— Толечка! Сыночка! — запричитала мама на весь коридор, бесцеремонно расталкивая первоклашек. — Опять рот открыл, бациллы ловишь?! А ну-ка стой ровно!

На глазах у притихшего задиры Валерки и всей школы Елена Викторовна достала из сумочки огромный носовой платок, мертвой хваткой зафиксировала голову Толеньки подмышкой и с характерным трубным звуком начала с силой вытирать ему нос.

— Сморкайся, Толя, кому говорю! Сильнее! — громко командовала мама на глазах у ржущих первоклашек. — Опять сопли развел, горе ты мое! Стой прямо, не крутись, пиджак помнешь!

Авторитет подпольного босса был публично растоптан маминым слюнявым платком. Валерка за углом просто задыхался от смеха. Толенька стоял пунцовый, вытирая рукавом остатки материнской заботы, и в его глазах зажегся холодный огонь. Это была точка невозврата. Пора было собирать ОПГ.

В тот же день после уроков Толенька, шурша своими рыночными брюками, отправился за гаражи, где тусовались авторитеты из четвертого класса. Стратегия подкупа была просчитана до мелочей. Толенька выгреб из своего бездонного пиджака накопленные сокровища: три редчайшие переливчатые наклейки, две пачки импортной жевательной резинки и стратегический запас мармеладных червяков, шатаж первоклашек приносил хороший откат.

— Слышь, старшаки, — уверенно басом протянул семилетний Толенька, глядя на четвертиклассников снизу вверх. — Есть деловой разговор. Даю этот подгон сейчас, а если завтра Валерка из 1 «Б» потеряет берега — докину еще три вкладыша «Турбо». Ваша задача — просто постоять у него над душой и доходчиво объяснить расклад сил.

Четвероклассники, ошалевшие от такой деловой хватки шкета, костюм которого заканчивался где-то в районе щиколоток, переглянулись, поржали, но ништяки забрали. Сделка была скреплена суровым пацанским рукопожатием.

На следующее утро Валерка, насвистывая, зашел в школьный туалет, намереваясь снова потрясти Толеньку. Но вместо хлипкого первоклашки его там встретили три хмурых четырехклассника. Самый крупный из них, лениво жуя толенькину жвачку, взял Валерку за шкирку и приподнял над полом.

— Слушай сюда, малёк, — тихо сказал старшак. — Толян — наш человек. Ты его хоть пальцем тронешь, или хоть раз вякнешь про его костюм — мы твой рюкзак в унитазе утопим. Понял?

Валерку затрясло так, что у него застучали зубы. Через минуту он вылетел из туалета, наткнулся на Толеньку и дрожащими руками протянул ему всё: и отобранные наклейки, и свои карманные деньги, и даже яблоко. Толенька небрежно закинул трофеи в карман оверсайз-пиджака. Первая боевая ячейка ОПГ была сформирована.

А на выходных в семье Толеньки случился очередной экономический кризис. Папе Виталию на автобазе наконец-то выдали долг по зарплате за три месяца. Правда, не деньгами, а коробкой сливочного масла — тридцать килограммов монолитного подтаявшего жира.

— И что я с этим делать буду, алкаш ты несчастный?! — кричала на кухне Елена Викторовна. — Мы его за год не съедим!

Пока родители привычно лаялись, жилка предпринимателя внутри Толеньки мгновенно превратила этот кризис в коммерческий стартап. В субботу утром, пока мама спала после очередной битвы в родительском чате, Толенька взял папу Виталия (которому срочно требовалось похмелиться), стащил из коридора ту самую грязную картонку и заставил отца тащить коробку на рынок.

Они обосновались в третьем ряду, прямо рядом с пирожками и чебуреками.Толенька встал на стул, набрал в легкие воздуха и закричал на весь рынок:

— Масло! Натуральное фабричное масло! Подходи, хозяйка, дешевле, чем в ларьке в первом ряду!

Рыночные тетки, привлеченные видом серьезного первоклассника в пиджаке до колен, который виртуозно заворачивал куски масла в старые газеты, выстроились в очередь. Папа Виталий лишь меланхолично принимал мятые рубли и складывал их в Толенькин рюкзак, поражаясь цинизму своего отпрыска.

За два часа коробка была пуста. Толенька сидел на корточках в палатке, деловито пересчитывая крупный кэш. Часть денег он честно протянул отцу на «лечение души», часть пошла в семейный бюджет, кушать все же надо, а остальное припрятал. Теперь у него были и деньги, и крыша из старшеклассников. Капиталистические грезы о черных машинах становились всё реальнее.

Стратегическим преимуществом Толеньки была его феноменальная память и врожденный талант к шпионажу. Уже к середине сентября у него в блокноте (замаскированном под тетрадь для прописей) был собран компромат на половину класса.

Первым крупным делом стал «Пластилиновый шантаж». Толенька застукал соседа по парте, пухлого Сережу, за засовыванием пластилина в замочную скважину кабинета музыки.

— Слышь, Серый, — прошептал Толенька, шурша своими огромными брюками. — Либо ты мне каждый день в течение месяца отдаешь вторую ватрушку, либо Мариванна узнает, кто сорвал ей урок игры на баяне.

Сережа побледнел, и Толенька обеспечил себе стабильный и сытный полдник на месяц вперед.

Следующим этапом стало создание «Службы раннего оповещения». Толенька сообразил, что отличники боятся плохих оценок, а хулиганы — вызова родителей. Он начал собирать информацию о том, кто списывает, кто прогуливал уроки за школой и кто нарисовал неприличное слово на парте. За «абонентскую плату» в виде редких наклеек или цветных ручек Толенька гарантировал, что эта информация не дойдет до классного руководителя.

— Толян, ты крысой растешь, — хмуро сказал Борька, когда Толенька заставил его отдать новенький гоночный макет за молчание о разбитом цветочном горшке.

— Это называется рэкет, Боря. И торговля информацией, — отрезал семилетний Толенька, бережно убирая машинку в бездонный карман пиджака на вырост. — Неси завтра мармелад, иначе твоя мама узнает про горшок.

Вечерами Елена Викторовна нахваливала сына:

— Какая прелесть, Толенька! Столько друзей у тебя, все тебе подарки несут, делятся! Не то что этот твой отец, от которого не дождешься даже пустых банок!

Папа Виталий, сидевший на кухне с очередной чекушкой, только криво усмехался. Он один видел, что в прописях у сына вместо букв расчерчены таблицы должников 1 «Б» класса, напротив которых стояли жирные крестики. Папа понимал, что мужика из Толяна не вышло, зато вылупляется настоящий, прожженный капиталист. Черные машины и большие дома становились на один шаг ближе.