Берти и Элис
6 постов
6 постов
2 поста
Если бы вы встретили снежного кота, вы бы испугались до усрачки.
Разумеется, если вы не слегка того.
Кто-то не поверит, скажет: «Ну и что — это же просто очень большой кот. Да, лапы с человеческую голову, зубы, когти…Ну, хищник, ну, опасно — но не вот же ужас-ужас»
Но это лишь мысли, потому что текст — это не по-настоящему. А встретите в жизни и проснётся первобытный страх, тот самый, когда вы ещё прятались на деревьях, а они приходили, чтобы вас сожрать. Ну, не то чтобы прямо вас — ваших предков, да и не то чтобы они, другие кошачьи, а снежному коту так-то вы без надобности.
Снежный кот приходит только за ледяными мышами.
Но если ваша душа изъедена ледяными мышами, то вам и не страшно. Вам уже вообще никак — ни страха, ни радости, ни желаний.
И главное, их не видно. Друзья скажут: «Соберись, тряпка». Родители: «Ну что ты, в самом деле? Возьми себя в руки».
А как, если вас съедают ледяные мыши?
Кто-то сказал, что это не мыши, а большая чёрная собака — всегда рядом, ходит за вами.
Чушь, ледяные мыши не рядом, они внутри — просачиваются, вымораживают. Вам даже лежать не хочется, но лежите. Это страшно — лежать, когда не хочешь. Но не вам — вам это никак, у вас ледяные мыши…
И всё то понимаете: вот думаете — встать бы, но ноги не гнутся, и руки тоже. Не свинцовая тяжесть, другое — из-за ледяных мышей всё.
И тут только снежный кот и может помочь. Приходит бесшумно. Лапы мягкие, огромные — ступает, а звука нет. Придёт и свернётся вокруг калачиком. Глаза прикроет. А сам следит одним глазом. Урчание включит — ледяным мышам не по себе от этого, беспокоятся, высовываются, а он поддевает их огромным острым когтем и в пасть закидывает. Разгрызает — только лёд хрустит. Хрусь — и будто не было вовсе. И так каждую — одну за другой, пока всех не сожрёт.
И не то чтобы ему вкусно, ест так, будто это работа такая. Долг.
А без мышей вы ему без надобности, — уходит, а вам легче становится, веселее. Умыться сразу хочется водой свежей и съесть что-то, чтобы вкусно. И чтобы солнце или дождь.
Доктор знает о нём. Тот, что умеет смотреть прищурившись, как сам кот. Посмотрит и увидит. Нахмурится, ручкой по столу постучит, и напишет приглашение для снежного кота. Это ничего, что неразборчиво. Снежный кот разберётся.
К вечеру повозка достигла земель сэра Джеффри — ещё одного родственника барона Годфри и сэра Генри.
Здесь Берти почувствовал себя свободнее, зная, что тут им не грозят неприятности из‑за стоянки на берегу речушки, из‑за разведённого костра и даже из‑за пойманной рыбы. Берти лично был знаком с хозяином здешних земель и был уверен в его гостеприимстве. В начале путешествия он и сэр Генри заезжали к старику, и сэр Джеффри принимал их по‑простому, усадив оруженосца за стол вместе со своими близкими.
Берти планировал переночевать на берегу, а на следующий день непременно заехать к старику и засвидетельствовать своё почтение.
Элис сидела на берегу и любовалась тем, как её обнажённый муж плещется в речке — атлетичный, подтянутый, мускулистый. С раннего детства, вследствие постоянных упражнений, он привык к схваткам и испытаниям. Он совсем не был похож на деревенских ребят, которые пытались за ней ухаживать. И даже сын кузнеца — Джек, которого уважали за силу, — по сравнению с Берти выглядел как мешок с брюквой.
А ведь ещё неделю назад Элис всерьёз подумывала, не выпить ли ей эль с собственноручно приготовленной выжимкой из цикуты, лишь бы только не видеть мерзкую, лоснящуюся рожу сэра Кэрдока. После того как сэр Уильям Кэрдок проявил к ней интерес, она не знала, куда деваться: все знали, на что он способен и что случается с девицами, которыми он увлёкся. Отец предложил ей быстро выйти замуж за одного из деревенских ребят. С тем приданым, что мог предложить лесничий, её бы с радостью приняли в любую деревенскую семью. Но Элис понимала, что даже брак с местным парнем, чья семья полностью зависит от благосклонности лорда, не остановил бы рыцаря, а сделал бы только хуже.
«Бедный Берти, — размышляла Элис, — он даже не догадывается, что та пара улыбок, которые она подарила ему при их первой встрече, и якобы случайное касание руки, когда она подавала похлёбку, и то, что она дала понять, что будет ночевать на сеновале… А ещё отец с братом, которые так быстро прибежали на её крик… Всё было не случайно. Всё было ловушкой на первого встречного, которую она тщательно спланировала и в которую, на её счастье, попался именно Берти».
Сейчас её это тяготило. За прошедшие несколько дней пути она почувствовала такую близость к мужу, что любой обман между ними был невыносим. Но признаться было страшно.
С другой стороны, а такой уж ли обман? Обычные женские уловки, чтобы понравиться мужчине. И если они сработали, значит, всё‑таки есть в ней что‑то, что заставляет сердце Берти биться чаще. А что касается своих чувств — она в них не сомневалась. Расчётливое решение выйти замуж хоть за кого‑нибудь, лишь бы не оказаться обесчещенной рыцарем, совершенно растаяло и превратилось в её душе в полную готовность следовать со своим любимым хоть на край света.
А ещё Элис успокаивали слова Берти о божественном вмешательстве. Ведь она молила святую Этельдреду о заступничестве, и кто знает, по чьей воле Берти постучал тем вечером к ним в дверь. Подумав ещё, она решила всё же обязательно рассказать Берти обо всех неизвестных ему обстоятельствах их брака, но потом.
— Гнома придётся сжечь, — Линзаглаз откинул прочтённый свиток и обвёл компанию единственным глазом.
— С хрена ли? — чуть не подавился лепёшкой Грабли. — Я против! Я буду отбиваться! — отступил он, прижимая секиру к груди.
— Ну-ка, — Гегель Ф. подобрал свиток и углубился в чтение… Да. Так и есть. Великий Контракт нашего мира непреложен. Гному придётся умереть.
— Что ещё за контракт? — спросил Инфантилов.
Полурослики веками жили сами по себе и понятия не имели о законах устройства мира.
— Видишь ли, — пояснил Барон Горн, — мы свободны в своих поступках, но ограничены рамками структуры, созданной Великим Автором. И если Великий Автор озаглавил следующую часть «Пепел гнома»…
— Значит, гном должен быть сожжён, — закончил мысль Барон Мир, доставая из ножен меч.
— Так, — сказал Гегель Ф., — «Пепел гнома» — это синтез двух противоположностей: тезиса и антитезиса, живого гнома и гнома мёртвого. Это дело грязное, и лично я в нём не участвую. Но Великий Контракт должен быть исполнен. Я исчезаю и вернусь, когда дело будет уже сделано, — утром, с первыми лучами солнца, весь в белом.
С этими словами маг начал растворяться в воздухе.
— Вот сука, — сказал Линзаглаз, когда волшебник совсем растворился. Эльф был уверен, что он его уже не слышит.
— Нам совсем не обязательно его убивать, — заметил Барон Мир. — Его могут убить, к примеру, орки, а мы лишь сожжём труп.
— Мы интеллигентные люди, — раздалось из кустов. — Мы не станем таким заниматься. Разбирайтесь сами!
Инфантилов сделал шаг вперёд.
— Стойте! Я всё решил. Сожгите меня. От меня всё равно никакого проку.
— Ну вот же! Есть нормальное решение, — обрадовался Грабли. — Давайте покончим с этим поскорее.
— Не‑е‑ет, — протянул Линзаглаз. — Не пойдёт. Следующая глава называется не «Пепел хоббита» и даже не «Пепел полурослика», а именно «Пепел гнома».
— Не мы такие, жизнь такая, — вновь доставая меч, сделал шаг к гному Барон Мир.
Из леса, шурша вязанкой хвороста, вышел Семёнов.
— Ну вот, костёр совсем погас. Что не следите? Что тут происходит?
Линзаглаз повторил рассказ Барона Горна о Великом Контракте и протянул Семёнову свиток.
Семёнов прочитал, пожал плечами, затем подошёл к потухшему костру и зачерпнул котелоком золу.
— На, — протянул он котелок гному, — теперь это твоё!
— Что это значит? — спросил Инфантилов.
— Зола. Угольки. Пепел… Я всё понял, — первым догадался Барон Мир. Он частенько всё делал первым и в несколько раз лучше остальных. Эту особенность давно подметил его отец, попрекая второго сына в недостаточном усердии.
— Это же теперь пепел гнома! — тоже догадался Барон Горн.
— Но… — задумчиво протянул он. — Технически всё верно, условия соблюдены, но почему в следующей части о гноме больше ни слова?
— Потому что, идите вы в задницу, вот почему! Я ухожу! Я не намерен продолжать приключения с такими «друзьями»! — воскликнул Грабли и накинул на плечо свой походный мешок.
— Стой, — окликнул Линзаглаз. — Оставь котелок с пеплом гнома. Великий Контракт должен быть исполнен.
Опыт участия в ивентах и практикумах некоторых писательских сообществ показал, что многие авторы готовы платить за услуги, которые оказывают не столько организаторы, сколько сами члены писательских клубов.
В первую очередь, конечно, начинающих авторов интересует обратная связь на их произведения. Причём желательно положительная. :) Хотя, на мой взгляд, отрицательная не менее важна, так как позволяет расти. Хотя иногда хотелось бы, чтоб отрицательная была не в общем доступе.
По правилам этих сообществ обратную связь осуществляют сами участники. А раз так, то зачем платить организаторам?
И, собственно, вопрос: было бы вам интересно вступить в закрытый, бесплатный, ограниченный по числу участников клуб, чья цель взаимное продвижение произведений участников? Т.е. в клуб где правила предписывают участникам знакомиться с работами друг друга, давать положительную обратную связь на внешних ресурсах и одновременно указывать на недостатки внутри закрытого клуба?
Какие есть мысли на этот счет? Рабочая ли идея или такой клуб непременно превратится в бессмысленный и беспощадный холивар? А если брать не всех подряд?
Р.S.
Если есть желающие вступить в такой клуб, отмечайтесь в комментариях. Если идея дойдет до воплощения - возможно получите приглашение.
Мимо проехала кавалькада: рыцарь в богатых доспехах, оруженосец с гордо развевающимся пенноном и полдюжины легковооружённых всадников. Один из них замахнулся было кнутом на неторопливого возницу, не успевшего освободить дорогу, да, увидав на облучке парня с мечом и в кольчуге, передумал. Элис, заметив на пенноне герб с изображением трёх чёрных кабаньих голов на серебряном поле, побледнела и поглубже спряталась в повозке.
Сэр Уильям Кэрдок был не в духе: надежда поправить дела выгодным браком провалилась, а ведь он почти договорился с отцом леди Аделизы — бароном Годфри. Своенравная дочь барона напрочь отказалась выходить за него замуж. Конечно, всему виной грязные слухи, что распускали злые языки. Собственно, в том, что благородный рыцарь иногда мог поразвлечься с приглянувшейся ему селянкой, большой беды не было. Пострадавшие от его любовных забав обычно получали плату в пять шиллингов и предпочитали держать язык за зубами. Но вот одна из последних историй закончилась плохо: вздорная девица наложила на себя руки, а её желторотый жених пытался наброситься на него с ножом, и сэру Кэрдоку пришлось убить наглеца. «Сами виноваты, глупо обвинять меня в случившемся», — размышлял он, однако леди Аделиза почему‑то так не считала.
А ещё больше Кэрдока злило унижение, которому подверг его барон Годфри во время ужина.
— Дорогой барон, — заявил Кэрдок, — разве почитание воли отца не важнейшая из добродетелей, которая должна быть присуща всякой благородной девице? Мыслимо ли, чтобы леди Аделиза противилась браку, условия которого мы уже обговорили?
— Одно из условий было то, что вы понравитесь моей дочери. Если этого не произошло, стало быть, вы приложили недостаточно усилий. Приказывать дочери и силой тащить её под венец я не намерен.
Кэрдок замолчал, обдумывая сказанное, но неловкая пауза не была долгой.
— Впрочем, что‑то мои гости заскучали, — нарушил тишину барон Годфри и хлопнул ладонью по столу. — Эй, Осмунд! Ну‑ка придумай нам развлечение. Да не с глупыми ужимками, а достойное рыцарей!
Шут, уже успевший пристроиться у подножия стола с куском пирога, подскочил так резво, что бубенцы на колпаке зазвенели. Он сделал глубокий, нарочито торжественный поклон, едва не ткнув носом в пол, и всплеснул руками:
— Добрый кусок оленины и славный поединок — не это ли развеет любую скуку, милорд? А с нами сегодня рыцарь, чьё искусство владения мечом славится во всей Англии! — Осмунд встал на одно колено и показал обеими руками на сэра Кэрдока.
— Не мои слова, но так говорят, — польщённо улыбнулся Кэрдок.
— Значит, рыцарь не откажет продемонстрировать своё искусство? — ловко ввернул Осмунд. — Наши правила просты: кто оставит противнику деревянным мечом отметку мелом — тот и победил.
— Но кто же составит компанию благородному рыцарю? — шут вопросительно взглянул на барона.
— Фитц‑Уолтер! — воскликнул барон. — Вот кто не посрамит нас перед нашим гостем.
Уильям Кэрдок поморщился: сэр Аделард Фитц‑Уолтер был прекрасным фехтовальщиком, но отступать было поздно.
То, что произошло дальше, было позором. Все виртуозные удары Уильяма проваливались в пустоту. Сэр Аделард либо уклонялся от них, либо парировал. Наконец Аделард поднырнул под руку противника и, оказавшись сбоку, нанёс чувствительный удар деревянным мечом плашмя прямо под зад сэра Уильяма. На красном сюрко сзади отчётливо отпечатался мелом след меча.
Барон улыбнулся, остальные гости с трудом подавили смех.
Вспомнив это, Уильям сжал кулаки и заскрипел зубами от злости. В тот момент он был в бешенстве, даже захотел выхватить боевой меч, но, благоразумно осознав, с кем имеет дело, сдержался. Теперь же Уильям ясно понимал, что эта выходка Аделарда не могла быть совершена без одобрения барона, и злиться ему следует в первую очередь на него.
А ещё эта гордячка Аделиза — она вертит отцом как только пожелает, значит, она его настроила. И вот бы кому он хотел отомстить в первую очередь.
Вот о чём размышлял сэр Кэрдок, возвращаясь домой в Бриарстоу. Настроение его было мрачнее тучи, и лишь одна мысль согревала душу — дочка королевского лесничего, которую он заприметил в церкви своего же прихода. Девица была до того хороша, что рыцарь ощущал постыдное нетерпение в чреслах лишь при одной мысли о ней. Жила она с отцом на отшибе, в лесной хижине, — похитить её — дело нехитрое. Уильям уже пытался устроить засаду, но девице удалось ускользнуть, а потом его отвлекли дела… Но ничего, скоро он вернётся, и в этот раз этой Элис скрыться от него уже не удастся… — так размышлял сэр Уильям Кэрдок, не обращая ни малейшего внимания на проехавшую мимо повозку.
Элис проснулась от запаха дыма. Берти уже встал, набрал воды в котелок и готовил кашу. Дора мирно пощипывала траву рядом.
Вчера вечером они решили переночевать у дороги, расположив повозку в низине у ручья, среди зарослей ивы — подальше от посторонних глаз. Обычаи гостеприимства обязывали не чинить препятствий путникам, заночевавшим в дороге, однако разведение костров на своей земле готов был терпеть далеко не каждый лорд — а потому Берти не хотел задерживаться.
Берти подошёл к повозке, поцеловал Элис и потянул к себе её мешок с травами.
— А не добавить ли нам в кашу каких‑нибудь корешков или грибочков? — подмигнул он супруге.
Надо сказать, за последние дни он высоко оценил умение Элис превращать простые блюда — похлёбку или кашу — в куда более вкусные кушанья за счёт добавления сушёных грибов, ягод или трав, тех, что Элис доставала из своего чудесного мешка.
А ведь вначале Берти посчитал желание Элис взять с собой в дорогу этот мешок девичьей прихотью, хотя спорить с ней не стал. Теперь же, и особенно после истории со столь удачной продажей целительной мази, он посматривал на мешок с уважением…
Каково же было его удивление, когда безобидное желание придать дополнительный вкус походной каше произвело совершенно неожиданный эффект.
— Бертрам Ферн! — отчеканила Элис. — Никогда не трогай содержимое моего мешка, если только я сама не попросила!
— Ого! Я словно вновь услышал своего дорогого сэра Генри! — восхитился озадаченный Берти. — «Бертрам Ферн! Никогда не сжимай рукоять до белых костяшек — твоя рука устанет раньше, чем клинок обагрится вражеской кровью…» — передразнил Берти голосом Элис.
— В чём дело, Элис? — спросил он, сменив тон на серьёзный.
— Я бы очень хотела умереть с тобой в один день, но только через много‑много лет, а не этим чудесным утром, — смягчилась Элис. — В этом мешке достаточно корешков и грибочков, чтобы отправить на тот свет дюжину самых здоровых молодцов. Нельзя просто так брать что попало и добавлять в кашу.
Элис соскочила с повозки и, взяв нож, покрошила в котелок свежий дикий лук, собранный ею на вчерашнем привале. А после завтрака, несмотря на поторапливания Берти, взялась обирать замеченный ею рядом куст шиповника. При любом удобном случае она не упускала возможности пополнить свои богатства.
На дугах повозки, под грубой рогожей, уже сушились пучки собранных в дороге трав — зверобоя, ромашки, чабреца. Веточки дикой смородины и боярышника висели рядом, а под крышей, на бечёвке, — грибы.
Берти шутил, что теперь их повозка больше похожа на жилище ведьмы‑знахарки, чем на траурный кортеж сэра Генри. Элис улыбалась и отшучивалась, что только из уважения к сэру Генри она ещё не развесила в повозке пучки крысиных хвостиков.
Хотя на самом деле, конечно же, дело тут было совсем не в уважении — а просто в том, что наловить крыс — это вам не пучок травы на лугу сорвать.
Роскошный ужин путников не остался без внимания завистливых глаз, да и ящик, что везла сорящая деньгами парочка, распалил воображение лихих людей, не знавших о его содержимом.
А потому стоит ли удивляться, что ранним утром, отъехав от постоялого двора не больше двух миль, зоркий оруженосец приметил у моста через речушку поджидавшего их путника с походным посохом, больше напоминавшим увесистую дубину.
Берти не стал тревожить задремавшую жену, которой сам же и не дал ночью выспаться. Незаметно вынул из ножен меч, положил рядом под руку, прикрыл плащом.
«А место выбрали удачное, — мысленно отметил он, — под таким мостом и прятаться удобно, да и избавиться от нежелающих делиться по-доброму легко: дубиной по голове — и в заросли».
Незнакомец присвистнул, и из‑под моста вышло ещё двое. Суетливо путаясь, кому встать слева, а кому справа, они всё же кое‑как перегородили проезд.
Разбойнички были те ещё — по виду крестьяне, в льняных рубахах, без мало‑мальской защиты, да и оружие сделали из наспех вырванных с корнем молодых дубков. Да и откуда в ту пору было взяться опытным грабителям? Карьера лихих людей обыкновенно быстро заканчивалась петлёй, так и не успев толком начаться. Но этим ребятам удача, видно, иногда улыбалась: на главаре была женская безрукавка — вещь хоть и не новая, но затейливо вышитые цветочные узоры указывали, что когда‑то у неё была хозяйка не из бедных.
— А ну‑ка! — главарь подошёл к повозке. — Бросай‑ка мне сюда всё ценное, не то все кости переломаем!
— И ящик ещё! — напомнил подручный с моста.
— И ящик скидывай! — повторил главарь.
— Надругаться задумали над скелетом благородного рыцаря! — с гневом завопил Берти. — Клянусь святым Георгием, не избежать вам кары небесной…
Берти поднял левую руку и, потрясая перстом, указал в небо. Ошарашенные разбойники посмотрели вверх — тоже.
И напрасно, потому что всё самое важное происходит не там, куда указывают. В это же мгновение правой рукой Берти подхватил меч и нанёс молниеносный укол главарю в кисть, с той же скоростью вернул меч.
Детина ойкнул, выронил дубину и посмотрел на руку — ладонь окрасилась кровью. Он даже ничего не понял. Растерянно обернулся в поисках поддержки, но подручные уже показали спины, спеша укрыться в зарослях под мостом.
— Благодарю, святой Георгий, что поразил копьём небесным неразумного раба Божьего, тем самым направив на путь исправления. Ступай и не греши больше, — обратился он к остолбеневшему разбойнику.
Повозка тронулась, оставляя за собой на дороге застывшего столбом детину.
Элис, которая всё это время следила за представлением широко распахнутыми глазами, пришла в себя.
— Нас же чуть не убили! И мы вот так вот его просто отпустим?
— Хотела бы покатать этого громилу на повозке, а потом посмотреть, как его повесят? — спросил Берти. — Боюсь, наша старушка Дора будет против, хоть она ещё и крепкая лошадка.
— Нет, — неуверенно ответила Элис. — Но хорошо ли ты поступил? Можно ли вот так смеяться над вмешательством Божьим? Я ведь заметила: это не святой Георгий, а ты ткнул его мечом.
Берти рассмеялся.
— А как, по‑твоему, Бог вмешивается? Мы оказались здесь, и разбойники тоже. Я сделал то, что сделал, и теперь, быть может, они откажутся от своего ремесла. Не этому ли нас учит святое Писание? Сказано же: «Грех тому, кто разумеет делать добро и не делает».
Элис согласно кивнула — ей нравились поступок и слова Берти куда больше, чем проповеди викария о неизбежной виселице, уготованной разбойникам при жизни, и о геенне огненной после смерти.
Дора спокойно брела по дороге, легко справляясь с повозкой. Между тем утро набирало силу. Первые лучи солнца пробили холодную дымку тумана, и капли на траве вспыхнули, как россыпь мелких бриллиантов. Пахло ромашкой и душистым клевером. Над лугом разливалось пение жаворонка: он приветствовал солнце, а вдалеке отозвалась кукушка, отсчитывая бесчисленные годы будущей счастливой жизни.
— Я люблю тебя, — просто и искренне сказала Элис, обнимая мужа.
С утра продолжили дальнейший путь в прекрасном расположении духа. А ближе к вечеру парочка остановилась на постоялом дворе. Берти не поскупился отметить удачную сделку: заказал ужин, достойный знатных особ, — зажаренного на вертеле цыплёнка, запечённых угрей с луком и ароматный сидр — гордость хозяина. А ещё в эту ночь они не стали тревожить кости благородного сэра Генри, выгружая ящик на землю. Вместо ночёвки в повозке среди шума и смрада постоялого двора супруги сняли отдельную комнату.
— Ого! — восхитилась Элис, осматривая, по правде сказать, довольно спартанскую обстановку.
— Я — Элис, графиня де Ферн! — воскликнула она и плюхнулась, раскинув руки, на лежанку из соломенных тюков, прикрытых коровьими шкурами.
— Позвольте смиренному пилигриму припасть устами к распятию, что согрето теплом вашего сердца, прекрасная графиня, — повалился на тюки рядом с ней Берти.
— Позволяю! Припадайте! — рассмеялась Элис. — Ой‑ой! Славный пилигрим, вы припадаете устами совсем не к распятию…
***
— А всё же, — Элис погладила шрам от стрелы на бедре мужа, — не могу представить, каково оно там, на Святой земле? Викарий в проповедях рассказывал об изобилии пшеницы, ячменя, виноградных лозах, чудесной смоковнице, гранатовых деревьях, а ещё о маслинах и мёде…
Берти приоткрыл один глаз.
— Каково там? — он хмыкнул. — Знаешь, жена, там жарко так, что железо кольчуги накаляется, как сковорода, и кажется, будто тебя живьём поджаривают на медленном огне. А ещё — мухи. Господь свидетель, таких мух я не видел ни до, ни после. Они там размером с нашу синицу и лезут в рот, в нос, в глаза, стоит только приоткрыть. И блохи в лагере — кусают так, что собаки его светлости бы позавидовали.
Элис поморщилась.
— А изобилие вкуснейшей пищи? Всё так, как рассказывал викарий?
— Да. Вот только изобилие было не всегда. Хотя и не скажу, что мы голодали. Знаешь, если крысу запечь, как следует натерев чесноком, то запах почти не чувствуется…
— Фу‑у… Лучше не рассказывай, если рассчитываешь получить от меня ещё поцелуй.
— Про крыс молчу, — кивнул Берти. — И про мух. И, пожалуй, про зловоние после резни в Святом городе говорить не буду. Хочешь, расскажу, о чём я думал, когда возвращался домой?
— О чём?
— О том, что мои мечты могут так и не сбыться. Что впереди не ждёт ни слава, ни богатство, ни рыцарский герб. Только дорога. Дорога, которую придётся проходить с самого начала… А потом в придорожной хижине я увидел девушку с озорными глазами, которая умеет варить самую вкусную похлёбку в королевстве. И подумал: вот бы поселиться с этой девушкой в своём доме, где так же пахнет травами и где никто не станет спрашивать, почему я не сберёг сэра Генри.
Элис молчала. Она стала совсем серьёзной. В тишине Берти почувствовал, что невольно попадает в такт такого же неровного дыхания, а думал ведь, что дышит просто так.
— Мне показалось, ты тогда просто хотел улизнуть, — призналась она. — Ну, когда прибежали отец с братом.
— Хотел, — честно сказал Берти. — Но не они меня удержали, а твои глаза.
— И три фунта приданого?
Берти улыбнулся, взял её руку — узкую, с мозолями труженицы и запахом тимьяна. Поднёс к губам и поцеловал не спеша, как целуют не случайную девицу на сеновале, а жену, с которой собираются прожить долгую жизнь. Элис вздрогнула, но руки не отняла.
— Я не рыцарь, — сказал Берти. — Может, никогда им и не стану. Но у меня есть меч, голова на плечах и жена, которую я бы не променял даже на дочь короля.
Элис наклонилась и коснулась губами его лба, потом щеки, потом уголка губ. Берти замер, словно боялся спугнуть.
— Тогда вот тебе ещё один поцелуй, — прошептала Элис, — за то, что перестал рассказывать про крыс.
Берти рассмеялся и притянул её к себе. Кольчуга, обиженно позвякивая кольцами, соскользнула с лежанки прямо на брошенный Элис мешок с травами. Но никто не обратил на это внимания.
