HaidarKotovskii

- Могли бы мне позвонить, - говорю. - Я бы им за пару выходных всё рассказал.

Танюшка немного огорчилась. По её мнению, я этим подчёркивал безразличие к её интересам. Хотя на самом деле я просто завидовал: люди годы работали, а я в выходные на рыбалке бесплатно получаю материал.

- Тань, мне интересно, - сказал я. - Но почему только две системы? Где третья?

Её взгляд просто кричал: «Ну давай, предположи про третью! Раскрой тайну мира психологии!»

- Я её пока не знаю, - честно сказал я. - Об этом вообще не думал.

Фраза диалог не закончила. По крайней мере для меня. Надо было парировать, а в голове - ни одной мысли. Только рыбалка.

Это была присказка...

Редко случается экспедиция без семьи, но бывают. С Танюшкой мы всё скорректировали. От меня требовалось приехать не позже двух часов дня. Я приехал в двадцать минут третьего. Из самого жерла природы: чумазый, во мху, частично промокший, в прилипшей листве и хвойном дёрне.

- Как рыбалка? - спросила Танюшка, задержав взгляд на пару секунд. Оценила обличье и быстрым шагом удалилась в комнату - продолжать своё очень важное занятие.

- Нормуль, - говорю. - На две реки заезжали. Есть немного.

Скинул рюкзак, экипировку. В предвкушении горячего водного блаженства скрылся в ванной.

- Давай только побыстрее, а то опаздываем, - кричала Танюшка, собирая детей. - У тебя что, простуда на губах выскочила?

- Нет, упал просто.

- Лицом?

- Ну, чем получилось. Со скалы, прости, сорвался.

- Высоко было? - спросила она, особо не проявляя интереса.

- Ну, последние метры свободного полёта - метров десять-пятнадцать... С бревном.

Пауза. Я прямо ощутил, как Танюшка в воображении дорисовывает моё «упал просто». С теми подробностями, которые сама же и получает.

- Бревно? - услышал я шаги в свою сторону и понял: придётся рассказывать всё.

Я мысленно воспроизвёл картину и начал смеяться. С одной стороны, страшновато. Со стороны - комично. А в-третьих, я нашёл аргумент существования третьей функции мозга. Первая - инстинкт. Вторая - сознание. И вот она, третья!

- Сейчас выйду, - сказал я.

После душа меня удостоили более внимательного изучения. Оценили разбухший и оцарапанный нос, такие же распухшие губы.

- Зубы на месте? - я уже не сдерживал смеха.

- Всё хорошо. Больше травм нет. Вот только пальцы левой руки опухли, как бочонки. Но, думаю, не перелом. Просто отбил. Итак, слушай.

Мы собирались порыбачить на определённой «яме» на реке. Планов ходить по руслу не было. Значит, и болотники не нужны. Взял простые зимние сапоги чуть ниже колен, с чулками. Главное - тёплые. Приехали на яму. Попробовали все снасти. Рыбы нет вообще. Ну, нет так нет. Пошли в верховья.

С напарником двинулись: он - по руслу, я - по сопке, по еле набитой тропе. Условились встретиться на яме. Шли в пределах видимости, максимально - в пределах слышимости. Тропой пользовались не раз: весной тут ходили за симой, а по руслу из-за бурелома идти тяжелее. Итак, тропа.

Выхожу на участок, где наклон сопки, наверное, процентов семьдесят-семьдесят пять. За плечами рюкзак - всё на всякий случай. В правой руке две удочки: одна с блесной, другая с тампоном. Как описать тропу? Ну как... Это условное название «Тропа». Шириной в ширину стопы. И не сплошная, а под след сапога. Там след, там след. Туда ногу поставь, сюда поставь. Чуть оступился - на расстоянии вытянутой руки схватился за корень или дерево. Усложнялось тем, что я был в зимних сапогах. Подошва не жёсткая, как у болотников, площадь широкая - не во всякий след влезет.

Сопка... Река каменистая, с островками гальки да растительности. От реки сопка начинается скальником метров десять-пятнадцать, дальше дёрн и деревья. Иду лицом к сопке. Из-под ноги, на которую распределён основной вес, уходит дёрн. Я теряю равновесие, и меня заваливает назад. Инстинктивно выбираю взглядом, что меня спасёт надёжнее. На расстоянии вытянутой руки - ветка корня. Хватаюсь... Хруст... Это не корень. Это какая-то хрупкая ветка. А назад уже такой наклон, что всё - падение неизбежно.

Так дал промашку первый метод работы мозга - интуитивный. Ну что ж. Подключаю сознание и весь мой опыт. По траектории падения в шаг разворачиваюсь, чтобы хоть видеть, куда меня несёт сила притяжения. И иметь хоть какую-нибудь иллюзию выбора и влияния на исход неизбежного. Опыт...

Взглядом оцениваю обстановку. По прямой вниз зацепиться не за что. От слова «вообще». Но примерно под углом сорок пять градусов вниз, шагов в пятнадцать, растёт дерево с двумя стволами. Одно растёт параллельно горизонту. Если я со всеми силами законов физики разгонюсь, то как раз на уровне груди столкнусь с ним, обхвачу свободной левой рукой и зацеплюсь. Расчёт был верным – здравствуй «сознание и опыт»

Всё шло по плану. Разбежавшись, я вышел на заданную траекторию. Вот оно, дерево. Вот я его обхватываю рукой. Вот я на него облокачиваюсь всем телом. Как говорится, дерево было не в курсе моих планов. Со стороны, наверное, это выглядело так, словно я специально разогнался с сопки, чтобы на полном ходу вырвать бревно из земли и прихватить его с собой.

В ту микродолю секунды, когда я понял, что произошло, страх или ужас даже не успел поступить сигналом в мой мозг. Я осознал такое чувство неизбежности, что смог ощутить и посмоковать доли секунды новое для меня чувство - всю его глубину, ширину и палитру красок. А был я только в самом начале его познания. Машинально начал прорабатывать на максималках «сознание и опыт». Оценив взглядом, что я несусь с бревном, удерживая его левой рукой, и отпускать бревно мой организм категорически отказывается, я повернул голову по ходу движения для оценки ситуации...

Мой друг. Незапланированный кипиш в лесу - это всегда плохо. Наверное, потому что хозяин в нашем лесу - медведь. На рыбалке всё бдишь: птицы встрепенулись, ветка хрустнула, запах... Итак, на расстоянии слышимости друг Игорёк идёт по руслу, просматривает небольшие ямки. До встречи со мной минут пятнадцать, может, двадцать. И тут он слышит в районе сопок, там, где я примерно должен быть, тот самый кипиш. По звуку - как будто тепловоз на полном ходу сносит все деревья и кустарники. В голове промелькивает всё, что может быть. Самое худшее - медведь. И это всё ещё несётся почти в его сторону. Затем что-то отделилось от сопки и горизонтально летит поперек русла реки. Осознание того трэша, который он видит, мозг отказывается воспринимать как реальность. На высоте десяти-пятнадцати метров летит друган лицом вверх, с рюкзаком, с удочками в одной руке и с бревном в другой. Во все вариации происходящего не вписывалось бревно, которое он держал. Пролетел, скрылся за верхушками деревьев, растущих в пойме реки. Больше волновало уже не то, что произошло, а каков итог всего этого...

Следующее мгновение, которое я осознанно вижу лёжа, - это бревно. Я его отпустил, и оно откатилось. Удочки!!! Только бы целые. Повернул голову – фух… целёхоньки.

Запрокинув назад голову, был приятно удивлён: отвесный скальник далеко позади. Как я его преодолел - неважно. Главное, я цел. Зацепив его, я бы точно переломался. Затекающая в сапог вода быстро привела в чувство и заставила приподнять голову. Уже на берегу я ощутил, что, не чувствую лица. Ощупал руками: всё на месте, даже зубы. Крови нет. Но по ощущениям - последствие охрененного удара. На берегу я лежал лицом вверх. Значит, что-то произошло в сопках. Тут уже подбежал дружище.

- Цел? Ничего не поломал?

- Нормально, - успокоил я его. - Посмотри, лицо у меня как? А то не чувствую.

- Небольшие ссадины. Ты точно цел? - не верил дружище.

- Да точно, точно.

- Что это было вообще? – уже улыбаясь спросил Игорек.

- Оступился.- подытожил я.

Насмеявшись над произошедшим и как это выглядело с обоих сторон мы выдохнув, поправив рюкзаки и взяв удочки, мы пошли дальше в верховья.

Закончив рассказ, я подходил к самому кульминационному моменту.

- Вот, Танюш, смотри. Последнее, что я помню перед тем, как очнулся уже на берегу реки, - это то, что повернул голову для обзора моего пути бега с бревном, чтобы работало «сознание и опыт». И всё... Всё от момента поворота головы до момента моего осознания в реке - пустота. Абсолютная. Что предпринял мозг, я не знаю. Но то, что он включил третий уровень, - однозначно. Первый - инстинкт - и второй - сознание и опыт - были бессильны. А отключил меня мозг только затем, чтобы не пугать меня своим решением, как спасать моё тело. Ведь как-то он рассчитал, что именно с бревном я наберу нужную скорость, ударившись головой об дерево, приму нужную траекторию и приземлюсь, пролетая скалы, на рюкзак, практически ничего себе не повредив. Немного опухший нос, распухшие пальцы и царапины при данном раскладе вообще за травмы не признаются. Так вот, третья фаза работы мозга открыта. Осталось придумать название. А нужно было всего лишь сходить на рыбалку.

Я вот представляю: 20 сентября. Урны, кабинки, улыбки. А на следующий день  то же самое. Те же лица, те же проблемы. Никакого «завтра», только бесконечное «сегодня». Как в том анекдоте: «У нас есть план?  Нет, у нас есть список того, что мы не будем делать».

И вот сидишь, думаешь: а может, хватит? Может, пора перестать верить, что от нас что-то зависит в этой игре? Что голос  это что-то большее, чем галочка в ведомости? Это как в церкви свечку поставить: вроде и делаешь, а легче не становится.

Я не зову на баррикады. Боже упаси. Я просто говорю: может, хватит ждать ответа сверху? Может, пора самим начать спрашивать  и не шёпотом, а во весь голос? Не «за кого», а «зачем»? Не «кто победит», а «куда мы катимся»?

Перемены  они не в бюллетене. Они в голове. Когда ты перестаёшь бояться задать вопрос. Когда ты перестаёшь быть винтиком и начинаешь быть человеком. Когда ты понимаешь: если не ты спросишь «а что дальше?», то кто?

И неважно, что ответа нет. Важно, что вопрос есть. А то уже все привыкли, что будущее  это просто завтрашний день, такой же серый, как вчера. А может, оно и правда такое, если мы не пикнем.

Так что давайте не про 20 сентября. Давайте про после. Про то, что будет, когда урны опустеют.

А может это просто осень……..

PS Мне подметили,что пост звучит как призыв не идти на выборы. Нет, это не так, - на выборы надо идти обязательно и я лично пойду обязательно.Так как маленький огонек веры еще теплится.

Итак… Семьи вернулись из совместного отпуска - Северный Кавказ, Египет, что-то ещё по пути. Сошлись, как водится, за застольной болтовнёй: кто чем на выходных займётся, не махнуть ли вместе на природу. Я озвучиваю свои планы: завтра еду туда-то… ну, в общем, туда.

- Мы с тобой! - неожиданно, хором заявили друзья.

Меня это насторожило. Ибо коньячок в тот вечер лился рекой.

- Я с ночёвкой. На день-два, - с сомнением в голосе констатировал я, мысленно уже готовясь услышать: «Ну, с ночёвкой - тогда мы пас».

- Мы с тобой! - подтвердили они с непоколебимостью новоявленных путешественников.

- Да ёпт… Меня жизнь к такому не готовила! За двадцать лет знакомства - и вдруг такой напор туда, куда их и калачом было не заманить.

- Я с ночёвкой. Рыбу ловить. Погода точно не известна, но циклона вроде нет. Самая безобидная местная живность - лисы, которые тащат из лагеря всё, что плохо лежит. Из медведей - только одна семья, чья небольшая речушка протекает рядом с нашим будущим биваком, почти у самого устья. Но есть и хорошая весть: рыбы там полно, и эта семья многие годы агрессией не отличается. Ибо с обеих сторон соблюдается негласный пакт: мы не лезем в речушку и в то, что в неё заходит, а они не суются к нам на море. Сколько держится договор - не ведаю, я езжу туда уже десять лет, и так было ещё до меня (место показали старожилы, они же просветили про вековечное перемирие).

- Во сколько выезд? - не унимались друзья-экстремалы.

…На обратном пути, едва забрались на перевал, ехали молча. Я то и дело бросал взгляд на своих спутников, украдкой улыбаясь: ждал, когда их прорвёт. По задумчивым физиономиям читалось: они пережили эти двое суток. И переосмыслили. Зрелищные водопады, окутанные туманом, низвергающиеся с высоких сопок; азартная мальчишеская рыбалка; посиделки у костра с коктейлями из лесных ягод, закуской из икры-пятиминутки и наваристой ухой; фото на фоне медвежьих следов; купание в море и днём и ночью; и, конечно, вечернее наблюдение за лисами, что отчаянно пытались прорваться в лагерь. Всё это перемежалось воспоминаниями, байками и тихим восторгом. И вот мы катим по перевалу: солнечно, с высоты сопок сахалинского леса открывается весь цветовой калейдоскоп, а в багажнике - достойный улов.

- Какого хера мы тогда попёрлись на этот Кавказ с Египтом? - не выдержал один. - Полгода готовились: билеты, гостиницы, какие-то дурацкие правила ношения одежды для жён, бабло немереное оставили… И ради чего?

- Какая же всё-таки у нас под боком красотища, а мы её не замечаем, - резюмировал он, глядя в окно.

- Да уж, - отозвался второй. - Где-то мы с тобой здорово просчитались.

- Сейчас на второй половине перевала остановимся - грибов ещё насобираем домой, - озвучил я, добивая их контрольным выстрелом.

Я ехал и улыбался во весь рот. Теперь-то они меня окончательно поняли. Поняли, почему я так обожаю мой Сахалин. И все эти Египты с Кавказами - лишь бледная тень того, что ждёт нас сразу за поворотом родной дороги.

Ну а сама изюминка в том, что у дачников прослеживается такая мысль: они горбатятся на даче, столько труда, столько сил и чего-то там ещё - и они это заготавливают на зиму. Ну а я просто отдыхать, прохлаждаться езжу и по пути рыбы налавливаю, вроде как вообще ни затрат, ни трудов не вкладываю.

Началась рыбалка - ход горбуши, а сейчас кеты. Это не любительская рыбалка со спиннингом, где налегке ходишь по реке. Это сеть в море, установка её, отчистка от капусты и мусора, нахождение в холодной воде, а если прилив ночью, то ночью в холодной воде с фонарём. (Сразу отсеку "умников" все в рамках закона и лицензионного лова).

Посмотрел на всё это и сказал жене: «Сегодня покупаем холодильный ларь. Харэ продолжаться этому аттракциону невиданной щедрости». А цены сейчас на красную рыбу взлетели до каких-то непонятных цифр.

Сезон идет и дачники уже спрашивают ездил ли на рыбалку ))) Отвечаю что ездил и перевожу разговор в другое русло. По реакции видно что продолжение диалога они ждали с тем что мы предложим рыбы если они хотят.

Жена пыталась возразить, на что я попросил достать мне к чаю баночку варенья. Да уж… действительно ситуация, - подытожила она, - но справедливо.

Надеюсь что я не прав и очень ошибался)))

Нас выгрузили в чистом поле. Грядки уходили в горизонт, теряясь где-то у сопок. В голове щелкнуло: «Кажется, мы влипли». Но деваться было некуда. Колхозные мужики, без лишней сюсюкающей педагогики, показали: вот сорняк, вот культурное растение, запоминай, поехали.

Первые полчаса - ломка и нудота. Спина говорит тебе: «Ты что, с ума сошел?» Но потом происходит магия. Ты втягиваешься в ритм. Руки работают сами, голова отключается, и начинается то самое кайфовое состояние, которое я сейчас, повзрослев, назвал бы медитацией. Мы болтали, травили байки, подкалывали друг друга. Главное - над нами не стояли с линейкой и не сравнивали с нормативами ГТО. Мы были сами по себе, земля была сама по себе, и это был честный обмен.

Обед стал откровением. Не школьная столовая с запахом вареной капусты, а походная кухня в конце поля: котелки, дымок, длиннющий стол под навесом. Нам наливали наваристого, и мы трескали это так, будто не ели неделю. С нами разговаривали не как с «учениками Петрова», а как с людьми. На равных. Спрашивали про жизнь, травили взрослые анекдоты, и нам было с ними интереснее, чем с училкой по биологии.

А после обеда работа плавно перетекла в рыбалку. Мужики сказали: «С пустыми руками не возвращаемся», и повели нас на реку ловить горбушу. Сахалинский ход горбуши - это не рыбалка, это стихийное бедствие, которое приносит радость. Мы набрали рыбы столько, что девчонкам помогали тащить, потому что сами уже не могли. И так - две недели, а может, три. Пока на улице не зарядили дожди. Мы ездили, пахали, смеялись, рыбачили и - о чудо! - не жалели.

Я забыл сказать главное: всё это время я не воспринимал это как работу. Это было приключение. Наказание, которое обернулось фартом.

А потом наступил сентябрь. Мы втянулись в школьную рутину, уже все обсудили, кто где был в отпуске. И тут - событие. В класс заходит завуч, окидывает взглядом аудиторию и чеканит фамилии. Весьма странный набор: от отличников до хулиганов. Команда «А» - в кабинет директора.

Там уже стояли ребята из параллели. Мы переглянулись: кто накосячил? Что за общая беда? И вдруг дошло: это же наша «прополочная мафия». Сердце ухнуло в пятки. Я перебирал в голове: может, мы что-то не то выпололи? Может, мы нанесли ущерб совхозу? Сейчас будут вызывать родителей и устраивать показательный расстрел.

Первый зашел. Вышел - бледный, растерянный, но с каким-то странным блеском в глазах. Мы накинулись на него: «Ну?!»

- Ребята, - выдавил он. - Мне... зарплату дали. И тетя сказала спасибо за помощь летом.

Мы не поверили. Но он разжал кулак, и там хрустели бумажки.

Второй вышел, улыбаясь до ушей. Потом третий. Сумма оказалась огромной - по меркам 90-х, когда на карманные расходы давали копейки. Пятьдесят рублей! Это была космическая цифра. Мама получала сто двадцать, а тут я, пацан, приношу домой половину маминой зарплаты.

Родители потом, как рассказывала классная, звонили в школу в панике: «Откуда у ребенка деньги? А школа разводила руками: «Нет, он просто полол помидоры и картофель».

Вот так, внезапно, я впервые ощутил вкус труда. Не повинности, не семейного долга, а именно труда, за который платят и говорят спасибо. Тогда я держал в руках двадцать пятирублевку и десятирублевки и думал только о том, что теперь могу купить в ларьке целый ящик жвачки.

Сейчас я понимаю, что те пятьдесят рублей были не главным. Главное - это было время, когда мы ещё не умели считать выгоду, не делили на «своих» и «чужих», не боялись быть смешными и не стеснялись помогать девчонкам дотащить рыбу, потому что это было по-пацански правильно.

Это были дни, когда автобус на рассвете собирал не будущих бухгалтеров и менеджеров, а просто дворовых пацанов, которые на пару недель стали одной командой. Мы не дружили по интересам - мы дружили по обстоятельствам. Но именно эти обстоятельства стёрли все школьные границы: отличник болтал с двоечником, тихоня ржал над шутками хулигана, и никто не смотрел на тебя косо, потому что «ты не из нашего района».

Мы смеялись до колик в животе, когда кто-то падал в мокрую грядку. Мы молча передавали друг другу бутерброды, если у кого-то закончились. Мы чувствовали себя взрослыми, но при этом оставались детьми - не потому что мы работали, а потому что нас никто не контролировал. Ни звонков, ни расписаний, ни оценок. Только поле, солнце, река и мы.

И теперь, оглядываясь назад, я хочу вспомнить не зарплату и не усталость. Я хочу вспомнить то ощущение, когда утром ты просыпаешься не с мыслью «надо», а с мыслью «мы снова вместе». Когда самое страшное, что могло случиться за день - это дождь, который отменяет поездку. И когда дружба измерялась не лайками и сообщениями, а просто тем, что кто-то подставил плечо на обратной дороге или протянул руку, чтобы помочь вылезти из кузова автобуса.

Это были каникулы, которые не надо было никуда увозить. Они сами нашли нас. В той непринуждённости, в той общей дурости, в том ощущении, что весь мир - это мы и наше поле. И что за этим полем есть ещё река, костёр и разговоры до темноты, когда уже не важно, кто что сказал, - важно, что ты не один.

Просто чтобы вспомнить, как это - быть ребёнком, у которого нет обязательств, кроме одного: успеть набрать побольше рыбы, чтобы вечером было что рассказать и что съесть всем вместе. Не ради денег. Не ради оценки. А просто потому, что рядом есть те, с кем любое поле становится приключением, а любая работа - поводом для новой истории, которую будешь пересказывать через двадцать лет с той же улыбкой, что и тогда.