Сказки тридесятого государства
2 поста
2 поста
4 поста
13 постов
5 постов
19 постов
В одной большой и дружной семье хранилась настоящая реликвия — короткая, яркая, дерзкая мини-юбка. Передавали её строго по женской линии, от матери к дочери, от старшей сестры к младшей, и слава о ней гремела на всю округу. В семье её называли не иначе как «счастливой».
Легенда гласила: стоит девушке надеть эту юбку в восемнадцать лет и выйти в ней в свет, как тут же на горизонте появится жених, и свадьба не заставит себя ждать.
Так оно и случалось. Из поколения в поколение.
Сначала в этой юбке выскочила замуж в восемнадцать лет бабушка. Потом — мама. За ней — старшая тётка и две двоюродные сестры. Едва девушкам исполнялось восемнадцать, родственницы торжественно доставали из шкафа бережно отглаженную юбку, наряжали в неё очередную невесту, и — о чудо! — через пару месяцев в доме уже гуляли шумную свадьбу.
— Вот видишь, работает! — с гордостью приговаривала мама, поправляя складки на ткани. — Счастливая юбка! Ни одну из нас в девках не оставила!
Вот только за закрытыми дверями их домов происходили совсем не сказочные вещи.
Бабушка всю жизнь проплакала у окна, пока дед пропадал в вечных загулах. Мамин муж оказался любителем приложиться к бутылке, и детство в их доме пахло перегаром и тихим страхом. Тётка вечно прятала синяки под длинными рукавами, но на семейных праздниках всё равно улыбалась и нахваливала ту самую юбку: «Зато замужем, зато как у людей, в восемнадцать лет пристроена!».
Ни у кого из них не было ни тепла, ни уважения, ни простого женского покоя. Но в семье упрямо верили: юбка приносит счастье, ведь штамп в паспорте появлялся точно в срок.
И вот пришло время младшей дочери. Ей исполнилось восемнадцать.
Вся родня собралась в комнате, достали заветную реликвию. Девушка надела юбку, покрутилась перед зеркалом, сделала шаг к двери… и вдруг зацепилась краем за острый угол старого комода. Раздался громкий, резкий треск. Счастливая юбка порвалась прямо по шву, от пояса до самого низа.
В комнате повисла гробовая тишина. Мама схватилась за сердце, бабушка перекрестилась, а тётка всплеснула руками:
— Всё, пропала девка! Порвала своё счастье! Теперь век в одиночестве куковать будешь!
Девушка и правда не вышла замуж в восемнадцать. Никто не позвал её под венец ни в девятнадцать, ни в двадцать. Родственницы качали головами, вздыхали и жалели её на каждом семейном застолье.
А она просто жила. Училась, работала, путешествовала, узнавала себя и училась понимать, чего хочет на самом деле. Без оглядки на чужие слова и старые суеверия.
И однажды, когда ей исполнилось тридцать, она встретила мужчину. Без всяких волшебных нарядов — в обычных джинсах и уютном свитере. Он смотрел на неё с такой нежностью, берег её покой, смеялся над её шутками и носил на руках. Они поженились тихо, без пышной суеты, но по самой настоящей, глубокой любви. И впервые в этой семье за закрытыми дверями звучал не звон стаканов и не тихий плач, а искренний смех и тёплые разговоры до утра.
Мама и тётки приходили к ним в гости, смотрели на то, как бережно зять обнимает их «засидевшуюся» девочку, и молча переглядывались. А старая рваная юбка так и осталась лежать на самой верхней полке шкафа.
А точно юбка была счастливой?
На другом конце этого богом забытого государства, куда не ходил ни один автобус по причине полного отсутствия дорожного полотна — видать, бояре со скоморохами всё ещё при царе Горохе пробухали, — жил-был царь Кощей Бессмертный.
Ну как царь... В царстве его из всех богатств были только ковыль в пояс да будыль сухой, зато гонору — о-о-о, на сотню импяраторов и цезарей с лихвой хватит! Жил он в своём замке — покосившейся халупе, ремонту ни разу за тысячу лет не видавшей, с полуобваленной крышей, но зато со шпилем. Правда, зачем тот шпиль нужен, сам Кощей уже и не помнил, но гордился им страшно и при каждом удобном случае пальцем в небо тыкал: мол, глядите, какой у меня дворец, не то что халупы ваши!
Жил он там не один, а со своей внучкой Варварой. Родители её, великие романтики больших дорог — так они сами себя величали, — давным-давно за бугор свалили. То есть дали дёру за красивой жизнью из этого треклятого королевства, хоть и волшебного, а дочку деду подкинули прямо на порог перед до-о-олгим путешествием.
Кощей, конечно, сначала от такой радости окосел на левый глаз. Потом, как осознал масштаб трагедии, окосел ещё раз, уже на правый. А в третий раз моргнул, да и понял, какое ему счастье привалило: наконец-то в его царстве бесплатные рабочие руки появились!
И тут началось детство Варвары в лучших традициях концлагерей. Подъём до рассвета, работа до заката, еды — с гулькин нос, ну хоть воды через край, благо рядом ручеёк ледяной тёк. Так и росла Варвара-краса, немытая коса, спины не разгибая: там убери, тут постирай, здесь щи навари, там забор подлатай, а еще принеси да подай, иди нафиг не мешай.
Но девочка, унаследовавшая от бродячих родителей только хорошее настроение, оказалась на редкость жизнерадостной. Ей, как говорится, песня строить и жать помогала. Да-да, вы не ослышались — именно жать! Рожь. Пока дед на печи костями гремел, Варвара умудрилась даже сельское хозяйство в царстве Кощея с колен поднять. Вспахала пустошь лопатой, засеяла, полила — и попёрло!
Шли годы. Варвара из несчастного брошенного ребёнка превратилась в упаханную по самое не могу девицу. Кощей нарадоваться не мог на свою внучку: и тут она всё сделала, и там успела, и то переделала. Глянул он как-то на её мозолистые ладошки, даже грустно ему малость стало и чуть леденец ей за старания не подарил — двухсотлетний, ещё от прабабки оставшийся, немного пыльный, но вполне себе крепенький. Однако вовремя успел одуматься: «Нечего баловать! От сладково зубы портятся!» — и сунул леденец обратно за пазуху.
Зашёл он как-то в амбар при замке. Ну как амбар — одна покосившаяся стена с дверью, зато замок амбарный висел настоящий, пудовый, фиг кто откроет. Хоть смысла открывать его и не было, но Кощей никому недоверял, хоть себе например, потому держал всё под замком. Заглянул он внутрь, а там — горы ржи! Не путайте с «сиди, не ржи», а настоящей, отборной, золотой ржи. Варвара в заточении у дедули видным агрономом заделалась, хоть сейчас на выставку достижений народного хозяйства отправляй.
Почесал Кощей свой костлявый лоб, пошкреб пустое брюхо и решил: «Скоро ведь в соседнем городке большая ярмарка будет! Надо рожь продать да золота запас пополнить. Ох, хорошо, что я Варвару тогда от супостатов спас! Они ж её у меня в детский дом забрать хотели, ироды! Молодец я, что не сдал, всё же с родным дедушкой-то завсегда лучше, кто еще кроме родных то поможет.»
А Варвара в это время на заднем дворе тайное совещание проводила со своими лучшими друзьями: ослом, петухом и старой дворовой собакой. Как эта разношёрстная компания в царстве Кощея оказалась — им самим неведомо, а может, скрывали тёмное прошлое, да не о том сказ.
Варвара по-тихому сунула украденное зёрнышко петуху, дала собаке обглоданную косточку после дедова обеда, а ослу протянула пучок свежего сена. Тяжело вздохнула краса и молвит голосом горьким:
— Ой, устала я, друзья мои, мочи моей больше нету! Не знаю, как мне у деда дальше жить. И хозяйство подняла, и часовенку покосившуюся подправила, и дом отремонтировала, и забор новый поставила. Говорю ему вчера: «Дедушка, отпусти ты меня хоть на месяцок в люди, дай жизнь хоть глазком одним увидеть». А он только руками замахал: «Да ты что?! За оградой знаешь какие людишки бродят? Все ж тебя обидеть захотят! Под юбку залезут, последнюю копейку отнимут, зельем опоят, заставят документы на халупу переписать, а потом, как узнаю что и холупы то нет, будешь у них всю жизнь в рабстве горбатиться! Нет, нет и нет, и даже не проси! Только у деда Кощея ты как у Христа за пазухой, в полной сохранности, на родных людей а за всегда рассчитывать только и можно!!! Не узнаю я тебя внучка, сколько жили не тужили, а тут подменил как тебя кто-то, и не проси даже.»
Звери смотрели на неё и только грустно головами качали.
— Да, Варвара, тяжело тебе, — протянул осёл, жуя сено. — У меня от этого хозяйства уже не копыта а лепёшки стали, и явно не хлебные, иааа...
— А может, тебе убежать? — нагло влез в разговор петух, воинственно взмахнув крыльями. — Ку-ка-ре-ку! Может, там, за оградой, не всё так страшно, как старый хрыч расписывает?
— Эх, — грустно глянула на него Варвара. — Но как бежать? Он же меня не отпустит. Да и жалко дедушку, у него ж, кроме меня, совсем никого на белом свете нет. Пропадёт он тут в грязи да без присмотра. А я его так люблю, он ведь столько для меня сделал... — и тут Варвара внезапно зарыдала горючими слезами. Сама толком не поняла почему, но в сказках ведь все красны девицы так делают, вот и она от традиций не отставала.
В этот самый миг с крыльца раздался шипящий, словно змеиный, крик Кощея:
— Варвара! Стань передо мной, как стакан перед едой!
Ах да, совсем забыл сказать: царь Кощей ещё и прибухивать любил. Без чарочки мутного первача за стол откушивать никогда и не садился, для аппетиту токма так сказать, и для блеску в глазах.
Варвара тут же слёзы кулаком размазала и со всех ног бросилась к дедушке:
— Да, мой дедушка! Да, мой любимый! Надо что ль ещё от меня? Крышу перестелить или огород перекопать в пятнадцатый раз?
Кощей внимательно посмотрел на внучку, ища в её глазах хоть каплю неповиновения, но увидел лишь веру в его доброту и любовь. Облегчённо вздохнув, он крякнул и приказал:
— Давай, запрягай осла в телеги, грузи всю рожь до последнего зёрнышка. Поеду я завтра в город на ярмарку. Обратно ворочусь — пряник тебе куплю. А может, даже два! — Кощей на секунду замер, испугался больше своей смерти собственной щедрости, и тут же поправился: — Хотя нет, отставить! Сладкое жутко вредит детской фигуре. И так ты у меня толстенькая какая стала, вон, щёки со спины видать! Эх, надо б тебе хоть немного похудеть, апосля.
Сказал Кощей, уминая за обе щеки третью миску похлёбки с салом. Варвара же, сидевшая на строжайшем трёхразовом питании — понедельник, среда, пятница, — только покорно кивнула дедушке, полностью соглашаясь с его заботой о её талии.
Но тут до неё дошло: Кощей уезжает в город! В настоящий город, где люди, музыка, скоморохи и жизнь кипит! Ей так захотелось хоть на денёк вырваться из этого сонного царства, что она кинулась деду в ноги и принялась упрашивать:
— Дедушка, миленький, родненький! Возьми меня с собой! Так хочется на город взглянуть хоть одним глазком! А я тебе во всём помогать буду: зерно на весы таскать, мешки завязывать, покупателей зазывать. Да и кто тебе там стирать-то будет, дедушка? Кто кашу сварит? Пропадёшь ведь без меня!
Кощей под гнётом столь прекрасных и выгодных доводов долго раздумывать не стал, хотя шкребли кошки его левую пятку.
— Хорошо, попрошайка, уговорила, — милостиво разрешил он. — Поехали. Только пряника тогда точно не получишь, раз уж в город соседний со мной едешь!
И, страшно довольный собой, что тратить целый грош на гостинец не прийдется, Кощей пошёл собираться в дорогу. Взял он с собой огромный кованый сундук под будущие горы золота, а из нарядов — затянул свой засаленный халат потуже верёвкой, да и хватит. Другой одежды у него отродясь не водилось, да и незачем бессмертному гардероб.
А Варвара — грязная коса, вечно мокрые глаза — быстренько, часов этак за десять, перетаскала в одиночку всю рожь в две здоровые телеги и принялась запрягать осла.
Осёл, глянув на эту гору мешков, натурально офигел. Попробовал сдвинуть воз с места — телеги даже не скрипнули. Осёл офигел ещё сильнее, сел на задние ноги, закатил глаза и глухо взмолился всем богам, чтобы его пристрелили прямо здесь, не отходя от амбара, дабы не мучиться.
Варвара же тем временем осмотрела двор, умыла лицо и руки в ледяном ручье, отодрала сухой репей от своего старенького детского платьица, которое досталось ей ещё от родителей и давно просилось сжалиться над ним и сжечь, полностью готовая к дороге пошла звать дедушку.
Вскоре караван тронулся в путь, ехали они по ухабам да колдобинам молча. Царь Кощей с комфортом развалился наверху, прямо на мягких мешках с рожью, и сладко похрапывал, прикрыв лицо дырявой шапкой. Внизу, впрягшись в оглобли рядом с ослом, пыхтела и тащила неподъёмные телеги сама Варвара. А следом за ними вприпрыжку бежали собака и петух, поддерживая друзей как могли и весело выкрикивая на всю округу:
— Молодцы! Молодцы! Молодцы!
И мало этого, собака ещё и под ногами путалась, а петух на осле отдыхал о работы тяжкой. Эх, а еще - друзьями зовутся.
Однажды, в далёком-далёком государстве, в том сказочном царстве, куда не каждая собака добежит, воробей не долетит, и долбодятел не доедет, жила-поживала Марфа Петровна.
Ростила она сыночка своего, как принца заморского — чудо чудное, юдо-юдное. Следила, чтобы не чихнул раз лишний, пылинки с него сдувала да от всякой лихости оберегала. Особливо берегла его Марфа Петровна от деток соседских, чтобы не нахватался он слов неправильных, не подхватил мыслей нехороших да в лужу глубокую не влез.
Так и пролетал год за годом. Муженёк её, умом не шибко далёкий, всё по белу свету ездил да странствовал. Торговал соболями да мехами мягкими, привозил домой подарки заморские, отсыпал в сундук денег звонких да снова в путь-дорогу указывал.
А тем временем подросло то дитятко несмышлёное. Всем хорош был ребёночек: лицом кругл да румян, в плечах косая сажень, а в обхвате — как ель столетняя. Как шагнёт он шажок — так и съест пирожок, как шагнёт другой — так саечку с маслом заглотит.
И вот стукнуло дитятке двадцать годиков. Вышел поутру на крыльцо малец, потянулся так, что брёвна в избе затрещали, да и молвит голосом зычным:
— Пойду, матушка, силу свою ратную покажу, на людей погляжу да себя предъявлю! Собери-ка мне подводы три с провизией знатной — поеду я в город соседний на великое представление!
Как услыхала те речи Марфа Петровна, так и обмерла. Руками всплеснула, за сердце схватилась, на калитку обвалилась, а у самой в голове мысль хитрая, как змея подколодная, шевельнулася: «Ишь чего удумало дитятко! На представление он собирается! А маманю дома оставляет, дома сидеть, да щи варить? Не бывать тому! Иль со мной поедет в город каменный или дома спать без гуляния».
И запричитала матушка на всю избу, да слезу пустила горючую:
—Ой, плохо мне, плохо, свет померк в очах! Да на кого ж ты меня покидаешь, мой свет ясный, моё горе луковое?! Я тебя ростила-ростила, ночей не досыпала, от ветра сквозного прятала, а теперь ты мне сердце материнское разбить хочешь?! Ой, колет в боку, ой, не доживу до вечера!
Испугался сыночек, засуетился вокруг матушки, опахалом на неё машет. Поохала Марфа Петровна, поохала, да видит — не сдаётся богатырь, всё равно в путь глядит. Тогда пустила она в ход вторую хитрость:
— Ну, коли уж решил ты мать родную сиротой оставить, так хоть поешь перед дорогой как следует! Ведь в чужом городе не накормят, не напоят, исхудаешь весь, как щепка станешь!
Наметала она на стол три чугунка каши с маслом, два гуся жареных да гору пирогов с капустой. Ест сыночек за обе щеки, только ложка мелькает, да пироги в рот залетают. Доел последнего гуся, встал из-за стола да спать пошёл, куда на полный живот в дороге трястись.
Следующим утром, встал он опять в дорогу собираться, поеду я матушка, дай благословение свое.
Тут Марфа Петровна снова за своё:
— Куда собрался мой сизый сокол?! А посидеть на дорожку?! Не по-людски это! Сядем, помолчим, думу подумаем.
Сели на лавку, сидят минуту, сидят две, встал сыночек, шапку нахлобучил. А матушка ему:
— Стой, дитятко! А сходить на дорожку перед дальним путём?! Ведь по дороге кустов не напасёшься, простудишься ещё на ветру!
Сходил недоросль, вернулся, к двери потянулся — уж и отговорки у матушки все закончились.
Поняла Марфа Петровна, что настала пора главной хитрости. Рухнула она на перину пуховую, руки на груди сло'жила, глаза закатила и шепчет еле слышно:
— Прощай, чадушко... Чует моё сердце — помирать я собралась. Прощай, кровинушка, прощай, ясный сокол! Не свидимся мы больше на этом свете, как выедешь за ворота, так и дух мой вон! Как домой потом возвратишься ты, закажи по мне панихиду богатую...
Тут уж недоросль испугался всемерно. Затряслись у него коленки могучие, слёзы из глаз брызнули. Упал он перед периной пуховою на колени, кланяться хотел, да живот не дал, заголосил он голосом зычным:
— Не помирай, матушка! Не надо мне ни города каменного, ни представления заморского! Останусь я дома матушка, буду у твоей кровати сидеть, слёзы горькие лить, да водицу тебе подавать!
Приоткрыла Марфа Петровна один глаз, глянула на дитятко с прищуром да и говорит голосом слабым, но вкрадчивым:
— Ох, пожалел ты мать, кормилец мой... Да только не хочу я, чтобы ты из-за меня весь скручинился. А вот есть у меня мысль дельная? А давай с тобой вместе в путь тронимся! Развеюсь я на свежем воздухе, глядишь — и хворь моя отступится. Поглядим вдвоём на скоморохов весёлых да на огненных петухов, что в небо взлетают!
Обрадовался малец двадцати годов, подхватил матушку на руки, как пушинку, в пляс пустился, чуть дом не завалился, да во двор понёс поспевать скорей. А Марфа Петровна вмиг ожила, засуетилась, платок пуховый на плечи накинула, сундуки с нарядами в повозку погрузила.
Вот и тронулись три подводы с провизией да четвёртая — с матушкой и сыночком. Едут они по дороге пыльной, кочки пересчитывают, верстовые столбы пролетают, глядит Марфа Петровна на своего богатыря,да хитро улыбается и про себя думу думает: «Ну, теперь-то я тебя ещё пуще охранять буду, кормилец мой, ни одна девка городская не подступится!»
И с этими мыслями достаёт она из корзины очередной пирожок — размеров невиданных, с добрый лапоть величиной — да дитятке прямо в рот и подсовывает:
— Кушай, дитятко, кушай милый мой, набирайся сил перед представлением!
Следующее утро в участке началось с очередной попытки Марго Стилл, детектива отдела расследования тяжких преступлений, выбить себе напарника.
— Сэр, капитан Сомерс, я уже три месяца жду обещанного напарника, сколько можно? Я не могу успеть за всеми этими делами, что вы на меня взвалили, сэр, вы меня слышите?
Сомерс в это время вспомнил, как вчера этот новенький внештатный детектив смог раскрыть убийство молодой девушки, справившись всего за пару дней. Потом он посмотрел на детектива Стилл и сказал:
— Марго, обещаю, сегодня ты получишь своего напарника.
Марго, уже приготовившаяся привести очередной аргумент в свою пользу и доказать шефу, что напарник ей действительно давно и обязательно нужен, услышав эти слова, уставилась на Сомерса, чуть не подавившись:
— А? Что? Шеф, надеюсь, вы не пошутили?
— Нет, после обеда я вас познакомлю, — ответил Сомерс, вспомнив слова Блейка: «В десять утра я ещё сплю». Интересно будет посмотреть на их совместную работу. Марго ему ещё устроит весёлое утро, — подумал Сомерс и заглянул в очередной отчёт. Работы в департаменте меньше не становилось, а желающих служить на благо граждан Америки с каждым годом становилось всё меньше.
Стилл вышла из кабинета начальника с видом победительницы. Улыбка в её голубых глазах, казалось, разгоралась всё сильнее с каждым шагом. «Ну наконец-то, — подумала она, — теперь, когда у меня будет напарник, часть работы по отчётам я смогу переложить на него. И смогу больше времени уделять интересным делам».
Стилл было всего двадцать семь лет, но она уже успела дослужиться до детектива. У неё было несколько грамот от департамента полиции за отличную службу, около десятка сложных дел за плечами. А ещё один бывший муж, который не смог вынести её вечную занятость, старый кот в квартире — и, наверное, на этом всё. Служба в полиции была смыслом её жизни, департамент стал настоящей семьёй для Марго Стилл.
В обед Стив открыл глаза, выпроводил очередную пассию из своего уютного пентхауса на Пятой авеню, принял душ и встал перед гардеробом, задумавшись, что ему надеть.
Пока он выбирал костюм, раздался звонок его помощника Марка.
— Слушаю, Марк, — ответил Стив, поправляя лацканы пиджака от Gucci, на этот раз серого.
— Мистер Блейк, поздравляю вас с первым раскрытым делом. Вы ещё не передумали насчёт покупки бара?
— Нет, Марк, а что, есть новости?
— В вашем доме, на первом этаже, освободилось отличное помещение площадью около тысячи квадратных метров. Сетевая кофейня освобождает площади, и стоимость не слишком завышена.
— Хорошо, действуй. Вечером, если будет время, я зайду осмотреть помещение, а пока готовь документы. Позже я дам тебе ответ.
— Понял, мистер Блейк. Будут ли ещё поручения?
— Нет, пока ты свободен. Если что-то будет нужно, я наберу сам.
Вампир сбросил вызов и, в последний раз осмотрев свой безупречный костюм, вышел за дверь.
Дорога до департамента не заняла много времени, и около трёх часов дня его Aston Martin припарковался у входа.
Он поднялся к Сомерсу, собираясь получить новое дело и поскорее погрузиться в новую тайну, которую подкинут эти так недолго живущие люди.
Он без стука вошёл в кабинет и устроился на стуле напротив стола капитана Сомерса.
Сомерс взглянул на это непотребство, вздохнул, но вспомнил о его мести в лице детектива Стилл и даже смог улыбнуться Стиву.
— Доброе утро, — улыбнулся вампир своей безупречной улыбкой, в которую влюбилась уже не одна сотня женщин, — я пришёл за новым делом.
— Здравствуй, Стив. Знаешь, я здесь подумал, что тебе больше не стоит получать у меня дела лично. Я смог найти более действенный способ использовать тебя в нашем департаменте. — И, нажав кнопку селекторной связи, капитан сказал: — Милли, пригласи ко мне детектива Стилл.
Пока детектив шла к ним в кабинет, Стив невозмутимо сидел, развалившись на стуле в кабинете главы департамента.
— Разрешите? — постучалась в дверь Марго.
— Да, детектив, входите, — сказал капитан.
Стилл вошла, неодобрительно глянув на развалившегося перед капитаном Стива, и закрыла дверь.
Блейк посмотрел на вошедшую девушку и одобрительно кивнул своим мыслям: ему явно понравилось то, что он увидел.
Стилл была миниатюрной блондинкой: стройная талия, небольшая грудь, аристократическое лицо, которое не смогли испортить круги под глазами от усталости. Строгий костюм шёл ей отлично.
— Стилл, позволь тебе представить нашего нового частного детектива. С этого дня вы будете напарниками, — сообщил Сомерс с улыбкой.
Ответом ему были два взгляда непонимания, причём было не понять, кто удивился больше: трёхсотлетний вампир или детектив двадцати семи лет.
— Что? — чуть ли не дуэтом спросили они.
Сомерс с самодовольной улыбкой посмотрел на эту парочку:
— Напарники. Я уже дал распоряжение. С этого дня, детектив Стилл, вы можете использовать везение мистера Блейка в новых делах. Познакомитесь уже вне моего кабинета. Прошу.
И капитан указал рукой на дверь.
Стив поднялся со стула, оправил пиджак, на котором не было ни одной складки:
— Капитан, я хочу работать один. Я же не зря стал частным детективом, а не пошёл служить в полицию. Да и напарница — эта очаровательная леди, мне сложно представить, что мы сработаемся, — сделал ударение на слове «леди» Стив.
Сомерс глянул на него:
— Или так, или до свидания, мистер Блейк. Ваши услуги городу больше не понадобятся. Да и пойми, Стив, не могу я дать частному детективу что-то по-настоящему интересное, а Стилл является детективом по особо тяжким преступлениям, — решил подсластить пилюлю капитан.
Стив долго смотрел на него, потом кивнул каким-то своим мыслям и вышел за дверь. Девушка, смотрящая на него с таким явным вызовом и превосходством, пусть даже очень красивая, была для него в новинку.
Но капитану предстояло ещё одно сражение, на этот раз с детективом.
— Капитан, это же не настоящий детектив, вы же понимаете, что мне нужен настоящий напарник, а не этот? — выразительно посмотрела на дверь Марго. — Да это же какой-то самовлюблённый ублюдок, который не знает, чем занять себя и куда потратить свои миллионы, — скорее прокричала, чем проговорила последние слова Стилл.
— Он сам в течение двух дней раскрыл убийство и нашёл преступника, — сказал Сомерс, понимая её раздражение на этого богатенького засранца. — И я не собираюсь с тобой спорить, людей не хватает. Или он, или ты и дальше будешь работать одна. Мой запрос на выделение новых сотрудников так и не одобрили. Хорошо хоть частных детективов ещё не запретили привлекать.
Стилл вздохнула, ещё раз посмотрела на капитана, надеясь, что он пошутил, и вышла из кабинета.
— Ну что, детектив? — подошёл к ней Стив со своей лучшей улыбкой. — Когда мы уже поедем на осмотр очередного загадочного тела или раскроем какое-то громкое ограбление?
— Не скоро, — зло посмотрела на него Стилл, чуть не сказав «никогда», вздохнула поглубже и направилась за своё рабочее место. «Может быть, новенький потеряется в их департаменте», — скользнула предательская мысль в голове детектива.
Блейк неуловимо прикоснулся к руке Марго, когда она разворачивалась, и взял капельку её крови. Его улыбка могла дать осечку — он уже встречал таких женщин. Но кровь расскажет ему о ней лучше всяких слов.
Прикосновение к губам — и... ничего. Совсем ничего, ноль, ни темноты, ни воспоминаний, ни чувств. «Детектив, да ты вообще живая?» — подумал вампир.
Блейк ошарашенно взглянул на неё. Такого не может быть. Нет, нет и ещё раз нет. Никогда ещё его способность не подводила.
Он встряхнул головой, поправил полы идеального пиджака и пошёл вслед за ней. Детектив уже шла к своему столу.
Весна 2000 года принесла четкое осознание: рамки родного города семейный синдикат перерос бесповоротно. Интернет-магазин «TehnoLeader-2000.ru» приносил стабильную валютную прибыль, московские склады были забиты товаром, а мысли о переезде в столицу из планов превратились в пошаговую стратегию. Но для финального рывка требовался мощный задел — легальный статус федерального уровня для семьи.
Шанс подвернулся идеальный. В стране полным ходом шла подготовка к масштабным выборам. Толя, изучив расклад сил за вечерним чаем, хладнокровно выложил перед Еленой Викторовной аналитическую записку.
— Мам, пора выходить на новый уровень, — спокойно произнес тринадцатилетний стратег, поправляя широкие джинсы. — Кресло главы района — это хорошо, но локально. Тебе нужно баллотироваться на выборах. С твоим авторитетом удержания порядка в кризис и нашей финансовой поддержкой это абсолютно реальный шанс. Это наш официальный билет в высшую лигу и легальный плацдарм для переезда в Москву.
Елена Викторовна сначала опешила, но карательный блеск в её глазах загорелся с новой силой. Предвыборная кампания стартовала мгновенно.
Конкуренция оказалась бешеной. Местные олигархи старой закалки и недобитые чиновники из команды бывшего главы Михалыча выставили против Толиной мамы единого кандидата — прожженного аппаратчика, который не гнушался заливать город грязными фальшивыми листовками. В ход пошли классические методы черного пиара.
Толя понял, что стандартные агитационные щиты не справятся. Великий махинатор решил задействовать тяжелую цифровую артиллерию. Через жужжащий модем и шифрованные каналы раннего даркнета — на подпольных хакерских форумах и серверах, где торговали закрытыми базами данных — тринадцатилетний хакер начал методичные поиски компромата на конкурентов.
Результаты превзошли все ожидания. Толя выкупил скрытые оффшорные счета главного оппонента, списки его незаконно приватизированных рыночных площадей и аудиозаписи переговоров с привокзальными бандитами из далекого 1995 года. Весь этот убойный массив Толя изящно и анонимно опубликовал на специально созданных сайтах-однодневках и разослал по областным интернет-ресурсам. Эффект разорвавшейся бомбы парализовал штаб конкурентов: в округ экстренно выехала министерская проверка.
Последняя неделя перед голосованием превратилась для семьи в сплошной предвыборный мандраж. Елена Викторовна, шурша официальными бланками, не спала ночами, то и дело сверяя тексты выступлений. Папа Виталий тоже был на пределе: он меланхолично мерил шагами коридор новой квартиры, литрами пил корвалол и пачками уничтожал мятный «Рондо». Все жутко переживали, понимая, что на кон поставлено будущее их траста.
День выборов встретил город тишиной. Толя весь день сидел перед монитором, отслеживая закрытые экзитполы, которые присылали его студенты со стоек голосования. В восемь вечера избирательные участки закрылись.
Победа была сокрушительной. Елена Викторовна разгромила оппонентов с колоссальным отрывом. Избиратели проголосовали за жесткий порядок и стабильность. В штабе гремели овации, папа Виталий от радости едва не сломал Толе плечо в объятиях, а новоиспеченный народный избранник уже принимала поздравления из столицы.
Сборы в дорогу начались на следующий же день. Пути назад не было — впереди светились новые, бескрайние горизонты. Папа методично упаковывал серверное оборудование и закрывал оставшиеся сотовые точки, переводя всю розницу в онлайн.
Толя времени зря не терял. Через сеть он заранее нашел для себя идеальное место на новом этапе жизни — престижную московскую специализированную школу с углубленным уклоном в программирование и высшую математику. Документы были поданы экстренно, а результаты его вступительных тестов, отправленные по электронной почте, повергли столичную приемную комиссию в легкий шок.
Утро отъезда выдалось прохладным и солнечным. На перроне вокзала у элитного купейного вагона экспресса собралась вся бывшая школьная крыша во главе с Костылем, уважительно снявшим кепки перед семейством.
Толя подошел к подножке вагона, небрежно вытащил свою новенькую Нокиа и проверил финальный баланс счета интернет-магазина. Прибыль росла без остановок.
Он поднялся в тамбур, шурша своими широкими модными джинсами, и посмотрел на уплывающий назад перрон родного городка. Провинциальная эпоха была официально ликвидирована. Впереди, за сотнями километров стальных путей, шумела, сверкала неоном и ждала своих новых хозяев огромная, жесткая, но безумно перспективная Москва.
Великий махинатор 2000 хладнокровно повернулся к окну купе и хищно улыбнулся. Его цифровая вселенная только начинала разворачиваться на полную мощность.
Дальнейшее расследование Стив решил начать с друзей Эмили. Договорившись о встрече, он отправился к её колледжу. Сара и Том согласились встретиться в маленьком кафе недалеко от кампуса, где стены были увешаны фотографиями студентов и пахло корицей.
Стив приехал первым, выбрал столик у окна и заказал эспрессо. Он не был похож на то, что Стив привык пить в последние годы, хотя бывало и хуже. Он смотрел на улицу, на прохожих, на то, как ветер гоняет по тротуару обёртки от фастфуда, и ждал.
Сара пришла через пять минут — всё та же настороженность в глазах, те же сжатые в кулак пальцы, которые она прятала под столом. Том появился следом: широкоплечий, в расстёгнутой куртке, с лицом человека, который не спал три ночи и уже не верил в лучшее, хотя Стив уже и сам был готов с этим согласиться.
— Вы сказали, что мы можем помочь, — начал Том, садясь напротив. — Мы готовы на всё, Эмили не из тех, кто просто исчезает. Что мы можем сделать?
— Расскажите мне про деньги, — сказал Стив, не став ходить вокруг да около. — Я выяснил, что она снимала наличные. Три тысячи. Вы что-то знали об этом? Для чего ей могла понадобиться достаточно крупная сумма денег? Возможно, её шантажировали или, может быть, что-то ещё?
Сара переглянулась с Томом — короткий, быстрый взгляд, который означал, что они уже обсуждали это между собой и не пришли ни к чему хорошему.
— Один раз она при мне снимала деньги, по-моему тысячу долларов, — сказала Сара, и голос у неё был тихий, будто она боялась, что кто-то ещё в этом кафе может услышать. — В банкомате возле кофейни. Я спросила, зачем столько, она сказала: «На один проект. Потом расскажу». И больше не рассказывала. Я спрашивала ещё пару раз, но она отмахивалась, говорила, что это важно для неё, а я всё равно не пойму.
— Она выглядела взволнованной?
Сара задумалась, подбирая слово.
— Она выглядела... вдохновлённой. Как будто делала что-то важное. Как будто наконец нашла что-то своё, я не стала лезть, а теперь жалеюоб этом.
Стив перевёл взгляд на Тома.
— А вы? Вы что-то замечали?
Том помолчал, потом провёл ладонью по лицу — жест человека, который пытается собрать мысли в кучу.
— Нет, я не знал об этом. Да и в последнее время мы стали реже встречаться, у меня было ощущение, что она начала избегать меня.
— Как давно вы это заметили? — спросил Стив, делая очередной глоток кофе.
— Примерно три месяца назад, звонки стали реже, встречи отменялись. Знаете, в последний раз, когда я видел её, мне вообще показалось, что она меня больше не хочет замечать. Пару недель назад я ехал домой, поздно, уже почти ночью. И увидел, как она выходит из машины. Это был тёмно-синий седан, она была... странная. Улыбалась, но как-то нервно, будто только что поссорилась и пыталась это скрыть. Я окликнул её, но она быстро зашла в подъезд и как будто не услышала. Я запомнил только, что за рулём был мужчина, темноволосый. Лица не разглядел — было темно.
— Вы сможете его вспомнить? — спросил Стив, подаваясь вперёд. — Сосредоточьтесь, пожалуйста, на воспоминаниях. Важна каждая деталь, даже самая маленькая.
Том закрыл глаза. Стив подался ещё ближе, будто хотел услышать лучше, и во время этого движения его рука с зажатой в пальцах ручкой скользнула по ладони Тома — мягко, почти незаметно, как случайное касание. На кончике указательного пальца Стива осталась крошечная алая точка, которую он тут же спрятал, сжав руку в кулак.
— Он был в куртке, — сказал Том, не открывая глаз. — Да, это была бейсбольная куртка и кепка, словно он недавно был на тренировке. И да, на машине была вмятина в двери со стороны водителя.
Стив медленно разжал кулак и провёл пальцем по губам, будто задумавшись. Кровь коснулась языка, и мир на мгновение померк, уступая место чужому воспоминанию.
Вечер, свет фар, жёлтый и резкий. Эмили выходит из машины и быстро устремляется к двери своего дома. Из открытого окна видно мужчину: спортивная куртка, кепка. Он улыбается ей вслед, но улыбка не доходит до глаз — она остаётся где-то на уровне губ, вежливая, отработанная. Видно, что этот мужчина что-то задумал.
Стив открыл глаза. Воспоминание растворилось, как дым, оставив после себя лишь лёгкую горечь на языке и чёткий образ в памяти.
— Спасибо, — сказал он. — Вы мне очень помогли.
— Вы найдёте её? — спросила Сара, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки.
— Да, я сделаю всё возможное, — сказал Стив, кидая десятку на стол и направляясь к машине. Надо вернуться в кафе «Утро».
Мистер Харрис не стал спорить и задавать вопросы — он просто молча включил ноутбук, открыл папку с записями и отступил в сторону, будто понимал, что происходит что-то важное, и не хотел мешать.
Стив смотрел на экран, прокручивая дни. Эмили за стойкой, Эмили с подносом, Эмили смеётся над чем-то, что говорит ей посетитель. А потом — он, мужчина в спортивной куртке. Приходил дважды. Первый раз — сел за дальний столик, ждал, листал меню, но ничего не заказал. Второй — они вышли вместе, и Эмили улыбалась так, как на фотографиях с выпускного, — открыто, светло, без тени сомнения.
Стив сделал снимок экрана. Лицо было размытым, но общие черты читались: тёмные волосы, прямой нос, тяжёлая челюсть. Он сохранил фото и повернулся к Харрису.
— У вас есть ещё камеры? На улице?
— Только внутри, — ответил тот, пожимая плечами. — Но напротив есть банк, у них камеры на фасад. Может, там что-то есть.
Стив кивнул и вышел. Долго упрашивать работников банка не пришлось: предъявить лицензию, несколько его фирменных улыбок — и вот уже довольно милая охранница включает ему нужную запись. Стив знал точное время, когда Эмили выходила вместе с этим мужчиной, поэтому поиски нужного момента не затянулись. Он записал номер седана и направился к своей машине. Пора было дать несколько заданий Мэтью.
К вечеру, когда Стив уже попивал вино, сидя в своей квартире, пришёл отчёт от Мэтью. Стив открыл его на планшете.
«По номеру автомобиля я выяснил: водитель — это Ричард Холл, тридцать один год, без постоянного места работы. На нём числятся два заявления от девушек: одна утверждала, что он взял у неё две тысячи на операцию матери и так и не вернул, другая — что он выманил полторы тысячи на билеты. Оба дела закрыты за недостатком доказательств. Девушки — студентки, они говорили, что познакомились с ним в сети кафе „Бин Хаус"».
«Ну что же, завтра всё станет на свои места», — подумал Стив, направляясь в душ.
Утром, часов в двенадцать, когда нормальные работники уже думают об обеде, Стив выбрал себе очередной костюм, переоделся, поправил волосы и спустился в гараж.
На залитую солнцем дорогу выкатился его любимый «Роллс-Ройс», и Стив отправился в путь по указанному Мэтью адресу.
Это был достаточно криминальный район. Буквально в конце квартала вампир увидел припаркованную машину — синий седан с вмятиной на двери, номер совпадал.
Недолго думая, Стив быстро вскрыл машину — благо медвежатник — это то, чем он не так давно промышлял в России, буквально тридцать лет назад. Сигналка была плевая. Через пять минут он осматривал машину: внутри было достаточно чисто. Тогда Стив открыл багажник. Он был практически пуст. Постойте, а что это за пятно? Его сущность вампира сигналила ему о том, что это кровь.
Провёл когтем — и пара крох уже на языке.
Мир снова померк, на этот раз воспоминание было резким, как удар.
Голос Эмили: «Я больше не могу дать денег, Рик. Я серьёзно. Ты меня обманывал постоянно». Его голос, сначала спокойный, почти нежный: «Милая, мама в больнице, пойми, мне правда нужна твоя помощь. Я обязательно верну тебе эти деньги немного позже, мне обещали на работе». Её: «Твоя мама умерла два года назад. Я звонила в клинику. Хватит мне врать». Пауза — долгая, тяжёлая, как перед грозой. Потом — злоба, такая густая, что её можно было почувствовать через кровь: «Ты хочешь, чтобы я остался ни с чем?» Удар. Крик. Тишина. Потом — его руки, заворачивающие тело в плед. Багажник. Щелчок замка. И голос, тихий, срывающийся, будто он говорил сам с собой: «Сама виновата».
Стив открыл глаза. Пазл сложился в голове. Рик явно заслужил отправиться за решётку.
Он вернулся в машину и набрал номер Сомерса.
— Детектив. Это Блейк. Я нашёл того, кто вам нужен. И скоро узнаю место, где лежит тело.
Сомерс помолчал — так долго, что Стив уже подумал, что связь прервалась.
— Ты уверен? Возможно, она жива?
— Уверен. К сожалению, нет.
— Хорошо, пришли адрес.
— Как только узнаю, сообщу вам и приеду туда с убийцей.
Сомерс хотел что-то сказать, но Стив уже отключился.
Рик вышел из дома через сорок минут. Стив ждал его у машины.
— Мистер Холл? — сказал он, подходя. — Я частный детектив. Хочу задать вам пару вопросов про Эмили Роуз.
Рик побледнел. Попытался обойти его, но Стив взял его за руку — и во время этого движения ноготь оставил на ладони Рика тонкую царапину, почти незаметную. Стив тут же отпустил его руку и провёл пальцем по своей губе, будто задумавшись.
Кровь коснулась языка, и перед глазами вспыхнуло новое воспоминание: пирс, вода, бетон, тело в брезенте, придавленное камнями. Рик стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел на воду так, будто ждал, что она что-то ему ответит.
— Я знаю, где она, — сказал Стив тихо. — Пирс на Гудзоне. Вы плохо её спрятали.
Рик дёрнулся. Глаза у него стали бешеными.
— Кто вы такой и чего вы от меня хотите? — спросил он. — Я не знаю никакой Эмили Роуз.
— Знаешь ты всё, скотина, — ответил Стив. В его глазах вспыхнули ярость и жажда крови. Рик попятился, постарался убежать, но железная хватка Стива не дала ему этого сделать. Он, раздираемый желанием удавить этого сосунка, сунул его в машину, и они поехали в порт.
Рик пытался молчать. Но когда Стив пообещал устроить ему экскурсию на дно реки, где сейчас была Эмили, он сознался — слова полились из него потоком, как из человека, который долго держал всё в себе страшную тайну.
— Она не хотела дать мне ещё немного денег, — сказал он, глядя в асфальт. — Я говорил ей, что мама в больнице. Она сказала, что проверила. Что никакой мамы нет. Я... я не хотел, я просто ударил, один раз, она упала. Я думал, она встанет, а она не встала.
Стив слушал. Лицо у него было спокойное, как у человека, который видел слишком много подобного.
— Поехали, — сказал он. — Покажешь, где она.
Они ехали молча. Стмв за рулём, Рик рядом. Пирс был старый, заброшенный, с обвалившимися перилами и запахом гнилой воды. У третьего столба Рик махнул рукой.
— Где-то здесь, — сказал он, показывая на третий причал.
Тело нашли через полчаса. Брезент, камни и тело девушки, которая была слишком доверчива. Сомерс приехал с группой, и когда мешок подняли на поверхность, он посмотрел на Стива долгим взглядом.
— Ты, Блейк, либо очень везучий, либо совсем не везучий, — сказал он. — Я поставлю на второе.
Стив пожал плечами.
— Мне просто повезло.
Сомерс усмехнулся, но ничего не сказал, а потом хлопнул его по плечу.
— Завтра в участке, в десять, приходи ко мне, получишь новое дело. И не опаздывай.
Стив взглянул на офицера:
— Прости, но в десять я ещё сплю. Приеду к трём.
И, не дав Сомерсу ответить, направился к своей машине. «Роллс-Ройс» взревел двигателем, и вампир направился домой.
Ночью Стив стоял у панорамного окна с бокалом вина и смотрел на город — огни, машины, тысячи людей, каждый со своей тайной. Рик сидел в участке, Эмили больше не было. Но её мать узнала правду, и это было хоть что-то. Его губы растянулись в улыбке: что же, видимо, не зря он пошёл в полицию — новые загадки позволят ему сделать эту жизнь чуточку веселее.
Завтра будет новое дело и новые тайны.
Он поставил бокал на стол.
«Нельзя заставлять женщину долго ждать», — подумал вампир, снял халат и обнажённый прошёл в спальню: в кровати его ждала очередная красотка.
Февраль 2000 года наглядно доказал Толе, что запуск сайта «TehnoLeader-2000.ru» был успешным решением в его коммерческой практике. Первые же недели работы электронной витрины наглядно показали колоссальные перспективы зарождающегося рунета. Заказы на сотовые телефоны и дефицитные комплектующие шли стабильным потоком. Покупатели, поначалу с недоверием косившиеся на экран компьютера, быстро оценили удобство: заказать товар можно было прямо из офиса или квартиры, да компьютеры ещё были не у всех, но перспективы были умопомрачительные.
Толя понимал, что региональные рамки стали ему тесны. Чтобы удерживать маржу и обеспечивать бесперебойные поставки без лишних посредников, требовалось переносить логистику поближе к финансовым артериям страны. На заработанную от продажи банка валюту семейный картель оформил первую долгосрочную аренду оптовых складов прямо в Москве. В тринадцатилетней голове Великого махинатора всё чаще стали мелькать серьезные мысли о скором покорении столицы. Локальный рынок был практически полностью освоен.
На личном фронте после отъезда Алины в Англию образовался временный вакуум, который, впрочем, быстро заполнился повышенным вниманием со стороны местных девчонок. Школьное сарафанное радио быстро разнесло весть о том, что Толя теперь не парень этой стервы Алины, а вполне такой свободный предприниматель.
В коридорах восьмого класса начались тихие, но скоординированные ухаживания. То одна симпатичная одноклассница ослепительно улыбнется ему возле расписания уроков, то другая, поправляя яркую заколку, невзначай позовет погулять по вечернему скверу, то третья, шепнет что не может решить задачу, ей срочно нужна помощь Толи и зовёт домой. Анатолий хладнокровно фиксировал эти знаки внимания, но не торопился открывать новые романтические контракты — все его ресурсы были задействованы в планах по московской экспансии.
Тем временем папа Виталий, наконец-то полностью избавившийся от изнуряющей банковской сферы и бесконечного страха перед налоговыми проверками, переживал настоящий расцвет. В нем с новой силой проснулся искренний интерес к простой, человеческой жизни. Сбросив строгий турецкий костюм и отложив в сторону бесконечные договора, Виталий Сергеевич вспомнил о своих старых, чисто мужских увлечениях.
В один из субботних дней папа ворвался в комнату сына, сияя от восторга:
— Толян, хорош в монитор лупиться! Все дела не переделаешь, у нас в Москве склады работают как часы, товар продаётся, деньги капают. Собирайся, мы едем на рыбалку! Настоящий мужской отдых, природа, свежий воздух. Я уже и лодку на базе арендовал!
Толя попытался было возразить, ссылаясь на необходимость оптимизации поисковых запросов сайта, но папа был непреклонен. Пришлось подчиниться.
Рыбалка, однако, едва не обернулась для семейного траста полной ликвидацией руководящего состава. Выехав на середину покрытого тонкой мартовской изморозью водоема, папа Виталий азартно принялся распутывать новенькие импортные снасти. Арендованная на местной лодочной станции старая деревянная плоскодонка вела себя крайне нестабильно.
— Пап, балансировка судна нарушена, — спокойно предупредил Толя, заметив, как правый борт подозрительно близко опустился к ледяной воде. — Сядь по центру.
— Да брось ты свой экономический анализ, Толян! Смотри, какой эхолот мне мужики на рынке подогнали! — радостно отозвался отец, резко повернувшись всем своим солидным корпусом к корме.
Деревянное корыто жалобно скрипнуло, зачерпнуло бортом добрую порцию ледяной воды и мгновенно накренилось. Лодка начала стремительно заполняться водой и уходить на дно в паре сотен метров от берега. Папа Виталий, мгновенно растеряв весь свой рыбацкий задор, в панике вцепился в весла, судорожно шепча молитвы которых даже не знал до этого, пока Толя лихорадочно вычерпывал воду отцовским сапогом.
Они чуть не утонули в этой ледяной каше, чудом сумев догрести до мелководья на полузатопленном судне. Выбравшись на грязный берег, насквозь мокрые, замерзшие и пахнущие речной тиной, компаньоны уныло посмотрели друг на друга. Папа Виталий, стуча зубами от холода, потянулся к карману за спасительным мятным «Рондо», но тот полностью размок.
Толя, выжимая свои широкие модные джинсы и с грустью глядя на безнадежно промокшую в кармане «Моторолу», хмуро посмотрел на отца и твердо произнес:
— Всё, пап. Это был последний раз. Я официально зарекаюсь когда-либо еще ездить с тобой на лодке. Водные аттракционы конечно хороши, но очень уж дорого обходятся .Возвращаемся в домой.
Несмотря на экстремальное приключение, Толя понимал: папа наконец-то стал улыбаться просто так, без корвалола. Правда впереди ещё был страшный нагоняй от мамы, если она увидит их мокрыми. Пришлось ещё заехать на рынок, за сменной одеждой, чтобы хоть как-то спасти папу от расчленения за опасность для сыночки.
Но цифровая империя ждала своего часа, и впереди Великого махинатора ждала настоящая, большая Москва.
