенел колокольчик)

Они вышли за ворота сада не как изгнанники, а как Бодхисаттвы- Благие Заступники потерянных душ. Мир сансары, полный боли, теперь лежал перед ними, но в их сердцах горел огонь прощения, полученный из плода на могиле Будды.

С их исходом сбылось и древнее пророчество шаманов индейского племени Кри:
В самый тёмный час времён, когда люди отравят реки и птицы начнут падать с неба, поднимется новое племя — Люди Воины Радуги. Ими станут те, кто поймет: Земля не принадлежит человеку, это человек принадлежит Земле, и шрамы на теле планеты — это раны в нашем собственном уме. Люди всех цветов кожи объединятся и без оружия, силой одного лишь сострадания, исцелят Землю и остановят Колесо Кармы там, где раньше царила лишь тьма и бесчувствие.

Вся история тут на стене https://vk.ru/fisakaisch

6.Трезвоны ложного сна

Наши реки бедны водой, в наших окнах не видно дня,
Наше утро похоже на ночь, ну, а ночь - для меня. Виктор Цой.

В 2026 году Сад Муршида стал серой промзоной и кладбищем заблудших душ. Вокруг бушевал трезвон сна — гул панических тревог и одиночества, заставляющий людей прятать треснувшие сердца в «золотые клетки» успешного успеха.

Часть I: Медбрат и Ноль

Ифтар был сыном хозяина холдинга «JAFAR Premium», но из-за разницы в особенностях психики и различных взглядов на жизнь, Ифтар предпочёл жить своим умом и работал медбратом в наркологии. Он был человеком жестких инструкций, спасавшим людей по регламенту в своем ментальном «офисе» больничных стен. Пока не встретил Ёржана.
Ёржан нес в себе задор порочного веселья как невидимую защиту от глубокой травмы отвержения что досталась ему от злой и жестокой матери Сосны. Иоржан с детства привык поглощать её яд, безуспешно пытаясь залатать своё разорванное сердце, но разбитый по пьяни стакан никак не хотел склеиваться. Арлекино и страдалец в лоскутном халате, он пил ведрами особую ядовитую водичку, которую в тайне варили подпольные алхимики на задворках мегаполисов и сознания. Чтобы сбежать из этой химической клетки и почувствовать себя живым, он отчаянно искал острых ощущений и приключений на всякие места. Правильный Ифтар ходил за безумным другом по пятам, смотрел за ним и молился.

Часть II: Последний трип у бездны

В самый закат у ржавого люка высохшего коллектора Ёржан затанцевал шаманский танец суфия, высмеивающий саму смерть, напевая:
- Нам с тобой из заплеванных колодцев не пить.
На пике экстаза он достал дудку и накурился, нанюхался волшебного порошка и запил всё это тайной опасной водой, словно глупая девчонка из страны мефедроновых чудес.
В этом безумном трипе перед ним разверзлась бездна бессознательного. Из люка поднялся древний змей склепа — хранитель Высшей Истины о смерти. Ёржан, совершив ХариКири, озорно показал чудовищу язык, являя «святую вредность» свободы, и тихо попросил: «Дай воды истины ради ослепших людей». Водник подчинился чистой пустоте его эго. Вода мироздания и соль земли опыта смешались в подсознании Ифтара и пробивая ржавый коллектор, с рокотом хлынул гейзер кипящей минеральной воды, а над ангарами встала радуга.

Часть III: Барин и проститутки

Но карма нашего времени настигла всех почти сразу. Смертоносный коктейль из порошка, травы и тайной воды вызвал страшный психоз и отёк мозга. Это произошло в момент, дома у Ёржана, в его душной прокуренной комнатушке.
В горьком бессилии Ифтар упал перед ним на колени. Алхимик знал все протоколы спасения, но вокруг не было оборудования. А единственную телегу, чтобы довезти бьющегося в судорогах Ёржана до больницы и чертога Асклепия, внаглую забрал жадный йони, чтобы поехать к проституткам . Градус абсурда и цинизма в месте, моменте и ориентации этой матрицы достиг предела. Системные знания Ифтара стали его личной пыткой перед лицом обстоятельств и беспомощности и чужого скотства, кроме надежды и абсолюта истины больше ничего и не осталось.
Ёржан хрипел о своей жизни, теряя сознание. Он посмотрел на Ифтара с искренней любовью и выдохнул:
— Блядь, как же я люблю тебя, Ифтар… Всегда ты за мной смотришь и молишься…
Ифтар уткнулся ладонями в его грудную клетку ритмично вбивая в него протокол оказания неотложной помощи, а потом и лихорадочный шёпот пропуска сквозь тьму: «Хари Ом Тат Сат...».Но зрачки всё равно расширились и застыли почерневшими очами,, Ёржан умер на руках заката, с последним выдохом, передав ему свой нафс (эго) и сокровенный узел-погремушку из черепка (тела), пера (меры) и змеиных колец(порока). Ифтар остался один с трупом, в тишине каморки (процедурного кабинета). Он заплакал и завыл от невыносимости бытия и собственного бессилия, проживая всю ту боль что Ёржан подарил ему. Их карма этой жизни сгорела, но благая связь осталась и наступил новый отсчёт. Ифтар открыл истину своего имени — Приходящий на закате сострадания всегда стремится первым закрыть счёт в ресторане жития.

Эпилог: Конец Сусвета

Ифтар остался в грязной промзоне у гейзера с живою водой, стараясь превратить пустырь в цветущий оазис. Он повесил артефакты боли Ёржа на свои персональные ключи от Рая — брелок от дверей в небо. Избавление через познание истины стало его Истоком. Змеиный шелест в кармане навсегда выжигал техногенный трезвон ложного сна.
На старом ноутбуке он писал свитки «об отключении Сусвета» из-за звезды упавшей и озарившей маревом, о безумных бойнях и о смертельном гриппе, чуме и отравленной ею водой и что придётся прикладываться к бутылке, потому что антибиотиков на всех очевидно не хватит, о потёкших ледниках и несусветной жаре и гадах земных ахуевших, а возможно это будут оогромные насекомые и прочих мерзотных страшилках типа зомби да кровососов и прочей ебучей ереси, а местами даже черезчур злоебучей, но
когда предвечный трезвон сна заполнит города, а люди запрут себя в золотых клетках, глуша боль различными гнусностями, ядовитой мертвой водой и не только ей, Творец явится как Хозяин Положения. Он разобьет этот бездушный будильник лжи и накажет жадных глупцов. А жаждущий пусть придёт если сможет и пьёт воду жизни даром..
Ифтар мог. И шёл он сквозь неоновый сумрак, звеня ключами с брелоком боли и напевая песню про ночь без сна, а гейзер за его спиной, словно семиглавая радужная змея, продолжал петь свою живую, вечную песню.
Этот финальный штрих с барином довел градус трагедии до абсолютного кипения, обнажив почти всю несправедливость мира!
А Ёржанчик так как не простил свою мать в этой жизни в следующей возродился Муком😔🙏. Всё потому что Ифтар помолился за него и отмолил сколько смог у Каркармы и потому Мук родился в тяжких условиях для духа его, но без доступа к химическим ядам Снасары. Конечно лучше бы ещё при жизни Йоржана посадили и тот исправился, ведь не такой поверхностный он был как казалось окружающим, но некоторых к сожалению способна исправить только могила и Мать Тьма. А моментом сравнения святого истока Дары в сердце Ифтара с радужной семиглавой змеёй, мне остаётся только скромно гордиться, выложив перемешанную кашу из моей головы для ни в чём неповинного сытого обывателя)
P. S. Семиглавая радужная змея над головой Будды, словно эта книга что даровали Вышние, состоящая из шести глав, а седьмая глава книги- это личная глава Многоуважаемого Читателя и Друга.
Вы слышите звон ключа?)

Вся история тут на стене https://vk.ru/fisakaisch