В недоумении я остался стоять внизу. Я жалел, что сказал ей всё это. Видимо, мои слова произвели на неё слишком сильное впечатление. В задумчивости я побрёл обратно домой. Я думал о Софии, о том, что я сказал, и мне было стыдно. Теперь она будет презирать меня. Зачем я обещал ей позвонить? Но она была в таком состоянии, что я должен был ей пообещать.
Мне очень не хотелось идти домой и оставаться одному, и я пошел к Касперу с Андреем. Это два брата, с которыми я познакомился через Антона. Они были плановые парни, то есть постоянно курили анашу. Каждый долго сидел на героине, но смог соскочить с иглы, правда Каспер соскочил с диагнозом ВИЧ. Он относился к этому философски: «Я умру или от того, что разрушится моя печень, — такой был побочный эффект лекарств, которые ему выдавали по программе реабилитации ВИЧ-инфицированных, — или я умру от простого гриппа. Немного раньше, чем вы».
Оба они любили выпить и иногда, когда появлялась возможность, ширнуться и понюхать что-нибудь. А траву они курили непрерывно.
Я позвонил в дверь. Мне открыла их мама.
— Каспер или Андрей дома?
— Да, у себя, — проворчала мама и показала рукой на дверь их комнаты. Это была высокая и худая женщина с тяжёлыми морщинами на лице.
За ней слышался громкий хард-рок. Я открыл дверь, Каспер и Андрей сидели на диванах, которые стояли напротив друг друга. На стенах висели постеры, плакаты рок-групп и книжные полки с книгами. В углу — письменный стол. На нём магнитофон, из которого играла музыка. Посреди комнаты лежал пёстрый ковер, а на нём между диванами стоял журнальный стол. На нём лежали огромная куча конопли, папиросы и пачки с «Беломором». Такая же куча травы на газетах находилась на письменном столе, подоконнике и книжных полках. В воздухе стоял тяжёлый сигаретный дым..
Каспер сидел на диване и потрошил папиросы — высыпал из них табак на газету. Напротив него сидел Андрей и, заложив руки за голову, просто глядел в стену. Увидев меня, Каспер протянул свою большую руку и поздоровался, то же самое сделал Андрей.
— Какими ветрами тебя занесло к нам в нашу обитель добродетели? — Каспер, как всегда, говорил высоким слогом, часто мне совершенно не понятным.
— Да так, решил проведать.
— Что-то ты, походу, в печали, мой друг… на, покури, успокой свой разум и очисти душу, — и он протянул мне папиросу. — Не бог весть что, но и то хорошо.
Я сел на диван и прикурил. Каспер и Андрей молча смотрели на меня.
Оба брата были долговязыми, с длинными руками и широкими ладонями. Каспер был постарше меня на пару лет, а Андрей был моего возраста или даже чуть младше. Каспер мог говорить без умолку, а его младший брат, наоборот, чаще всего молчал и редко улыбался.
— Залечи, залечи — не зли духов, — сказал громко Каспер, глядя на меня, когда папироса у меня начала стрелять и щелкать.
Я смочил слюной палец и промазал папиросу вокруг уголька. Мне стало как-то спокойно и радостно. Я оглядел комнату — в ней словно не убирались лет сто. При этом не было бардака и разбросанных вещей. Наоборот, казалось, что и вещей никаких не было — только мебель, ковер на полу и кучи травы. Но на всей мебели, обоях, тяжелых плотных занавесках, ковре лежал толстым слоем какой-то налёт, и мне представилось, что можно было поскрести в любом месте комнаты, потом скатать шарик и забить в сигарету, и он будет переть не хуже любого пластилина.
Я завис в этой мысли, и мне стало очень смешно от неё — я чувствовал, как мой рот растянулся в широкой улыбке, и я не мог ничего сделать, улыбка застыла на моём лице, и я не могу вернуть лицу прежнее выражение, как будто мышцы лица парализовало. Вдруг я догадался потрогать лицо и оказалось, что я уже не улыбаюсь.
— Ну что, почувствовал силу? — спросил Каспер, глядя мне прямо в глаза.
— Да, сильная сила у тебя, — ответил я, стараясь сделать ему приятно.
Каспер широко заулыбался, довольный похвалой.
— Хорошо. Ну рассказывай, отчего ты в печали? — спросил он, отвернувшись и продолжив заниматься своим делом — потрошением папирос.
— Да, вот девушка одна нравится мне, а я не знаю, как к ней подступиться — она такая невинная, учится в институте, любит свою маму, а я раздолбай по жизни.
— Это потому что ты не нагваль, ты сталкер, тебе нужно практиковать искусство намерения. Вот мы с моей девочкой были нагвалями. Она женщина-нагваль, а я мужчина-нагваль. И мы вместе оттачивали безупречность.
Каспер имел в виду свою бывшую, которая давно его бросила и стала жить нормальной жизнью. Он часто вспоминал её, называл своей девочкой, особенно по пьяни, плакал и жаловался на то, что она его бросила.
— Не знаю, что ты несёшь, Каспер, но папиросы у тебя забористые, — сказал я. При этих словах Каспер важно закачал головой и предложил мне ещё одну только что забитую папиросу:
— Вот, возьми эту — она избавит тебя от печали и привнесёт порядок в твой разум. Я бы предложил тебе пейот, но твой дух ещё недостаточно окреп, чтобы увидеть орла.
Я решительно не понимал, о чём он говорит, но мне нравилось слушать Каспера. Он говорил всё время загадками и с очень важной интонацией в голосе, пытаясь придать какой-то только ему понятный смысл словам и выражениям.
— Чтобы укрепить дух воина, недостаточно одного созерцания бытия. Необходимо ещё иметь намерение. Накапливать силу, следить за тем, что тебя отождествляет с собой и миром. Дух травы помогает в этом — он ведёт твой разум неизведанными тропами знания, закаляет характер и показывает путь к свету. А что есть свет? Свет — это твоя безупречность и сила. Твоё начало мужское, но как одному? Никак. Нужно женское начало — тогда вдвоём вы замкнёте круг и сможете войти на территорию, где правят настоящие духи, — Каспер ненадолго замолчал и продолжил: — Как мы с моей девочкой. Мы с ней побывали в таких мирах… Самое счастливое время, когда мы с ней вдвоём жили на даче…
Дальше я уже не слушал. Мне было необычайно легко и хорошо. Я не думал о Софии, о своей жизни. Я просто сидел и смотрел на происходящее вокруг. Каспер продолжал возиться с травой, Андрей сидел молча и смотрел на нас. В воздухе стоял дым и пахло коноплёй. В углу играла музыка. И в этой атмосфере мне казалось, что время остановилось.
— … и вдруг в зарослях чаппараля я увидел тусклое свечение, которое испускала какая-то трава, — Каспер продолжал что-то вспоминать. — Я понял: это знак, и, приблизившись, увидел, что это одинокий куст. Я позвал свою девочку, и мы забрали его домой. И он подарил нам столько силы и знания…
— Ладно, я пойду, — я встал и собрался уходить. — Каспер, Андрей, спасибо что накурили.
— Хорошо, давай, заходи как-нибудь, — спокойно, как ни в чём ни бывало, сказал Каспер и добавил: — На, почитай, может тут ты найдёшь ответы на свои вопросы, — и он, развернувшись, своей длинной рукой взял с полки книгу и подал мне. Я взглянул на обложку — там были нарисованы орёл и какой-то индеец. Взял книгу только чтобы не обидеть Каспера. Махнул рукой Андрею и пошёл домой.
Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.
События, описанные в романе, возможно, кого-то шокируют, но всё описано максимально правдиво. С тех пор прошло более двадцати лет, однако всё до сих пор живо в моей памяти. В этой истории нет позёрства или хвастовства. В ней больше боли, чем кажется. Нам было по двадцать лет, и мы хотели жить на полную катушку, но делали это как могли.
«Убивать себя», чтобы чувствовать себя живым, — вот, пожалуй, единственная точная формулировка того поколения, выросшего на криминальных улицах.
На первый взгляд читателю может показаться, что книга оправдывает культуру распада, маргинальную среду и блатную романтику, но мне хотелось показать эту историю глазами главного героя, у которого на глазах люди занимаются саморазрушением и теряют свою личность, а иногда и жизнь.
Книга специально написана нарочито упрощённым языком, чтобы показать мир глазами главного героя, в котором он видит отражение самого себя и пытается прожить каждый день как последний, беря от него всё.
Эту книгу я писал прежде всего для себя, и она не про меня — она про тех людей, которые навсегда останутся в моей памяти вечно молодыми.
