Plexator

Довольно сложная конструкция. К тому же в библии почти ничего из этого не написано, это всё толкования, которые вполне могли бы быть иными. Почему они стали именно такими – очень интересная история: было несколько моментов, когда христианство могло бы пойти совсем по другому пути, но случайные события, политическая выгода или личные пристрастия императора направляли его именно в этом направлении. Чтобы рассказать всё это, я и пишу этот пост. В истории я дойду до того момента, когда церковь разделилась на православную и католическую. Дальше тоже было много интересного, но пока остановимся на этом.

Не очень образованные люди иногда называют христианство еврейской религией, а Иисуса Христа – еврейским богом. Я попытаюсь объяснить, почему это не так. В христианство огромный вклад сделали язычники, заинтересовавшиеся проповедью Иисуса, но они смотрели на эту проповедь через призму греческой религиозной философии, и многое интерпретировали не так, как это понимали евреи. Христианство – это сложный продукт соединения идей из этих двух культур, ни евреи, ни греки по-отдельности не смогли бы придумать такую религию.

Статья получилась не самая лёгкая для восприятия неподготовленным человеком, поэтому я написал ещё одну статью: Как придумали христианство. Там всё упрощено до предела для более лёгкого вхождения в тему. Вы можете сначала прочитать ту статью, а потом, если это окажется интересно, вернуться сюда за подробностями.

До Иисуса

Чтобы понять многие особенности христианства, надо разобраться с иудаизмом, внутри которого оно возникло. Иудаизм – это первая монотеистическая религия, и официально считается, что он всегда был таким. На самом деле много свидетельств, что иудаизм сначала был монолатрией, или генотеизмом, т.е. предполагал, что богов много, но поклоняться надо только одному – тому, с которым заключён завет. За это бог наградит весь избранный им народ, но за поклонение конкурентам этот бог будет строго наказывать.

Награды первоначально предполагались исключительно в этом мире в виде благополучия и процветания. Представления о загробной жизни в древнем иудаизме были достаточно невнятными, схожими с представлениями древних греков в том смысле, что загробная жизнь достаточно безрадостна и мало зависит от того, как ты прожил жизнь на земле.

Эти представления начали меняться во время вавилонского плена, который случился примерно за шестьсот лет до жизни Иисуса. Иудеи были покорены вавилонянами, и на семьдесят лет их верхушка была насильно переселена в Вавилон. Там евреи столкнулись с материальной культурой, существенно превосходящей их собственную, причём у людей, которые поклонялись совсем другим богам. Естественно, они стали задаваться вопросом, а правильно ли они выбрали бога для поклонения, если другие боги награждают намного лучше. Те, кто решил, что неправильно, в итоге утратили иудейскую идентичность и растворились среди вавилонян, зато взгляды остальных радикализировались. Именно тогда возникла идея, что другим богам не надо поклоняться просто потому, что их вообще не существует.

Персидский царь Кир, победивший вавилонян и установивший контроль в т.ч. над Иудеей, позволил евреям вернуться в Иерусалим, где они начали кодифицировать свои священные тексты, рассматривая их уже с новой точки зрения – монотеистической. Знакомство с религией персов – зороастризмом – обогатило также иудейские представления о загробной жизни. Зороастризм был первой из религий, содержащей представления о конце света. Согласно зороастризму, в мире есть два основных бога: Ахурамазда, который творит всё хорошее, и Ахриман, который творит всё плохое. Когда настанет конец света, все люди телесно воскреснут и сойдутся в битве: праведники на стороне Ахурамазды, грешники – Ахримана. Чья армия окажется сильнее, тот и будет править вечно.

Иудаизм позаимствовал идеи конца света и телесного воскрешения, но так как сражаться единственному богу было не с кем, вместо битвы появился страшный суд, после которого праведники попадут в царство божие, а грешники будут ввергнуты в геенну огненную. При этом страшный суд начнётся с воскрешения мёртвых и суда над ними, и только потом дело дойдёт до живых. Позже эта идея сыграла важную роль в становлении христианства.

В книгах иудейских пророков появляются два очень значимых для христианства персонажа. Первый из них – это Машиах (в русском языке это слово больше известно в искажённом варианте «мессия»). Представления о Машиахе начали складываться ещё до вавилонского плена. Первоначально это должен был быть царь, который будет послан евреям богом, когда они научаться выполнять все его заветы, и этот царь принесёт вечный мир и процветание иудеям. После к этому стали добавляться идеи о том, что под предводительством Машиаха иудеи завоюют весь мир, а также то, что Машиах должен принести какое-то новое знание о боге, которое приведёт к нравственному перерождению. Слово «Машиах» переводится на русский язык как «помазанник», оно происходит от обычая мазать царю голову елеем при венчании на царство (а Машиаха помазал на царство сам бог). Если же точно так же перевести это слово на греческий, получится «Христос».

После вавилонского плена и появления учения о конце света фигура Машиаха отходит на второй план, и у пророков появляется другой персонаж – Сын Человеческий. Это человек, который придёт незадолго до конца света и которому бог даст особый дар – прощать грехи людей. Позже Сын Человеческий будет помогать на Страшном Суде, а в царстве божием будет кем-то вроде царя. Толкователи пророчеств не пришли к единому мнению насчёт того, являются ли Машиах и Сын Человеческий одним и тем же человеком, или это разные персонажи.

К моменту рождения Иисуса Иудея была завоёвана римлянами. В части еврейского общества из-за этого стала популярной идея о наступлении последних времён. Появилось много людей, которых в религиоведении принято называть эсхатологическими пророками: они предвещали скорый конец света и призывали людей покаяться в грехах и стать праведниками, пока ещё не поздно (эсхатология – это учение о конце света). Одним из самых популярных таких пророков был Иоанн Предтеча, или Иоанн Креститель. Он переосмыслил существовавший в некоторых течениях иудаизма обряд, называвшийся твила – омовение перед совершением религиозных ритуалов для смытия скверны, которая накопилась за прошедшие дни. Иоанн же сказал, что такое омовение можно совершить только один раз в жизни, и оно смывает с человека все прежние грехи. Он призывал своих сторонников пройти этот обряд, чтобы примириться с богом и начать праведную жизнь. Этот обряд называется крещением, что вызывает вопросы у многих русскоязычных людей: как крещение могло появиться раньше, чем казнь на кресте? Тут ответ простой: такое название для обряда появилось только при переводе писания на славянские языки. В других же языках название никак не связано с крестом и чаще всего восходит к греческому слову βάπτισμα – погружение в воду, так что тут всё логично.

Чему учил Иисус

В советском религиоведении было принято считать, что Иисус – это собирательный образ множества проповедников. Сейчас большинство религиоведов считает, что был вполне реальный человек по имени Иисус, проповедник, который был в итоге распят на кресте. Этого человека принято называть «исторический Иисус». Вероятно, он был учеником Иоанна Крестителя, принял от него крещение, но потом начал самостоятельную проповедь.

Единственными источниками сведений о жизни Иисуса являются евангелия в библии, другими рассказами современников Иисуса о нём мы не располагаем. Существуют ещё неканонические евангелия, но их и сами христиане, и учёные считают более поздними сочинениями. Канонических евангелий четыре: от Марка, от Матфея, от Луки и от Иоанна. Евангелие от Иоанна резко отличается и по стилю, и по содержанию от остальных трёх. Только в этом евангелии говорится о том, что Иисус существовал до своего рождения от Марии, и обсуждаются богословские вопросы, в то время как в остальных евангелиях учение Иисуса имеет сильную этическую и эсхатологическую составляющие, а богословского там ничего нет: Иисуса вполне устраивает понимание бога, сложившееся в иудаизме. В христианстве Марка, Матвея и Луку называют синоптиками (от греческого слова συνοπτικός, одно из значений которого – смотрящий вместе, т.е. единомышленник). Принято считать, что синоптики описывают человеческую сторону Иисуса, а у Иоанн – божественную. Религиоведы не считают евангелие от Иоанна сколь-нибудь достоверным источником сведений об историческом Иисусе (об этом чуть позже), а синоптические евангелия, вероятно, в целом передают его учение правильно, хотя и с искажениями: самое раннее из евангелий, от Марка, написано не ранее чем через тридцать лет после смерти Иисуса, а за это время многое могло забыться или переосмыслиться.

У синоптиков Иисус никогда не называет себя богом. Божьим сыном тоже не называет, но нередко называет бога «отец мой». Однако он и своим ученикам говорит про бога «отец ваш», а также называет их сынами божьими. В иудаизме того времени было принято называть сыном божьим праведного человека, тщательно соблюдающего все заповеди. Никаких однозначных указаний на то, что Иисус считал бога своим отцом в каком-то другом смысле, чем отцом для других людей, синоптические евангелия не содержат.

Машиахом (Христом) Иисус себя тоже сам не называл, но есть несколько эпизодов, где его так называют другие, а Иисус либо отмалчивается, не возражая, либо просит сохранить это в тайне. И есть важный эпизод: перед прибытием в Иерусалим Иисус посылает своих учеников раздобыть осла, чтобы въехать на нём в город. В иудаизме существует пророчество, что Машиах должен въехать в Иерусалим на осле, и Иисус, хорошо знакомый с писанием, явно подстраивался под это пророчество.

Сыном Человеческим Иисус себя формально тоже не называл, но проводил такие параллели между пророчествами о нём и своей жизнью, что сложно усомниться в его отождествлении себя с этим персонажем. Кроме того, рассказывая своим ближайшим ученикам о страшном суде, он обещал им, что каждый из них будет судить одно из колен (родов) израилевых – именно поэтому апостолов двенадцать, так как колен тоже было двенадцать. Сам же Иисус собирался председательствовать на этом суде.

Итого из прямой речи Иисуса в синоптических евангелиях можно сделать вывод о том, что исторический Иисус считал себя: Сыном Человеческим – практически достоверно, Христом – очень вероятно, сыном бога – крайне сомнительно, но всё-таки возможно, и богом – точно нет. Обратите внимание, что эти выводы делаются не из всего текста синоптических евангелий, а только из прямой речи самого Иисуса в этих евангелиях. Но в их текстах есть также легенды об Иисусе (о его рождении, крещении, о том, как его искушал сатана, и т.п.), и там рассказчики более определённо высказываются о том, что он является сыном бога.

Ещё Иисус точно был эсхатологическим пророком: он несколько раз чётко и недвусмысленно говорил, что конец света состоится ещё при жизни его поколения, поэтому ранние христиане жили с ощущением того, что конец света произойдёт не сегодня-завтра, а вот современное христианство имеет некоторые проблемы с объяснением этих слов Иисуса. Также Иисус обещал прийти второй раз непосредственно перед этим концом света, что тоже подтверждает его притязания на роль Сына Человеческого.

Иисус не раз подчёркивал, что он не отменяет, а призывает исполнить моисеев закон, который остаётся неизменным, а также то, что он «послан только к погибшим овцам дома Израилева», а язычников его проповедь не касается. Апостолам в евангелиях он прямо запретил после своей смерти проповедовать язычникам (впрочем, в другой новозаветной книге, «Деяния апостолов», которая по мнению как церкви, так и науки, написана тем же автором, что и евангелие от Луки, Иисус уже после воскрешения говорит апостолам, что им надлежит свидетельствовать о нём «до края земли»).

Вскоре после въезда в Иерусалим Иисус был арестован и казнён. Скорее всего, это произошло из-за беспорядков в храме, которые устроил Иисус, изгоняя торговцев. Жреческая верхушка опасалась, что во время празднования Песаха (еврейского праздника в честь освобождения евреев из египетского плена) Иисус со сторонниками может устроить новые беспорядки. А римляне, очень не любившие такие беспорядки, вполне могли после такого заменить жрецов. Чтобы этого не произошло, было решено казнить Иисуса, хотя по моисееву закону «око за око» ему за бичевание торговцев полагалось тоже бичевание, а не смертная казнь. Но Иисус был не первым, кого считали Машиахом, поэтому жрецы знали, что такие культы распадаются со смертью лидера, и обезопасили себя от повторения беспорядков. Расчёт жрецов оправдался только наполовину: беспорядков не было, но христианство не перестало существовать.

Самое раннее христианство

О христианстве в первые примерно двадцать лет после смерти Иисуса практически ничего не известно, ни одного христианского текста тех времён не сохранилось. Вероятно, среди христиан достаточно быстро распространилась вера в воскресение Иисуса, и это спасло общину от распада, причём воскресение трактовалось как то, что начались сбываться пророчества о воскрешении мёртвых для страшного суда: Иисус как самый праведный из людей первым удостоился этого. Скоро начнут воскресать другие умершие, а живим надо использовать оставшееся время, чтобы подготовиться.

В это же время появилась идея, что Иисус в прямом смысле является сыном бога. У нас нет информации, чтобы проследить появление этой идеи. Существует, например, гипотеза предполагающая, что это произошло через представления об усыновлении. Сначала возникли представления о том, что за праведную жизнь Иисуса бог усыновил его после смерти. Потом легенды стали сдвигать момент усыновления в прошлое: сначала – с момента крещения, потом – с самого рождения. Усыновление в античном мире означало не то, что сейчас. Усыновляли, обычно, взрослых людей, чтобы передать им наследство, если своих наследников не было или они не оправдывали ожиданий (например, Юлий Цезарь, имея родного сына Цезариона, в своём завещании объявил об усыновлении Октавиана, что обеспечило тому поддержку сторонников Цезаря и привело в итоге на вершину власти). А идея усыновления при рождении легко трансформировалось в идею о реальном отцовстве бога. Такая гипотеза разделяется не всеми учёными, но то, что идея об отцовстве бога возникла не сразу, подтверждается тем, что в самом раннем из евангелий, евангелии от Марка, вообще отсутствуют какие-то сведения о рождении Иисуса: автор то ли не был знаком с этой легендой, то ли считал её недостоверной.

Дальнейший вектор развития христианства был задан апостолом Павлом. Люди, знакомые с христианством поверхностно, нередко думают, что Павел был одним из учеников Иисуса, потому что он апостол. Это не так: апостолами называю не только двенадцать ближайших учеников Иисуса (апостолов от двенадцати), но и ещё семьдесят человек, сделавших много для развития христианства (т.н. апостолы от семидесяти), и Павел один из них. Он никогда не встречался с Иисусом в его земной жизни и первоначально был гонителем христиан, но однажды пережил видение с Иисусом, после чего кардинально изменил свои взгляды и стал ревностным христианином. Павел был энергичным и креативным человеком с яркой харизмой, он не только генерировал новые идеи, но и активно продвигал их, умело убеждая окружающих в своей правоте. Павел так сильно изменил христианство, что до сих пор существуют христианские течения, считающие, что Павел исказил проповедь Иисуса и нужно избавляться от всего наследия его идей (таких взглядов придерживался, например, Лев Толстой).

Послания Павла – самые ранние из дошедших до нас христианских текстов. О Христе Павел пишет следующее: «Всякому мужу глава — Христос, жене глава — муж, а Христу глава — Бог», т.е. Павел считает Христа не богом, а посредником между богом и людьми. Также Павел задаётся вопросом о том, зачем понадобились страдания Христа. Сам Иисус говорил о том, что ему надлежит пострадать, потому что так написано в пророчествах о Сыне Человеческом, но никогда не объяснял смысл этого. В писании есть слова «проклят перед Богом всякий, повешенный на дереве», и Павел решил, что к Иисусу они тоже относятся, так как крест деревянный, поэтому страдания Иисуса были не только физическими, но и моральными. Такие страдания могут быть оправданы только искуплением какого-то страшного греха, но это не мог быть грех самого Иисуса, так как он был безгрешен. И Павел решил, что Иисус искупает грех, лежащий на всём человечестве из-за того, что Адам и Ева ослушались бога и съели плод познания добра и зла. Только страданиями самого Христа этот грех мог быть искуплён (несколько веков спустя блаженный Августин назовёт этот грех первородным, и этот термин закрепится в христианстве). Но чтобы искупление распространилось на конкретного человека, этот человек должен принять учение Иисуса, в царство божие войдут только те люди, которые, как пишет Павел, «облеклись во Христа». Идея о том, что спасение вне Христа невозможно, стало очень важной для христианской церкви, хотя сам Иисус утверждал, что он послан только к грешникам, потому что праведники и без него спасутся.

Павел много сил тратил на проповедь язычникам. В те времена греки испытывали сильную потребность в обновлении своей религии, им хотелось иметь более приятное посмертие, и они заимствовали культы некоторых богов, таких как Кибела и Серапис, последователям которых обещали более благополучную жизнь на том свете, если они будут следовать моральным нормам. Учение Иисуса с его прогрессивной этикой и обещанием праведникам царства божьего очень заинтересовало греков, но в христианство они обращались мало, так как это требовало изменения всего привычного уклада жизни в соответствии с требованиями иудаизма.

И Павел выдвинул идею, что новообращённым язычникам нет нужды соблюдать моисеев закон, потому что он был дан только иудеям, а на прочих, даже обратившихся в христианство, он не распространяется, его должны соблюдать только те христиане, которые были иудеями. Павлу удалось убедить в своей правоте апостола Петра и руководителя иерусалимской христианской общины Иакова, и его идея была утверждена апостольским собором в 49 году, после чего греки стали намного чаще принимать христианство. Благодаря этому решению собора христиане, которые не были прежде иудеями, могут есть свинину, работать в субботу и не делать обрезание.

Иудеохристиане испытывали двойное давление: с одной стороны, у них были конфликты с официальным иудаизмом, не признававшим Иисуса Машиахом, с другой стороны, римляне их не всегда отличали от традиционных иудеев при подавлении иудейских восстаний, и от римлян иудеохристианам тоже доставалось. К тому же для иудеев в проповеди Иисуса был очень важен скорый конец света, а он всё не наступал, поэтому среди них росло разочарование в Иисусе. Из-за этого доля иудеохристиан стала быстро снижаться, а на первый план стали выходить обращённые греки (греки в широком смысле, т.е. не только этнические греки, но и представители других эллинизированных народов). Они практически не были знакомы с иудаизмом, поэтому начали переосмыслять христианство с позиций своей культуры.

Эллинизация христианства

Первым богословом неиудейского происхождения официально считается Игнатий Антиохийский, который написал несколько посланий в конце I – начале II веков. Он же был первым автором, который чётко и недвусмысленно назвал Иисуса богом. Игнатий не оставил никаких комментариев о том, как Иисус может быть богом, если бог только один – его отец. Вероятно, Игнатий, как и многие христиане того времени из неиудейской среды, просто не был знаком с идеей единобожия и понимал христианство в духе неоплатонизма: есть главный бог, являющийся источником всего сущего, но есть и другие боги, подчинённые ему.

Примерно в то же время, в период 90-110 гг., появляется ещё один очень важный для христианства текст – евангелие от Иоанна. Церковная традиция приписывает его ученику Иисуса Иоанну, который должен был быть необразованным арамеоязычным человеком и вряд ли мог дожить до этого времени. Но анализ текста показывает, что родным языком автора был греческий, и с греческой религиозной философией «Иоанн» был знаком лучше, чем с иудейским писанием, т.е. тоже был выходцем из эллинизированной среды.

У неоплатоников тогда была популярна идея Логоса. На русский язык это обычно переводится либо как «слово», либо как «учение». Но Логос в философии – это намного более ёмкое понятие. Оно означает то, что придаёт бытию смысл, а также наиболее фундаментальные законы бытия. Бог, согласно неоплатоникам, творил мир, используя Логос – называя с его помощью предметы, он извлекал их из небытия и наполнял смыслом их существование. Постепенно Логос у философов сам стал обретать некие личностные черты, стал считаться сыном бога (в метафизическом смысле). Квинтэссенцией учения о Логосе стали работы философа Филона Александрийского первой половине I века, который назвал Логос вторым богом, являющимся посредником между богом и материей.

Евангелие от Иоанна – это неоплатоническое учение о Логосе, наложенное на рассказы об Иисусе. Логос в нём (в русских переводах – Слово) – это сын бога, через которого был сотворён мир и который воплотился в человеке по имени Иисус (воплощение Логоса в человеке – это оригинальная мысль, в греческой философии такого не было). В этом евангелии Иисус так же нигде прямо не называет себя богом, но любой, кто знаком с неоплатонизмом, легко читает там эту мысль между строк. Но зато Иисус уже однозначно называет себя Христом и утверждает, что именно он будет воскрешать мёртвых для страшного суда.

Иисус у Иоанна практически всегда называет бога Отцом и постоянно подчёркивает свою особую связь с ним. Некоторые фразы Иисуса выглядят как утверждение о полном тождестве между ним и Отцом: «Я и Отец одно», «Видевший Меня видел Отца», «Я в Отце и Отец во Мне». С другой стороны, Иисус утверждает: «Отец Мой более Меня», «Я иду к Отцу», что показывает, что полного тождества между ними всё-таки нет. Попытка найти правильное толкование этим фразам породила различные течения в христианстве. Ещё Иисус у Иоанна говорит: «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня» – это перекликается с идеями Павла, но сильно противоречит словам Иисуса из синоптических евангелий о том, что праведники в нём не нуждаются (вообще, в евангелиях, особенно в синоптических, Иисус наговорил столько всего, противоречащего сложившемуся позднее канону, что по-хорошему он должен быть признан еретиком).

Греки, в те времена мало знакомые с иудейскими пророчествами, не очень хорошо понимали, что такое «Христос», поэтому чаще называли его Словом (Логосом), или Богом Словом. Соединение этих двух слов («Теос» и «Логос») дало название «теология» (в русском варианте «Бог» плюс «Слово» – «богословие»), которое изначально осмыслялось как учение о Слове, воплотившемся в Иисусе. Сейчас под теологией называется учение о любых богах, не обязательно христианских, а раздел теологии, посвящённый именно Иисусу, называется христологией. Термин «Сын Человеческий» оказался для греков наименее понятным, они практически никогда не называли так Иисуса.

Евангелие от Иоанна содержит ещё один важный для христианства эпизод, который во многом определил дальнейшее развитие этой религии. Иисус сказал апостолам, что он их скоро покинет, но он не рассказал им всего, что им следует знать, потому что они не готовы. Поэтому вместо Иисуса Отец пошлёт апостолам Утешителя (Святого Духа), который будет незримо присутствовать среди них, чтобы напоминать, чему учил Иисус, и рассказывать то, чему Иисус научить не успел. В дальнейшем в христианстве были приятны догмы, настолько далеко выходящие за рамки проповеди Иисуса, что исторический Иисус вряд ли узнал бы в христианстве своё учение. Но христиане прекрасно об этом осведомлены и не видят здесь никакой проблемы: они считают, что этим догмам их научил Святой Дух в полном соответствии с обещанием Иисуса.

Ближе к середине II века среди христиан получил известность текст под названием «Послание Варнавы» (Варнава – один из апостолов от семидесяти). Так как в «Послании» упоминаются события, которые случились после смерти Варнавы, этот текст был в итоге признан подделкой и не вошёл в канон, но на протяжении II века он оказывал большое влияние на умы христиан. В «Послании» говорилось, что иудейское писание – это аллегория, предсказывающая появление Христа и его учение, надо только правильно его истолковать. Это пробудило у грекохристиан интерес к ветхому завету, они стали его изучать, переводить и наконец-то обнаружили, что бог может быть только один. И осознали, что в признании Иисуса богом есть противоречие со священным писанием. Весь III век в богословии был поиском выхода из этого противоречия.

Варианты предлагались самые разные. Кто-то считал, что в ветхом завете бог ещё не сообщил людям полную информацию, а теперь стало известно, что богов на самом деле три: Отец, Сын и Святой Дух. Была версия, что бог один, но может принимать любые формы, а Христос и Святой Дух – это те формы, которые он принимает для общения с людьми как наиболее понятные нам. Была попытка сравнить Христа и Святого Духа с руками бога, т.е. это его обособленные, но неотъемлемые части бога. Известный богослов Ориген, проделавший огромную работу согласованию переводов иудейского писания на греческий язык, полагал, что Христос – это образ бога, но образ настолько совершенный, что неотличим от оригинала. В своих работах разницу между Отцом и Христом Ориген подчёркивал способом, не переводимым на русский язык: он использовал слово «бог» с определённым артиклем, когда речь шла об Отце, и без артикля, когда о Христе. Ближе всех к современному пониманию оказался Тертуллиан, который называл Отца, Христа и Святого Духа тремя ликами единого бога, но считал, что лики иерархичны: Отец главный, ниже Христос, а ещё ниже Святой Дух (такой взгляд принято называть ересью субординационизма). Но Тертуллиан сильно опередил своё время, к его идеям снова вернулись только почти столетие спустя. Отчасти это произошло потому, что Тертуллиан был латиноязычным автором, а основные споры происходили в грекоязычной части империи, где далеко не все могли прочитать сочинения Тертуллиана.

В те времена канон ещё не сложился, поэтому христианами назывались в том числе люди, чьи представления, по современным понятиям, очень далеки от христианства. Продолжали существовать течения, не признававшие Иисуса богом, а считавшим его пророком и Машиахом в иудейском понимании этого слова. Другие, напротив, считали, что бог един, и в Иисусе воплотился сам Отец. Кто-то вообще считал Иисуса не реально существовавшим человеком, а сложной иллюзией, сотворённой единым богом. Упомянутый Ориген верил в переселение душ, в то, что каждая душа будет после смерти возрождаться в новом теле до тех пор, пока не проживёт жизнь, достаточно праведную, чтобы войти в царство божие.

Самой непривычной для нас формой христианства был гностицизм. Гностики позаимствовали идею Платона о демиурге – боге, создавшем материальную часть мира, но существенно её переработали. Был целый спектр гностических учений, но в среднем их можно описать так. Всевышний создал совершенный мир – Плерому, населённую эонами, возникшими из его эманаций. В результате необдуманных действий некоторых эонов возникло существо, столь несовершенное, что оно было исторгнуто из Плеромы. Это существо в своей ущербности захотело доказать, что оно ничуть не хуже всевышнего, и для этого стало творить свой мир, чтобы затмить Плерому. Это и есть наш мир, для которого это существо стало демиургом. Люди тоже были сотворены демиургом, ветхозаветный бог – это и есть тот самый демиург. Но из-за несовершенства самого демиурга его творение оказалось отягощено злом, поэтому наш мир очень далёк от идеала. Сотворённых людей демиург обманывает, утверждая, что он единственный бог. После смерти души людей попадают в загробный мир, также созданный демиургом, и этот мир тоже несовершенен. Но всевышний, взглянув на творение демиурга, проникся состраданием к людям и послал им Христа, своего сына, который научил, как избежать ловушек демиурга и попасть после смерти в Плерому. Сам Христос был принесён в жертву демиургу – его кровь стала платой всевышнего демиургу за право забирать души людей в Плерому. Интересно, что долгое время о гностицизме было известно только из сочинений его оппонентов, более традиционных христиан, поэтому некоторые учёные предполагали, что в описании гностицизма допущено много преувеличений, чтобы сделать его удобным для критики. Но в XIX веке начали находить оригинальные гностические тексты, и выяснилось, что христианские авторы были очень точны в своём описании гностицизма.

Всё это время христианство подвергалось гонениям со стороны римских властей. Причиной гонений были обвинения христиан в нелояльности, каннибализме и гомосексуализме. Нелояльность заключалась в том, что христиане избегали участия в языческих ритуалах, а некоторые из этих ритуалов были неотъемлемой частью римской политической жизни. Обвинения в каннибализме возникли из неверно понятого обряда причастия, в котором христиане едят хлеб, считая, что это плоть Иисуса. Для обвинений в гомосексуализме христиане никаких поводов не давали, но перед христианством в Рим с востока пришло несколько религиозных течений, действительно одобрявших гомосексуализм, поэтому у римлян сложилось мнение, что любая восточная религия его одобряет, и христианство стало жертвой этого стереотипа. Гонения мешали разным группам христиан коммуницировать друг с другом и вырабатывать единый канон, поэтому различные толкования были многочисленны и разнообразны.

В начале IV века среди христиан широко распространилось арианство, названное так по имени его изобретателя Ария. Согласно Арию Христос – это первое и самое совершенное творение бога, отличающееся от него только тем, что бог предвечен, а Христос сотворён. Иисус сначала был просто очень праведным человеком, но во время обряда крещения в него вселился Христос. Что Арий думал о Святом Духе, нам неизвестно: все его тексты были уничтожены, а его оппоненты не излагали взгляды Ария на этот вопрос.

Распространению арианства среди рядовых христиан была его простота для понимания. Но в церковной иерархии Арий занимал весьма скромное место пресвитера, и вышестоящие иерархи считали для себя зазорным признавать его учение истинным. Они предпочитали версию, что бог и Христос обладают одной сущностью, хотя для нас они различимы (т.н. единосущие). Эти взгляды были основаны на учении Аристотеля о сущностях, в котором выделялись сущности разного рода. Внятных представлений о Святом Духе в единосущии ещё не было, оно было сосредоточено на единстве Отца и Христа.

В таком состоянии христианское богословие встретило 313 год, когда император Константин легализовал христианство.

Богословие после легализации

Константину нужна была поддержка христиан, споры между единосущниками и арианами он совершенно справедливо воспринимал как помеху для этой поддержки. Сохранилось написанное им христианским иерархам письмо, в котором он называл предмет спора несущественным и прозрачно намекал, что если разногласия не будут устранены, то гонения можно и вернуть. Это не очень помогло, поэтому Константин пошёл другим путём: при его активном участии в 325 году в Никее был созван первый вселенский собор. Константин председательствовал на этом соборе и утверждал его решения, хотя на тот момент он ещё не был крещён. Само по себе участие некрещёного в богословских спорах не было чем-то исключительным. На тот момент ещё не были установлены правила исповеди, поэтому считалось, что грехи с человека снимаются только один раз – при крещении. Из-за этого многие люди старались креститься как можно позже, известны даже несколько богословов, которые были признаны крупными авторитетами в теологии ещё до крещения.

Константин больше общался с верхушкой церкви, поэтому сначала тоже склонялся к единосущию. В результате Никейский собор установил, что Христос является единосущным богу и что никогда не было времени, что Отец уже был, а Христа ещё не было. Святой Дух тоже упомянут в никейском символе веры, но вскользь, утверждается, что христиане должны верить в него, но его отношения с Отцом и Христом никак не объяснены.

Арианская оппозиция была очень сильна, и решение собора не сломило её. Каждый из участников собора должен был собственноручно написать, что признаёт Христа единосущным Отцу (а не подобосущным, как учил Арий). Нескольких человек, включая Ария, которые отказались подписать это, отправили в ссылку. Однако в греческом языке слово «подобосущный» только на одну букву отличается от «единосущный», и многие участники схитрили – написали эту часть слова очень неразборчиво, чтобы можно было прочитать и так, и так. После собора доля ариан, в т.ч. среди церковной верхушки, продолжила расти, и даже сам Константин стал склоняться к арианству, вернул Ария из ссылки и в итоге принял крещение от священника-арианина. Поэтому формально Константин должен быть признан еретиком, но церковь предпочла не ссориться с властями и канонизировала Константина.

Преемники Константина ещё более сорока лет продолжали поддерживать арианство. Исключением стал только Юлиан, прозванный Отступником, который хотел вернуть язычество. Чтобы дискредитировать христиан, он вернул из ссылки всех отправленных туда при Константине христианских еретиков, надеясь, что постоянные споры христианских иерархов между собой снизят доверие к ним ко всем. Однако Юлиан пробыл императором очень недолго, поэтому его усилия не успели принести заметных результатов.

При императорах-арианах было проведено несколько соборов (которые современная церковь не признаёт), принявших арианские догмы. Но эта победа не пошла арианам на пользу: их учение разделилось на несколько спорящих между собой ветвей и потеряло единство. Сторонники же единосущия, напротив, оставшись в меньшинстве, смогли мобилизоваться и сделать свою точку зрения более убедительной.

Огромная заслуга в этом принадлежит трём авторам: Василию Великому, Григорию Богослову и Григорию Нисскому, известным также как отцы каппадокийцы (Каппадокия – название местности, в которой они жили). Они проделали огромную работу по систематизации терминологии, в частности, дали чёткое определение слову «ипостась», которое до них использовалось стихийно, и разные авторы вкладывали в него разный смысл. Согласно отцам каппадокийцам, ипостаси бога более индивидуальны, чем если бы единый бог умел принимать разные формы, но менее индивидуальны, чем если бы это были три разных бога. Они обосновали, что бог имеет ровно три ипостаси: Отец, Сын и Святой Дух. С их работ можно говорить о появлении полноценного тринитаризма (учения о Троице).

Для обоснования тринитаризма отцы каппадокийцы использовали учение о божественных атрибутах, также позаимствованное из греческой религиозной философии. Согласно этому учению, все качества всевышнего настолько сильны, что обретают некое подобие индивидуальности и могут восприниматься нами как отдельные личности. Отсюда кажущееся многобожие: все боги – это отдельные атрибуты всевышнего и только кажутся нам разными. Отталкиваясь от этих идей, отцы каппадокийцы пришли к выводу, что у бога три основных атрибута, соответствующие Отцу, Сыну и Святому Духу, и именно они образуют ипостаси.

Для современного человека объяснение ипостасей через божественные атрибуты кажется объяснением непонятного через ещё более непонятное. Но в Римской империи того времени каждый образованный человек был знаком с учением об атрибутах, поэтому с точки зрения этих людей работы отцов каппадокийцев наконец-то давали понятные объяснения через хорошо известные вещи. Это сильно укрепило позиции тринитаризма.

Интересно отметить, что идеи, подобные идее божественных атрибутов, независимо от греков ещё раньше появлялись и в иудаизме, но не были так хорошо проработаны. Так, в ветхозаветной книге «Притчи» собеседником Соломона является Премудрость Божия, т.е. отдельное качество бога обретает индивидуальность. В христианстве Премудрость принято толковать как то, что наполняет мир смыслом – Логос, т.е. Соломон беседовал с Христом.

В 380 году к власти пришёл Феодосий, убеждённый сторонник тринитаризма. Уже в 381 он провёл в Константинополе собор, который принял учение о Троице. Разобщённые ариане в этот раз не смогли оказать сопротивление, а после собора на них обрушилась вся мощь государственной репрессивной машины, и в скором времени с арианством на территории империи было покончено.

В соответствии с решениями собора, Сын был рождён от Отца прежде всех веков, а Святой Дух исходит от Отца. Второе утверждение было выведено из того эпизода в евангелии от Иоанна, в котором Иисус обещает апостолам, что Отец пошлёт им Утешителя. Там Иисус прямо говорит, что Утешитель – это дух, исходящий от Отца.

После окончательного признания Христа ипостасью бога христианство, по-прежнему находившееся под сильным влиянием греческой философии, столкнулось с новой проблемой. Греческие философы детально описали божественную и человеческую природы, их различия между собой. Одним из важных свойств божественной природы было то, что она несовместима со страданием, бог страдать не может. Но страдания Христа – это очень важный элемент христианства, без него не было бы искупления человеческих грехов. Первая половина V века была посвящена поиску решения этого противоречия.

Две природы Христа

Достаточно быстро практически все христиане согласились с тем, что Христос – это богочеловек, в котором соединились божественная и человеческая природы, и поэтому он мог страдать. Как выразил эту мысль один из богословов, Христос единосущен Отцу по Божеству и единосущен нам по человечеству. Но то, как именно соединились в нём эти природы, вызывало ожесточённые споры. Можно выделить шесть основных течений, по-разному объяснявших это соединение.

Диофизиты полагали, что две природы в Христе соединились, но не слились, существуют нераздельно и неслиянно. Кроме того, по версии диофизитов, у Христа также было две воли: божественная и человеческая. Но конфликта между волями не было, так как Христос-человек был настолько праведным и благочестивым, что его главным желанием было исполнение воли бога. Диофизитская точка зрения в итоге победила, современные православная и католическая церковь придерживаются её.

Главным конкурентом диофизитов были миафизиты, которые считали, что у Христа была единая богочеловеческая природа, сочетавшая в себе качества как божественной, так и человеческой природ.

С точки зрения монофизитов человеческая природа у Христа была, но она растворилась в божественной, как капля в океане. Однако, само существование монофизитов под вопросом. Мы знаем о них только от критиков-диофизитов, и есть версия, что монофизитство – это «соломенное чучело», придуманное диофизитами для критики своих оппонентов. Это косвенно подтверждается тем, что диофизиты часто называют миафизитов умеренными монофизитами, а то и вовсе просто монофизитами, не замечая разницы между этими точками зрения. До сих пор в православных источниках можно встретить утверждения, что, например, армянская церковь является монофизитской, хотя на самом деле она миафизитская.

По мнению аполлинарианцев, человеческим у Христа было только тело. Человеческой души у него не было, одушевлял тело непосредственно Бог Сын. Эта точка зрения не была популярной, потому что страдания одного только тела для большинства христиан не выглядели достаточными для искупления человеческих грехов.

Согласно несторианству, две природы существовали в Христе раздельно и независимо друг от друга. Несторианство получило своё название по имени богослова Нестория, но в текстах самого Нестория ничего не указывает на такие взгляды. Возможно, ему это приписали оппоненты уже после его смерти. Но люди, придерживающиеся такой точки зрения, всё-таки существовали, хотя и в небольшом количестве.

Дифизиты также считали, что в Христе две природы существуют раздельно. Кроме того, у него две кномы, но одна воля. Единого мнения насчёт того, что такое кнома, дифизиты так и не выработали, но это было какое-то очень сложное философское понятие. Дифизитство возникло в Персии, а позже распространилось ещё восточнее, до Индии, став основным учением в церкви Востока. Из-за того, что Персия была главным врагом Римской империи, контакты между имперской церковью и церковью Востока быстро прекратились, поэтому дифизитство никак не повлияло на богословие в империи. Взаимодействие между наследниками имперской церкви и церковью востока возобновилось только в эпоху крестовых походов. Дифизитство из-за сходства с несторианством, а также из-за того, что церковь Востока не предала Нестория анафеме, иногда тоже называют несторианством, но это не совсем правильное название, дифизитство – это независимая традиция.

К середине V века император Феодосий II решил навести порядок в вопросе природ Христа, и для решения проблемы в 449 году был созван второй Эфесский собор. Сам Феодосий II был миафизитом, поэтому собор ожидаемо принял решение в пользу этой точки зрения. Диофизитство как учение о двух природах на соборе приравняли к несторианству, которое к тому времени уже было осуждено как ересь. Миафизиты действовали весьма жёсткими методами. Главный защитник миафизитства Александрийский патриарх Диоскор привёз с собой толпу монахов, которые избиением и угрозами заставили диофизитов подписать принятые решения, а основной идеолог диофизитства, константинопольский архиепископ Флавиан, был избит так, что через несколько дней скончался.

Если бы Феодосий II остался императором подольше, то с диофизитами, скорее всего, подобными методами быстро расправились бы. Но в 450 году император на охоте упал с коня, сломал позвоночник и вскоре умер, а на смену ему пришёл Маркион, придерживающийся диофизитских взглядов. При нём решения второго Эфесского собора было отменено, само это событие было исключено из списка соборов (в историю он в итоге вошёл под названием «разбойничий собор»), а в 451 году был созван Халкидонский собор, который утвердил диофизитство.

Это не стало окончательной победой диофизитов. В то время Римская империя потеряла почти все свои европейские владения и располагалась, в основном, на ближневосточных и африканских территориях. Часть этих территорий была грекоязычной, а часть – арамеоязычной. Арамейский язык – это простой разговорный язык, в котором просто не было слов для сложных философских понятий, на которые опиралось диофизитство. Слова «природа» и «ипостась» на арамейский переводились одним словом, поэтому арамеоязычные христиане воспринимали диофизитство как введение ещё одной ипостаси и превращение троицы в четверицу, с чем они никак не могли согласиться. И если в грекоязычной среде миафизитство достаточно быстро потеряло популярность, то в арамеоязычной оно, несмотря на все притеснения, не сдавало позиции в течение столетий. Начавшееся в VII веке вторжение арабов в Римскую империю привело к практически полной потере империей всех арамеоязычных регионов. Одной из причин этого считается низкая мотивация местного населения к защите от захватчиков. Мусульмане считают, что и иудейские пророки, и Иисус учили тому же самому, чему и Мухаммед, только их слова были неверно поняты и записаны. Поэтому иудеи и христиане называются в исламе людьми книги, и их, в отличие от язычников, запрещено принуждать к принятию ислама, действовать можно только убеждением, и в первые века существования ислама это правило строго соблюдалось. Поэтому христиане-миафизиты под властью мусульман чувствовали себя намного свободнее, чем под властью диофизитской империи. Постепенно население завоёванных территорий в большинстве перешло в ислам, но христианские церкви там сохранились до наших дней, например, коптская (египетская) или сирийская церкви. Это миафизитские церкви.

Ещё одна существующая до настоящего времени миафизитская церковь – армянская. Армения приняла христианство ещё раньше, чем Римская империя, но церкви этих государств взаимодействовали друг с другом, и первое время расхождения в учениях не было. Но в 451 году, когда в империи было принято диофизитство, Армения была захвачена Персией, и связь между церквями прервалась. При этом армяне были сильно обижены на римлян, так как те обещали помочь в случае нападения Персии, но слова не сдержали. Поэтому, когда Армении удалось освободиться, и армяне узнали о новых догмах, принятых в империи, они отнеслись к этому очень прохладно и не стали их перенимать. Так пути этих церквей разошлись, армянская церковь осталась миафизитской.

Собором 451 года завершился этап формирования православного символа веры – краткого перечня того, во что должен верить человек, чтобы называться христианином, больше никаких изменений в этот перечень православная церковь не вносила. С этого момента тринитаризм можно называть православной верой. Но в Европе происходили свои процессы, и там символ веры был дополнен, что стало одной из причин раскола единой церкви на православную и католическую.

Тем временем в Европе

Небольшие расхождения между богословами восточной и западной частей империи появились ещё до легализации христианства. На востоке говорили на греческом, а на западе – на латыни. Из-за этого языкового барьера богословы разных частей империи мало читали работы друг друга и не всегда даже догадывались об этих расхождениях.

По-разному была истолкована фраза Иисуса из евангелия от Иоанна: «Когда же придет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне». Грекоязычные богословы сосредоточились на том, что Святой Дух исходит от Отца, а латиноязычные обратили внимание на то, что Святого Духа посылает Иисус, и ещё Тертуллиан в начале III века утверждал, что Святой Дух исходит от Отца, но через Сына. Блаженный Августин в III-IV веках писал об исхождении Святого Духа как от отца, так и от Сына, но использовал для этого разные латинские глаголы, имеющие одинаковый смысл, но различающиеся стилистически (как русские «кушать» и «есть»): один глагол, более торжественный, Августин употреблял для Отца, а другой, обыденный – для Сына. И ещё несколько менее известных латиноязычных богословов тоже рассуждали об исхождении Святого Духа от Отца и от Сына. На латыни «и от Сына» будет filioque, поэтому данный принцип получил название филиокве.

Диофизитство было принято западными богословами без особых споров. На соборе 449 года присутствовал представитель папы римского с посланием, настаивающим на принятии диофизитства, но ему не дали зачитать это послание, и в итоге он вынужден был спасаться бегством. Папа римский ещё до Маркиона объявил о непризнании решений собора и был первым, кто назвал этот собор разбойничьим.

Ещё в III веке Римская империя начала терять свои европейские территории под натиском варваров, а после переноса столицы из Рима в Константинополь этот процесс ускорился. В первой половине V века различным варварам несколько раз удавалось на некоторое время захватить Рим. Эти варвары уже приняли христианство, но арианского толка, потому что готский епископ Вульфила, переведший библию на готский язык и много сделавший для крещения готов, был арианином. К тому же арианство, не нуждающееся в сложных философских концепциях, намного понятнее для необразованных людей. Из-за этого папа римский и римские христиане были для варваров еретиками, к ним варвары относились без особого почтения, могли даже переселить папу из Рима поближе к себе, чтобы лучше контролировать, но особых гонений не устраивали.

В середине V века, когда закончилось формирование символа веры, империя контролировала в Европе Италию, Галлию и часть Балкан. Балканы были грекоязычным регионом, поэтому с точки зрения богословия относились к восточной, а не к европейской ветви христианства. Примерно в 460 году Галлия была отрезана варварами от Рима. Её северная часть стала, фактически, самостоятельным государством, известным как Сиагрия, но продолжала считать себя римской провинцией и исповедовать православие. Рим с небольшой территорией вокруг него стал дальним уголком империи, на защиту которого у неё постоянно не хватало сил, так как основной противник – Персия – был с другой стороны. Из-за дефицита светской власти римским папам приходилось брать на себя несвойственные духовенству функции: организовывать оборону, вести переговоры с варварами и т.п.

В 486 году Сиагрия была захвачена языческим племенем франков под руководством Хлодвига. Хлодвиг понимал, что для управления таким большим государством ему нужно много грамотных людей, которых он мог найти только среди христиан, поэтому он с самого начала налаживал хорошие отношения с галльскими христианскими епископами. В 493 году Хлодвиг женился на Клотильде, дочери короля Бургундии. Хотя Бургундия была арианским государством, Клотильда по матери происходила из древнего римского патрицианского рода, исповедовавшего православие, и этой же веры придерживалась Клотильда. Ещё будучи язычником, Хлодвиг дал согласие на крещение своих сыновей от Клотильды в вере их матери, а около 496 года сам принял крещение и крестил франков. Он выбрал православие, и не только под влиянием жены, но и потому, что это было выгодно ему политически: так он становился единоверцем для своих новых подданных, повышая их лояльность, а арианские государства, окружавшие его королевство, автоматически становились законной целью для нападения как еретики. Римская империя была далеко, столкновений с ней не предвиделось, а политический союз с ней был очень выгоден, и единая вера упрощала заключение такого союза.

После крещения Хлодвиг, а затем и его потомки на троне, взяли на себя роль защитников Рима. Ссоры с сильным франкским государством были опасны, и это спасло Рим от окончательного захвата варварами.

Династия, основанная Хлодвигом, получила имя Меровингов – по имени мифического предка Хлодвига Меровея. Меровей, согласно легенде, сложившейся ещё в языческие времена, был рождён от морского чудовища. Меровинги и после христианизации продолжали верить в эту легенду. Ещё одна языческая традиция, которую они поддерживали – не стричь волос, так как волосы являлись вместилищем магической силы. После принятия христианства эта традиция сохранилась, так как была переосмыслена в рамках ветхозаветной легенды о Самсоне, силаче, чья сила заключалась в его волосах. Меровингов называли длинноволосыми королями, а постригание волос было для представителей королевской семьи наказанием, лишавшим постриженного права на власть. Таким образом, эта династия опиралась сразу на две традиции: старую языческую и новую христианскую.

Территория современной Испании в это время была местом, где представители двух ветвей христианства жили вперемешку. В 409 году там основали своё королевство свевы, бывшие арианами. К 455 году королевство свевов занимало уже почти половину Пиренейского полуострова, но дальше стало сокращаться под ударами вторгшихся на полуостров вестготов. Свевы были арианами, но около 550 года перешли в православие. Вестготы, окончательно захватившие свевов в 585 году, тоже были арианами, но православие распространялось и среди них, в т.ч. благодаря ассимилированным свевам. Из-за тесного соседства православные и ариане постоянно дискутировали (а иногда и воевали), и в этих дискуссиях православные стремились доказать, что Сын является ипостасью бога, а не его творением. Филиокве стало очень популярным, так как этим подчеркивалось единосущие Отца и Сына. Тонкие различия в терминологии, использовавшиеся Августином, при этом оказались потеряны.

В 586 году к власти в вестготском королевстве пришёл король Реккаред, который считал, что правильная вера – та, которой придерживается папа римский, т.е. православие. В 589 году он провёл собор в Толедо, на котором было утверждено принятие православия вестготами. Этот собор уже упоминает филиокве в своих решениях, но символ веры оставляет неизменным, там Святой Дух по-прежнему исходит только от Отца. В 688 году на очередном соборе в Толедо филиокве всё-таки попадает в символ веры. Строго говоря, толедские соборы были поместными, а не вселенскими, полномочий для столь глобальных изменений у них не было, но, видимо, их участники просто не задумывались о делах за пределами своего королевства.

Вскоре после этого Пиренейский полуостров был завоёван арабами-мусульманами. Арабы пытались пойти и дальше, но были разбиты Карлом Мартеллом, майордомом королевства франков. Меровинги, остававшиеся на троне, были очень слабыми королями, и Карл Мартелл фактически управлял королевством. Некоторое время в королевстве франков вообще не было короля, потому что старый король умер, а короновать нового Карл Мартелл не хотел.

Тем временем север Италии захватило племя лангобардов (длиннобородых). Своё название это племя получило за обычай женщин подвязывать волосы под подбородком так, чтобы это напоминало бороду – так издали казалось, что среди лангобардов больше мужчин-воинов. Верхушка лангобардов сначала приняла арианство, потом часть перешла в православие, и в зависимости от того, какая группировка приходила к власти, государство лангобардов было то арианским, то православным. Основное же население оставалось языческим, поэтому лангобарды охотно воевали с Римом и захватили территории, ранее управлявшиеся папой. Папа римский, понимая, что франкский король ничего не решает, просил помощи против лангобардов напрямую у Карла Мартелла, но тот отказал.

После смерти Карла Мартелла должность майордома в итоге получил его сын Пипин Короткий. Папа обратился за помощью и к нему тоже. В ответ Пипин попросил папу рассудить, справедливо ли, что королём считается человек, который властью не пользуется. Папа ответил, что королём должен стать тот, кому реально принадлежит власть, после чего Пипин сместил последнего потомка Хлодвига, став в 752 году первым королём новой династии Каролингов. Прежний король был пострижен в монахи. Тут удачно совпало, что постригание волос расценивалось Меровингами и их сторонниками как лишение права занимать престол. Новая династия была полностью христианской, не связанной со старыми языческими традициями.

Пипин дважды успешно воевал с лангобардами и отбил у них все земли, которые ранее они отобрали у папы. До завоевания лангобардами эти земли считались принадлежащими Римской империи, а папа управлял ими только де факто. Пипин официально подарил эти земли апостолу Петру, который считается первым римским патриархом, а все папы – его наследниками. Так было юридически оформлено государство, в котором папа официально имел светскую власть. Это государство, потеряв бо́льшую часть своих территорий и пережив несколько упразднений и восстановлений, дожило до наших дней в виде Ватикана.

Сын Пипина король Карл I Великий продолжил успешные завоевания своего отца и усилил своё государство настолько, что оно стало конкурировать с Римской империей (которую в это время уже принято называть уже Византией, хотя на самом деле это название появилось позже). В 800 году римский папа короновал Карла как императора. Это было обставлено так, как будто Карл ничего не подозревал, а папа неожиданно подошёл к нему и возложил на голову императорскую корону, хотя, конечно, этот спектакль был заранее подготовлен при участии Карла, чтобы снизить недовольство Византии. Королевский титул в европейских государствах возник из титула, который в античной Римской империи давался вождям подчинившихся империи племён. И хотя фактически европейские короли задолго до Карла стали независимы от византийских императоров, последние продолжали считать королей стоящими ниже себя. Своей коронацией Карл заявил о своём равенстве византийским императорам, что тем ужасно не понравилось, однако некоторыми территориальными уступками Карл смог добиться признания Византией его императорского титула.

Карл воевал с арабами, захватившими Испанию, и отвоевал у них часть территории. Кроме того, в империю Карла переселялись христиане из других частей Испании, не желавшие жить под властью мусульман. С бывшими испанскими подданными в королевство франков проникли богословские идеи, возникшие на территории Испании – адопционизм и филиокве. Адопционисты полагали, что Христос был сыном бога только по своей божественной природе, а по человеческой природе он был всего лишь усыновлён богом. С адопционизмом Карл решительно боролся и искоренил его, а вот филиокве ему понравилось. Он увидел в этой идее политический потенциал, позволяющий объявить византийцев еретиками, что дало бы Карлу дополнительные козыри против них. Проведённый Карлом в 809 году собор в Ахене принял филиокве. После этого началась переписка Карла с папой римским по поводу утверждения филиокве.

Папа оказался в трудном положении. Он был противником филиокве и понимал, что за такое в Константинополе самого папу могут и еретиком объявить. Но и ссориться с Карлом он тоже не мог: без защиты франкского монарха византийцы быстро припомнили бы папе то, как он сделал Карла императором, да и лангобарды могли бы вернуться. Поэтому папа стал убеждать Карла отказаться от филиокве. Вопрос не был решён до самой смерти Карла, а его наследник Людовик I не стал настаивать. Но так как епископы на территории франкской империи назначались монархами, а не папой, решения ахенского собора фактически вступили в ней в силу и без утверждения в Риме.

Следующие два столетия вопрос о филиокве оставался в подвешенном состоянии: фактически, это дополнение использовали на территориях, которые в своё время контролировал Карл Великий, но папы этого не одобряли, не пытаясь, однако, всерьёз бороться с филиокве. Противоречия между западной и восточной частями церкви всё время нарастали. Стали различаться детали обрядов, отношения к иконам, способы управления церковью, возникли споры о том, на какие территории простирается власть папы. Части церкви то были близки к тому, чтобы полюбовно договориться, то снова расходились и даже рвали отношения друг с другом, потом снова их восстанавливали. В зависимости от этого менялось и отношение пап к филиокве: то его почти признавали, то почти запрещали. Окончательно его признал папа Бенедикт VIII в 1014 году, а уже в 1054 году произошёл окончательный раскол, разделивший церковь на православную и католическую, и филиокве стало неотъемлемой частью католического богословия.

Слово «католический» происходит от греческого καθολικός (буква θ при переводе на русский язык может читаться как «т» или как «ф»). Это слово придумал ещё Игнатий Антиохийский – тот самый, который первый назвал Иисуса богом. Провозглашённый Игнатием принцип кафоличности церкви означал, что к церкви может присоединиться любой уверовавший человек независимо от того, когда и где он живёт и какое положение в обществе занимает. На соборе 381 года (который принял Троицу) кафоличность церкви была признана официально и закреплена в символе веры. Однако в этом случае «кафолическая» принято переводить как «соборная», и в переводах символа веры на русский язык использовано именно это слово. Православная церковь до сих пор считается кафолический, и, чтобы не путать её с западной церковью, которая выбрала это слово своим основным названием, в русском языке принято писать «кафолический», когда речь идёт о православной церкви (в т.ч. до раскола), и «католический», когда речь идёт о западной церкви.

Несмотря на то, что церкви разделились, они продолжали влиять друг на друга. В качестве забавного курьёза можно вспомнить, как ошибка, сделанная католической церковью, была скопирована некоторым православными церквями, в т.ч. русской.

Иоаннова вставка

Апостол Иоанн, помимо евангелия, считается автором ещё нескольких книг, вошедших в новый завет: трёх соборных посланий и «Откровения», известного также как «Апокалипсис»; всё вместе этот составляет так называемый иоаннов корпус. Текстологический анализ показывает, что книги корпуса написаны как минимум тремя разными людьми, но церковная традиция продолжает приписывать все книги Иоанну.

В 1516 году голландский мыслитель Эразм Роттердамский издал книгу Novum Instrumentum – сборник новозаветных текстов на греческом языке, выверенный по различным рукописям, которые удалось добыть Эразму. В 1519 году вышло второе издание этого труда, дополненное переводом текстов на латынь. Этот перевод вызвал резкую критику, так как там в первом послании Иоанна отсутствовала фраза «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святой Дух; и Сии три суть едино» (цитируется по синодальному переводу). В латинской версии библии, использовавшейся тогда католической церковью, эта фраза была. Она очень важна для богословия, так как это единственная фраза во всём новом завете, которую практически невозможно истолковать иначе, кроме как в рамках учения о Троице, так что отсутствие этой фразы было очень заметным. Перевод Эразма подвергся за это резкой критике, на которую Эразм отвечал, что он пишет не священный текст, а делает перевод вполне конкретных источников, поэтому не имеет права вставлять туда что-то от себя. Но в конце концов был найден греческий текст нового завета, в котором была эта фраза, и в третьем издании перевода Эразм добавил её. Современные учёные полагают, что тот греческий текст был фальшивкой, изготовленной католической церковью специально для того, чтобы подсунуть её Эразму.

Более поздние исследования показали, что в оригинальном переводе библии на латынь этой фразы тоже не было. Она появилась где-то в VII веке сначала как приписка на полях, а потом была перенесена в основной текст, и с IX века большинство латинских библий содержали эту фразу. После таких исследований фраза получила название иоаннова вставка.

Оригинальный перевод библии на церковнославянский язык был сделан с греческого текста, поэтому иоаннова вставка в нём отсутствовала. Но текст не оставался неизменным, в него по решениям разных соборов вносились изменения. Впервые это произошло в Речи Посполитой, где православные жили бок о бок с католиками и имели возможность подсмотреть, что написано в их библии. Фраза понравилась, её решили позаимствовать. В России эти изменения были внесены во время реформ патриарха Никона, которые привели к расколу, поэтому в старообрядческих библиях иоанновой вставки нет, а в тех версиях, которыми пользовалась официальная церковь, она появилась. Оттуда же она попала в синодальный перевод, сделанный русской церковью в XIX веке.

Сейчас неаутентичность иоанновой вставки признаётся как католиками, так и православными, в современных переводах библии эта фраза отсутствует.

Источники

Для меня основным источником информации были лекции религиоведа Константина Михайлова. О его лекциях можно подробнее узнать здесь. Сразу предупреждаю: лекции платные.

Тем, кто хочет почитать что-то ещё по теме, могу посоветовать такие книги:

Геза Вермеш, «Христианство. Как всё начиналось»

Филипп Дженкинс, «Войны за Иисуса. Как церковь решала, во что верить»

Барт Эрман, «Как Иисус стал богом»

Последнюю книгу рекомендую читать с осторожностью. Барт Эрман написал много книг на тему истории христианства, но среди специалистов он имеет не очень хорошую репутацию человека, склонного к выдумкам, и в его книгах много утверждений, которые не являются общепризнанными. Например, он считает, что фактически иудаизм ко времени жизни Иисуса ещё не стал настоящим монотеизмом, и на бытовом уровне люди продолжали верить в разных второстепенных богов, поэтому обожествление Иисуса началось ещё в иудеохристианской среде. Такую точку зрения мало кто разделяет.

Есть ещё книга Алексея Андреева "Поиск исторического Иисуса. От Реймаруса до наших дней". Эта книга о том, как учёные пытались разобраться, был ли реальный прототип у библейского Иисуса, и если да, то каким он был. Описаны версии, которые выдвигались в разных странах в разное время, в т.ч. версии, которые сейчас считаются неверными и устаревшими.

Если кого-то заинтересовал гностицизм, могу посоветовать книгу Ганса Йонаса, которая так и называется – «Гностицизм». В ней хорошо описаны разные виды гностических учений. Несмотря на большой объём и местами некоторую нудноватость, книга интересная. Видимо, это единственная книга о гностицизме на русском языке, которую достаточно легко может прочитать неспециалист. Альтернативой является, например, серия «Другое благовестие» Александра Хосроева, в которой вышло уже три тома, но это, скорее, материал для тех, кто профессионально занимается религиоведением.

Перелом в иудаизме наступил примерно за 600 лет до жизни Иисуса, когда Иудею на 70 лет захватили вавилоняне и насильно переселили иудейскую верхушку в Вавилон (так вавилоняне поступали со всеми завоёванными народами). Там иудеи лично познакомились с материальной культурой вавилонян, которая сильно превосходила еврейскую. Ранее иудеи могли считать свой храм величайшим достижением, но в Вавилоне были десятки более богатых храмов, да и в остальном сравнение было не в пользу иудеев. Иудеи задались вопросом: а с тем ли богом мы заключили завет? А то вот люди, которые поклоняются совсем другим богам, живут лучше нас. Кто-то, конечно, решил, что да, не с тем, и перестал быть иудеем, растворился среди вавилонян. Но более стойкие решили, что поклоняться другим богам не надо не потому, что они какие-то неправильные, а потому, что их вообще не существует, есть только один бог, которого и надо почитать. Так получился монотеизм.

Ещё евреи подсмотрели у вавилонян идею о конце света. Вавилоняне исповедовали дуалистичный зороастризм, т.е. верили, что есть два главных бога: Ахурамазда, отвечающий за всё хорошее, и Ахриман, отвечающий за всё плохое. В конце времён они сойдутся в битве, причём на стороне Ахурамазды будут сражаться праведники, а на стороне Ахримана – грешники, и не дай бог победит Ахриман, тогда плохо будет всем, потому что ничего хорошего этот бог по своей природе делать не способен. И праведники, и грешники для сражения воскреснут телесно. Иудеи пересмотрели эти взгляды в духе монотеизма, и у них получилось, что когда-нибудь бог воскресит всех людей и устроит суд – праведников в царство божие, грешников в геенну огненную. Воскресение обязательно будет телесным, этот момент потом станет важным для христианства.

Вскоре после этого в иудейских пророчествах появляется новый персонаж – Сын Человеческий. Он должен прийти перед концом света, и бог даст ему право судить людей или прощать им их грехи. Пророки, рассказывающие о Сыне Человеческом, как-то игнорировали Машиаха, поэтому сшивать эти две легенды пришлось толкователям. В итоге большинство толкователей сошлись на том, что это, вероятно, одно лицо: сначала он проведёт суд по поручению бога, а потом станет правителем в его царстве.

Незадолго до рождения Иисуса Иудея была захвачена римлянами. Многие сочли это признаком приближающегося конца света. Появилось много эсхатологических пророков (эсхатология – это учение о конце света) – проповедников, которые учили, что нужно срочно переставать грешить и начинать примиряться с богом, потому что потом времени не будет. Одним из таких пророков был Иоанн Креститель, который модифицировал существовавший в иудаизме обряд очищения водой от накопившейся скверны. Сейчас этот обряд называется крещением, и некоторые люди недоумевают: как могло крещение появиться раньше смерти Иисуса на кресте? На самом деле этот обряд получил такое название только при переводе библии на славянские языки, а в еврейском и греческом его название происходило от слов «омовение», «погружение в воду», так что никакого противоречия нет.

Иисус, видимо, был учеником Иоанна, принял от него крещение, но потом начал самостоятельную проповедь. Он тоже был эсхатологическим пророком, тоже рассказывал о скором конце света (как ни странно, христиане не вычистили эти слова при последующих правках, и мы до сих пор можем прочитать в евангелиях, как Иисус говорит, что многие из его слушателей доживут до конца света).

Богом Иисус себя никогда не называл. И сыном божьим тоже не называл, точнее, в соответствии с традициями того времени, он называл сынами божьими всех праведников, никак не выделяя при этом себя. Называл ли он себя Машиахом – тут показания евангелистов расходятся, но даже если и называл, то очень неохотно, только в ответ на прямой вопрос, и ещё просил об этом никому не рассказывать. Впрочем, по некоторым косвенным признакам Машиахом он себя всё-таки считал. Зато постоянно проводил параллели между своей жизнью и пророчествами о Сыне Человеческом. Учеников у Иисуса, вопреки расхожему мнению, было сильно больше двенадцати, двенадцать – это те, кого он сам выбрал и выделил особо. Иисус рассказал этим ученикам, что когда состоится божий суд, то он будет на нём председателем, а каждому из апостолов будет доверено судить одно из колен (родов) израилевых, которых, как известно, ровно двенадцать – отсюда и такое число апостолов. О суде над представителями других народов Иисус ничего не говорил, более того, он подчёркивал, что послан только к погибшим овцам дома израилева, и даже прямо запретил апостолам проповедовать своё учение язычникам.

Иисус творчески переработал существовавшие в иудаизме заветы. В его проповеди на первое место вышло то, что творится в душе у человека: надо не просто механически выполнять заповеди, а ещё и заботиться о чистоте своих мыслей, не делать плохо другим людям не потому, что это запрещено, а потому, что их надо искренне любить. Это было очень новым для того времени и одновременно очень притягательным, потому что люди уже развились до появления потребности в подобной этике.

Итог известен: Иисуса арестовали, осудили и казнили, распяв на кресте. Судя по всему, истинной причиной его казни стали те беспорядки, которые он устроил в храме, изгоняя оттуда торговцев. Первосвященники боялись, что он и дальше будет действовать в том же духе. А так как первосвященники назначались с согласия римлян, которые страшно не любили такие беспорядки и могли сделать неприятные для своих назначенцев оргвыводы, то первосвященники, опасаясь за свои тёплые места, решили действовать на опережение и устранить зачинщика самым радикальным образом.

Что происходило с христианством первые лет двадцать после смерти Иисуса – большое белое пятно, так как не осталось ни одного христианского текста из тех времён, делать какие-то выводы можно только по косвенным признакам. Понятно, что довольно быстро появилась и набрала популярность идея о воскресении Иисуса, иначе христианство, подобно многим другим мессианским учениям, на этом и закончилось бы. Воскресение было телесным и осмыслялось как начало страшного суда: Иисус удостоился его первым, остальным приготовиться. Эти годы для христиан были наполнены ожиданием, что вот-вот начнут воскресать другие мёртвые (по пророчеству сначала воскреснут и пройдут через суд мёртвые, а потом только дойдёт дело до живых).

В те же года, видимо, возникла идея, что Иисус является сыном бога и был рождён чудесным образом. Эта идея была не так принципиальна для раннего христианства, поэтому распространялась медленнее, даже в первом из евангелий, от Марка, об этом нет ни слова.

И тут на сцене появляется новый персонаж – апостол Павел, послания которого стали самыми ранними из дошедших до нас христианских текстов. Павел, хоть и апостол, учеником Иисуса никогда не был и вообще живого Иисуса в глаза не видел, просто раннехристианских деятелей, внёсших большой вклад в развитие христианства, тоже принято называть апостолами. А вклад Павла переоценить трудно, он принёс в христианство так много нового, что до сих пор находятся люди, которые считают, что Павел извратил учение Иисуса и христианство надо очистить от его выдумок.

Во-первых, Павел задался вопросом, в чём был смысл смерти Иисуса, да ещё такой позорной. Понятно, что сам Иисус ничем не заслужил подобной участи, а, значит, его смерть должна была искупить чей-то чужой грех. Рассуждая таким образом, Павел пришёл к выводу, что Иисус искупил тот грех, который совершили Адам с Евой и который с тех пор лежит на всех людях (до Павла мысли о том, что этот грех как-то надо искупать, вообще не было, считалось, что люди уже достаточно наказаны тем, что живут не в Эдеме и потеряли бессмертие). Поэтому только те люди, которые приняли учение Иисуса, смогут войти в царство божие (это, кстати, противоречит словам самого Иисуса, который утверждал, что он послан только грешникам, потому что праведники и без него спасутся; впрочем, если честно сопоставить слова Иисуса со сложившимся в итоге каноном, становится ясно, что он был тем ещё еретиком).

Постепенно о христианстве узнали греки (тут я имею ввиду не только этнических греков, но и другие эллинизированные народы, коих было немало). У греков тогда был кризис собственной религии, их перестало устраивать безрадостное посмертное существование, мало зависящее от того, как ты прожил жизнь. Греки активно интересовались чужими религиями, которые предлагали награду на том свете за соблюдение некоторых правил при жизни, и проповедь Иисуса очень их заинтересовала. Но становиться христианами греки, за редким исключением, не спешили: христианство тогда ещё не отделилось от иудаизма, и всем обратившимся надо было делать обрезание, переставать есть свинину и работать по субботам, а на такое греки не подписывались.

Выход нашёл опять-таки Павел. Он придумал, что раз старый завет был дан только иудеям, то только они и обязаны его соблюдать, а язычники тут не при делах, даже если они обращаются в христианство. Это сработало, греки пошли в христианство и вскоре стали составлять там большинство, сильно повлияв даже на язык этой религии. Так, слово «Машиах» было переведено на греческий, получилось «Христос», и это так приклеилось к Иисусу, что стало восприниматься как имя собственное, не нуждающееся в переводе (а то был бы в русской библии не Иисус Христос, а Иисус Помазанник, а у каких-нибудь англичан – Jesus the Anointed или что-то вроде того). Для иудеев был очень важен скорый конец света, обещанный Иисусом, а он всё не наступал, поэтому приток иудеев в христианство сокращался, доля греков в христианстве росла, а так как средний грек был лучше образован, чем средний иудей, греки быстро взяли дальнейшее развитие богословия в свои руки.

Обратившиеся в христианство греки не читали иудейское писание: во-первых, языковой барьер, во-вторых, Павел разрешил. Поэтому слова Иисуса они понимали через призму того, что хорошо знали, а именно – греческой религиозной философии. А в ней в те времена было популярно учение о божественном Логосе. «Логос» обычно переводят на русский как «Слово», но это гораздо более широкое понятие. Это и слово, но ещё и нечто, что наполняет всё сущее смыслом. Через Логос бог творил мир: называя этим Словом предметы, он извлекал их из небытия. И если изначально Логос был просто неким инструментом в руках творца, то в дальнейшем он получил собственную индивидуальность, став сыном бога. В работах Филона Александрийского Логос был назван вторым богом.

Какой-то оставшийся безымянным грек написал свою версию биографии Иисуса. Он начал с краткого конспекта идей Филона и объявил Иисуса Логосом, воплотившимся в человеке. Этот текст в итоге был приписан одному из двенадцати апостолов и вошёл в канон под названием евангелия от Иоанна. Иисус в этом евангелии совсем не похож на Иисуса в остальных трёх канонических евангелиях. Настолько не похож, что сами христиане назвали тех трёх евангелистов синоптиками («син» – вместе, «оптикус» – смотрящие, т.е. единомышленники), противопоставляя их Иоанну. У синоптиков нет даже намёка на то, что Иисус в каком-то виде существовал до своего рождения; у Иоанна он существовал ещё до творения мира, и мир был сотворён через Иисуса. Иисус у Иоанна – это уже не просто человек, выбранный богом для важной миссии, это надчеловеческое существо, живущее среди людей. Бога Иисус не называет иначе чем Отец, но о своих взаимоотношениях с ним говорит несколько противоречиво, иногда утверждая: «Я и Отец одно», иногда – «Отец Мой более Меня». Иисус у Иоанна прямо говорит, что именно он будет воскрешать людей в конце времён. В целом евангелие закрепляет божественность Иисуса, но оставляет некий простор для толкования его взаимоотношений с Отцом.

Примерно в те же годы пишет свои тексты Игнатий Антиохийский, официально считающийся первым крупным богословом неиудейского происхождения. Он стал первым, кто прямо и недвусмысленно назвал Иисуса богом. Ни Игнатий, ни «Иоанн» не видят в своих словах противоречий с иудейским монотеизмом. Скорее всего, потому, что писание они не читали и даже не знают, что бог может быть только один. Идея божественности Иисуса понравилась грекохристианам, и они почти все её приняли.

Евангелие от Иоанна содержит ещё один ключевой для христианства эпизод: Иисус говорит апостолам, что он их скоро покинет, но он рассказал им не всё, что надо знать, потому что они ещё не готовы это принять. Поэтому апостолам будет послан Святой Дух, исходящий от Отца, который напомнит то, что говорил Иисус, и научит тому, что он сказать не успел. Это стало потом оправданием для введения в христианство новых догм, далеко выходящих за рамки учения Иисуса – считается, что всему этому научил Святой Дух. Так что не надо в спорах с христианами тыкать их в то, что Иисус чего-то там не говорил: если этот христианин что-то знает о своей религии, а не просто яйца на Пасху красит, ему и без вас известно, что многие догмы уже после Иисуса нашептал отцам церкви Святой Дух (вариант того, что отцы церкви перепутали голос Святого Духа с какими-то другими голосами у себя в голове, христиане гневно отвергают).

Чуть позже среди христиан получает распространение текст под названием «Послание Варнавы». Текст был написан хорошим понятным языком, а Варнава был авторитетным раннехристианским деятелем, поэтому «Послание» расходится широко. В нём, в том числе, утверждается, что иудейское писание полно пророчеств о приходе Христа, поэтому хороший христианин должен знать и понимать писание. Впрочем, через некоторое время самые наблюдательные из христиан заметили, что в «Послании Варнавы» упоминается разрушение римлянами иудейского храма, случившееся через десять лет после смерти настоящего Варнавы, и «Послание» закономерно объявляется подделкой. Но оно уже сделало своё дело и заронило в голову грекохристиан мысль, что неплохо было бы почитать это самое иудейское писание.

Взять и сразу прочитать писание мешал языковой барьер. Поэтому его переводили и осмысляли постепенно. И, наконец, добрались до строгого единобожия. Тут богословы начали понимать, что с божественностью Иисуса как-то не складывается, но и перестать считать его богом христиане тоже уже не могли, фарш назад не проворачивался. Существовал целый зоопарк идей, как Иисус мог богом, если бог всего один, и это его отец. В современном церковном изложении этой истории всегда существовало православие и ещё какие-то ереси, с которыми успешно справились. Но тут надо понимать, что православными (т.е. правильно славящими бога) считали себя буквально все течения, сам себя еретиком никто почему-то не считал. Другими словами, множество различных течений боролись за право называться православием. Должен был остаться кто-то один.

Большинство течений так или иначе заглохло, в финал вышли два: единосущие и арианство. Сторонники единосущия утверждали, что Отец и Христос имеют одну сущность. Это было не просто утверждение, под ним была целая теория, основанная на учении Аристотеля о сущностях, неподготовленному человеку так сразу не разобраться. Арианство, названное по имени придумавшего его пресвитера Ария, было попроще. Ариане полагали, что Христос – это первое и самое совершенное творение бога, по своей сущности во всём подобное ему, кроме того, что бог предвечен, а Христос сотворён. Иисус же был изначально просто очень праведным человеком, но во время крещения в него вселился Христос. Арианство из-за своей простоты и доступности в целом побеждало, но сторонники единосущия ещё держались. В таком состоянии христианство встретило свою легализацию императором Константином.

Константин, отменив гонения на христиан, преследовал и политические цели. И его очень огорчали распри в христианстве, императору было нужно, чтобы христиане выступали единым фронтом. Он написал лидерам противоборствующих сторон письмо, в котором выразил неудовольствие ссорами по такому пустяковому поводу и очень прозрачно намекнул, что если они не договорятся, то легализацию христианства можно и отменить. Не помогло. Тогда Константин стал действовать решительнее: он собрал собор, на котором сам же и председательствовал (будучи язычником). Сам Константин тогда склонялся к единосущию, поэтому собор принял символ веры (краткий перечень того, во что необходимо верить христианину), в котором Христос был назван единосущим Отцу. В символе веры упоминался также Святой Дух, в которого тоже должны верить христиане, но не было ни слова о том, кто это такой и в каких он отношениях с Отцом и Христом.

Всех участников собора заставили собственноручно написать, что они признают Христа единосущим Отцу. Но многие пошли на хитрость: в греческом языке слова «единосущий» и «подобосущий» отличаются только одной маленькой буквой, и многие специально писали это слово неразборчиво, чтобы было неясно, есть там эта буква или нет.

Собор не поставил точку в споре, количество ариан продолжало расти. Даже сам Константин стал склоняться к арианству и в итоге принял крещение от священника-арианина. По канону Константин должен быть признан еретиком, но вместо этого его признали святым – ссориться с императорами из-за такой мелочи дураков не нашлось.

Следующие несколько императоров (за исключением Юлиана Отступника, который пытался вернуть язычество, но правил недолго и потому не преуспел) были арианами, единосущие было объявлено ересью. Но ариане не смогли воспользоваться плодами своей победы: они разделились на несколько ветвей и переругались между собой. Сторонники единосущия, напротив, сплотились и смогли прокачать свою идею. Они добавили к Отцу и Христу Святого Духа и получили триединого бога. Собственно, об одном боге с тремя лицами писал ещё Тертуллиан на сто с лишним лет раньше, но тогда его идея никого особо не заинтересовала, даже еретиком Тертуллиана признали совсем не за это. Но сторонники единосущия подвели под Троицу серьёзную базу. Они позаимствовали греческое учение о божественных атрибутах, согласно которому бог настолько совершенен, что его отдельные качества приобретают свою индивидуальность и могут восприниматься нами как самостоятельные существа. Согласно этому учению, все многочисленные языческие боги были персонализациями различных качеств верховного бога. Эту теорию немного поправили, и получилось, что бог обладает тремя основными качествами, которые и персонализируются: он Отец, Сын и Святой Дух. Для обозначения этого придумали слово ипостась – это нечто такое, что обладает определённой самостоятельностью, но меньшей, чем если бы это были три отдельных бога.

Тут надо заметить, что христианские богословы никогда не признавались в заимствованиях из античной философии: для них сослаться для обоснования своих идей на работу язычника было бы, извините за выражение, лютым зашкваром. Поэтому тексты богословов выглядят так, как будто они сами всё это придумали. Но когда их труды читает человек, хорошо знакомый с античной религиозной философией, ему сразу становится ясно, откуда там что взялось.

Обоснование Троицы через атрибуты в те времена выглядело убедительно, так как каждый образованный человек знал философию, и для него это было объяснением через что-то хорошо знакомое. Это добавило сторонников идее Троицы. И рост популярности этой идеи удачно совпал с приходом к власти императора Феодосия, который тоже был на стороне Троицы. Феодосий провёл собор, на котором осудили арианство, приняли новый символ веры, согласно которому Сын рождён от Отца прежде всех времён (т.е. никогда не было такого, что Отец был, а Сына не было), а Святой Дух непрерывно в вечности исходит от Отца. Последнее взялось как раз из той фразы из евангелия от Иоанна, где Иисус обещает апостолам приход Святого Духа. Разобщённые ариане не смогли оказать сопротивление, и вскоре ариан в империи полностью вывели.

Окончательно признав Иисуса богом, христиане столкнулись с новой проблемой. Греческая религиозная философия, которая всё ещё сильно влияло на умы римлян, совершенно однозначно формулировала, что божественная природа несовместима со страданиями. Между тем, страдания Иисуса были очень важной составляющей учения, без страданий не могло быть искупления первородного греха. Бог, висящий на кресте, мог, в лучшем случае, изобразить эти страдания, не испытывая их в реальности, а этого было абсолютно недостаточно.

Выходом из ситуации стала идея, что Христос – не только бог, но и человек, богочеловек, соединяющий в себе божественную и человеческую природы. «Христос единосущен Отцу по Божеству и единосущен нам по человечеству», как это формулировали богословы. С этим были согласны практически все, но в описании деталей соединения природ мнения сильно разошлись. Был целый зоопарк различных вариантов, но основная борьба шла между миафизитами и диофизитами. Миафизиты предложили достаточно простую концепцию единой богочеловеческой природы Христа. Диофизиты же разработали сложную концепцию с отсылками к заумной философии, согласно которой Христос обладал одновременно двумя природами, которые в нём неразделимо соединились, но при этом не слились, не перемешались.

Навести в этом порядок решил император Феодосий II. Сам он был миафизитом, поэтому на созванном им соборе ожидаемо приняли миафизитство. Миафизиты привели на собор толпу монахов, которые действовали с оппонентами методом грубой физической силы, не стесняясь избивать их. Одного из главных защитников диофизитства, архиепископа константинопольского, избили так, что он через несколько дней скончался. Посланнику папы римского после неудачной попытки зачитать обращение от папы с поддержкой диофизитства пришлось спасаться бегством. Писцам, которые пытались записывать что-то, не устраивающее миафизитов, ломали пальцы. При таких вводных собор, конечно же, принял миафизитство и осудил диофизитство. И если бы Феодосий II оставался у власти подольше, вряд ли диофизиты оправились бы от такого удара. Но вскоре император на охоте свалился с лошади, сломал позвоночник и умер.

Его преемник, Маркион, был диофизитом. Поэтому всего через два года был собран новый собор, на котором признали ересью миафизитство и приняли диофизитский символ веры. Собор был намного более благообразным, на нём даже никого не избили. Предыдущий собор назвали разбойничьим собором, отменили все его решения и вычеркнули из истории церковных соборов. С этого момента имперскую ветвь христианства можно в полном смысле называть православием, потому что больше в православии символ веры не менялся.

После собора Маркион объявил миафизитство вне закона, но оно ещё долго не сдавало свои позиции. Ополотом миафизитства стали арамеоязычные регионы империи. Арамейский – это простой разговорный язык, в нём просто не было сложных философских терминов, чтобы изложить диофизитство. Там людям не без труда объяснили про три ипостаси бога, а теперь надо было объяснять ещё и про две природы Христа. А так как слова «ипостась» и «природа» переводились на арамейский одним словом, это совсем запутывало людей, и они выбирали более понятное миафизитство. Конец этому положило только вторжение в империю мусульман, начавшееся спустя два столетия. В исламе считается, что Иисус, а также все ветхозаветные пророки, учили в точности тому же, чему и Мухаммед, просто их неправильно поняли. Поэтому иудеи и христиане в исламе называются людьми книги, считается, что они находятся на правильном пути, поэтому их, в отличие от язычников, запрещено принуждать к переходу в ислам, действовать можно только убеждением. В ранний период существования ислама это правило соблюдалось достаточно строго, поэтому христианам в мусульманских землях жилось достаточно комфортно. И мусульманам, естественно, не было дела до тонких богословских споров, миафизиты для них были полноценными христианами. Из-за этого миафизитам под мусульманами жилось лучше, чем в диофизитской империи, так что они не особо сопротивлялись вторжению, и мусульманам достаточно легко удалось захватить арамеоязычные регионы империи. Миафизиты лишились своей базы в империи, и диофизитство окончательно победило.

Христиане, попавшие под власть мусульман, постепенно тоже в большинстве перешли в ислам, но и христианские церкви в этих регионах сохранились. Это коптская (египетская), сирийская, эфиопская и эритрейская церкви. Они до сих пор остаются миафизитскими.

Ещё одна современная миафизитская церковь – армянская. Армения приняла христианство даже раньше, чем Римская империя. Армянская и римская церкви тесно взаимодействовали, представители армянской церкви участвовали в церковных соборах. Но собор, принявший диофизитство, Армения пропустила по уважительной причине: она тогда была захвачена Персией, главным врагом Римской империи, и общение между церквями прекратилось. Армяне тогда были очень злы на римлян, поскольку те обещали помочь в случае нападения Персии, но не стали этого делать. Поэтому, когда армянам удалось освободиться, и они получили новости из имперской церкви, их отношение к новшествам, исходящим от тех, кого они считали предателями, было крайне отрицательным. Армянская церковь не приняла диофизитство и осталась миафизитской. По схожему пути тогда пошла и грузинская церковь, но через семьдесят лет она всё-таки приняла диофизитство и стала православной, какой и остаётся до сих пор.

Тем временем интересные процессы происходили и в Европе. После того как Константин перенёс столицу из Рима в Константинополь, европейские территории стали не так важны для империи, и она начала постепенно уступать их варварам. В конце концов под контролем империи остались только территории на Балканах и небольшая область вокруг Рима. Рим оказался где-то на отшибе империи, защищать его было тяжело, поэтому его несколько раз захватывали варвары. Многие варвары к тому времени тоже приняли христианство, но арианского толка, поэтому римский папа не был для них авторитетом, способным удержать их от нападения.

Исключением стало королевство франков, которое образовалось, когда франки, бывшие тогда язычниками, под руководством Хлодвига захватили Северную Галлию. После этого Хлодвиг принял христианство, причём выбрал православие. Помимо личных причин в виде православной жены, православие было политически выгодно Хлодвигу. Во-первых, Галлия дольше других европейских территорий оставалась под властью империи, поэтому новые подданные Хлодвига были, в основном, православными. Во-вторых, Хлодвиг планировал и дальше расширять своё государство за счёт соседей, которыми были арианские королевства, а вот до империи ему было не дотянуться, зато с ней можно было заключить союз и напасть на кого-нибудь с двух сторон. А ведь всегда приятнее воевать с еретиками и заключать союзы с единоверцами, чем наоборот.

Появление сильного православного королевства спасло Рим от окончательного завоевания. Хлодвиг и его потомки взяли Рим под защиту, оказывая давление на его врагов как политическими, так и военными методами.

Важные для западного христианства события происходили на территории современной Испании. Там поселились ариане, но православным проповедникам удалось склонить значительную их часть к православию. Проживание православных и ариан вперемешку на одной территории способствовало многочисленным спорам, в которых православные выработали новую позицию: Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына. Этим они подчёркивали то, что Христос стоит наравне с Отцом, в противовес арианам, которые считали Христа всего лишь творением Отца. В богословии эта идея получила название филиокве (от латинского filioque – «и от сына»).

В итоге испанский король Реккаред решил, что правильное христианство – это то, которого придерживается папа римский, т.е. православие, и провёл в Толедо собор, осудивший арианство. В решениях собора филиокве было упомянуто, но символ веры так сразу менять не стали. Однако, соборы в Толедо проводились часто, и в какой-то момент там всё-таки решились прямо добавить филиокве в символ веры. Строго говоря, соборы в Толедо были поместными, а не вселенскими, т.е. не должны были заниматься столь глобальными вопросами, но участников соборов это не волновало, они, видимо, не особо задумывались о мире за пределами Испании.

Тем временем север Италии захватило племя лангобардов. Верхушку лангобардов постоянно мотало из арианства в православие и обратно, а основное население вообще оставалось языческим, поэтому у них не было внутренних тормозов против захвата Рима, и часть земель у римского папы они отобрали. Потомки Хлодвига на троне франкского королевства к тому времени выродились и не управляли государством, фактически власть принадлежала майордомам королевства. В тот момент майордомом был Пипин Короткий, к нему и обратился папа за помощью. В ответ Пипин попросил папу рассудить, справедливо ли, что королём считается человек, который властью не пользуется. Папа намёк понял, и с его одобрения Пипин сместил последнего потомка Хлодвига, став первым королём новой династии. Пипин дважды успешно воевал с лангобардами и вернул папе все земли, которые те у него отвоевали. При этом светская власть папы на этих землях была наконец-то оформлена де юре.

Ещё более успешным королём был сын Пипина Карл Великий. Он существенно расширил своё королевство, окончательно разобравшись, в том числе, с лангобардами. Франкское государство стало при Карле настолько могущественным, что серьёзно конфликтовало с Римской империей (которую в этот период нам привычнее называть Византией). Карл стал первым европейским монархом, который короновался не как король, а как император, подчёркивая тем самым, что он находится на одном уровне с византийскими императорами. Византия, конечно, сначала сочла это недопустимой наглостью, но Карл уступил ей Венецию и ещё кое-какие земли, и византийцы согласились считать его тоже императором.

Испанию к тому времени завоевали арабы-мусульмане, и в королевстве Карла нашли пристанище многие христиане, бежавшие из Испании из-под их власти. С собой они принесли идею филиокве, которая до той поры была мало известна за пределами Испании. Познакомившись с филиокве, Карл оценил политический потенциал этой идеи: принятие этого дополнения позволяло назвать византийцев еретиками и получить хороший предлог для дальнейших войн с ними. Поэтому он провёл собор, принявший филиокве, и попросил папу римского утвердить решение этого собора.

Папа оказался в очень сложной ситуации. С одной стороны, сам он не поддерживал филиокве, но, с другой стороны, император Карл, главный защитник папского престола на тот момент, был не тем человеком, которому можно было отказать. Папа попытался отговорить Карла от этой идеи, но не преуспел. Робкие попытки отстоять филиокве в Константинополе привели к резкому отпору со стороны византийского духовенства и не принесли никаких результатов. Поэтому папа лавировал как мог, не утверждая, но и не осуждая решение собора. Возможно, если бы Карл прожил подольше, он сумел бы найти убедительные аргументы для папы, но в итоге вопрос остался в подвешенном состоянии и оставался там ещё долго: отношение разных пап к филиокве было различным, но окончательного решения долго никто не принимал, закрывая глаза на то, что франкские, а позже и германские богословы придерживаются этой позиции.

Между тем позиции западной и восточной церквей расходились всё сильнее, причём не только в богословских вопросах, но и в обрядовых. Например, как проводить причастие, важнейший для христиан обряд, во время которого они едят хлеб, являющийся, по утверждению церкви, плотью Христа. Этот обряд установил сам Иисус, причастив апостолов во время тайной вечери. Это происходило незадолго до еврейского праздника Песах, когда дрожжевой хлеб иудеям запрещено не только употреблять в пищу, но даже просто иметь в доме, поэтому очевидно, что Иисус причащал своих учеников пресным хлебом. Для западной церкви было важно соблюдать эту традицию, поэтому там тоже использовали для причастия пресный хлеб. Для восточной церкви символизм оказался важнее историчности, и там перешли на дрожжевой хлеб – соединение муки и дрожжей символизирует соединение двух природ в Христе.

Зависимость Рима от Византии уменьшалась, а от Европейских монархов – увеличивалась. Спустя два столетия очередной папа признал филиокве, уже не особо обращая внимание на критику из Константинополя. А ещё через несколько десятилетий церковь, до этого формально считавшаяся единой, раскололась на православную и католическую, и с тех пор эта разница в символе веры сохраняется: православные признают исхождение Святого Духа только от Отца, а католики – от Отца и от Сына.

Всякие интересные процессы в христианском богословии на этом не закончились, а вот я пока остановлюсь. Может быть, когда-нибудь созрею, чтобы написать, что там было дальше. А пока, если кого-то заинтересовала эта тема, предлагаю прочитать ещё одну мою статью, где описана та же история, что и здесь, но более подробно: "Становление христианского богословия" (ищите в профиле).

Коротко говоря, почти все это - ерунда.

Что мы на самом деле знаем о Масленице из исторических источников?

Само слово Масленица происходит от обозначений последней недели перед великим постом. В эту неделю полных правил поста еще не соблюдают, но частичные ограничения уже действуют: запрещено есть мясо, но можно молоко, сыр, масло. Это старая христианская традиция, она фиксируется еще с 540-х годов в византийских источниках. Отсюда названия "мясопуст" и "мясопустница", "сырная седмица". Отсюда и "масленица". Такие обозначения есть во всех славянских языках от польского до сербского; масленицей эти дни традиционно называли не только на русском, но и на белорусском и украинском.

Правила поста пришли на Русь вместе с крещением и упоминаются в летописях уже с XI века. Однако о масленице в нашем понимании речь там не идет. И больше скажу - не идет и много веков после этого. Первые упоминания собственно масленицы возникают уже в XV-XVI веке. К этому же времени относятся и первые свидетельства о масленичных гуляниях: они оставлены иностранцами, и все они упоминают - помимо преддверия поста и Прощеного воскресенья - прежде всего уличные развлечения и веселье. Действительно и в более поздних празднованиях Мясопуста по всему славянскому миру он не обходился (а часто и сейчас не обходится) без ряженых, песен и прочих развлечений. В этом смысле масленица больше всего похожа на европейский карнавал, с которым совпадает и по времени: карнавалы, как известно, тоже устраивались накануне Великого поста.

Однако чего мы не найдем в ранних описаниях масленицы - это блинов, чучела, и, конечно, языческих образов. Праздник это был вполне христианский, и приурочен он был не к смене сезонов (вроде, скажем, весеннего равноденствия), а к обычному православному календарю. Масленица предшествует посту. Пост, как известно, привязан к Пасхе, а Пасха каждый год празднуется в разный день. В результате масленица может выпасть на февраль или март; сейчас вот - середина февраля, какая уж тут смена сезонов. То же, кстати, касается и часто упоминающейся в популярных текстах связи Масленицы и Власьева дня. Власьев день - старый христианский праздник, который в восточнославянской традиции, возможно, действительно испытал некоторое влияние языческих идей: на святого Власия были перенесены некоторые связанные с защитой домашнего скота черты бога Волоса/Велеса. В некоторых случаях масленичные гуляния могут совпадать с днем святого Власия, но на самом деле могут и не совпадать, и делать из этого какие-то особые выводы не стоит.

В современной литературе, иногда даже действительно научной, но не специальной религиоведческой или фольклористической, можно прочесть и еще две популярные идеи.

Во-первых, что масленичные блины - символ бога Ярилы. Это, разумеется, не так прежде всего потому, что древние славяне вообще не знали бога Ярилу, он выдуман кабинетными мифологами эпохи Нового времени. Кроме того, никакой связи между блином и солнцем в русской традиции тоже нет. Блины ели на многие значимые праздники и даже не только на праздники, но и очень часто, например, на похороны. Некоторые исследователи считают, кстати, что именно поэтому блины и появились на масленичном столе: в мясопуст поминали покойных предков. В действительности, однако, и это скорее всего неверно, потому что блины на масленицу стали общераспространенны довольно поздно. Украинцы и белорусы, собственно, никогда их на масленицу не ели, русские начали делать это действительно широко в XIX веке. До того в ход шли пироги и вареники.

Во-вторых, время от времени можно вспомнить идею, что масленица была посвящена неким “комам”, чему доказательством служит первоначальная версия известной пословицы, якобы звучавшая “Первый блин - комам”, а комами будто бы называли медведей. Эта версия, подкрепленная ссылками на известного археолога и историка Рыбакова, разошлась по интернету, но не имеет никакого отношения к действительности. Прежде всего, пословица эта даже в самых ранних источниках вполне ясно говорит о блинах комом. Кроме того, никто и никогда на Руси не называл медведей (и кого было то ни было еще) комами. Наконец, масленица никак с медведями связана не была. Все эти истории вырастают из сугубо регионального, встречавшегося в некоторых белорусских деревнях и описанном сколько-то подробно только в одном источнике празднике Комоедица, который был, возможно, косвенно связан с медведями. Но Комоедицей назывался потому, что в него ели гороховые комы, местное традиционное блюдо. И к масленице отношения не имел.

Источники XIX и начала XX века - в том числе и всем известные, вроде рассказов Чехова и картин Кустодиева, - фиксируют уже вполне сложившиеся масленичные традиции. В них уже часто фигурируют блины, действительно можно найти затейливые костюмы, штурмы снежных городков, веселые поездки на тройках и, конечно же, водку, неизбежную в дни перед долгим постом.

В это же время, по-видимому, начали появляться и мысли о языческих корнях праздника. В конце XIX века исследования мифологии стали очень популярны, но критичность их была, увы, не на высоте. Так что в древние языческие традиции и отголоски мифов записывали все подряд. Так случилось и с масленичными блинами. И хотя уже Пропп несколькими десятилетиями позже совершенно ясно писал о том, что блины и солнце не связаны друг с другом, образ этот разошелся повсеместно.

Уже в советские времена, возникла и идея, что на масленицу непременно нужно сжигать чучело зимы. В XIX веке так почти никто и нигде не делал. Праздники, включавшие в себя огни, костры и прыжки через них, сожжение старой одежды или своего рода чучел-кукол действительно встречались, но они, как правило, вовсе не были приурочены к масленице. Западные славяне, скажем, проводили такие обряды в конце поста. В России похороны чучела-”Костромы” тоже устраивали ближе к концу весны или даже в начале лета.

Когда этот обряд оказался приурочен к масленице? Судя по всему, очень поздно. Самые достоверные свидетельства относятся к концу 1950-х, когда при Хрущеве масленицу начали праздновать повсеместно, но при этом в рамках антирелигиозной пропаганды попытались оторвать ее от христианских корней. Есть и некоторые более ранние отрывочные упоминания традиции сожжения чучел на масленицу, но и они относятся уже к XX веку. Вот такие древние традиции, сформировавшиеся на памяти ваших родителей, если не вас самих.

Источник

Что мешает молекуле, находящейся на поверхности жидкости, улететь с этой поверхности, т.е. испариться? Притяжение других молекул. Но если молекула движется быстро, её эти связи удержать не могут, и она всё-таки улетает. Средняя скорость молекул определяется температурой, но всегда есть молекулы, которые двигаются медленнее, чем средняя скорость, и быстрее, чем средняя скорость. Некоторые достигают скорости отрыва, причём чем больше температура, тем больше высокоскоростных молекул, тем быстрее происходит испарение. Но даже если температура жидкости близка к температуре замерзания, всё равно находится какой-то процент таких молекул, и процесс испарения всё-таки идёт.

Когда жидкость теряет самые быстрые молекулы, её температура понижается. Если жидкость теплоизолирована, то температура будет понижаться до тех пор, пока не станет ниже точки замерзания, и тогда остаток жидкости станет твёрдым. В обычных условиях (типа лужи на поверхности земли) жидкость восполняет потери энергии, забирая её у стенок сосуда, поэтому её температура не падает, и жидкость может испариться до конца.

Конечно, высокоскоростные молекулы могут встречаться и в толще жидкости. Пробиться на поверхность они обычно не могут, но зато могут найти другие высокоскоростные молекулы и образовать с ними микропузырёк газа. Но пока температура не достигла температуры кипения, эти микропузырьки существуют очень недолго, мельчайшие доли секунды, потому что давление окружающей жидкости раздавливает такой микропузырёк, и молекулы из него разлетаются в разные стороны, смешиваясь с остальными молекулами.

Но пары жидкости в микропузырьке тоже создают какое-то давление, и это давление растёт с увеличением температуры. И в какой-то момент это давление становится равно давлению, создаваемому окружающей средой, и с этого момента жидкость уже не может раздавать микропузырёк. Вместо этого он начинает набирать всё больше и больше высокоскоростных молекул, превращается в макропузырёк и всплывает, унося содержащиеся в нём пары в атмосферу. Это и называется кипением. Оно начинается, когда давление, создаваемое паром, достигает величины внешнего давления. Именно поэтому в горах, где давление меньше, вода кипит не при ста градусах Цельсия, а при более низкой температуре, а при повышенном давлении - наоборот, при большей температуре. Это же объясняет и то, что температура кипящей жидкости постоянна: все молекулы, которые получают избыточную энергию, объединяются в пузырьки и улетают в атмосферу, а в жидкой фазе остаются только те молекулы, чьей скорости для этого не хватает, поэтому температура жидкости не растёт.

И пара слов о том, почему не испаряется жидкость в закрытой бутылке. На самом деле испаряется, так как молекулам жидкости нет никакого дела до того, что где-то там далеко есть пробка. Но улететь далеко эти молекулы не могут, они накапливаются в том объёме воздуха, который находится между поверхностью и пробкой. Там испарившиеся молекулы летают, сталкиваются с другими молекулами, меняют из-за этих столкновений направление движения, и часть из них падает вниз обратно в жидкость. Чем больше концентрация молекул испарившейся жидкости, тем чаще они падают обратно. При какой-то концентрации количество возвращающихся молекул начинает совпадать с количеством испаряющихся. Устанавливается то, что называется динамическим равновесием: испарение идёт так же интенсивно, как и обычно, но полностью уравновешивается возвращающимися в жидкость ранее испарившимися молекулами, и количество жидкости в результате не меняется.