Серия «СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА»

4

Великий махинатор 2000. Новогодние потрясения⁠⁠

Серия СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА

31 декабря 1999 года окончательно разделило эпохи. Пока Елена Викторовна на кухне резала салат под мерное шуршание телевизора, тринадцатилетний Анатолий сидел в своей комнате перед 15-дюймовым монитором «Pentium II». Из динамиков раздалось историческое обращение Бориса Ельцина: «Я ухожу. Я сделал всё, что мог». Ему на смену в кадре появился Владимир Путин. В стране отчетливо повеяло переменами, жесткой вертикалью власти и концом вольницы девяностых.

Словно почувствовав этот политический сквозняк, буквально через полчаса семейству Толи по телефону позвонил Игорь Петрович. Отец Алины был непривычно собран и серьезен:

— Виталий, надо продавать банк и делить деньги, пока не поздно. Из Москвы идут четкие сигналы — правила игры меняются, мелкие региональные банки скоро начнут душить. У меня есть покупатели из Екатеринбурга, готовые выкупить наши доли за наличную валюту.

Толя, сидевший рядом с отцом, не стал спорить или выдвигать встречные условия. Времена изменились. Он просто коротко кивнул отцу:

— Пап, соглашаемся. Игорь Петрович прав, из этого актива нужно выходить прямо сейчас.

Виталий Сергеевич солидно крякнул в трубку и подтвердил сделку. Оформление документов назначили на первую неделю января.

А уже 2 января Толе пришлось поехать к Алине. Отношения между ними весь последний месяц катились по наклонной, и этот визит должен был поставить в них точку. На папиной служебной машине Толя приехал к её дому в элитном квартале. Они встретились во дворе, прямо около её подъезда. Алина вышла в дорогой дубленке, кутаясь от холодного январского ветра. В её глазах уже не было прежней курортной спеси.

— Толь, папа забирает деньги от продажи банка, и мы уезжаем, — тихо, без прежнего пафоса сказала она. — Он хочет переехать в Англию. Но я не хочу туда одна... Поговори со своими родителями. У вас же теперь тоже будет куча валюты после сделки. Поехали с нами? Откроете там бизнес, папа со связями поможет на первых порах. Мы сможем быть вместе, в Лондоне совсем другая жизнь!

Толя спокойно засунул руки в карманы своих широких джинсов. Романтика и переезд в чужую страну ради первой любви никак не вписывались в его долгосрочную стратегию.

— Нет, Алина, я никуда не поеду, — спокойно и твердо ответил тринадцатилетний махинатор. — Мое место здесь. Вся инфраструктура, мамин ресурс в администрации и наши торговые точки привязаны к этому городу. Ехать в Англию и начинать там с нуля — это нерентабельный риск для нашего семейного траста.

Алина всхлипнула, с обидой посмотрела на него и, развернувшись, скрылась за тяжелой дверью подъезда. На этом их «клубничный контракт» был окончательно расторгнут.

После новогодних праздников сделка по продаже банка официально состоялась. На руках у семейства Толи оказалась внушительная сумма в твердой американской валюте. Пока папа Виталий радовался избавлению от бесконечных банковских проверок, Толя немедленно пустил освободившиеся деньги в дело.

Он четко понимал, что реальный бизнес будущего уходит в интернет. За несколько недель Толя нанял лучших студентов-технарей из техникума, арендовал надежные сервера и официально запустил первый в регионе полноценный сайт для продажи сотовых телефонов и электроники — «TehnoLeader-2000.ru».

Модем в его комнате победно зажужжал, принимая первые электронные заказы через сеть. Пока старый мир девяностых с его вещевыми рынками и первыми коммерческими банками уходил в прошлое, Великий махинатор 2000 хладнокровно открывал первую страницу своей цифровой империи.

Показать полностью
11

Сыночка-корзиночка. Подпольный аукцион или миссия Дубленка⁠⁠

Серия СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА

Понедельник в 42-й школе начался с легкого налета капиталистического подполья. Толя понимал: продавать такой взрывоопасный товар, как заграничные зажигалки Zippo и глянцевые журналы в стенах школы — это все равно что играть в чехарду на минном поле. Вездесущее око завуча Мариванны могло оборвать стартап на взлете. Поэтому Толя сыграл по-крупному. Через дяди-Мишины каналы он на один день снова арендовал тот самый крайний гараж, где весной шуршала кассета с Рэмбо. Официально для мамы это называлось «подготовкой к школьной новогодней олимпиаде по экономике».

Аукцион напоминал тайный съезд масонской ложи, перенесенный в декорации заброшенного кооператива. Внутри гаража, пуская пар на морозе, столпились авторитеты из восьмого и девятого классов. Силовое крыло в лице Костыля и его борцов сурово стояло на железных воротах.

Толя, шурша своими подвернутыми рыночными брюками, поднялся на перевернутый деревянный ящик. Из рюкзака, прямо из-под термоса с ромашкой, он извлек первую блестящую зажигалку Zippo. Каждая вещь в этой партии была штучной, со своим уникальным лазерным тиснением.

— Лот номер один, пацаны, — вкрадчиво пробасил второклассник, крутя в руках металл. — Настоящая Америка. Бензиновый затвор, на корпусе выгравирован мчащийся волк. Стартовая цена — пятьдесят рублей. Шаг — десятка.

Девятиклассник по кличке Кабан, парень под два метра ростом, лениво сплюнул под ноги и двинулся к ящику:

— Слышь, шкет, а если я её просто так заберу? Вместе с твоим рюкзаком?

Но не успел Кабан протянуть руку, как из темноты гаража бесшумно выдвинулся Костыль. Он жестко положил свою борцовскую ладонь на плечо Кабана и слегка прижал его к полу:

— Кабан, ты берега попутал? Здесь серьезные люди дела делают. Толян — наш человек, весь расклад под нами. Хочешь зажигалку — плати. Силой ты только по шее здесь получить можешь. Назад в очередь встал!

Кабан мгновенно оценил численность хмурых пацанов из секции борьбы, которые сурово хрустели пальцами у ворот гаража, сглотнул слюну и лениво попятился назад. После этого инцидента аукцион пошел как по маслу. За «Волка» развернулась яростная финансовая битва. Цена взлетала со скоростью ракеты: «Семьдесят! Девяносто! Сто десять!» В итоге «Волк» ушел за невиданные сто фиксированных рублей. Но настоящий ад начался, когда Толя достал зажигалку с гравировкой силуэта обнаженной девушки. За этот лот старшеклассники бились исключительно деньгами, вытряхивая из кошельков последние заначки, сэкономленные на школьных обедах. Рубли сыпались на Толин ящик дождем.

Затем наступил кульминационный момент — на свет появились журналы «Playboy». Десятый, самый сочный выпуск с Синди Кроуфорд на обложке, Толя с каменным лицом лично вручил Костылю перед торгами:

— Это спецпаек для генерального штаба. За лояльность и охрану периметра.

Остальные девять журналов вызвали среди девятиклассников такой ажиотаж, что Толя едва успевал набивать карманы оверсайз-пиджака хрустящими рублями. Рентабельность американской полиграфии превысила все ожидания.

Тем временем на городском вещевом рынке папа Виталий творил настоящие чудеса. Обретя под Толиным чутким руководством коммерческую уверенность, он лихо стоял за прилавком в третьем ряду. Отцовский экспедиторский бас разносился над рядами: «Мандарины! Натуральные, без нитратов! Китайские гирлянды — горят как кремлевские звезды!» Товар таял на глазах, но к вечеру вторника образовался излишек — три ящика слегка помятых, но абсолютно сладких цитрусов. Толя, подсчитав прибыль от аукциона, выдал гениальный ход:

— Пап, не устраивай жесткий демпинг, прибыли нам и так хватает. Мы сделаем умнее. Мы упакуем эти остатки в красивые пакеты и презентуем детям из начальной школы на новогодний утренник. Назовем это «Благотворительный фонд». Во-первых, это снизит твои налоги. Во-вторых, у мамы в родительском комитете от гордости случится полный катарсис, и она нам любые прогулы спишет.

План сработал идеально. Елена Викторовна, узнав о «благородном жесте своего маленького Ломоносова и его исправившегося отца», утирала слезы умиления три дня подряд, публично объявив их семью «образцом новой российской интеллигенции».

Но главный экзамен ждал Толю в субботу. На заработанный солидный кэш было решено везти маму в Москву за обещанным трофеем — дубленкой.

Лужники встретили их предновогодним адом. Десятки тысяч людей, зажатые между контейнерами, двигались в удушливом месиве. Елена Викторовна, попав в этот эпицентр дикого капитализма, мгновенно потеряла остатки материнского спокойствия. Её глаза хищно блеснули, и она включила режим «карательного рейда». Походы по рядам напоминали марш-бросок спецназа через джунгли. Мама волокла за собой папу Виталия, груженного сумками, и Толю. Толя в этот раз был одет тепло, в плотную зимнюю куртку, купленную с прошлых доходов картеля, но от бесконечного стояния на сыром ветру посреди бетонных Лужников его все равно пробрал жуткий, пронизывающий до костей холод. Он сжимался в комок, шмыгал носом под колючим «Петушком» и с леденящей душу ясностью понимал: он, со всей своей умной книгой по экономике, схемами с ОПГ и зажигалками — еще ничего не умеет.

Потому что настоящий, беспощадный бизнес вела сейчас его мама. В первом ряду Елене Викторовне приглянулась роскошная, тяжелая дубленка с густым мехом. Продавец-коммерсант в кожаной куртке, оценив масштаб покупательницы, сладко запел:

— Женщина, бери! Чистая заграница, эксклюзив! Всего две тысячи рублей!

Елена Викторовна уперла руки в бока, сделала лицо председателя Верховного суда и пошла в такую ожесточенную психологическую атаку, что у продавца задергался глаз:

— Две тысячи?! За этот мытищинский самопошив?! Мужчина, вы кого обмануть хотите? У вас левый рукав короче правого, пуговицы пришиты гнилыми нитками, а мех лезет так, будто эту овцу лично выщипывали ваши грузчики! Восемьсот рублей, и мы забираем этот кошмар, освобождая вам торговую площадь! И вы нам ещё спасибо сказать должны.

Продавец побледнел, схватился за сердце и начал клясться здоровьем всех родственников, что себестоимость выше. Но маму было не остановить. Она торговалась так яростно, цитируя законы о защите прав потребителей, которых еще даже не существовало в природе, и так громко стыдила продавца на весь рынок, что вокруг собралась толпа челноков. Через сорок минут морального прессинга сломленный, рыдающий продавец не просто отдал дубленку за девятьсот рублей, но и в панике докинул сверху шикарные зимние сапоги «в подарок, только уйдите, ради бога, не позорьте перед коллегами».

Домой они возвращались в вечерней электричке. Папа Виталий меланхолично смотрел в окно, замерзший Толя уныло пил из термоса ромашковый чай, осознавая, что мамин уровень экспроприации — это недосягаемая вершина, а Елена Викторовна сияла как начищенный самовар, бережно прижимая к себе огромный сверток с дубленкой и сапогами.

31 декабря семья впервые за много лет сидела за одним большим столом. Больше не было криков, не было запаха перегара и вонючего пива. Посреди стола высилась огромная гора абхазских мандаринов, в углу зловеще, но исправно трещала китайская гирлянда, а Елена Викторовна сидела в новой, пахнущей заграничным складом дубленке прямо за кухонным столом, потому что снимать её отказывалась категорически.

Папа Виталий налил себе в фужер минеральной воды «Боржоми», поднял его и твердо посмотрел на сына:

— Ну что, Толян… За кооперацию. С Новым годом, коммерческий директор.

Толя послушно чокнулся с отцом стаканом с чаем и хищно улыбнулся, глядя на свое отражение в елочном шаре. Впереди были сложные времена. Годы большой приватизации, ваучеров и новых, еще более масштабных комбинаций. Но уж если ты решил, то черные BMW обязательно будут стоять во дворе твоего дома.

Показать полностью
8

Сыночка-корзиночка. Мандариновый рай⁠⁠

Серия СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА

Декабрь 1991 года уверенно доказал, что самым популярным печатным изданием в России стали не стихи Ахмадулиной, а утренний таблоид с курсом доллара. Наш человек читал его со слезами на глазах, понимая, что его вчерашняя заначка сегодня превратилась в стоимость половины коробки спичек.

Дома у Толечки Перестройка тоже шла полным ходом — со слезами и подсчетами. Мама, Елена Викторовна, сидела на кухне над тетрадкой в клеточку, пересчитывала семейную кубышку в несколько тысяч «деревянных» и тихонько подвывала. Она смотрела на Виталия, который подозрительно третий месяц не пил, ходил хмурый, трезвый и постоянно что-то чертил в блокноте. Елена Викторовна была уверена: мужу окончательно плохо, его увольнение с автобазы подкосило, и семья вот-вот пойдет по миру с протянутой рукой.

Толя, шурша своими подвернутыми в четыре слоя брюками, аккуратно пододвинул к маме чашку с чаем:

— Мамочка, ты зря слезы льешь и на папу так смотришь. Наш семейный траст под надежным управлением. Пока ты переживаешь, папа времени даром не терял. Он полностью перестроил сознание, проявил мужской характер и нашел отличные каналы оптовых закупок и розничного сбыта. Папа у нас теперь — главный кормилец и предприниматель.

Елена Викторовна аж поперхнулась чаем. Она уставилась на мужа, который вместо привычного гаражного аромата разливного пива теперь источал суровую трезвость и пах мятным «Рондо». В её глазах, уставших от вечной борьбы с бациллами и сквозняками, впервые за долгие годы мелькнуло удивление, смешанное с уважением.

— Виталик… — тихо, с придыханием спросила она. — Это правда? Ты… делом занялся?

— Ленка, а то! — солидно басом ответил папа, расправив плечи. — В субботу берем у Михалыча с базы «Газель» — это такое новое наше изобретение, помесь грузовика и маршрутки, куда можно запихать половину урожая Абхазии. Едем на центральную оптовку за мандаринами и новогодними гирляндами. Сезонный спрос, маржа бешеная! А тебе, Ленусь, мы к празднику подарок привезем. Настоящую импортную дубленку. Из первого ряда!

Слово «дубленка» подействовало на председательницу родительского комитета как мощнейший транквилизатор. Она лишь строго пригрозила пальцем, но уже с улыбкой:

— Ладно! Но Толечке надеть двое подштанников, и чтоб мандарины были без нитратов!

Субботняя оптовая база встретила их таким хаосом, будто туда одновременно эвакуировали три швейные фабрики и один сумасшедший дом. Наши люди перед Новым годом — это же страшная сила. Они штурмовали прилавки с таким выражением лиц, будто мандарины — это единственное лекарство от всех болезней.

Бой за цитрусовые в четвертом ряду Толя возглавил лично. Продавец Сурен, выставив оранжевое богатство, кричал на весь сектор:

— Эй, бери мандарин! Сладкий, как обещания по телевизору! Триста рублей килограмм!

Папа Виталий по привычке советского покупателя уже полез за кошельком, но Толя решительно отодвинул его руку своим бездонным рукавом пиджака на вырост:

— Триста? Уважаемый, вы цену с потолка взяли или вам Чубайс подсказал? Посмотрите на товар. У вас сверху лежат три приличных штуки, а на дне ящика — зеленый неликвид размером с грецкий орех, пострадавший от абхазских заморозков. Мы берем крупным оптом, тридцать ящиков. Наша цена — сто пятьдесят, и ваши грузчики сами тащат это в кузов. Или мы уходим в соседний сектор к Ашоту, у него демпинг по прайсу.

Сурен от такой наглости второклассника в сине-красном «Петушке» аж сигарету выронил. Торговались долго, с привлечением всех родственников Сурена. Сошлись на ста семидесяти, и кавказцы сами, кряхтя, загрузили «Газель».

Дальше они двинулись в сектор новогодних украшений. Там торговала дородная тетка в трех пуховиках, продававшая китайские электрические гирлянды. На коробке было написано «Merry Christmas», но при включении в розетку проводка издавала такой подозрительный треск, будто внутри сидел маленький партизан с гранатой.

— Половина лампочек не горит, изоляция тонкая, как нитка! — атаковал Толя, крутя в руках гирлянду. — Если я это включу дома, у меня выбьет все пробки. Женщина, сдавайте партию по сто рублей за штуку, как пожароопасный контрафакт, иначе я сейчас позову администрацию базы проверять ваши документы.

Тетка, бледнея от напора восьмилетнего юриста, скинула цену вдвое. Рядом поляк в кожаной куртке пытался всучить папе Виталию стеклянные новогодние шары по цене хрусталя. Толя аккуратно постучал по одному шару ногтем:

— Стекло перекаленное, краска осыпается прямо на пальцы. На морозе они все лопнут. Забираем ящик за бесценок, как уцененный неликвид, или оформляйте возврат на родину.

Поляк вздохнул, пробормотал что-то про «дикий русский капитализм» и отдал шары за копейки. Кузов был забит до отказа.

Но самый главный, стратегический бой ждал Толю в закрытом коммерческом ларьке за углом администрации. Папа Виталий как раз ушел оформлять пропуск на выезд, и Толя остался один на один с хмурым продавцом, у которого на шее висела золотая цепь толщиной с корабельный канат. На прилавке под стеклом лежали они — дефицитные, пахнущие заграничной свободой глянцевые журналы «Playboy» и блестящие бензиновые зажигалки Zippo.

— Слышь, шкет, шел бы ты отсюда, тут картинки не для твоих прописей, — хмыкнул лавочник.

— Картинки меня не интересуют, меня интересует ликвидность, — ледяным тоном ответил восьмилетний Толя, поправляя съезжающие рыночные брюки. — За эти пять номеров с обложкой Синди Кроуфорд ты просишь слишком много. Журналы у тебя майские, актуальность потеряна. А у зажигалок Zippo — кремний стерт, мне придется докупать комплектующие. Я забираю всю партию — десять журналов и двадцать зажигалок. Вот тебе пачка «деревянных», беру без чека и накладных. Тебе же не нужны проблемы с налоговой, которая как раз проверяет соседний ряд?

Лавочник ошалело посмотрел на второклассника, у которого из-под колючего гребня шапки смотрели абсолютно холодные глаза будущего министра финансов. Он молча сгреб рубли и запихнул дефицит в Толин рюкзак — прямо под мамины вареные яйца и огурцы.

Вечером «Газель», тяжело просев на рессорах от тонн мандаринов, взрывоопасных гирлянд и хрупких польских шаров, победно въехала во двор. Елена Викторовна лично инспектировала разгрузку, сияя от гордости за своего «исправившегося» мужа и уже мысленно примеряя дубленку.

Толя сидел в комнате, бережно раскладывая по рюкзаку глянцевые журналы и американские зажигалки. Живых денег у него не осталось — весь первоначальный капитал был до копейки конвертирован в дефицитный товар. Но Толя не грустил. Он знал: завтра в школе Костыль и его банда борцов увидят этот «Плейбой», и безопасность его империи будет обеспечена на всю третью четверть. Наш человек никогда не пропадет — особенно если этот человек уже учится во втором классе!

Показать полностью
11

Сыночка-корзиночка. Гербарий и рыночная сходка⁠⁠

Серия СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА

Осенняя электричка привезла челночный картель «Отец и Сын» обратно в родной город на рассвете. Компаньоны, шатаясь от усталости, дотащили тяжеленные, трещащие по швам клетчатые баулы до заброшенного гаражного кооператива и надежно спрятали их в самый дальний угол гаража дяди Миши, завалив сверху ржавыми покрышками и старым брезентом.

Оставался финальный штрих спецоперации, ведь на дворе стояла осень, и земля уже схватилась первыми заморозками.

— Пап, тормози, — скомандовал Толя, шурша своими подвернутыми в четыре слоя брюками. — Домой без научных достижений нельзя. Мама устроит нам кипиш и разнос.

Прямо у ворот гаража, из подмерзшей осенней грязи, торчал облезлый, абсолютно голый куст дикого клена. Толя с суровым лицом прожженного ботаника лично оторвал пару почерневших, пожухлых листьев, которые чудом не унес осенний ветер, и аккуратно затолкал их между страниц своего блокнота для прописей.

Домой они вошли как триумфаторы. Елена Викторовна, не спавшая всю ночь из-за яростных баталий в родительском комитете, тут же ринулась на перехват.

— Явились, научные сотрудники! — грозно прикрикнула она, принюхиваясь к папе Виталию. Муж пах исключительно мятным «Рондо» и дорожной пылью, что председательницу явно обезоружило. — Ну, показывай, Толечка, что вы там насобирали? Где ваш реферат?

Толя с ангельским лицом протянул маме блокнот. Елена Викторовна брезгливо приоткрыла страницу, откуда на ковер выпал сморщенный, покрытый подозрительными черными пятнами лист.

— Это… это что, дуб?! — удивилась мама.

— Это редчайший реликтовый дуб Мытищинского района, мамочка, — без тени сомнения соврал Толя, глядя на нее глазами кота из Шрека. — Он перенес тяжелую экологическую катастрофу, поэтому у него изменилась форма кроны. Нам учительница на уроке объясняла. Это для раздела «Аномалии природы».

Елена Викторовна утерла слезу умиления, тут же вытерла Толе нос своим дежурным платком, назвала «моим маленьким Ломоносовым» и побежала на кухню разогревать вчерашний борщ. Папа Виталий за спиной жены молча показал сыну большой палец. Первая фаза плана была закрыта.

На следующей неделе Толя, понимая, что без силовой поддержки его империи долго не прожить, отправился на поиски новой школьной крыши. На школьном стадионе он выследил Костыля — авторитетного восьмиклассника, который вместе со своей бандой всерьез занимался в секции греко-римской борьбы. Эти парни были не просто дворовыми хулиганами, а крепкими спортсменами со спортивными разрядами.

Толя подошел к Костылю небрежно, шурша брюками и засунув руки в карманы бездонного пиджака.

— Есть деловой разговор, пацаны, — вкрадчиво пробасил второклассник. — Мне нужна силовая поддержка в школьной коммерции и Ваши связи при ЧП. Взамен предлагаю эксклюзивный импортный подгон.

Костыль поржал было со шкета в сине-красном «Петушке», но Толя молча достал из рюкзака свой главный козырь — две глянцевые колоды польских карт с обнаженными девушками. У юных борцов мгновенно округлились глаза, а Костыль выхватил дефицит:

— Ни фига себе… Заграничные! Толян, базара нет. Кто тебя тронет, свисни— поломаем на ковре. Мы в деле.

В субботу наступил первый официальный рабочий день челночного картеля. Папа Виталий разложил на железном прилавке в третьем ряду свой роскошный ассортимент: жесткую синюю «Монтану» с орлом, кожаные перчатки и те самые модные американские вязаные шапки. Толя приготовился к бойкой торговле и уже считал прибыль.

Торговля пошла бойко — осенний дефицит сделал свое дело. Но уже к полудню ситуация резко обострилась. На территорию рынка зашла дерзкая банда заезжих кавказцев в кожаных куртках. Они начали нагло наезжать на многих торговцев в рядах, переворачивая лотки и требуя огромную долю с каждого пуховика и джинсов. Добрались они и до их палатки.

— Так, шкет, под кем стоишь? — грозно процедил их старший Толе — Тридцать процентов от выручки в общак, или твоя «Монтана» сейчас сгорит!

Папа Виталий напрягся, его мощные кулаки экспедитора сжались, но Толя спокойно поправил свой «Петушок» на голове, показал отцу знак «назад» и хладнокровно посмотрел на рэкетира. Поняв, что запахло жареным, Толя решил что пора картам начать работать. Толя объяснил Костылю, что произошло на рынке и попросил помочь разобраться с беспределом.

Сходку заезжим вымогателям назначили ровно через три часа на пустыре за рынком. Кавказцы пришли туда кучей, полностью уверенные в своей силе и думая, что сейчас будут прессовать мелких торгашей. Но за эти три часа группа Костыля подняла на ноги свои связи.

Когда рэкетиры выстроились на пустыре, из-за гаражей начали один за другим выходить люди. Костыль и его пацаны привели не просто своих ровесников — на сходку прибыли взрослые борцы из городской секции, суровые тридцатилетние мужики с поломанными ушами и пудовыми кулаками, которые тренировали пацанов. Вместе с ними плечом к плечу встали и сами возмущенные рыночные торговцы, которым заезжие гастролеры уже сидели поперёк горла.

Когда заезжие вымогатели увидели, что против них вышла стена из суровых взрослых спортсменов и разъяренных рыночных торгашей, их кавказская спесь мгновенно испарилась.

Главный тренер борцов, молча поигрывая тяжелым кулаком, сделал шаг вперед:

— Ну что, гастролеры? Наш город — наши правила. Чтобы через пять минут вашей ноги здесь близко не было. С вещами на выход из города. Иначе поломаем так, что ни один врач не соберет.

Рэкетиры испуганно переглянулись. Оценив численное преимущество озверевших взрослых борцов, они поняли, что ловить здесь нечего. Кавказцы просто развернулись и с позором убежали с рынка, петляя между палатками в сторону вокзала. Рынок взорвался победными криками. Оптовая закупка польских карт с сюрпризом полностью себя оправдала, обеспечив Толе стопроцентную безопасность.

Вечером дома Толя сидел на диване, жирная стопка заработанных за день рублей уже была пересчитана восемь раз, пока папа Виталий пил чай с ромашкой. Елена Викторовна ходила по комнате, умиляясь их «мужской дружбе по сбору гербария», и ласково приговаривала:

— Вот видите, как хорошо, когда в семье мир! И сын присмотрен, и редкий мытищинский дуб в блокноте сохнет!

Толя послушно кивал маме и хищно улыбался. Семейный челночный бизнес выдержал первое жесткое боевое крещение. Черные тонированные мерены уже практически стояли под его окнами.

Показать полностью
11

Сыночка-корзиночка. Лужниковские дебри⁠⁠

Серия СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА

Столица встретила провинциальный кооператив «Отец и Сын» оглушительным гулом, пронизывающим осенним ветром и бесконечными лабиринтами оптового рынка в Лужниках. Бывший экспедитор автобазы папа Виталий мгновенно впал в ступор от столичного масштаба. Он замер посреди прохода с двумя пустыми клетчатыми сумками на плече, ошалело озираясь на бурлящую, кричащую толпу в серо-коричневых куртках, и непроизвольно потянулся к пустому карману, где раньше всегда лежала спасительная чекушку.

— Пап, не спать, инфляция не ждет, — сурово приземлил его восьмилетний Толя, шурша своими подвернутыми в четыре слоя брюками. — На дворе осень, сезон в разгаре, товар нужен ходовой. Шаг влево, шаг вправо — дефолт. Держись за мной.

Пользуясь умной книгой по экономике, Толя сразу отсек розничные палатки у входа, где цены кусались, как голодные собаки, и повел отца в самую глубь — к оптовым складам, где торговали прожженные кавказские коммерсанты.

Торги за культовые джинсы «Монтана» в первом ряду превратились в настоящий комедийный театр. За прилавком высился колоритный усатый продавец по имени Гоги, который оценивающе взглянул на странную парочку: хмурого, абсолютно трезвого мужика в потертой куртке и мелкого шкета в гигантском костюме на вырост.

— Эй, уважаемый, бери джинс! Настоящий Америка, мамой коянусь! Сто рублей штука! — зычно закричал Гоги, потрясая плотным денимом с заветным орлом на кармане.

Папа Виталий робко попятился, но Толя решительно шагнул вперед, упер руки в бока своего бездонного пиджака и выдал базу из энциклопедии:

— Сто рублей? Уважаемый, вы нам тут зубы не заговаривайте. Это чистый турецкий контрафакт, у вас швы на левой штанине кривые, лейбла плохо пришита, нитки торчат.Мы берем мелким оптом — ровно десять штук. Наша цена — шестьдесят. И три кожаных ремня с бляхами в качестве бонуса за оптовую закупку. И еще спасибо скажи что вообще согласились.

Гоги от такой наглости и терминологии чуть не проглотил собственную сигарету. Его усы возмущенно задергались:

— Мальчик, ты откуда такой умный приехал, а?! Какой турка, какой нитка ?! Семьдесят пять и ремни по номиналу!

— Шестьдесят пять, и мы забираем товар прямо сейчас, освобождая вам складские площади под новые оборотны, — ледяным тоном отрезал Толя, многозначительно похлопав по карману. — Или мы уходим в соседний ряд к Ашоту, у него демпинг.

Через пять минут папа Виталий, с уважением и ужасом глядя на своего отпрыска, бережно укладывал в первую клетчатую сумму начальные десять пар «Монтаны» и три шикарных ремня. Но Толя даже не думал останавливаться. Согласно его бизнес-плану, этого объема для захвата городского рынка было ничтожно мало.

Они двинулись дальше, пробираясь сквозь толпу челноков, бьющих друг друга по ногам гигантскими баулами. В третьем ряду Толя заприметил контейнер с огромной вывеской «ОПТ». Торговал там хмурый парень в кожаной куртке. Толя тут же включил режим жесткого переговорщика и, умело сыграв на том, что парень явно спешил скинуть остатки партии перед закрытием, выбил еще двадцать пар «Монтаны» со скидкой в тридцать процентов.

В пятом ряду Толю осенило: джинсы — хорошо, но без сопутствующего товара чек не поднять. Он наткнулся на палатку с дефицитными, яркими футболками с надписью «Made in USA» и принтами из американских боевиков. Толя устроил продавцу настоящий допрос с пристрастием, заставив того вывернуть наизнанку три штуки для проверки швов, после чего авторитетно заявил: «Забираем весь остаток — все пятьдесят штук по оптовой цене, или я пишу жалобу вашему старшему за обсчет покупателей». Продавец, бледнея от напора восьмилетнего брокера, без лишних слов сдал товар. Первая клетчатая сумка затрещала по швам.

Пора было забивать вторую. Толя потянул отца в ряды с осенне-зимними аксессуарами. Здесь юный финансист развернулся по полной, формируя дефицитный ассортимент для наступающих холодов. На оставшуюся валюту у крупного оптовика была закуплена целая гора широких кожаных ремней с массивными металлическими бляхами, огромная партия черных кожаных перчаток (мечта любого местного пацана) и, самое главное, ящик ультрамодных вязаных спортивных шапок для детей, точь-в-точь как в заграничных американских фильмах, которые крутили в видеосалонах. Толя понимал: когда городские дети увидят эти шапки, колючие мамины «Петушки» будут заброшены на шкаф, а родители побегут к ним в гараж со своими заначками. Вторая гигантская сумка заполнилась до самого верха.

Но Толя помнил о главной проблеме: ОПГ «Первоклашки» распалась, и ему была жизненно необходима настоящая, суровая криминальная крыша в школе. А чтобы прикормить авторитетных старшеклассников, обычных мармеладок было уже мало. Нужен был эксклюзивный, запретный товар.

Толя притащил отца в сектор полиграфии и канцелярии. Первым делом для маскировки он взял ящик качественных польских многоцветных ручек, автоматических точилок и ярких магнитных пеналов для розничной торговли в классе. А затем, оглядевшись по сторонам и убедившись, что трезвый папа Виталий отвлекся на разглядывание ценников, Толя подошел к хмурому лоточнику под черным зонтом.

— Слышь, земляк, — тихо, вкрадчиво пробасил Толя, шурша подвернутыми брючинами. — Мне нужно десять упаковок игральных карт с девушками. Самого лучшего качества, заграничные.

Лоточник поперхнулся воздухом, глядя на шкета в пиджаке до колен и сине-красном «Петушке», из-под которого торчали серьезные глаза акулы капитализма.

— Пацан… тебе зачем? Мама узнает — убьет! — прифигел мужик.

— Мама не узнает, мама шторы выбирает, — отрезал Толя, небрежно выкладывая на лоток хрустящие рубли. — Это инвестиции в безопасность бизнеса. Давай быстро, пока охрана не срисовала.

Через минуту десять заветных глянцевых колод, пахнущих импортной типографией и запретной взрослой жизнью, были надежно спрятаны на самом дне толиного рюкзака — прямо под вареными яйцами и огурцами. Это был его главный козырь для вербовки новой школьной банды.

На выходе с рынка к папе Виталию, который расслабился и довольно улыбался, внезапно подскочили подозрительные ребята в спортивных костюмах, крутящие в руках стаканчики.

— Эй, земляк, сыграй в наперстки! Угадай, под каким шариком, сразу сотку поднимешь! — запел сладким голосом крупный парень.

Папа Виталий, в чьей голове еще не до конца выветрились азартные гаражные привычки, заинтересовался и потянулся к карману. Но Толя среагировал со существо кобры. Он с силой дернул отца за куртку так, что тот чуть не упал на забитые до отказа баулы.

— Папа! Это лохотрон и нелегальное перераспределение капитала в пользу криминальных структур! — громко, на все Лужники крикнул Толя. — У него шарик в руке зажат, ты всё проиграешь, и мама нас в теплице заживо закопает!

Наперсточники злобно зыркнули на шкета в огромном пиджаке, но связываться с трезвым, мощным экспедитором и его сумасшедшим сыном-экономистом не решились. Папа Виталий мгновенно протрезвел от страха, подхватил тяжеленные клетчатые сумки, и они быстрым шагом припустили к вокзалу.

В электричке по дороге обратно Толя сидел на деревянной скамейке, бережно прижимая к себе рюкзак. В баулах лежала гора «Монтаны», футболок «USA», кожаных перчаток и американских шапок, а на самом дне рюкзака покоилась будущая безопасность его империи. Папа Виталий с гордостью смотрел на сына, понимая, что с таким коммерческим директором они точно выведут семью в люди. Челночный картель «Отец и Сын» успешно провел первую грандиозную закупку. Впереди их ждало возвращение домой и большая школьная вербовка.

Показать полностью
11

Сыночка-корзиночка. Клетчатый баул или спецоперация «Москва»⁠⁠

Серия СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА

Подготовка к первой деловой поездке в столицу проходила в обстановке строжайшей секретности, которой позавидовали бы лучшие агенты КГБ. Но Толя понимал: одной секретности мало. Дикий капитализм не прощает дилетантства. Основой спецоперации стала та самая толстая детская энциклопедия по экономике, которую Толя теперь штудировал не из-под палки, а с блокнотом и карандашом в руках.

За три дня до выезда Толя провел масштабный анализ конкурентов, цен и платежеспособного спроса на местном рынке. Шурша подвернутыми школьными брюками, восьмилетний маркетолог методично обошел все тряпичные ряды. Он зафиксировал, что кооперативные джинсы-варенки уже никого не интересуют, а за настоящую жесткую «Монтану» с орлом на заднем кармане местная молодежь готова отдать три маминых зарплаты. Толя высчитал среднюю розничную цену, заложил туда расходы на транспорт, аренду гаража у дяди Миши и понял — маржа вырисовывается просто космическая. Канал снабжения должен быть безупречным, и Москва была единственным выходом.

В пятницу после уроков Толя и абсолютно трезвый, слегка подрагивающий от непривычного сухого закона папа Виталий встретились на дальнем конце вещевого рынка. Поход за экипировкой возглавлял лично Толя. Они подошли к ларьку в третьем ряду, где торговали главным символом эпохи — огромными полиэтиленовыми клетчатыми сумками.

— Нам нужны две самые большие, — авторитетно басом протянул Толя. — Чтобы молния была железная, а ручки прошиты до самого дна. Иначе на первой же электричке джинсы по перрону растеряем. Это наши основные оборотные фонды, пап. Смотри не перепутай.

Купив сумки, папа Виталий попытался сложить их вчетверо и спрятать под мышку, но Толя сурово дернул его за рукав:

— Пап, ты как маленький. Если мама увидит дома хоть один сине-красный квадрат этой клетчатки, она сразу поймет, что мы подались в челноки. Прячь в гараже под старыми шинами.

Оставалась самая сложная, практически невыполнимая часть миссии: что сказать Елене Викторовне? Как объяснить председателю родительского комитета, что её единственный, бриллиантовый сыночка-корзиночка уезжает на целые выходные в неизвестном направлении с «этим безответственным алкоголиком»? Папа Виталий предлагал банально наврать про рыбалку, но Толя лишь презрительно фыркнул. Мама знала, что Виталий на рыбалке обычно ловит только белочку, поэтому план был обречен на провал.

И тут Толю осенило. Он придумал настолько гениальную, бьющую по самым уязвимым местам материнской психики легенду, что папа Виталий от уважения даже икать перестал.

Вечером на кухне, под мерный стук ножа, которым Елена Викторовна крошила капусту, Толя подошел к маме с самым скорбным и одухотворенным лицом из своего арсенала.

— Мамочка, — тихо прошептал Толя, пустив слезу по команде. — Нам в школе по природоведению и краеведению дали спецзадание на выходные. Нужно написать реферат про героическое прошлое нашей области, сфотографировать памятники архитектуры и собрать гербарий из редких пород подмосковного дуба. Иначе мне за четверть поставят двойку, и меня выгонят из школы!

Елена Викторовна замерла с ножом в руках. В её глазах вспыхнул яростный огонь родительского долга:

— Как выгонят?! Моего Толечку?! Да я эту учительницу саму из школы выживу! Я сейчас же собираюсь с тобой!

Тут в дело, строго по написанному Толей сценарию, вступил папа Виталий. Он сделал максимально серьезное, партийное лицо и твердым, трезвым голосом произнес:

— Лена, сиди. Куда ты поедешь? У тебя завтра внеочередное заседание родительского комитета по закупке штор. Без тебя там всё разворуют. Я сам с сыном поеду. Я как бывший экспедитор все дубы в области наперечет знаю. Заодно и мужское воспитание, по лесу походим, памятники запечатлеем. Обещаю — ни капли в рот.

Елена Викторовна подозрительно прищурилась, принюхалась к мужу, но уловила только стойкий аромат мятной жвачки и полного, беспросветного раскаяния. А мысль о том, что без её контроля на школьные шторы купят дешевую марлевку, окончательно доканала председательницу.

— Ладно! — директивно отрезала мама. — Поедете вдвоем. Но учти, Виталик, если с головы Толечки хоть один волосок упадет, или если ты мне ребенка простудишь — я вас обоих на даче в теплице замурую! Толя, надень подштанники, шерстяные носки и возьми термос с ромашкой!

Спецоперация прошла блестяще. Мама самолично упаковала Толе в школьный рюкзак четыре вареных яйца и два огурца «в дорогу для подкрепления научных сил».

В субботу в пять утра, пока Елена Викторовна видела сны о карательных рейдах против двоечников, компаньоны тихо выскользнули из квартиры. В гараже они достали из-под шин огромные клетчатые сумки, папа Виталий закинул их на плечо, а Толя проверил зашитые в подкладку доллары. Кооператив «Отец и Сын» бодрым шагом направился к первой утренней электричке на Москву. Впереди их ждал легендарный оптовый рынок, жесткий столичный бизнес и куча дефицитной Монтаны.

Показать полностью
5

Сыночка-корзиночка. Крах империи или сухой закон⁠⁠

Серия СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА

Сентябрь второго класса встретил Толеньку сокрушительным ударом под дых. Его тщательно выстроенная бизнес-империя рассыпалась как карточный домик. Вся силовая ячейка — тупые, но исполнительные помощники из ОПГ «Первоклашки» — из-за переезда родителей в полном составе перевелась в другую школу на окраине города. В довершение катастрофы по телевизору объявили о банкротстве АО «МММ». Насмотревшись на рыдающих вкладчиков в новостях, школьная мелюзга наотрез отказалась нести Толе свои копейки. В «Толян-Финанс» наступил жесткий дефолт.

Толенька пребывал в полной растерянности. Он уныло сидел за партой, шурша своими старыми рыночными брюками, и впервые в жизни не знал, что делать дальше. Деньги больше не текли рекой, а перспектива вернуться к полной финансовой зависимости от Елены Викторовны становилась пугающе близкой.

Но настоящая беда пришла с тыла. В октябре папу Виталия уволили с автобазы. Из-за повального закрытия предприятий и кризиса экспедиторы оказались никому не нужные.

Дома начался кромешный ад. Елена Викторовна кричала так, что в серванте звенел дефицитный хрусталь:

— Алкоголик! Ничтожество! Из-за тебя мы по миру пойдем! Сын во второй класс пошел, а у нас в холодильнике только твои пустые пивные банки! Чем я ребенка кормить буду?!

Папа Виталий хмуро сидел на табуретке, безучастно глядя в окно и крутя в руках зажигалку. Он был полностью раздавлен. Из розетки привычно вещали про дикий рынок и шоковую терапию, подтверждая, что рубли стремительно превращаются в простые фантики.

И тут Толеньку осенило. Жила предпринимателя, дремавшая под прессом маминой панамки, мгновенно выдала грандиозный антикризисный план. Он дождался, пока Елена Викторовна уйдет на очередные карательные разборки в родительском комитете, зашел на кухню, шурша подвернутыми брючинами, и сел напротив отца.

— Пап, хорош девальвироваться, — твердо, по-взрослому сказал восьмилетний Толя. — Автобаза твоя — это прошлый век. Сейчас вся страна так выживает. Тебе надо стать челноком и открыть точку на вещевом рынке. Будем возить жесткий дефицит — легендарные джинсы «Монтана», косухи, берцы и зажигалки Zippo. На них маржа бешеная. У меня есть припрятанный с весны валютный кэш, я выдам тебе стартовый капитал на закупку товара.

Виталий ошалело поднял глаза на сына. Перед ним стоял второклассник с лицом прожженного брокера.

— Толян… да как я поеду-то? Я ж в этом бизнесе ни бум-бум… Где эту «Монтану» брать? — пробормотал отец.

— Не дрейфь, — отрезал Толя, поправляя воротник. — В первый раз мы поедем в Москву вместе. Я лично проконтролирую закупку, прощупаю оптовые базы и помогу найти самые выгодные каналы снабжения, чтобы нас не обули на первом же рынке. Буду твоим коммерческим директором. Но есть одно железное условие, папа. Ты должен полностью завязать пить. Если ты пропьешь мои доллары или решишь дегустировать прибыль с гаражными мужиками — нашему семейному трасту конец. Мама нас обоих к тяпке на пожизненное прикует. Понял?

Папа Виталий посмотрел на серьезного сына, потом на свои дрожащие руки, глубоко вздохнул и решительно грохнул кулаком по столу:

— Понял, Толян. Завязываю. Клянусь. С завтрашнего дня — ни капли. Жизнь заставит — не так раскорячишься. С тобой хоть на край света, хоть в Москву на Лужники.

Мужской синдикат был скреплен суровым рукопожатием. Папа втайне от мамы вылил остатки портвейна в раковину, а Толя полез под плинтус доставать свои заветные, хрустящие американские доллары. Пришло время выходить на взрослый экономический уровень. Впереди их ждала утренняя электричка на Москву, огромные клетчатые сумки и первые жесткие переговоры с оптовиками.

Показать полностью
13

Сыночка-корзиночка. Прощай первый класс или первые доллары⁠⁠

Серия СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА

Весна 1991 года принесла Толеньке не только капель и тающий снег, но и статус полноценного гаражного магната. Бизнес расширялся стахановскими темпами. Капитал от первого видеосалона был немедленно пущен в оборот: Толя арендовал уже второй гараж у дяди Миши, провел туда свет и закупил технику посерьезнее — новенький, пахнущий импортным пластиком видеоплеер Funai и огромный цветной телевизор с пультом ду.

В первом гараже теперь крутили брутальные боевики с Брюсом Ли для пацанов постарше, а во втором — диснеевские мультики для малышни. Сиплый и ОПГ «Первоклашки», не снимая своих фирменных сине-красных «Петушков» даже в теплую погоду, сурово охраняли периметр. Деньги в бездонный карман оверсайз-пиджака Толи уже не текли, а обрушивались лавиной.

Но в апреле над империей сгустились тучи. До Толи дошел леденящий душу слух: в родительском комитете под предводительством Елены Викторовны назревает бунт. Мамаши на лавочках у подъездов начали яростно шептаться: «Почему это наши дети после уроков строем ходят за крайние гаражи? Не иначе как курят там, клей нюхают или, упаси боже, пьют портвейн?!» Намечалась масштабная родительская облава.

Толенька понял: если родкомитет накроет видеосалоны, Елена Викторовна самолично сожжет кассеты с Шварценеггером, а его самого заперет дома до совершеннолетия. Жила предпринимателя мгновенно выдала гениальный план маскировки.

В день, когда толпа решительных матерей во главе с Еленой Викторовной, вооруженной карательным блокнотом, двинулась в рейд за гаражи, их встретило невероятное зрелище. Никакого табачного дыма. У крайних гаражей были распахнуты ворота, внутри чисто выметено, а ОПГ «Первоклашки» в «Петушках» под руководством Толи устроила... образцово-показательные детские гуляния.

На колченогих столах стояли трехлитровые банки с березовым соком, на блюдечках лежали сушки, а из магнитофона раздавалась пугающе громкая песня «Вместе весело шагать по просторам». Первоклассники чинно пили сок и играли в классики.

— Ой, Толечка! Сыночка! А вы что тут делаете? — опешила Елена Викторовна, выронив ручку.

— Мамочка, мы тут с ребятами организовали тимуровское движение по благоустройству района! — ангельским голосом произнес Толя, поправляя съезжающие брюки на вырост. — Сок вот пьем, культурно отдыхаем на свежем воздухе.

Мамаши зарыдали от умиления. Рейд был полностью сорван. Елена Викторовна тут же при всех вытерла Толе нос своим дежурным платком, назвала «гордостью школы» и повела комиссию обратно, громко отчитывая других матерей за недоверие к святым детям.

Однако расслабляться было рано. Запах больших денег привлек настоящих хищников эпохи первоначального накопления капитала. В мае на Толю вышли авторитеты из седьмого класса — суровые парни в кожаных куртках, которые твердо решили отжать у мелкого весь его гаражный бизнес.

— Всё, шкет, покрутился и хватит. Завтра приносишь нам ключи от гаражей и аппаратуру, иначе твой «Петушок» тебе не поможет, — процедил их главарь.

Сиплый и ОПГ «Первоклашки» против седьмого класса выстоять не могли. Но Толя, помня уроки из своей умной книги по экономике, не стал паниковать. Он понимал, что советский рубль стремительно превращается в фантик. И он провернул финальную, самую грандиозную сделку первого класса.

Вместо того чтобы драться или отдавать бизнес даром, Толя в ту же ночь через знакомых папы Виталия по автобазе нашел коммерсантов постарше из соседнего района. И распродал им абсолютно всё свое имущество — два договора аренды, телевизоры, плеер и дефицитные кассеты. Но главное — он взял оплату не деревянными рублями, а настоящими, хрустящими американскими долларами по бешеному черному курсу.

Когда седьмой класс пришел отжимать видеосалон, они обнаружили пустые гаражи и хмурого дядю Мишу, который вежливо объяснил им, что у объектов новые, очень серьезные хозяева с настоящими пистолетами. Семиклассники убрались ни с чем. А Толенька сидел дома и аккуратно зашивал в подкладку своего гигантского пиджака заветную «зеленую» пачку — свой первый стопроцентный валютный кэш.

Конец первого класса ознаменовался полной финансовой победой. Но наступило лето. И Толенька, глядя на свои честно заработанные доллары, с леденящим душу, животным ужасом думал о предстоящей поездке с мамой на море. Ведь там его ждали не черные BMW и мраморные дома, а бесконечное намазывание сметаной от загара, стояние на пляжной гальке в панамке и мамино громогласное на весь пляж: «Толя, не лезь в воду, там медузы тебя сожрут!» Дикий капиталист внутри сыночки-корзиночки снова замер в страхе перед абсолютной властью Елены Викторовны.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества