Антиохъ эСторский. Дезмономия. Грамматика связей: социальные фазовые переходы и мерономия порядка
Глава 4. Мир личных связей: исходная конфигурация
§4.1. Родственные связи как первичный протокол координации
В 1925 году Марсель Мосс опубликовал «Очерк о даре» — работу, которая на протяжении столетия остаётся одной из самых цитируемых в антропологии, и вот почему: Мосс обнаружил нечто, чего не ожидал. Он исследовал обмен дарами в архаических обществах — от потлача индейцев Тихоокеанского побережья до кулы тробрианцев — и предполагал найти «примитивную экономику», зародыш торговли. Вместо этого он нашёл то, что назвал «тотальным социальным фактом» (fait social total): дарообмен был одновременно экономическим (перераспределение благ), юридическим (создание обязательств), моральным (утверждение щедрости), религиозным (связь с предками-дарителями) и эстетическим (красота жеста, ритуальная форма). Мосс не смог разделить обмен, право, мораль, ритуал и искусство — потому что в обществах, которые он изучал, эти «сферы» не существовали как отдельные.
Для нашей модели наблюдение Мосса имеет точное значение. В обществе, где единственный развитый мерон — родство, все типы координации обслуживаются одной и той же сетью личных связей. Обмен есть — но он подчинён родственной дистанции (как показал Салинз; см. §4.3). Лидерство есть — но оно ситуативно и привязано к личным качествам (§4.3). Ритуал есть — но он воспроизводит родственную идентичность. «Тотальный социальный факт» — не экзотическая особенность «примитивных» обществ, а неизбежное следствие конфигурации, в которой одна сеть выполняет все функции координации.
Льюис Генри Морган, юрист из штата Нью-Йорк, ставший одним из основателей антропологии, обнаружил это ещё раньше — и обнаружил случайно. В 1840-х годах, работая с ирокезами, он заметил, что их термины родства не описывают биологические связи — они определяют социальные позиции. В системе ирокезов слово, которое мы перевели бы как «отец», обозначает не только биологического отца, но и всех его братьев; слово «мать» — не только биологическую мать, но и всех её сестёр. «Брат матери» и «отец» — разные позиции с разными обязательствами, хотя биологически они могут быть равноудалены. Морган потратил двадцать лет, собирая системы родства со всего мира, и опубликовал результат в 1871 году: системы различаются, но все они — классификаторные, то есть группируют биологических родственников в социальные классы, каждому из которых приписан определённый набор прав и обязанностей.
Классификаторное родство — не «описание семьи». Это — операционная система общества: система позиций, определяющая, кто с кем может вступать в брак, кто кому обязан помогать, кто кого может наказывать, кто с кем торгует и на каких условиях, кто при каком ритуале какую роль выполняет. Все члены общества — «родственники» в социальном смысле; у каждого — определённая позиция в генеалогии, реальной или вымышленной; эта позиция определяет всё его поведение. Вне родственной сети социальной реальности не существует.
Клод Леви-Стросс в 1949 году сделал следующий шаг, перевернув перспективу: он показал, что элементарные структуры родства — не «отражение» биологических связей, а система обмена. Экзогамия — запрет брака внутри своей группы — не «табу инцеста» (биологическое объяснение слишком слабо: генетические риски при небольшом инбридинге минимальны); экзогамия — первичный «контракт», создающий межгрупповые связи. Отдавая «своих» женщин «чужим» и получая «чужих» взамен, группы создают сеть обязательств, охватывающую множество кланов. Брак — не личное дело; брак — политический акт, устанавливающий альянс. Первый «договор» в истории человечества — не о торговле и не о мире, а о женщинах.
Зафиксируем формальное наблюдение, которое понадобится нам далее. Топология родственных сетей — полносвязный граф — простейшая нетривиальная топология (как показано в §3.2 и 3.T1): она не требует никаких дополнительных различений. Нет «верха» и «низа» — все позиции определены через взаимоотношение, не через ранг. Нет «моего» и «чужого» — собственность привязана к группе, не к индивиду. Нет «описания» и «описываемого» — миф не описывает общество извне, а конституирует его изнутри. Все симметрии сохранены: участники эквивалентны (первая симметрия); каналы — однотипны (вторая); описание тождественно описываемому (третья). Все остальные топологии — направленные деревья, безмасштабные сети, рекурсивные структуры — получаются из полного графа путём нарушения одной или нескольких из этих симметрий. Мир личных связей — исходная конфигурация, из которой всё прочее возникает через последовательные нарушения.
§4.2. Базовая метафора: «все люди — родственники»
В 1988 году антрополог Мэрилин Стратерн опубликовала «The Gender of the Gift» — книгу, которая вызвала переворот в понимании незападных обществ и осталась трудной для усвоения именно потому, что требовала от читателя отказаться от базового допущения, настолько привычного, что оно обычно не осознаётся. Допущение таково: человек — это автономный индивид, который обладает отношениями. У него есть друзья, есть семья, есть коллеги — как у него есть дом, машина, мнение. Отношения — нечто, что индивид приобретает и может потерять, оставаясь при этом «собой».
Стратерн показала, что в меланезийских обществах действует радикально иная онтология. Человек — не атом, вступающий в связи, а узел сети, существующий только как пересечение связей. Стратерн назвала это «дивидуальной» личностью (в противоположность «индивидуальной»): личность не неделима (in-dividual), а, напротив, — делима (dividual), она состоит из отношений с другими. Меланезийский мужчина — не «человек, имеющий жену, детей и обменных партнёров»; он — пересечение брачного обязательства, родительского долга и партнёрской связи. Вне этих связей он — не «свободный индивид», а ничто: социально мёртвый, изгнанник, призрак.
Для западного читателя это звучит экзотично. Но Джозеф Хенрик в книге 2020 года убедительно продемонстрировал, что экзотика — на нашей стороне. WEIRD-общества (Western, Educated, Industrialized, Rich, Democratic) — статистическая аномалия: они составляют около 12 процентов мирового населения, но производят более 90 процентов психологических исследований. «Автономный индивид», «рациональный выбор», «самоопределение» — не универсальные свойства человеческой психики, а специфические продукты специфической культурной истории — истории, в которой Католическая церковь на протяжении столетий систематически разрушала клановые структуры (подробнее — §5.5).І То, что WEIRD-общества считают «нормой», — историческая аномалия; то, что они считают «экзотикой», — статистическая норма.
...Кристофер Боэм, изучавший эгалитарные общества охотников-собирателей, показал, что равенство в этих обществах — не «естественное состояние», как полагал Руссо, а активное достижение, требующее постоянных усилий. Охотники-собиратели — не «примитивные анархисты»; они — общества с сознательными и весьма эффективными механизмами «обратного доминирования»: насмешки над хвастунами, демонстративное игнорирование приказов, принудительное разделение добычи, отказ выделять лучшие куски лучшему охотнику, а в крайнем случае — изгнание или убийство того, кто слишком настойчиво пытается командовать. Равенство — не пассивное состояние; равенство — это работа. Работа по поддержанию симметрии участников.
Это наблюдение Боэма — ключевое для модели. Если бы симметрия участников была «естественной» (данной по умолчанию), её нарушение (возникновение устойчивой иерархии) было бы «противоестественным» — необъяснимым в рамках модели. Но симметрия — не данность, а достижение, требующее энергии. Нарушение симметрии — не «разрушение естественного порядка», а прекращение работы по его поддержанию: когда группа становится слишком большой, слишком оседлой, слишком зависимой от запасов — механизмы обратного доминирования перестают работать, и потенциальный доминант получает возможность закрепить свою позицию.
...Морис Годелье, крупнейший исследователь родства после Леви-Стросса, обратил внимание на обратную сторону: «кризис родства» — распад или трансформация родственных структур — необходимое предварительное условие возникновения государства. Без ослабления родственных связей нет «спроса» на надродственную координацию: если все вопросы решаются через родственную сеть, зачем нужен вождь с аппаратом принуждения? Государство возникает не потому, что кто-то его «изобретает», а потому, что родственная сеть перестаёт справляться — и кто-то заполняет вакуум.
текст встречен здесь
