Пока бессознательные лингвисты рассуждают о том, какой род имело слово "кофе" исторически, вот что пишут сознательные филологи.
Фрагмент из книги кандидата филологических наук Марии Елифёровой:
"Пожалуй, самый скандальный случай родовой принадлежности иностранного слова в течение уже многих десятилетий — пресловутый кофе. Или все же пресловутое? Слово кофе попало в крайне странную ситуацию. С одной стороны, средний род для него известен филологам давно: та же И. Б. Левонтина указывает на пример из творчества Марка Алданова (1886–1957). С другой стороны, употребление его в среднем роде по-прежнему воспринимается как новомодное варварство — в штыки.
А почему, собственно, кофе должен быть мужского рода? В русском языке слова, оканчивающиеся на Е, обычно среднего рода — как исконные, так и заимствованные: поле, море, кашне, кафе… Между прочим, кафе и значит "кофе" по-французски. Откуда же взялся мужской род? Когда в популярных очерках пытаются это объяснить, часто вспоминают о существовании формы кофий: мол, вначале говорили кофий, а потом слово изменилось, а мужской род остался. Вот утверждение, с небольшими вариациями кочующее по разным сайтам интернета:
К слову, еще задолго до появления первой стилистической грамматики русского языка, написанной Чернышевым, слово "кофе" однозначно определялось как имеющее мужской род. Так, в словарях русского языка оно начало появляться с 1762 года, и тогда чаще говорили не "кофе", а "кофий" или "кофей". Последние две формы без всяких сомнений имеют мужской род, и очевидно, что сегодняшний "кофе" наследует его от своих более ранних версий.
Считается, что заимствовали мы английский вариант слова coffee или голландский koffie. Последнее кажется наиболее верным, потому что русская транслитерация оказалась ближе к голландской. В нашей стране слово произносили, как кофей или кофий. Так и говорили: "Подайте, милейший, мне кофею чашечку!" В соответствии с правилами русского языка слово отнесли к мужскому роду. С течением времени последняя буква отвалилась. Так и появилось в нашем языке слово "кофе", которое имеет мужской род и не изменяется по падежам и числам.
Минуточку, что-то тут не так. Где в английском и нидерландском словах последняя буква, которая должна была отвалиться? Оба заканчиваются на Е. Получается, что ее вначале приделали зачем-то, а потом оторвали? Для чего?
Если обратиться к другим языкам, мы увидим, что второй слог этого слова — открытый, кончающийся на гласный: франц., исп. café, нем. Kaffe, итал. caffè, румынск. cafea. И конечно, в турецком, откуда это слово попало в другие языки, — kahve. В родственном ему узбекском — qahva. Никакого -ий или -ей на конце. Стало быть, лишнюю букву (и звук) именно приделали. Причина для такой операции может быть только одна: слово уже было мужского рода, и для того, чтобы его склонять по русскому мужскому роду, понадобился дополнительный согласный — по образцу слов край, рай, улей. Возможно, сыграло роль также прилагательное кофейный, от которого мог образоваться кофей (в лингвистике это называется обратной деривацией). Однако сравним пару кофейный и желейный: никакого желея в русском языке нет, и слово желе отлично себя чувствует в среднем роде. В отличие от кофе.
Во французском языке слово café мужского рода — le café. Оно и не могло быть среднего рода, так как во французском есть только мужской род и женский (средний давным-давно отмер). Поэтому мужской род русского слова кофе естественнее всего объяснять французским влиянием. Если что и необъяснимо, так это английская огласовка на о, ведь в большинстве остальных европейских языков, с которыми контактировал русский в XVIII в., это слово пишется и произносится через а. При этом в английском почти все названия неодушевленных предметов — среднего рода. Межъязыковые влияния иногда бывают крайне причудливыми.
Как ни странно, поначалу слово кофе в русском языке все же колебалось между мужским и средним родом, о чем свидетельствует Национальный корпус русского языка:
…Наконец, поднесено Посланнику кофе.
(Журнал "Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие", январь — июнь 1755)
Если варится для детей особенно слабое кофе, то вред от оного состоит только в том, что оно слабит без нужды желудок, как то делает всякий теплый и водяной напиток. <…> Но обыкновенное крепкое кофе, употребляемое взрослыми людьми, гораздо опаснейшие для детей имеет действия.
("О воспитании и наставлении детей", 1783)
Зато мы с италиянцем пьем в день чашек по десяти кофе, которое везде находили.
(Н. М. Карамзин, "Письма русского путешественника", 1793)
Последний пример особенно замечателен — основоположника современного русского литературного языка никак невозможно упрекнуть в малограмотности. И все-таки, как мы видим, автор "Бедной Лизы" и "Истории государства Российского" считал вполне возможным использовать слово кофе в среднем роде.
Расхожее объяснение — дескать, раньше говорили кофей, и с тех пор остался мужской род, — тоже хромает. Если обратиться к уже упомянутому Национальному корпусу русского языка, то оказывается, что в промежутке между 1700 и 1800 годами форма кофей встречается всего 15 раз, кофий — 25 раз, тогда как форма кофе — 84 раза. То есть уже в XVIII веке преобладающим вариантом был кофе. В текстах XIX века (их существенно больше) кофей встречается 514 раз, кофий — 93 раза, а вот кофе — 1593 раза! Причем первый же взгляд на примеры слов кофей и кофий из XIX века обнаруживает, что эти варианты используются в основном как стилистически сниженные, ассоциирующиеся с речью социальных низов или вульгарных малообразованных провинциалов. В последней четверти XIX века произношение кофий даже закавычивают:
Она, в противность ханжушке-постнице, не откажется ни от рюмки доброй старой вишневки, ни от чашки "кофию", если только угощение следует от солидной и "стоящей" компании.
(А. И. Куприн, "Киевские типы", 1895–1897)
К девочке, находящейся в услужении или даже в учении (а особенно в услужении), пока ей идет год одиннадцатый, двенадцатый, "посылают деревенского гостинца", а у ней осведомляются: "Нет ли у тебя кофию и сахару". Хозяева или лавочник, у которого забирают для дома, дарит девочке фунт кофе, и она его посылает с детской радостью. Это — начало. Дома "кофий" пьют и шутят: "Пропили Саньку". Но чуть девочка подрастает (лет с 14) — ей начинают уже кроме кофе напоминать, что "дома трудно" и что "нельзя ли тебе самой достать где-нибудь хоть на пашпорт" ("кофий" пойдет уже на всю жизнь).
(Н. С. Лесков, "Пагубники", 1885)
Обратим внимание: для самого Лескова кофе — кофе, слово кофий служит для передачи вульгарной деревенской речи, да еще и в отвратительном контексте вовлечения девочек в проституцию. Мы привычно воспринимаем Лескова как автора орнаментальной, сказовой, балагурской прозы, густо пересыпанной "народным" языком, однако Лесков был мастером стилистического чутья и умел, когда это нужно, дистанцироваться от своих персонажей. Его родным языком был все-таки литературный русский.
Итак, вариант кофе был основным с самого начала, а кофей и особенно кофий перестали быть литературной нормой еще к концу позапрошлого века и воспринимались как вульгарные. (Кажется, один из немногих авторов второй половины XIX века, употреблявший форму кофей без иронии, — Лев Толстой в "Анне Карениной".) Так что теория, будто мужским родом нынешнее слово кофе обязано форме кофий, не подтверждается.
Более того, похоже, что впервые слово кофе было употреблено в русском языке именно в среднем роде. Около 1895 года антиквар Ф. Л. Герман опубликовал любопытный документ — список рекомендаций английского врача Самюэля Коллинза царю Алексею Михайловичу от 20 января 1665 года. Широкую известность получил следующий пассаж из него, с многочисленными сокращениями и вариациями разлетевшийся по научно-популярной литературе:
Изряднее ко отонченiю приспособляетъ вареное кафе, персянемъ и туркомъ знаемое и обычайное послѣ обѣдѣ, вареное чаге листу ханского [так в тексте; у последующих авторов исправлено на "хинского". — М. Е.] но свѣжа изрядное есть лекарство против надменiй, насмарков и главоболѣнiй.
К сожалению, следы этого уникального документа с тех пор затерялись. Он ни разу не переиздавался и отсутствует в Национальном корпусе русского языка. Если это не мистификация, то перед нами самый ранний пример употребления слова кофе в русском языке, пусть и в несколько непривычной форме — кафе (хотя общепит вовсе не подразумевается), причем в явном среднем роде.
Почему общественное мнение так настаивает на мужском роде слова кофе — загадка, учитывая, что большинство несклоняемых заимствований на -о и -е благополучно приняло средний род: суфле, пальто, метро и пр. Более того, у кофе имеется двойник — какао. Возможно, в школе вы обратили внимание на то, что у Тургенева в романе "Отцы и дети" Павел Петрович Кирсанов говорит "мой какао". Но уже для наших бабушек какао было среднего рода, и никому не приходит в голову упрекнуть человека, говорящего "мое какао", в безграмотности.
Возможно, дело в ореоле социального престижа и элитарности, которым обладает в России кофе. Принадлежность к элите должна маркироваться особым языком, которым не владеет "плебс", — в частности, "правильным" произношением иностранных слов, обозначающих предметы статусного быта (в том числе кофе). Замечу, что далеко не во всех культурах кофе воспринимается как изысканный напиток. У немцев, например, социальным престижем еще недавно наделялся чай, а кофе считался напитком деревенщин. Впрочем, что собой представлял "кофе", который пили немецкие крестьяне, можно узнать из переведенного в советское время романа Э. Штритматтера "Лавка": использовался для этих целей обжаренный ячмень, к которому более зажиточные могли добавлять немного настоящего кофе.
Подтверждением тому, что мужской род слова кофе связан с идеей социального престижа, служат многочисленные современные шутки на тему того, что род зависит от качества — плохой кофе в среднем роде называть можно. Правда, здесь также вступает в игру имплицитно подразумеваемое слово говно с его средним родом.
Баталии вокруг слова кофе — курьез гендерной чувствительности, который практически не имеет аналогов. В большинстве случаев языку все равно, какого рода заимствованные названия неодушевленных предметов, лишь бы носителям языка было удобно ими пользоваться. Мы, например, употребляем слово клипер в мужском роде, поскольку оно оканчивается на твердый согласный, хотя в английском языке, откуда оно заимствовано, любой корабль женского рода. Примеры из французского, такие как пальто, табло, уже приводились выше. Напротив, достаточно обширный класс французских заимствований типа суп, салат, пляж обрел в русском языке мужской род, хотя французские слова soupe, salade, plage женского рода. Это отразилось в болгарском, где соответствующие французские заимствования выглядят как супа, салата, пляжа. Почему-то для болгар женский род этих слов оказался настолько важным, что они даже нарастили окончание -а, тогда как русский язык смены рода не заметил. "
https://tass.ru/nauka/8558015
