Серия «СЫНОЧКА-КОРЗИНОЧКА»

Домой они вошли как триумфаторы. Елена Викторовна, не спавшая всю ночь из-за яростных баталий в родительском комитете, тут же ринулась на перехват.

— Явились, научные сотрудники! — грозно прикрикнула она, принюхиваясь к папе Виталию. Муж пах исключительно мятным «Рондо» и дорожной пылью, что председательницу явно обезоружило. — Ну, показывай, Толечка, что вы там насобирали? Где ваш реферат?

Толя с ангельским лицом протянул маме блокнот. Елена Викторовна брезгливо приоткрыла страницу, откуда на ковер выпал сморщенный, покрытый подозрительными черными пятнами лист.

— Это… это что, дуб?! — удивилась мама.

— Это редчайший реликтовый дуб Мытищинского района, мамочка, — без тени сомнения соврал Толя, глядя на нее глазами кота из Шрека. — Он перенес тяжелую экологическую катастрофу, поэтому у него изменилась форма кроны. Нам учительница на уроке объясняла. Это для раздела «Аномалии природы».

Елена Викторовна утерла слезу умиления, тут же вытерла Толе нос своим дежурным платком, назвала «моим маленьким Ломоносовым» и побежала на кухню разогревать вчерашний борщ. Папа Виталий за спиной жены молча показал сыну большой палец. Первая фаза плана была закрыта.

На следующей неделе Толя, понимая, что без силовой поддержки его империи долго не прожить, отправился на поиски новой школьной крыши. На школьном стадионе он выследил Костыля — авторитетного восьмиклассника, который вместе со своей бандой всерьез занимался в секции греко-римской борьбы. Эти парни были не просто дворовыми хулиганами, а крепкими спортсменами со спортивными разрядами.

Толя подошел к Костылю небрежно, шурша брюками и засунув руки в карманы бездонного пиджака.

— Есть деловой разговор, пацаны, — вкрадчиво пробасил второклассник. — Мне нужна силовая поддержка в школьной коммерции и Ваши связи при ЧП. Взамен предлагаю эксклюзивный импортный подгон.

Костыль поржал было со шкета в сине-красном «Петушке», но Толя молча достал из рюкзака свой главный козырь — две глянцевые колоды польских карт с обнаженными девушками. У юных борцов мгновенно округлились глаза, а Костыль выхватил дефицит:

— Ни фига себе… Заграничные! Толян, базара нет. Кто тебя тронет, свисни— поломаем на ковре. Мы в деле.

В субботу наступил первый официальный рабочий день челночного картеля. Папа Виталий разложил на железном прилавке в третьем ряду свой роскошный ассортимент: жесткую синюю «Монтану» с орлом, кожаные перчатки и те самые модные американские вязаные шапки. Толя приготовился к бойкой торговле и уже считал прибыль.

Торговля пошла бойко — осенний дефицит сделал свое дело. Но уже к полудню ситуация резко обострилась. На территорию рынка зашла дерзкая банда заезжих кавказцев в кожаных куртках. Они начали нагло наезжать на многих торговцев в рядах, переворачивая лотки и требуя огромную долю с каждого пуховика и джинсов. Добрались они и до их палатки.

— Так, шкет, под кем стоишь? — грозно процедил их старший Толе — Тридцать процентов от выручки в общак, или твоя «Монтана» сейчас сгорит!

Папа Виталий напрягся, его мощные кулаки экспедитора сжались, но Толя спокойно поправил свой «Петушок» на голове, показал отцу знак «назад» и хладнокровно посмотрел на рэкетира. Поняв, что запахло жареным, Толя решил что пора картам начать работать. Толя объяснил Костылю, что произошло на рынке и попросил помочь разобраться с беспределом.

Сходку заезжим вымогателям назначили ровно через три часа на пустыре за рынком. Кавказцы пришли туда кучей, полностью уверенные в своей силе и думая, что сейчас будут прессовать мелких торгашей. Но за эти три часа группа Костыля подняла на ноги свои связи.

Когда рэкетиры выстроились на пустыре, из-за гаражей начали один за другим выходить люди. Костыль и его пацаны привели не просто своих ровесников — на сходку прибыли взрослые борцы из городской секции, суровые тридцатилетние мужики с поломанными ушами и пудовыми кулаками, которые тренировали пацанов. Вместе с ними плечом к плечу встали и сами возмущенные рыночные торговцы, которым заезжие гастролеры уже сидели поперёк горла.

Когда заезжие вымогатели увидели, что против них вышла стена из суровых взрослых спортсменов и разъяренных рыночных торгашей, их кавказская спесь мгновенно испарилась.

Главный тренер борцов, молча поигрывая тяжелым кулаком, сделал шаг вперед:

— Ну что, гастролеры? Наш город — наши правила. Чтобы через пять минут вашей ноги здесь близко не было. С вещами на выход из города. Иначе поломаем так, что ни один врач не соберет.

Рэкетиры испуганно переглянулись. Оценив численное преимущество озверевших взрослых борцов, они поняли, что ловить здесь нечего. Кавказцы просто развернулись и с позором убежали с рынка, петляя между палатками в сторону вокзала. Рынок взорвался победными криками. Оптовая закупка польских карт с сюрпризом полностью себя оправдала, обеспечив Толе стопроцентную безопасность.

Вечером дома Толя сидел на диване, жирная стопка заработанных за день рублей уже была пересчитана восемь раз, пока папа Виталий пил чай с ромашкой. Елена Викторовна ходила по комнате, умиляясь их «мужской дружбе по сбору гербария», и ласково приговаривала:

— Вот видите, как хорошо, когда в семье мир! И сын присмотрен, и редкий мытищинский дуб в блокноте сохнет!

Толя послушно кивал маме и хищно улыбался. Семейный челночный бизнес выдержал первое жесткое боевое крещение. Черные тонированные мерены уже практически стояли под его окнами.

Торги за культовые джинсы «Монтана» в первом ряду превратились в настоящий комедийный театр. За прилавком высился колоритный усатый продавец по имени Гоги, который оценивающе взглянул на странную парочку: хмурого, абсолютно трезвого мужика в потертой куртке и мелкого шкета в гигантском костюме на вырост.

— Эй, уважаемый, бери джинс! Настоящий Америка, мамой коянусь! Сто рублей штука! — зычно закричал Гоги, потрясая плотным денимом с заветным орлом на кармане.

Папа Виталий робко попятился, но Толя решительно шагнул вперед, упер руки в бока своего бездонного пиджака и выдал базу из энциклопедии:

— Сто рублей? Уважаемый, вы нам тут зубы не заговаривайте. Это чистый турецкий контрафакт, у вас швы на левой штанине кривые, лейбла плохо пришита, нитки торчат.Мы берем мелким оптом — ровно десять штук. Наша цена — шестьдесят. И три кожаных ремня с бляхами в качестве бонуса за оптовую закупку. И еще спасибо скажи что вообще согласились.

Гоги от такой наглости и терминологии чуть не проглотил собственную сигарету. Его усы возмущенно задергались:

— Мальчик, ты откуда такой умный приехал, а?! Какой турка, какой нитка ?! Семьдесят пять и ремни по номиналу!

— Шестьдесят пять, и мы забираем товар прямо сейчас, освобождая вам складские площади под новые оборотны, — ледяным тоном отрезал Толя, многозначительно похлопав по карману. — Или мы уходим в соседний ряд к Ашоту, у него демпинг.

Через пять минут папа Виталий, с уважением и ужасом глядя на своего отпрыска, бережно укладывал в первую клетчатую сумму начальные десять пар «Монтаны» и три шикарных ремня. Но Толя даже не думал останавливаться. Согласно его бизнес-плану, этого объема для захвата городского рынка было ничтожно мало.

Они двинулись дальше, пробираясь сквозь толпу челноков, бьющих друг друга по ногам гигантскими баулами. В третьем ряду Толя заприметил контейнер с огромной вывеской «ОПТ». Торговал там хмурый парень в кожаной куртке. Толя тут же включил режим жесткого переговорщика и, умело сыграв на том, что парень явно спешил скинуть остатки партии перед закрытием, выбил еще двадцать пар «Монтаны» со скидкой в тридцать процентов.

В пятом ряду Толю осенило: джинсы — хорошо, но без сопутствующего товара чек не поднять. Он наткнулся на палатку с дефицитными, яркими футболками с надписью «Made in USA» и принтами из американских боевиков. Толя устроил продавцу настоящий допрос с пристрастием, заставив того вывернуть наизнанку три штуки для проверки швов, после чего авторитетно заявил: «Забираем весь остаток — все пятьдесят штук по оптовой цене, или я пишу жалобу вашему старшему за обсчет покупателей». Продавец, бледнея от напора восьмилетнего брокера, без лишних слов сдал товар. Первая клетчатая сумка затрещала по швам.

Пора было забивать вторую. Толя потянул отца в ряды с осенне-зимними аксессуарами. Здесь юный финансист развернулся по полной, формируя дефицитный ассортимент для наступающих холодов. На оставшуюся валюту у крупного оптовика была закуплена целая гора широких кожаных ремней с массивными металлическими бляхами, огромная партия черных кожаных перчаток (мечта любого местного пацана) и, самое главное, ящик ультрамодных вязаных спортивных шапок для детей, точь-в-точь как в заграничных американских фильмах, которые крутили в видеосалонах. Толя понимал: когда городские дети увидят эти шапки, колючие мамины «Петушки» будут заброшены на шкаф, а родители побегут к ним в гараж со своими заначками. Вторая гигантская сумка заполнилась до самого верха.

Но Толя помнил о главной проблеме: ОПГ «Первоклашки» распалась, и ему была жизненно необходима настоящая, суровая криминальная крыша в школе. А чтобы прикормить авторитетных старшеклассников, обычных мармеладок было уже мало. Нужен был эксклюзивный, запретный товар.

Толя притащил отца в сектор полиграфии и канцелярии. Первым делом для маскировки он взял ящик качественных польских многоцветных ручек, автоматических точилок и ярких магнитных пеналов для розничной торговли в классе. А затем, оглядевшись по сторонам и убедившись, что трезвый папа Виталий отвлекся на разглядывание ценников, Толя подошел к хмурому лоточнику под черным зонтом.

— Слышь, земляк, — тихо, вкрадчиво пробасил Толя, шурша подвернутыми брючинами. — Мне нужно десять упаковок игральных карт с девушками. Самого лучшего качества, заграничные.

Лоточник поперхнулся воздухом, глядя на шкета в пиджаке до колен и сине-красном «Петушке», из-под которого торчали серьезные глаза акулы капитализма.

— Пацан… тебе зачем? Мама узнает — убьет! — прифигел мужик.

— Мама не узнает, мама шторы выбирает, — отрезал Толя, небрежно выкладывая на лоток хрустящие рубли. — Это инвестиции в безопасность бизнеса. Давай быстро, пока охрана не срисовала.

Через минуту десять заветных глянцевых колод, пахнущих импортной типографией и запретной взрослой жизнью, были надежно спрятаны на самом дне толиного рюкзака — прямо под вареными яйцами и огурцами. Это был его главный козырь для вербовки новой школьной банды.

На выходе с рынка к папе Виталию, который расслабился и довольно улыбался, внезапно подскочили подозрительные ребята в спортивных костюмах, крутящие в руках стаканчики.

— Эй, земляк, сыграй в наперстки! Угадай, под каким шариком, сразу сотку поднимешь! — запел сладким голосом крупный парень.

Папа Виталий, в чьей голове еще не до конца выветрились азартные гаражные привычки, заинтересовался и потянулся к карману. Но Толя среагировал со существо кобры. Он с силой дернул отца за куртку так, что тот чуть не упал на забитые до отказа баулы.

— Папа! Это лохотрон и нелегальное перераспределение капитала в пользу криминальных структур! — громко, на все Лужники крикнул Толя. — У него шарик в руке зажат, ты всё проиграешь, и мама нас в теплице заживо закопает!

Наперсточники злобно зыркнули на шкета в огромном пиджаке, но связываться с трезвым, мощным экспедитором и его сумасшедшим сыном-экономистом не решились. Папа Виталий мгновенно протрезвел от страха, подхватил тяжеленные клетчатые сумки, и они быстрым шагом припустили к вокзалу.

В электричке по дороге обратно Толя сидел на деревянной скамейке, бережно прижимая к себе рюкзак. В баулах лежала гора «Монтаны», футболок «USA», кожаных перчаток и американских шапок, а на самом дне рюкзака покоилась будущая безопасность его империи. Папа Виталий с гордостью смотрел на сына, понимая, что с таким коммерческим директором они точно выведут семью в люди. Челночный картель «Отец и Сын» успешно провел первую грандиозную закупку. Впереди их ждало возвращение домой и большая школьная вербовка.

В пятницу после уроков Толя и абсолютно трезвый, слегка подрагивающий от непривычного сухого закона папа Виталий встретились на дальнем конце вещевого рынка. Поход за экипировкой возглавлял лично Толя. Они подошли к ларьку в третьем ряду, где торговали главным символом эпохи — огромными полиэтиленовыми клетчатыми сумками.

— Нам нужны две самые большие, — авторитетно басом протянул Толя. — Чтобы молния была железная, а ручки прошиты до самого дна. Иначе на первой же электричке джинсы по перрону растеряем. Это наши основные оборотные фонды, пап. Смотри не перепутай.

Купив сумки, папа Виталий попытался сложить их вчетверо и спрятать под мышку, но Толя сурово дернул его за рукав:

— Пап, ты как маленький. Если мама увидит дома хоть один сине-красный квадрат этой клетчатки, она сразу поймет, что мы подались в челноки. Прячь в гараже под старыми шинами.

Оставалась самая сложная, практически невыполнимая часть миссии: что сказать Елене Викторовне? Как объяснить председателю родительского комитета, что её единственный, бриллиантовый сыночка-корзиночка уезжает на целые выходные в неизвестном направлении с «этим безответственным алкоголиком»? Папа Виталий предлагал банально наврать про рыбалку, но Толя лишь презрительно фыркнул. Мама знала, что Виталий на рыбалке обычно ловит только белочку, поэтому план был обречен на провал.

И тут Толю осенило. Он придумал настолько гениальную, бьющую по самым уязвимым местам материнской психики легенду, что папа Виталий от уважения даже икать перестал.

Вечером на кухне, под мерный стук ножа, которым Елена Викторовна крошила капусту, Толя подошел к маме с самым скорбным и одухотворенным лицом из своего арсенала.

— Мамочка, — тихо прошептал Толя, пустив слезу по команде. — Нам в школе по природоведению и краеведению дали спецзадание на выходные. Нужно написать реферат про героическое прошлое нашей области, сфотографировать памятники архитектуры и собрать гербарий из редких пород подмосковного дуба. Иначе мне за четверть поставят двойку, и меня выгонят из школы!

Елена Викторовна замерла с ножом в руках. В её глазах вспыхнул яростный огонь родительского долга:

— Как выгонят?! Моего Толечку?! Да я эту учительницу саму из школы выживу! Я сейчас же собираюсь с тобой!

Тут в дело, строго по написанному Толей сценарию, вступил папа Виталий. Он сделал максимально серьезное, партийное лицо и твердым, трезвым голосом произнес:

— Лена, сиди. Куда ты поедешь? У тебя завтра внеочередное заседание родительского комитета по закупке штор. Без тебя там всё разворуют. Я сам с сыном поеду. Я как бывший экспедитор все дубы в области наперечет знаю. Заодно и мужское воспитание, по лесу походим, памятники запечатлеем. Обещаю — ни капли в рот.

Елена Викторовна подозрительно прищурилась, принюхалась к мужу, но уловила только стойкий аромат мятной жвачки и полного, беспросветного раскаяния. А мысль о том, что без её контроля на школьные шторы купят дешевую марлевку, окончательно доканала председательницу.

— Ладно! — директивно отрезала мама. — Поедете вдвоем. Но учти, Виталик, если с головы Толечки хоть один волосок упадет, или если ты мне ребенка простудишь — я вас обоих на даче в теплице замурую! Толя, надень подштанники, шерстяные носки и возьми термос с ромашкой!

Спецоперация прошла блестяще. Мама самолично упаковала Толе в школьный рюкзак четыре вареных яйца и два огурца «в дорогу для подкрепления научных сил».

В субботу в пять утра, пока Елена Викторовна видела сны о карательных рейдах против двоечников, компаньоны тихо выскользнули из квартиры. В гараже они достали из-под шин огромные клетчатые сумки, папа Виталий закинул их на плечо, а Толя проверил зашитые в подкладку доллары. Кооператив «Отец и Сын» бодрым шагом направился к первой утренней электричке на Москву. Впереди их ждал легендарный оптовый рынок, жесткий столичный бизнес и куча дефицитной Монтаны.

Дома начался кромешный ад. Елена Викторовна кричала так, что в серванте звенел дефицитный хрусталь:

— Алкоголик! Ничтожество! Из-за тебя мы по миру пойдем! Сын во второй класс пошел, а у нас в холодильнике только твои пустые пивные банки! Чем я ребенка кормить буду?!

Папа Виталий хмуро сидел на табуретке, безучастно глядя в окно и крутя в руках зажигалку. Он был полностью раздавлен. Из розетки привычно вещали про дикий рынок и шоковую терапию, подтверждая, что рубли стремительно превращаются в простые фантики.

И тут Толеньку осенило. Жила предпринимателя, дремавшая под прессом маминой панамки, мгновенно выдала грандиозный антикризисный план. Он дождался, пока Елена Викторовна уйдет на очередные карательные разборки в родительском комитете, зашел на кухню, шурша подвернутыми брючинами, и сел напротив отца.

— Пап, хорош девальвироваться, — твердо, по-взрослому сказал восьмилетний Толя. — Автобаза твоя — это прошлый век. Сейчас вся страна так выживает. Тебе надо стать челноком и открыть точку на вещевом рынке. Будем возить жесткий дефицит — легендарные джинсы «Монтана», косухи, берцы и зажигалки Zippo. На них маржа бешеная. У меня есть припрятанный с весны валютный кэш, я выдам тебе стартовый капитал на закупку товара.

Виталий ошалело поднял глаза на сына. Перед ним стоял второклассник с лицом прожженного брокера.

— Толян… да как я поеду-то? Я ж в этом бизнесе ни бум-бум… Где эту «Монтану» брать? — пробормотал отец.

— Не дрейфь, — отрезал Толя, поправляя воротник. — В первый раз мы поедем в Москву вместе. Я лично проконтролирую закупку, прощупаю оптовые базы и помогу найти самые выгодные каналы снабжения, чтобы нас не обули на первом же рынке. Буду твоим коммерческим директором. Но есть одно железное условие, папа. Ты должен полностью завязать пить. Если ты пропьешь мои доллары или решишь дегустировать прибыль с гаражными мужиками — нашему семейному трасту конец. Мама нас обоих к тяпке на пожизненное прикует. Понял?

Папа Виталий посмотрел на серьезного сына, потом на свои дрожащие руки, глубоко вздохнул и решительно грохнул кулаком по столу:

— Понял, Толян. Завязываю. Клянусь. С завтрашнего дня — ни капли. Жизнь заставит — не так раскорячишься. С тобой хоть на край света, хоть в Москву на Лужники.

Мужской синдикат был скреплен суровым рукопожатием. Папа втайне от мамы вылил остатки портвейна в раковину, а Толя полез под плинтус доставать свои заветные, хрустящие американские доллары. Пришло время выходить на взрослый экономический уровень. Впереди их ждала утренняя электричка на Москву, огромные клетчатые сумки и первые жесткие переговоры с оптовиками.

Толенька понял: если родкомитет накроет видеосалоны, Елена Викторовна самолично сожжет кассеты с Шварценеггером, а его самого заперет дома до совершеннолетия. Жила предпринимателя мгновенно выдала гениальный план маскировки.

В день, когда толпа решительных матерей во главе с Еленой Викторовной, вооруженной карательным блокнотом, двинулась в рейд за гаражи, их встретило невероятное зрелище. Никакого табачного дыма. У крайних гаражей были распахнуты ворота, внутри чисто выметено, а ОПГ «Первоклашки» в «Петушках» под руководством Толи устроила... образцово-показательные детские гуляния.

На колченогих столах стояли трехлитровые банки с березовым соком, на блюдечках лежали сушки, а из магнитофона раздавалась пугающе громкая песня «Вместе весело шагать по просторам». Первоклассники чинно пили сок и играли в классики.

— Ой, Толечка! Сыночка! А вы что тут делаете? — опешила Елена Викторовна, выронив ручку.

— Мамочка, мы тут с ребятами организовали тимуровское движение по благоустройству района! — ангельским голосом произнес Толя, поправляя съезжающие брюки на вырост. — Сок вот пьем, культурно отдыхаем на свежем воздухе.

Мамаши зарыдали от умиления. Рейд был полностью сорван. Елена Викторовна тут же при всех вытерла Толе нос своим дежурным платком, назвала «гордостью школы» и повела комиссию обратно, громко отчитывая других матерей за недоверие к святым детям.

Однако расслабляться было рано. Запах больших денег привлек настоящих хищников эпохи первоначального накопления капитала. В мае на Толю вышли авторитеты из седьмого класса — суровые парни в кожаных куртках, которые твердо решили отжать у мелкого весь его гаражный бизнес.

— Всё, шкет, покрутился и хватит. Завтра приносишь нам ключи от гаражей и аппаратуру, иначе твой «Петушок» тебе не поможет, — процедил их главарь.

Сиплый и ОПГ «Первоклашки» против седьмого класса выстоять не могли. Но Толя, помня уроки из своей умной книги по экономике, не стал паниковать. Он понимал, что советский рубль стремительно превращается в фантик. И он провернул финальную, самую грандиозную сделку первого класса.

Вместо того чтобы драться или отдавать бизнес даром, Толя в ту же ночь через знакомых папы Виталия по автобазе нашел коммерсантов постарше из соседнего района. И распродал им абсолютно всё свое имущество — два договора аренды, телевизоры, плеер и дефицитные кассеты. Но главное — он взял оплату не деревянными рублями, а настоящими, хрустящими американскими долларами по бешеному черному курсу.

Когда седьмой класс пришел отжимать видеосалон, они обнаружили пустые гаражи и хмурого дядю Мишу, который вежливо объяснил им, что у объектов новые, очень серьезные хозяева с настоящими пистолетами. Семиклассники убрались ни с чем. А Толенька сидел дома и аккуратно зашивал в подкладку своего гигантского пиджака заветную «зеленую» пачку — свой первый стопроцентный валютный кэш.

Конец первого класса ознаменовался полной финансовой победой. Но наступило лето. И Толенька, глядя на свои честно заработанные доллары, с леденящим душу, животным ужасом думал о предстоящей поездке с мамой на море. Ведь там его ждали не черные BMW и мраморные дома, а бесконечное намазывание сметаной от загара, стояние на пляжной гальке в панамке и мамино громогласное на весь пляж: «Толя, не лезь в воду, там медузы тебя сожрут!» Дикий капиталист внутри сыночки-корзиночки снова замер в страхе перед абсолютной властью Елены Викторовны.

А в воздухе тем временем всё сильнее витал запах скорого и неизбежного кризиса. Из каждой радиоточки, из каждого телевизора и розетки доносились тревожные разговоры взрослых о том, что скоро советские рубли превратятся в простые, никому не нужные бумажки. Полки магазинов стремительно пустели, а инфляция пожирала сбережения граждан с космической скоростью.

Толенька, как мальчик предприимчивый и настороженный, начал судорожно искать пути для защиты своего уже немаленького капитала. Капитал рос лавинообразно: структура «Толян-Финанс» продолжала приносить великолепную прибыль. Сеть вкладчиков росла, деньги текли бурной рекой, а ученики из соседних школ с упоением несли свои кровно сэкономленные рубли в огромный, бездонный карман его костюма на вырост.

Пытаясь спасти сбережения от инфляции, Толя часами ночами напролет изучал ту самую детскую книгу по экономике. Он листал страницы с графиками, читал про биржи, фьючерсы и акции, но с каждым часом всё сильнее впадал в отчаяние. Горькая реальность советского первоклассника била наотмашь: абсолютно все взрослые, серьезные финансовые схемы нельзя было реализовать без участия совершеннолетнего. Он не мог открыть счет в банке, не мог купить государственные облигации, не мог легально зарегистрировать кооператив. Его связывал по рукам и ногам собственный возраст и мамин тотальный контроль.

И тут, идя мимо здания бывшей районной библиотеки, в котором теперь гулял злой весенний ветер, Толя замер. На стене висело криво наклеенное объявление о выходе нового зарубежного боевика. Внизу жирным маркером было выведено: «Вход — 15 рублей».

Толю осенило так, что у него даже «Петушок» на голове качнулся! Кино! Вот куда нужно спасать капитал, инвестируя рубли в реальные, осязаемые основные средства! Надо открыть свой собственный, настоящий видеосалон!

План созрел мгновенно. Вместо того чтобы просто арендовать школьную подсобку, Толя решил развернуть независимый бизнес. Первым делом он пустил накопленный рублевый кэш в работу: через старшеклассников за бешеные деньги выкупил подержанный, но рабочий видеомагнитофон «ВМ-12» и пузатый цветной телевизор «Электрон».

Оставался главный вопрос — помещение. Школа отпадала из-за вездесущего глаза Елены Викторовны. Тогда Толя, шурша подвернутыми брючинами, отправился к школьному сторожу, дяде Мише, в чьем ведении находился заброшенный гаражный кооператив прямо за забором. Зажав в маленьком кулаке две бутылки дефицитной водки, тайно экспроприированные из папиных заначек, и триста рублей сверху, семилетний Толя провел жесткие переговоры. Дядя Миша, ошалевший от такого напора шкета в гигантском пиджаке, согласился сдать в аренду самый крайний гараж, примыкающий прямо к школьному стадиону.

Внутрь гаража ОПГ «Первоклашки» в своих фирменных «Петушках» стащила старые автомобильные кресла, доски и дырявые диваны со свалки — получился настоящий зрительный зал повышенного комфорта. Поставив на импровизированный подиум телевизор и подключив его через километровый удлинитель к каморке сторожа, Толя запустил бизнес.

Цену за вход установили народную — 12 рублей (демпинг против государственной библиотеки!). Сиплый со своими бойцами встал на железных воротах гаража на фейс-контроль. Первоклашки и пацаны со всего района, разинув рты и пуская пар на морозе, толпились в гараже, завороженно глядя на гнусавую озвучку Володарского в фильме «Рэмбо». Деньги потекли в карман Толи уже не ручейками, а настоящим цунами. Капитал был успешно спасен от инфляции и надежно вложен в самый прибыльный бизнес девяностых. Капиталистические грезы о черных тонированных «девятках» и огромных домах становились реальностью под мерное жужжание видеокассеты.