К ночи двор уже знал, зачем он пришёл.

Валентина Сергеевна из сорок первой объяснила это на скамейке, и объяснение всем понравилось: он тут жил. Не в нашем доме, так в соседнем, какая разница. Он пришёл к подъезду, потому что помнит подъезд. Он ждёт своих.

Я тогда подумал, что это довольно натянуто. Но никакого другого объяснения ни у кого не было, а это было хорошее.

Борщ она вынесла на третий день. Он не ел — они не едят. Она поставила кастрюлю рядом с ним на траву и просидела на скамейке до темноты, разговаривая, потом унесла кастрюлю обратно. На следующий день вынесла снова.

Имя ему дали в мае. Пашенька. Почему Пашенька — не спрашивайте, оно просто появилось в чате и через неделю стало общим. Шапку связала женщина из двенадцатой, серую с полосой, надели в октябре, снимать не стали до апреля.

Ребёнок из тридцать восьмой его не боялся. Подходил, показывал машинку и рассказывал. Мать снимала это на телефон и один раз сказала мне на лестнице, что дети чувствуют, кто хороший.

В тот же вечер я завёл таблицу. Не для чего-то, у меня работа такая, я считаю вещи. Первая строка: 14.04, один, второй подъезд, 19:40.

Домовой чат, май (участников: 312)

— Девочки, наш опять без шапки 😔 Может, скинемся? — Скинулась 200. Кто ещё? — А ему можно шапку? Не сползёт вместе с? — Ирина!!! 😂😂 — Мужчина из 17-й вчера кричал на него у мусорки. Стыдно за таких. — Записали? — Записали, отправила.

Дом

В июне их стало четверо, и мужики с первого подъезда пошли к участковому. Участковый показал им листок, а потом этот же листок повесили у нас на двери.

Разъяснение надзорного ведомства (извлечение)

Поскольку смерть указанных лиц наступила до начала их двигательной активности, повторное причинение им смерти юридически невозможно. Действия, направленные на прекращение двигательной активности, надлежит квалифицировать как надругательство над телом умершего.

То есть убить их было нельзя. Они уже. А то, что делали с ними мужики с лопатами в феврале и марте, называлось надругательством и шло до трёх лет.

После этого во дворе стало два лагеря, и наш был больше. В июле мы собрали подписи под коллективным обращением: просили придать происходящему законный статус, обеспечить санитарный контроль и не допустить самосуда. Подписей набралось двести одиннадцать.

Моя там тоже есть. Я подписал, потому что подписывали все и потому что про самосуд там было написано правильно.

Из постановления районной администрации, 3 сентября

…в связи с обращениями жителей утвердить программу «Соучастие», предусматривающую санацию, стоматологическую обработку, биркование и размещение подопечных на придомовых территориях. Финансирование — из средств бюджета, по числу размещённых.

Санация — это обмывание и ушивание того, что расходится. Нитка суровая, стежок крупный, швы видно из-под воротника. Стоматологическая обработка — полировка, чтобы не скалывалось. Никакого лечения там нет и быть не может, они мёртвые; в перечне так и написано — «мероприятия по поддержанию внешнего состояния».

Бирки жёлтые, пластиковые, на ухо. У Пашеньки 0114.

Тогда же появились сборы. Сначала разово, на шапку и на свитера, потом закрепили за каждым подопечным семью-шефа, потом сделали ежемесячную подписку с автосписанием. Я подписался в сентябре. Сумму не помню, что-то небольшое, оно списывается до сих пор.

Из протокола, 14 октября

Установлено, что гр. Ситников М. В. перемещался по территории в ускоренном темпе, издавал звуки повышенной громкости и имел при себе пакет с мясной продукцией, чем создал условия для эмоциональной реакции подопечного № 0871. Признаков агрессии в действиях подопечного не усматривается. Рекомендовать гр. Ситникову М. В. пройти инструктаж.

Курьер выжил, руку сохранили. Валентина Сергеевна написала в чат, что мальчик просто испугался, и ей поставили сорок сердечек.

Дядя Витя из первого подъезда вышел с лопатой в ноябре. Никого не задел, только замахнулся, его сняли на телефон. Дали два года реальных. В чате обсуждали три дня, в основном то, что он всегда был неприятный человек и однажды хамил в родительском комитете.

Я тоже написал, что он всегда был неприятный. Это была правда, и мне ничего не стоило.

Таблица: 30.11, во дворе одиннадцать, максимальный номер 1174. Все свежие. Все целые лицом.

Я это отметил тогда же, потому что странно: в феврале и марте поднялись всякие, я видел своими глазами, я про это не пишу. А во дворы попадали только такие, на которых можно смотреть.

Отбора нет. Я потом специально прочитал программу целиком, там про отбор ни слова: санация, биркование, размещение. Кто решает, кого куда, — не написано, потому что решать вроде как нечего.

Просто как-то так вышло.

Район

Слово «мертвец» вывели из документов в декабре. Сначала были «лица с альтернативным метаболизмом», продержалось месяца два, слишком длинно. Потом «подопечные». Потом просто «наши».

Хирурга из районной поликлиники уволили за формулировку в карте: он написал «укушенная рана», правильно было «след контакта». С января поликлиника перешла на сокращённый приём. Полировку подопечным делают раз в квартал, по нормативу, за счёт бюджета.

В январе у нас провели акцию «Простите нас»: встать на одно колено и извиниться за многовековую эксплуатацию тел — за морги, за анатомические театры, за учебные пособия. Приезжала съёмочная группа с районного канала.

Я встал.

Объясню почему. Не потому что верил — я не верил ни одной секунды. Просто во дворе было человек полтораста и все опустились разом. Я представил очень отчётливо: сто пятьдесят склонённых голов, я один над ними и камера. И встал на колено, как все. Асфальт был мокрый, я потом полдня ходил с тёмным пятном на брючине.

Вечером посмотрел сюжет. Нас показали двадцать секунд, потом пошёл материал из соседнего района, где то же самое, только их там было полторы тысячи, целый стадион, ровными рядами. Я тогда впервые подумал, что это не у нас во дворе происходит.

В феврале мы собирали свитера для приюта. Приют открыли где-то за объездной, туда свозят тех, кого не разместили. Я отвёз четыре мешка.

Дальше проходной не пустили. Вежливо, по инструкции: посещение ограничено, подопечные плохо переносят прощание.

Я постоял минут пять у шлагбаума. Оттуда ничего не видно, только бетонный забор и ворота, и очень сильно пахло хвойным ароматизатором, распылители стояли прямо на столбах. За воротами было тихо.

Из квартального отчёта (выписка, вывешена на стенде)

Поступило за период: 4 812. Размещено на придомовых территориях: 209.

Разницу я, конечно, заметил. Я всё-таки считаю вещи.

Ну так это же понятно: во дворы можно не всякого. Люди же вокруг, дети.

Валентина Сергеевна уехала к дочери в марте. Написала в чат, что устала и что за Пашенькой присмотрят без неё. Кастрюля так и стоит у второго подъезда, её никто не убрал, летом в ней завелась вода.

Город

ПАМЯТКА ЖИТЕЛЮ (по почтовым ящикам, март)

При взаимодействии с подопечным:
— не бегите: бег интерпретируется как игровое приглашение; — не смотрите в глаза: прямой взгляд является формой доминирования; — не кричите: крик воспринимается как отказ в принятии; — присядьте на корточки, чтобы не доминировать по высоте; — держите ладони раскрытыми; — дождитесь утраты интереса.
Средняя продолжительность утраты интереса — 40 минут.

Перцовые баллончики запретили в марте: раздражают слизистую граждан с особенностями метаболизма. Сдавали в опорный пункт, очередь стояла на весь коридор, я простоял сорок минут и разговорился с женщиной из соседнего дома про счётчики. Никто не возмущался, наоборот, все были довольны, что организованно.

Оля повесила памятку на холодильник магнитом. Сказала: пусть висит, я всё равно половину забываю. Я сказал, что это правильно.

В апреле запретили быстрое перемещение во дворах. Формулировку я выписал целиком, она того стоит: «ускоренное перемещение провоцирует преследовательный рефлекс, в связи с чем инициатором контакта признаётся перемещавшийся». Лёшку с четвёртого хоронили в закрытом гробу через восемь дней после того, как это вступило в силу.

Самооборону приравняли к некрофобии в мае.

Шестого мая я просидел у гаражей сорок пять минут. Подопечный 10442 — первый пятизначный, которого я видел живьём. Оранжевая волонтёрская жилетка поверх свитера, лицо уже плохое, зимний завоз. Он стоял в полутора метрах и смотрел на дверь подъезда. Я сидел на корточках на снегу, ладонями вверх, отвернув голову, и считал про себя, потому что телефон был в кармане, а лезть в карман — резкое движение.

На сорок пятой минуте он ушёл.

Вечером я рассказал это в чате как анекдот: норматив сорок минут, а мне достался бракованный, с пятиминутной задержкой. Мне поставили одиннадцать смеющихся смайликов. Я и правда смеялся, когда печатал.

В чате в марте было 274 участника. В мае 261. Никто не уходил со скандалом, люди просто переезжали. Я единственный, кто это считал, и никому не сказал, потому что человек, который считает, сколько соседей переехало, — это довольно специфический человек.

Площадь

Пресс-релиз, 30 мая

8 июня на центральной площади состоится городской Фестиваль принятия. В программе: концерт, ярмарка, совместное фотографирование, вручение наград активистам программы. «Они не кусаются — они так обнимают», — отметила руководитель управления социальной политики.

Их привезли автобусами. Наших было тысячи две, может, больше — я сбился. Пятизначные бирки, я разглядел одну на четвёрку: 41067.

Годовалые уже плохо держались. Их вели под руки волонтёры в оранжевом, у некоторых поверх свитеров были надеты садовые сетки, чтобы не расходилось. Пахло на всю площадь, но по краям стояли распылители с хвойным, те же самые, что за объездной.

Сначала всё шло по сценарию: музыка, ярмарка, шарики, награждение. Руководитель управления сказала со сцены, что подопечные полтора года были рядом с нами и ни разу нас не осудили. Я отметил про себя, что не полтора года, а четырнадцать месяцев, и не стал ничего с этим делать.

В час дня объявили «минуту принятия». Сегодня, сказали со сцены, мы не просим прощения. Сегодня мы благодарим.

И две тысячи живых людей одновременно опустились на корточки. Раскрыли ладони. Отвернули головы. И сказали спасибо — вразнобой, площадь загудела, кто-то говорил громко, кто-то шептал.

Я тоже присел. Я тоже сказал.

А потом первый ряд подопечных опустился на корточки.

Потом второй. Волна прошла по всей площади до забора, беззвучно, две тысячи тел на бетоне — все на корточках, все с раскрытыми ладонями, все с головами, отвёрнутыми в сторону.

Площадь ахнула. Захлопали, засмеялись, полезли за телефонами. Девочка из управления рядом со мной плакала и снимала и повторяла: они повторяют, смотрите, они всё понимают.

Она была права. Это самое страшное, что я могу здесь написать: она была совершенно права.

Их этому научили мы. Больше их ничему не учили — только этому, четырнадцать месяцев подряд, каждый день, во всех дворах города, показывая всем телом, как надо. Они смотрели и переняли. Целиком, вместе с добрыми намерениями.

Полторы минуты на площади не шевелился никто — ни живые, ни они. Потом по их рядам прошло короткое движение, как рябь по воде, и я увидел, что они начали поворачивать головы. Не к нам. К подиуму.

Они дослушали до конца.

Потому что у нас минута принятия не кончается корточками. У нас она кончается тем, что мы поднимаемся и идём обниматься на камеру, и первыми обнимают тех, кто на сцене.

Они поднялись.

Не в толпу — в толпе благодарить было особо некого. Они пошли туда, где сидели те, кому полагалось больше всех: к подиуму с белыми стульями, где был президиум, волонтёры с медалями и активисты в фирменных футболках. И дальше, мимо подиума, к площадке, где мэр уже шёл к вертолёту, потому что у него в три была область.

Он не бежал. Я хочу, чтобы это было записано отдельно: он не бежал, он шёл обычным шагом и не нарушил ни одного пункта. Просто его портрет висел на каждом баннере, и благодарить его полагалось сильнее всех.

Охрана не вмешалась. Не потому что струсила — просто признаков агрессии не усматривалось.

Потом от подиума закричали.

И первое, что появилось у меня в голове — раньше страха, раньше жалости, раньше вообще всего, — была готовая фраза: зря кричит, крик воспринимается как отказ в принятии.

Она пришла сама. В готовом виде. И я успел на кричавшего разозлиться прежде, чем сообразил, что происходит.

Дальше было двадцать минут очень тихо. Они обнимали. Сначала по очереди, потом уже не по очереди, потом просто все сразу — сходились, прижимались, стояли. Никто не упал, никого не задавили, скорая уехала пустая.

До меня дошли двое.

Я сделал всё по памятке: не отдёрнулся, не закричал, присел на корточки, чтобы не доминировать по высоте, и раскрыл ладони. Один взял меня за предплечье двумя руками и прижался щекой. Щека была холодная и подавалась. Второй обнял сзади, и я почувствовал, как под свитером у него что-то смещается.

Они постояли и отпустили. Меня благодарить было особо не за что.

Дома я осмотрел руки под лампой. Ничего. Ни следа, ни красноты. Я осматривал их потом ещё дней десять, каждый вечер, и каждый вечер ничего не было, и я до сих пор не могу объяснить, чего именно я искал.

У мэра на шее была царапина. Её показывали в новостях в тот же вечер, крупным планом: он смеялся и говорил, что кот дерёт сильнее.

Это правда выглядело несерьёзно. Короткая дуга сантиметра в полтора, бледная, кровь толком не пошла. Только под ней шла вторая такая же, параллельная, покороче, и в новостях её не обсуждали.

Официально объяснили ногтями. Ногти подопечным не стригут: в перечне мероприятий обмывание, ушивание и полировка, про ногти ничего нет, потому что опасными всегда считались зубы.

Волонтёрам с медалями досталось похоже. Девочка из управления выложила своё фото с подписью «наша боевая» и сорока смеющимися смайликами.

Никто из девяти не обратился к врачу. И правильно сделал: обратиться означало заявить, что участник программы причинил повреждение.

Лиц их в тот момент не видел никто. Мы все сидели на корточках с отвёрнутыми головами, потому что прямой взгляд является формой доминирования.

Из итогового отчёта, 20 июня

За время проведения мероприятия не зафиксировано ни одного акта агрессии со стороны участников программы. У девяти человек отмечены поверхностные повреждения кожных покровов, не потребовавшие обращения за медицинской помощью. Отдельно отмечается высокая степень усвоения участниками поведенческих норм, продемонстрированная в ходе «минуты принятия». Программу «Соучастие» признать эффективной, рекомендовать к распространению на территории области.
Памятку жителю дополнить пунктом о поведении в местах массового скопления подопечных.

Двор

Домовой чат, 4 июля (участников: 198)

Новенькая, кв. 12: Ребят, всем привет! У меня во дворе эта тварь второй час у песочницы стоит и смотрит. Куда звонить?

Я печатал минут семь.

Я объяснил ей, что слово «тварь» неприемлемо и что она наверняка сказала это не со зла, просто с непривычки. Что у него есть номер и, скорее всего, было имя. Что он ничего ей не сделает: нужно присесть на корточки, раскрыть ладони, отвернуть голову и подождать, в среднем сорок минут. Что мы все через это проходили и мне самому первое время было тяжело, и это нормально.

В конце я написал, что понимаю её и что она может писать мне в личку в любое время.

Мне поставили девятнадцать сердечек.

С июля бирки выдают на пятёрку. Первый пятёрочный приехал к нам двадцать восьмого, совсем свежий, дней десять, поэтому пока в своей одежде, без плюшевого. Под свитером у него фирменная футболка с фестиваля, с логотипом на груди. Я видел такие на площади, их выдавали активистам.

Я не стал ничего писать в чат. Про такое не пишут, это неприлично.

По области за июнь и июль выдали больше бирок, чем у нас за весь прошлый год. В приюте, по последней выписке, поступило за период 31 400. Размещено — 1 802.

Последняя строка в таблице: 04.07, во дворе шесть, максимальный номер 51127. В графе «наши» — семь.

Семь. Их шесть.

Я пролистал назад. До марта всюду стоит шесть. С марта семь. Я не помню, когда начал вписывать себя туда.

Пашенька всё ещё сидит у второго подъезда, в шапке, хотя июль. Шапку не снимают, потому что под ней уже нехорошо. Я иногда стою у окна и смотрю, как он смотрит на дверь.

Он ждёт своих. Это, конечно, натянуто, но никакого другого объяснения ни у кого нет, а это хорошее.

Оля вечером спросила, чего это я на кухне сижу на корточках.

Я сказал, что ищу что-то в нижнем ящике. Потом всё-таки открыл ящик и достал оттуда что-то, чтобы не соврать.

Меня никто не кусал.

Опять "тестируем" семейкой. То есть рубимся.

Сашка: "вот она"
~Клик~
Перк выбран.
Какой?
¯\_(ツ)_/¯

А раньше всё было просто:

Уровень → БАХ → клик → бабл → неуязвим.
Поздравляем. Ты бог.

Особенно Аришка с Громилой. Жизней гора. Щит. Удар. УХ.

Предложил порезать время бабла.

Аришка: "Я долго выбираю. За это время Громилу прибьёте."

Семейный компромисс:
Пока выбираешь – неуязвим.
Можно даже чай заварить.
Но таймер щита идёт.

Быстро выбрал – дольше дерёшься в щите.
Долго думал – щит почти кончился.

Немного меньше хаоса. Немного больше понимания.

И в следующий раз, когда Сашка возьмётся за игру, мы хотя бы будем знать, какой перк он выбрал.

Его раздражало все вокруг. Не мог же он винить во всем свою старость и ухудшение концентрации. И плохое зрение. Грибы-то еще рассмотреть в листве надо. В душе он был все еще молодым, как в семнадцать лет, когда впервые пошел в лес без отца. Тогда он набрал полную корзину, правда, половину выкинули - поганки и червивые - но зато все сделал сам, и отец похвалил.

Подойдя к остановке, Михаил Иванович присел с кряхтением на лавочку и стал ждать автобус. До следующего рейса оставалось десять минут, и это тоже безумно раздражало. Рядом с ним присела женщина с ребенком лет пяти. Возраст-почемучка.

Почему машины ездят? Почему птицы летают? Почему люди не летают? Почему солнце светит? - не умолкая задавал вопросы ребенок, глядя маме в глаза. А потом обратил внимание на Михаила Ивановича. Хотел было спросить что-то и у него, да мама не позволила.

Она постоянно что-то отвечала, а ребенок задавал все новые и новые вопросы, и Михаил Иванович начинал закипать. Он себя успокаивал тем, что это нормально, так ведут себя все дети и не надо свое раздражение выплескивать на окружающих, тем более на маленьких детях, но как же сложно было удерживать себя в руках. Казалось, сегодня все идет не так!

Из мрачных мыслей его вывел автобус, который подъехал к остановке и открыл двери. Синий электробус стал привычным для Москвы. Он был очень удобен для людей возраста Михаила Ивановича, так как в нем не было ступенек. Но надпись: “Это электробус” - тоже безумно раздражала. Все и так уже это знали.

Михаил Иванович зло выругался, разглядывая надпись, поднялся в салон, нашел место возле окошка, поругался на кондиционеры и закрыл глаза: “Надо успокоиться! До метро всего несколько остановок, а там и дом, где сразу станет легче”.

Дорога домой заняла около часа. Михаил Иванович смог себя взять в руки и добрался до метро Арбатская без приключений, хотя раздражение не проходило ни на секунду. “Может я заболел еще помимо этого… проклятого… даже называть не хочу, тьфу? Или сошел с ума?”, - подумал он.

Дома Михаил Иванович сразу достал градусник. 38,3. “Все понятно. Потому и грибов не нашел!”, - успокоился пожилой человек, выпил чай с малиной и лег спать.

Следующий день прошел в полубреду.

Профессор то выныривал в реальность, то опять пропадал в просторах бессознательного. Ему было очень плохо, он не мог даже вызвать скорую помощь. Просто не в силах был подняться. “Высокая температура - это хорошо, - успокаивал он себя в те недолгие минуты, когда был в сознании, - организм борется, значит завтра станет лучше”.

На следующее утро профессор и впрямь поднялся с кровати, оделся и вышел из квартиры, как будто не было предыдущего дня в лихорадке. Спустившись на улицу, он повернул в сторону метро. На лавочках возле подъезда ранним утром уже сидели бабульки, обсуждая важные новости.

-Привет, Иваныч, - крикнула одна из бабушек.

Профессор в ответ махнул рукой и прошел мимо. Он направился в сторону метро “Арбатская”. Еще в давние советские времена, будучи уже известным профессором, он получил однушку на Новом Арбате. Там с тех пор и жил. Зайдя в метро, Иваныч достал социальную карту москвича и приложил ее к турникету. Створки послушно открылись, и профессор спустился на станцию. Внизу он остановился, посмотрел по сторонам, будто решая, куда ехать.

Он зашел в третий вагон поезда, идущего в сторону центра. Это был не час-пик, а потому внутри находилось человек тридцать. Несмотря на обилие свободных мест, Иваныч встал ровно в центре вагона, взялся двумя руками за поручень и застыл. Встал он совсем рядом с другим пассажиром. Тот немного удивился и сделал пару шагов в сторону.

Где-то на середине перегона Михаил Иванович… взорвался.

Внутренности профессора разлетелись по вагону, падая на пассажиров. Часть кишок намотало на поручень, а глаза упали рядом с сидевшей пассажиркой, вызвав у нее истерический крик. Кровь брызнула в стороны, попала на людей, окна и потолок. Красные дорожки медленно стекали по стенам.

Ошеломленные люди даже не сразу начали кричать - грохота взрыва не было, как и огня. Они подумали, что это чей-то глупый розыгрыш или просто лопнула канистра с краской, но никак не ожидали увидеть взорвавшегося человека. Это не укладывалось в картину мира ни одного нормального россиянина.

Пассажирка, рядом с которой упал глаз, затряслась, прыгнула с ногами на сиденье, закрыла глаза. А когда открыла, то перед ее лицом пронесся маятник из каната кишок. Девушку вывернуло, она зашаталась и потеряла сознание. Парень в очках успел ее подхватить, но его тоже вывернуло.

Бабушки молились в голос, вытирали лицо салфетками, а мужик в черном плаще истерично хохотал, снимая с головы куски плоти. Он что-то громогласно вещал про конец света и грешников.

Один из пассажиров, сидевших в углу вагона, подбежал к блоку экстренной связи:

-Алло, Алло! SOS, SOS! Тут взрыв. Тут теракт. Вы меня слышите? Тут трупы. Кровь. Остановите поезд!

Машинист Крылов Владимир, больше пятнадцати лет проработал в метро. Он точно знал, что останавливать поезд в перегоне категорически запрещено. Владимир включил камеру вагона и увидел окровавленный салон. Он многое повидал за свою работу, но такой ужас видел впервые.

-Алло. Я вас услышал. Отойдите подальше от места взрыва в угол вагона и сохраняйте спокойствие. До станции осталось две минуты. Скорая и пожарные будут дожидаться вас на месте.

Затем сразу же он передал диспетчеру о чрезвычайном происшествии. Согласно инструкции следовало во что бы то ни стало добраться до станции и только там остановиться. Останавливать поезд в перегоне было строго настрого запрещено, так как это могло бы привести к панике, к увеличению жертв.

Пассажиры в вагоне взбесились, началась паника. Кто-то молился аллаху, кто-то падал на колени, а другие пытались набрать по телефону родных и попрощаться.

Диспетчером в метро в этот день работала Ольга. Ей было под пятьдесят лет, и она провела в метро более тридцати лет, но столкнулась с подобным происшествием впервые. Услышав сообщение о взрыве, она моментально достала инструкцию и начала действовать: связалась с дежурной по станции “Площадь Революции” и напомнила, что нужно сделать:

-Закрыть переходы на другие станции,

-Закрыть станцию на вход,

-Объявить об экстренной эвакуации пассажиров со станции,

-Включить вентиляцию, включить освещение в тоннеле и т.д.

Ольга также позвонила по специальному номеру и уведомила все службы о произошедшем: скорую помощь, пожарных, полицию,

Далее связалась со смежной станцией - “Театральная”, приказав перекрыть переход на станцию “Площадь Революции”.

В это время Василий, молодой человек лет двадцати, ожидал прибытия поезда в сторону “Курской”. Он ехал на учебу. В наушниках играла его любимая песня, а потому он не сразу заметил какое-то странное оживление у рядом стоящих людей. Сняв, наконец, один наушник, он услышал:

-Уважаемые пассажиры! По техническим причинам станция “Площадь Революции” закрывается. Просьба направиться в сторону выходов в город и покинуть станцию как можно быстрее. Переход на станцию “Театральная” также не работает.

В воздухе витало недопонимание.

Людям нужно было ехать на работу, на учебу, домой. Что значит покинуть станцию? А как добираться? Никто из стоящих рядом людей не тронулся с места. Все непонимающе смотрели друг на друга и надеялись, что произошло какое-то недоразумение. Виталий снял и второй наушник, сложил их в карман и стал ожидать дальнейших объявлений.

В этот момент из перегона выехал поезд. Василий сначала обрадовался, что сможет уехать, но когда мимо него проезжал третий вагон, Василий понял, что это не розыгрыш. Вагон был весь в крови, а люди толпились возле дверей, что-то кричали и стучали кулаками в окна.

Раздались крики: “это теракт”, “там бомба”, “сейчас взорвется” и люди на перроне кинулись к выходам из метро. Это была паника. Люди, расталкивая друг друга, бежали к эскалаторам. На противоположном перегоне также подъехал поезд, и вся толпа ломанулась на выход.

Какой-то мужчина настолько спешил, что не заметил девушку впереди него и толкнул ее в спину. Она упала на пол. Следом бежавшие парни наступали ей на руки и ноги. От этого девушка закричала. Василий остановился. Надо как-то ей помочь. Благодаря тому, что людей было относительно немного, Василий смог поднять девушку и отвести в безопасное место, где двигающаяся мимо пассажиры не могли ей навредить.

-Вы как? Как Вас зовут?

-Маша. Очень больно, - сказала девушка, держа перед собой обе руки. Пальцы застыли в неестественном положении. Было похоже на многочисленный перелом.

-Понимаю. Отдышитесь полминутки и будем выбираться. Взрывы могут повториться.

Спустя тридцать секунд, улучив момент, Василий пропихнул девушку на эскалатор и тут же забрался следом. Они остановились с правой стороны. Мимо них пробегали самые нетерпеливые, но в какой-то момент и там образовалась “пробка”, и в итоге были заняты обе стороны эскалатора. Но это не останавливало паникеров. Они, чертыхаясь и расталкивая стоящих пассажиров, прокладывали себе путь к выходу. Василий как мог старался укрыть девушку от таких людей.

Переведя дух и немного успокоившись, он стал осматриваться. Тут и там раздавались всхлипы и крики - это плакали дети и некоторые особо впечатлительные женщины. Многие пассажиры звонили своим родственникам и рассказывали о произошедшем. Стоял непрерывный гул.

Выбравшись, наконец, с эскалатора, Василий увидел в стороне, как несколько человек склонились над лежащей женщиной. “У нее эпилепсия”, - подумал он, глядя на судорожные движения тела и пену изо рта. Он подбежал и услышал, как кто-то говорит:

-Надо высунуть ей язык, чтобы она не проглотила его. Есть у кого-то ложка или карандаш?

Василий с детства страдал от эпилептических приступов, а потому знал о них все. И главное: нельзя вставлять в рот человека ни ложку, ни палец, а потому он оттолкнул стоящего рядом парня и прокричал:

-Это эпилепсия. Не надо ей ничего в рот вставлять. Она сломает или ваши пальцы, или свои зубы. Надо просто повернуть ее на бок, чтобы не захлебнулась пеной и чтобы когда приступ прошел, язык не запал. И держите ей голову и руки с ногами, чтобы не поранилась. А я пойду поищу врачей.

Мария, которой Василий помог на станции, стояла рядом, как будто не решаясь без него снова окунуться в бурлящую толпу.

-Как вы себя чувствуете? Сильно болит? - спросил он у нее.

-Да, особенно пальцы, - поморщилась Мария, с сочувствиям глядя на лежащую женщину. - Но я потерплю.

-Это переломы, - покачал головой Василий, еще раз осматривая скрюченные пальцы. - Пойдемте на выход. Там, наверное, уже прибыла скорая помощь.

Они направились к выходу как раз в тот момент, когда к зданию метро подъехало несколько экипажей скорой помощи. Выйдя из метро, они подошли к первой попавшейся машине.

-Тут девушка с переломами, по ее пальцем пробежалось несколько человек, - сказал Василий молодому врачу.

-Хорошо, подойдите на осмотр, - врач пригласил девушку в карету скорой помощи.

-И еще там, возле эскалаторов, у женщины приступ эпилепсии. Рядом с ней есть люди. Увидите сразу. Ей тоже надо помочь.

-Хорошо, спасибо, глянем. Фролов! - крикнул врач, обращаясь к кому-то, - срочно иди к эскалаторам. Там эпилепсия. А вообще пострадавших много? - обратился врач к Василию.

-Если честно, никого больше не видел, - пожал плечами Василий и тронул Машу за плечо: - Все будет хорошо. Вы справитесь!

Она улыбнулась, кивнула и прошла в скорую.

После этого Василий, немного испуганный, но довольный собой, направился к остановке автобуса. Он отошел от метро как раз в тот момент, когда к нему подъехал черный мерседес с мигалкой. Из него вышли двое в военной форме.

-Майор, ты организуй дежурство здесь, возле входа, а я пошел вниз. Предстоит очень много работы.

Подполковнику Андрееву Сергею Владимировичу было сорок шесть лет. Высокий, крепкий, он работал в отделе по борьбе с терроризмом Федеральной службы безопасности уже больше двадцати лет, а последние пять лет возглавлял отдел. За свою жизнь он повидал множество терактов в метро, а потому примерно понимал, что он увидит и что надо делать.

Войдя в метро, он подошел к группе охранников, перекрывающих проход и показал удостоверение. Пройдя к эскалаторам, сразу заметил, что один из них работает на спуск. Верно: один и должен так работать для мобильности экстренных служб.

Спускаясь на эскалаторе, подполковник смотрел на испуганных, поднимающихся пассажиров. Их уже было совсем мало. Он обратил внимание, что среди поднимающихся не было врачей с носилками. Обычно раненых эвакуировали первыми, и он не заставал их на станциях. Возможно в этот раз он приехал очень быстро и раненых только достают?

Спустившись на станцию, он, наконец, увидел раненых. Их было человек десять - все в крови. Но вместо того, чтобы лежать на носилках и стонать, они спокойно сидели на лавочках, как будто смирились или были под действием сильных транквилизаторов. Он подошел к врачу.

-Почему вы их не эвакуируете?

-Они физически не пострадали. Все здоровы. С ними сейчас работают психологи, - пожал плечами врач, убирая бинты в сундучок.

-А кровь?

-Это не их.

-Ерунда какая-то, - фыркнул подполковник и направился к полицейским. - Кто главный? - спросил он, показывая удостоверение.

-Я, товарищ подполковник. Майор Смирнов.

-Что тут произошло, майор? Есть понимание?

-На первый взгляд, это теракт, но есть большая странность, - начал отвечать майор, почесывая затылок, - Отсутствие поражающих элементов. А потому, никто из пассажиров не пострадал. Их обдало кровью смертника. И все.

-Ерунда какая-то, - повторил подполковник.

Он направился вместе с майором Смирновым в вагон. Если не считать кровь на полу, сиденьях, стенах и потолке, а так же не смотреть в сторону болтающихся кишок, то вагон выглядел абсолютно нормальным. Если можно так назвать. Стекла на месте, сиденья и пол не погнуты от взрыва.

-Ерунда какая-то, - третий раз за десять минут сказал Сергей Владимирович.

-Да, товарищ подполковник, первый раз такое вижу. Очень странный теракт. Без пострадавших, - Смирнов прикрыл рот тыльной стороной ладони и посмотрел в другую сторону от поручней, но наткнулся взглядом на два выпавших глаза.

-С камерами уже работаете?

-Так точно, - ответил майор, сдерживая рвотные позывы, - несколько минут назад их вытащили из камеры с салона и отправили в местное отделение полиции.

-А свидетелей удалось опросить? - Андреев осматривал брызги на стенах.

-С несколькими пассажирами переговорили. Все твердят одно и то же: он стоял, а потом просто взорвался, - майор глубоко вздохнул и снова почесал затылок.

-Удалось выяснить личность террориста? - Андреев посмотрел вверх и смог увернуться от падающей красной капли.

-Пока нет. Работаем над этим.

В этот момент у подполковника раздался телефонный звонок.

-Слушаю.

-Товарищ подполковник, это Романов. - звонил помощник Андреева, который остался на улице, - Организовал дежурство наверху. Спускаюсь?

-Да, Игорь Витальевич. Встретимся в отделе полиции, в метро, камеры посмотрим.

-Есть.

Сергей Владимирович направился в отделение полиции при станции метро “Площадь Революции”. Там находился местный сержант и капитан, который просматривал записи.

-Подполковник Андреев, ФСБ, - представился Сергей Владимирович, - что увидели на записях?

-Товарищ подполковник, мы наблюдаем гражданина, который вошел на “Арбатской” и в перегоне взорвался, - полицейский показал на экран и покачал головой.

-Хорошо, направьте как можно скорее видеозапись мне на электронную почту к нам в отдел, - подполковник протянул визитку, - Там быстро вычислят террориста.

-Так точно.

Подошел майор Романов. Он сразу уткнулся в экран, стал разглядывать запись. Пересмотрев несколько раз случившееся, майор предложил еще раз осмотреть поезд. Вместе с подполковником они снова спустились на станцию. Найдя майора Смирнова, подполковник сказал ему:

-Пришлите мне на почту все протоколы допросов свидетелей. Вечером надо составить отчет, который полковник будет докладывать вышестоящему начальству. Надо, чтобы к тому времени все уже было на почте.

После этого Андреев пошел в вагон, где уже орудовал майор Романов. Он внимательно осматривал останки профессора, а потом без брезгливости, но с любопытством, поднял осколок черепа руками и покрутил его возле глаз.

-Странно, - сказал он, - обычно эпицентр взрыва находится в одном месте. Там, где пояс шахида, например. Отдаленные части тела, в частности голова, разлетаются почти неповрежденными. Тут же нет ни одной целой части человека. Одни ошметки. Даже череп разлетелся на тысячу осколков. Как будто эпицентром был весь человек. Никогда такого не видел.

-Да, майор, и ни одного пострадавшего нет, - Андреев потер переносицу и огляделся. - Зачем устраивать взрыв в метро, если нет поражающих элементов? Ничего не понимаю. А я ведь сейчас главный эксперт в этом как бы, - усмехнулся подполковник. - И это, перестань голыми руками трогать останки, - он брезгливо покрутил ладонью рядом с черепом.

В этот момент вновь раздался звонок у Сергея Владимировича.

-Слушаю!

-Товарищ подполковник, это капитан Леонов. - звонил еще один помощник подполковника из его отдела по борьбе с терроризмом. - Опознали террориста. Это профессор Абрамов Михаил Иванович. 78 лет. Во время СССР был очень известным, получил много наград. Сейчас на пенсии. Домашний адрес скину смской. Ранее не привлекал внимания органов своими действиями, тем более террористической направленности.

-Понял, капитан. Спасибо. Отправь группу захвата и взрывников по его адресу и скажи, чтобы без меня ничего не предпринимали. Мы выезжаем. И найди все, что сможешь на этого профессора Абрамова.

-Хватит уже с Йориком развлекаться, поехали, - Андреев толкнул Романова в плечо, который так и не отложил остатки черепушки профессора.

Подполковник с майором вышли из метро и сели в “Мерседес”. Делать в метро им уже было нечего. Остальное доделают следователи и полиция, а после пришлют отчеты.

Ехать до дома Абрамова было недалеко, а потому они приехали первыми. Не въезжая во двор, чтобы не привлекать внимания, подполковник припарковался на улице и стал дожидаться группу захвата и подрывников. Те приехали минут через пятнадцать. Следом за ними подполковник въехал во двор, подошел к капитану Антонову, возглавлявшему группу захвата.

-Ваша задача проникнуть в квартиру. Он живет на 22 этаже, так что можете залезть прямо с крыши. Имейте ввиду, что он устроил теракт со взрывом в метро, потому в квартире тоже может быть взрывчатка. Окна вряд ли заминированы, а вход - возможно. Так что вламывайтесь и оглядывайтесь по сторонам. Как убедитесь, что безопасно, звоните мне.

Спустя минут десять подполковник увидел, как группа захвата спустилась с крыши и ворвалась в окна квартиры Абрамова. А еще спустя пару минут раздался звонок.

-Товарищ подполковник, это капитан Антонов. Все чисто. Поднимайтесь.

Подполковник с майором Романовым поднялись на одном лифте, а взрывники со своим оборудованием - на втором. Выйдя из лифта, подполковник проследовал в открытую дверь квартиры Абрамова. Группа захвата уже закончила осмотр на наличие взрывных устройств и других ловушек и друг за другом выходили в коридор, чтобы не мешать следователям.

-Товарищ подполковник, в квартире, на первый взгляд, нет ничего примечательного кроме грибов. Их много и они везде. Но это нормально. Абрамов профессор биологии и специализировался на грибах. Кроме того он был заядлым грибником. Тут и корзины, и одежда соответствующая.

-Ясно. Куницын! - позвал Андреев капитана, возглавлявшего взрывников, - ищите все, что могло бы натолкнуть на мысль, каким образом Абрамов устроил взрыв. Посмотрите компьютеры, телефоны, другую технику. Осмотрите каждый уголок.

Первой в квартиру запустили собаку, Джека, способную найти взрывчатку. Все-таки группа захвата не специализируется на ней и могла что-то пропустить. Собака, исследовав всю квартиру, лениво улеглась у ног Куницына.

-Молодец, Джек, - похвалил собаку Куницын и выдал ей кусок собачьей сладости. После этого он первым вошел в квартиру.

Подполковник зашел следом за Куницыным и слушал все, что он говорит. Осознав, что в квартире нет ничего примечательного, Куницын включил компьютер хозяина. Если пароля нет, можно провести беглый осмотр прямо на месте. Может, натолкнет на какую-нибудь мысль.

В это время подполковник смотрел на грибы. Их действительно было много. Часть из них находилась в корзинах, как будто Абрамов не успел их перебрать после одного из походов за грибами, другая часть - в клетках, словно, профессор боялся, что они могут убежать. “Странное отношение к грибам, - подумал подполковник, - но может приболел человек, в возрасте все-таки, а умственный труд иногда и на мозгах сказывается”

Далее он подошел к шкафу и стал рассматривать толстые тетради. Это явно были какие-то исследования, но подполковник абсолютно ничего в них не понимал.

Далее он достал мобильный телефон и позвонил капитану.

-Леонов? Это Андреев. Что удалось выяснить по нашему профессору?

-Не очень много. Он ни разу не попадал в поле зрения силовиков. Был обычным пенсионером. Любил грибы. Родители умерли. Есть сестра, но он с ней давно не общался. Смогли отследить его путь от дома до метро. Шел молча, ни с кем не разговаривал. На попытки обратиться к нему просто отмахивался, в контакт ни с кем не вступал. Весь вчерашний день провел дома, никуда не ходил, никому не звонил. Позавчера съездил к себе в гараж. И это странно, потому что машины у него никогда не было, а гараж он себе купил несколько месяцев назад. Адрес гаража отправил вам на телефон. Провел он там несколько часов, а ближе к обеду пошел за грибами в лес, но вернулся домой с пустыми корзинами. И еще. Несколько месяцев назад ему поставили диагноз рак мозга. Ему жить осталось максимум полгода-год. Но ничего не говорило, что он решит окончить свою жизнь именно так.

-Да, спасибо. Поедем в гараж. Отправь сюда полицию, пусть пообщаются с соседями и к шести вечера пришлют мне отчеты на почту.

-Так точно, товарищ подполковник, - сказал Леонов и повесил трубку.

“Ну вот, я же говорил, что дед спятил, все ясно!”- кивнул сам себе Андреев и покачал головой.

-Куницын. Что там с компьютером? - обратился подполковник к капитану. Введя еще несколько распространенных паролей, капитан ответил:

-К сожалению, пароль. Взломать простыми способами не получилось.

-Хорошо. Точнее плохо. Что ж ты за спец такой? Дедовский пароль взломать не можешь? Оставьте пару человек, пусть пакуют технику и везут к нам отдел. К шести вечера нужно, чтобы компьютер вскрыли и вытащили из него все, что можно. Остальные, поехали еще на один адрес. У Абрамова был гараж. Может там найдем что-нибудь. Майор, остаешься тут за главного. Проследи, чтобы к шести вечера были новости.

Подполковник, группа захвата и взрывники направились в гараж. Взламывать двери не пришлось, так как Куницын предварительно взял с собой ключи от гаража из квартиры профессора. Их сложно было спутать с другими. Все ключи от гаражей одинаковые.

Подполковник из машины снова позвонил Леонову.

-Капитан, расскажи пожалуйста, что происходит в новостях? Что говорят большие начальники? Как люди себя ведут?

-Товарищ подполковник, в новостях вовсю говорят, что это был теракт, что пострадавших по большой случайности нет, а личность террориста установлена. Особой паники в обществе нет. Большие начальники ждут вас в шесть вечера с отчетом. В общем, ничего чрезвычайного.

-Хорошо, капитан. Если что-то произойдет, держи меня в курсе.

-Так точно!

Через двадцать минут группа из трех машин въехала в гаражный кооператив и остановилась недалеко от гаража №127.

-Куницын, на этот раз действуешь ты. Группу захвата не используем. Имей в виду, что гараж может быть заминирован. Будь осторожен, - сказал подполковник, выходя из машины.

Куницы махнул головой и направился к гаражу. Остальные спрятались за машинами. Собака, обнюхав двери гаража, не проявила к ним интереса, только пометила угол. После этого Куницын вставил ключ в замок, глубоко вздохнул, повернул ключ, потянул дверь на себя и отпрыгнул от двери в сторону на всякий случай. Но взрыв не раздался. Тогда, взяв в руки фонарик, Куницын сказал:

-Я вхожу. Осмотрюсь. Ждите.

Он вошел в гараж, снова пропуская вперед Джека и через несколько минут сообщил, что в гараже чисто. Никаких взрывчаток нет.

Гараж был стандартного размера. Но использовался не для стоянки машины, а для выращивания грибов - десятки клеток с грибами. Почему он хранил грибы в клетках? Это же ненормально. Видимо, крыша сильно поехала после диагноза. Да и сам рак мозга может влиять на психику. В общем, надо ехать в отдел. Туда сходится вся информация. Надо проанализировать. Тем более, отчет подавать уже через пару часов.

-Ладно, вы тут осмотритесь. Я поеду в контору, надо поработать с материалами и отчет составить. Если что-то найдете, сразу звоните мне.

Сергей Владимирович через полчаса уже был на Лубянке. Его отдел размещался в отдельном кабинете на третьем этаже. Кроме него и майора Романова с капитаном Леоновым, в группе работали еще два лейтенанта: Николаев Юрий и Самсонов Вадим, которые были, можно сказать, совсем юнцами, но сильными физически. Они только начинали свой путь в ФСБ. Также была еще капитан Багдасарян Виктория Геннадьевна, которая занималась большей частью бумажной и аналитической работой. Окна офиса выходили на Лубянскую площадь.

Когда подполковник вошел в кабинет, вся команда его поприветствовала. Майор Романов уже прибыл и передал компьютер и телефон профессора в отдел айти, те обещали в течение часа вскрыть технику и поискать интересные данные о владельце.

-Вас вызывал полковник Сидоров, - сказала Виктория Геннадьевна.

-Понял. Иду.

Полковник Сидоров Олег Викторович сидел этажом выше. Ему было уже под шестьдесят лет. Ранее, до повышения, именно он возглавлял отдел по борьбе с терроризмом и именно он воспитал и оставил после себя Антонова. Так что отношения между ними были довольно близкие. Вместе проработали уже несколько десятков лет и знали друг друга очень хорошо.

-Наконец-то, Сергей Владимирович, - сказал Сидоров вошедшему Антонову, - что удалось узнать? Руководство с ума сходит! Неслыханное дело! Теракт под Красной площадью. Кто террорист? Чего добивались? Какие предположения дальнейших событий?

-Олег Викторович, - начал свой отчет подполковник, присаживаясь на стул возле стола. - Все очень странно. Это не похоже на обычный теракт. Исполнитель - профессор биологии на пенсии, Абрамов Михаил Иванович. Никогда не попадал в наше поле зрение, да и вообще ранее силовики о нем не слышали. В СССР был довольно известным, сейчас простой пенсионер. Правда с квартирой на Новом Арбате. Увлекался грибами. Их полно и дома, и в гараже. Полгода назад ему поставили диагноз рак мозга 3 стадии. Жить ему оставалось несколько месяцев. Не больше. Следов бомбы не нашли ни дома, ни в гараже, который он купил несколько месяцев назад. Сразу после того, как ему поставили диагноз. Кстати, это одна из странностей данной ситуации, потому как машину он никогда не водил. Но там, в гараже, у него сплошные грибы. Нафига ему столько, непонятно. Следов тротила нет нигде, поражающих элементов также нет. Как он взорвался - непонятно. Пострадавших нет. Всем свидетелям потребовалась только помощь психолога. Еще одна странность - это то, как он взорвался. Такое ощущение возникло, будто взорвалось само тело. На завтра вызвали к нам несколько экспертов. По анатомии и по биологии. Попробуем показать им записи и наши заключения, пусть подумают что-нибудь. Сейчас отдел айти смотрит его компьютер, может там что-то интересное найдет. А в почте у меня должны быть протоколы опроса свидетелей и его соседей. В общем, через часик приду к вам с отчетом.

-Хорошо, Сергей. Идите. Жду отчет через час, - полковник явно был недоволен. Слишком много пустых мест в рассказе и отсутствует логика. Зачем бывший профессор устроил теракт, чего хотел добиться? Был ли он с кем-то в сговоре? Какие перспективы?

Подполковник вышел из кабинета и в первую очередь направился к айтишникам.

-Привет, Роман. Что там с компьютером и телефоном террориста?

-Взломали. Смотрим, - Роман сидел в окружении коробок и проводов с неизменной бутылкой Колы в руке. - Пока ничего интересного. Сплошные грибы. Никаких следов интереса создания бомбы или поиска тротила. Ну и куча всякой умной мути по грибам. Не понимаю даже слов. Телефон тоже взломали. У него там несколько контактов, врач, медсестра, отделение почты. Никаких личных переписок. Очень странный. В общем это направление - тупик, мне кажется.

-Ясно, спасибо, - подполковник очень надеялся, что компьютер расскажет хоть что-то о планах или сумасшествии профессора. Но и тут пусто.

Сергей Владимирович вернулся в свой кабинет. На столе у него уже лежали распечатки допросов свидетелей и соседей.

Первый свидетель. Николай Евнухов. Находился в конце вагона. Видел, как старик зашел в поезд и вместо того, чтобы сесть на ближайшее место, встал в центре вагона. Чем сразу привлек внимание. Через пару минут взорвался. Именно он сообщил машинисту о теракте.

Далее. Антон Семенов. Сидел все время в телефоне, смотрел фильм. Рядом с ним и встал старик. Семенов даже хотел сначала уступить ему место, но потом увидел, что в салоне много свободных мест и остался сидеть. Затем старик взорвался. Это произошло прямо рядом с ним, но Семенов не видел ни огня, который бывает при взрыве, не слышал взрыва. Его обдало кровью, мясом и другими внутренностями. Разлетевшиеся косточки профессора оставили небольшие порезы по всему телу. Никаких звуков не слышал может быть потому, что был в наушниках. Все это для него было очень странно и страшно.

Следующая - Юлия Володина. Сидела в двух метрах от старика. На него особого внимания не обратила. Но также не поняла, что произошло. Не видела огня, не слышала взрыва. Как будто профессор просто лопнул.

Лопнул. Этим можно объяснить, почему он весь на кусочки разлетелся. Даже череп. Но почему он лопнул и как это вообще возможно? Это оставалось непонятным. Андреев решил показать протоколы допроса эксперту.

-Да как ты задрал уже со своей ручкой! Перестань ею щелкать или я за себя не ручаюсь!

Майор Романов кричал на лейтенанта Самсонова. У Самсонова даже злосчастная ручка выпала из рук.

-Простите, товарищ майор. Больше не буду!

Это было совсем не похоже на Романова. Он всегда был сдержанным и спокойным. Его даже настойчивое пиканье неисправного компьютера не раздражало, в то время как все уходили с работы с головной болью. Что с ним?

-Игорь Витальевич, пошли покурим.

Майор молча встал, наподдал стул и вышел из кабинета. Они оба не курили, а потому майор сразу понял, что будет взбучка, но подполковник не хотел ругать майора при подчиненных.

-Что с тобой? - больше удивленно, чем возмущенно спросил подполковник Андреев.

-Да что-то последний час меня все раздражает. Бесит прям, - он махнул в воздухе кулаком. - Пока добирался до офиса, чуть не поцапался с дураком на светофоре. Сигналит мне, торопится куда-то. Еле удержался, чтобы нос ему не расквасить. А потом Самсонов со своей ручкой. Сидит, щелкает. - он изобразил Самсонова. - Минуту щелкает, вторую. Терплю. Но на пятой минуте не удержался. Не знаю, что со мной. Все бесит.

-Сходи-ка ты к врачу. Может заболел? Спишь-то хорошо? - предположил Антонов.

-Нормально, но в медпункт схожу, товарищ подполковник. Может, дадут успокоительное.

Майор отправился в медицинский пункт, где медсестра Аня расставляла лекарства в стеклянном шкафчике.

-Как вы, Игорь Витальевич? - улыбнулась она.

-Да что-то не очень хорошо мне. Раздражительный какой-то стал.

-Устали, наверное. Да еще и магнитная буря сегодня.

-Давай температуру измерим, - буркнул майор и сел на стул.

Аня достала градусник и протянула его Романову. Через две минуты тот вытащил градусник и нахмурился.

-38,5. Непонятно. Утром был здоров как бык, а к вечеру температура. Вирусы, мать их.

-Так и бывает. Но проходит. Главное, не волноваться! - Аня снова улыбнулась. - Хотите, возьму у вас кровь на анализ? Завтра расскажу, чем болеете и чем лечиться лучше?

-Да, давайте, хуже не будет, - пожал плечами майор и закатал рукав.

Медсестра взяла кровь майора и поставила пробирку в специальный контейнер.

-Завтра вам смской сброшу результат. А пока идите домой. Не заражайте мне тут никого. Понятно? - медсестра наигранно насупила брови, майор все понял, махнул рукой и вышел из кабинета.

Подполковник нахмурился, когда узнал про температуру майора, но домой отпустил.

-Самое неудачное время выбрал для болезни. Ладно, езжай. Нечего тут инфекцию разносить. Без тебя справимся.

К этому времени подполковник досмотрел все показания свидетелей и взял в руки стопку показаний соседей.

Гражданка Смирнова Елена Ивановна. 1945 года рождения. Проживал на первом этаже в этом же подъезде. Последний раз видела профессора два дня назад. Он вечером шел домой. Возвратился из леса, но на этот раз без грибов. Обычно приносил их по несколько ведер, а в тот день - нет. Зашел в подъезд и даже не поздоровался. Хотя, обычно с охотой разговаривал. Каких-то друзей у профессора не знает. Никогда не видела его с кем-то. Всегда один.

Гражданка Орлова Ольга Сергеевна. 1953 года рождения. Проживает на седьмом этаже. Последний раз видела Абрамова сегодня утром. Вышел из подъезда и направился в сторону метро. Махнул рукой и пошел дальше. Не сказал ни слова, хотя раньше всегда здоровался. Также не знает никого из его друзей. Никогда его ни с кем не видела.

Что ж, по крайней мере это означает, что сообщников почти наверняка у него не было.

Подполковник составил отчет и передал его полковнику. Тот несколько раз прочитал и помахал головой.

-Руководство будет в ярости. Ладно, - он кинул папку на стол и покосился на нее как на врага, - Будем ждать новостей от завтрашних экспертов. Может быть они что-то нам расскажут, прольют свет. В остальном все нормально?

-Да, майор Романов только заболел. Температура. Домой его отправил. Надеюсь, это просто вирус. Можно было бы испугаться, что подхватил что-то у профессора дома, но тогда бы и другие заболели. А тут он один. В общем, надеюсь, просто совпадение.

-Ладно, Сергей Владимирович. С докладом я схожу один, - он показал пальцем вверх, - а ты иди сегодня домой, завтра предстоит очень много работы. Нам нужно раскрыть это дело.

Иначе полетят головы. Наши головы.

______________________________________________________________

Друзья, это моя первая большая книга. Готов отдать ее целиком (в электронном виде) в обмен на честный отзыв.