Семь лет это дело висело в агентстве. Семь кураторов.

И всего семь встреч.

Даже в моей сфере такая текучка в одной семье была чем-то неслыханным.

– И помни, что я сказал, Бет: сделай ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ, чтобы это сработало, – только и сказал Коннор.

Я годами избегала этого дела: отказывалась, придумывала отговорки, ссылалась на стаж. Я была лучшим соцработником в компании и не обязана была разгребать такие паршивые задания. Из тех, что ломают людей.

Из тех, после которых исчезают.

Когда я заехала на дорожку к дому – это был шестой и последний визит в тот роковой день. Вид жилища ничуть не унял тошноту в желудке. Когда-то это был красивый, просторный особняк в колониальном стиле в отличном районе, но теперь он пугал потрескавшимися от десятилетий без ухода окнами, покосившейся входной дверью и газоном, который наполовину зарос бурьяном, а наполовину умер.

Здесь вообще кто-нибудь живет?

Я вздрогнула, почувствовав, как дернулась трансмиссия: правая рука инстинктивно переключила рычаг на задний ход.

Бедная Роза.Моя верная, ржавая «Хонда Сивик» 2007 года была со мной со времен колледжа. Она проехала сотни тысяч миль. Даже когда коллеги покупали машины поновее, я оставалась с Розой, просто не могла позволить себе ничего другого. Как и многие другие работники.

Кроме Коннора, который разъезжал на ярко-зеленом «Мустанге» с откидным верхом. Привилегия босса. Или какая-то другая… Я понятия не имела.

Семь лет. Семь работников. И вот я – восьмая.

Что не так с этим домом? С этими людьми? Почему они всех так пугают?

В этот раз Коннор заявил, что штат полностью прекратит финансирование программы, если ЭТА СЕМЬЯ не пройдет положенную процедуру оформления. Мне нужно было продержаться на этой работе еще всего пару месяцев, нельзя допустить, чтобы контора пошла ко дну.

– Мне просто нужно, чтобы ты заполнила ежегодные бумаги. Один час на оплачиваемую сессию и твоя роль сыграна. Даю слово, – обещал Коннор.

Я потянулась к термосу, открутила крышку и сделала глоток еще горячего домашнего овощного супа. Потом еще один. Что угодно, лишь бы оттянуть неизбежное.

Ни один сотрудник, заезжавший на эту дорожку, больше не возвращался в офис. Все они увольнялись, и о них больше никто ничего не слышал. Они даже не трудились черкнуть пару строк с объяснениями.

...Они словно переставали существовать.

Я пыталась просмотреть материалы дела в перерывах между встречами, времени на изучение, как всегда, не хватило. В нашей работе его никогда не хватает. Каждый март они подавали заявку на обследование своего взрослого психически больного сына. Каждый март сообщали, что крайне довольны присланным сотрудником. И каждый март тут же отказывались от дальнейших услуг.

Единственное, на что я могла опираться – это недописанные отчеты коллег. Все они были в этом доме, встречались с матерью, а потом... просто переставали заполнять бумаги. Никаких подписей, никаких заполненных бланков. Просто... ничего.

Но одна пометка трехлетней давности не давала мне покоя. Похоже на шутку, которую куратор написала для себя и забыла удалить. Не могла же она иметь это в виду буквально, думала я сейчас, потирая затекшую шею. Но за неимением других объяснений от этой фразы по спине пробежал холодок. Я зажмурилась, прокручивая ее в голове снова и снова.

«По-моему, эти люди собираются меня съесть».

Громкий крик заставил меня распахнуть глаза. Я подскочила на сиденье и, как олень в свете фар, уставилась на входную дверь. Там стояла женщина: одна нога на крыльце, другая в доме. Она махала рукой, зазывая меня внутрь. Она казалась тенью в реальном мире – неясный, неестественный силуэт, просто очертания, которые казались неестественными.

Сердце колотилось о ребра. Одна рука на ручке дверцы машины, готовая открыть. Другая – на рычаге трансмиссии, все еще переключенной на задний ход. Я металась взглядом между ними, но тут вспомнила, чем Коннор меня купил. Власть, которую он имел надо мной. Вернее, власть, которую я сама дала ему над собой.

Девять с половиной лет стажа. Но не десять. Мне нужно было десять.

Я вздохнула, поставила Розу на паркинг, схватила рабочую сумку, термос с супом и вышла из машины.

***

– Ну же, дорогуша, заходи. У меня сегодня очень плотный график, а я терпеть не могу опаздывать к ужину, – пропела женщина.

В Мейв было что-то настолько усредненное, что ее физически невозможно было описать. Да, классический образ уютной бабушки: круглые очки, полная фигура, седеющие кудри, скромное платье и передник. Тип внешности, который кажется знакомым с первого взгляда, но на следующий день ты не узнаешь ее среди десятка таких же женщин.

Тем не менее, с каждым шагом в дом я чувствовала, как растет напряжение. Поймите, я зарабатываю на жизнь тем, что хожу по домам незнакомцев, поэтому глаз у меня наметан. Я сразу заметила: телевизору в гостиной было лет пятьдесят, и столько же им не пользовались. Вся мебель была укрыта чехлами. В доме стояла удушающая жара, пахло горелой пылью – так пахнет, когда включаешь отопление впервые за много месяцев.

А ведь на дворе стояла морозная зима Среднего Запада.

Обжитыми выглядели только столовая, к которой меня подвели, с двумя наборами приборов на противоположных сторонах стола, и кухня – идеально чистая, ярко освещенная и… готовая.

Но к чему?

– Ты, должно быть, Бет. Я столько о тебе слышала от других девочек… – Мейв вела меня по дому, с любопытством оглядывая с ног до головы. – Я долго этого ждала… тебя очень рекомендовали.

– Спасибо, я давно в профессии. Просто… очень люблю помогать людям, – ответила я на автомате, как и сотни раз до этого. – А вы, должно быть, мисс Мейв Саккат, верно?

– Верно, дорогая. Вижу, ты подготовилась… так что наверняка знаешь, как мы изголодались. – Мейв указала мне на стул.

– Что ж… – я села, быстро достала ноутбук и вывела его из спящего режима. Электронная карта пациента уже была открыта. – Я здесь только для заполнения ежегодных бумаг. Закончу и пойду, а у вас будет новый куратор.

– О, у меня предчувствие, что ты останешься, дорогуша, – в голосе Мейв прозвучала такая уверенность, что у меня пересохло в горле.

– У меня полная нагрузка, извините. Просто помогаю коллегам, – сглотнула я.

– Должно быть, приятно быть «полной», – бросила Мейв, уходя на кухню.

– Ну, мне не доплачивают за количество дел, если вы об этом, – не скрывая горечи, ответила я. Я устала притворяться, что работа соцработника на госслужбе – это нечто большее, чем балансирование на грани нищеты.

И тут же вздохнула, коря себя за излишнюю откровенность.

Если заставлю их сосредоточиться, управлюсь за час. Этого хватит. А потом поеду домой и приму горячую ван...

Громкий металлический лязг прервал мои мысли. Я подняла взгляд от экрана и увидела поднос с печеньем, пирожными и дымящимся чайником. Будто сошедший с обложки журнала. Я смущенно наблюдала, как Мэйв присела в реверансе, будто участвовала в каком-то древнем ритуале, и подхватила маленькую тарелку.

– Надеюсь, ты не настолько «полная», чтобы отказаться от перекуса перед началом?

– О, эм… – промямлила я. Желудок предательски заурчал. Овощной суп, который я растягивала уже четыре дня, плохо справлялся с усталостью и голодом в такой поздний час.

Я уже бывала в таких ситуациях. В некоторых культурах предложить гостю еду – закон. Самый безопасный путь – съесть хоть что-то. Отказ считается оскорблением, а мне меньше всего хотелось злить эту женщину.

Я взяла печенье с ярко-розовой глазурью и поднесла к губам. Вдохнула аромат и чуть не застонала – сто лет не ела ничего на настоящем сливочном масле.

Но стоило мне приготовиться вонзить зубы в тесто, как я заметила блеск в глазах Мейв. И застыла. Трудно описать этот взгляд… нетерпение, облегчение, предвкушение финала. В этом было что-то первобытное. Мое тело отозвалось мгновенно: рептильный мозг завопил «бей или беги», почуяв то, что сознание еще не успело осознать.

Я сидела лицом к лицу с хищником.

– Я в порядке… правда. Мне просто нужно провести оценку, – сказала я, откладывая печенье. В ту же секунду на ее лице отразился шок, сменившийся недоверием. Я поспешила объясниться, чувствуя, как под грудью выступает пот. – Простите, мисс Мейв, но дело в том, что я больше по веганской пище, так что…

– ВЕГАНСКОЙ?! – вскричала она так громко, что подпрыгнула на стуле.

Я уже приготовилась извиняться за свой рацион, но увидела, как ее шок плавно перетекает в… восторг?

– Ого! Никогда не пробовала веганское, но всегда гадала… – выпалила она и тут же осеклась.

– Гадали? – переспросила я вслух. Мозг невольно вернулся к той «шутке» из недописанного отчета коллег. Иррациональный страх пустил корни.

– Ну, я просто… часто слышала, как это полезно для мяса – натуральный откорм на зерне и травке…

Мне захотелось вскочить и броситься прочь. Эта женщина была почти комично странной, будто повторяла отработанную шутку, но я чувствовала реальную опасность. Мельком глянула на часы в углу экрана: прошло всего десять минут из нужного часа… и вспомнила, почему я здесь.

Девять с половиной лет. Мне нужно десять.

– Спасибо, наверное, – выдавила я, чувствуя, что мне становится невыносимо жарко. – Теперь мы можем начать?

– Да, конечно, – отозвалась Мейв. – В конце концов, это не займет много времени.

Я почувствовала, как гора свалилась с плеч. Еще один шаг, и я закончу. Еще шаг, и я свалю отсюда к чертовой матери. Еще чуть-чуть, и я наконец...

– Но имей в виду, дорогуша, ты нарушаешь священную традицию моей семьи. Ты ведь понимаешь, какой сегодня день? – громко перебила она, подавшись через стол.

– Э-м... март... – пробормотала я, сверяясь с датой в карточке. – Семнадцатое марта.

– Да, но что ТАКОЕ семнадцатое марта? Дам подсказку, милочка. Мы ирландцы. Самые настоящие, из того самого клана, который раз в год чтит ОЧЕНЬ важный обычай. Знаешь какой?

Внезапное озарение заставило меня усмехнуться, озвучивая очевидное.

– День святого Патрика? – я машинально глянула на свою одежду, проверяя, есть ли на мне хоть что-то зеленое.

– О, не бойся, щипать тебя никто не будет. Мы здесь празднуем истинное происхождение этого дня. Ты ведь его знаешь, не так ли? – полюбопытствовала Мейв.

– Историю святого Патрика? Думаю, да... – ответила я, выискивая в анкете первый вопрос.

– Нет, не сказочку... НАСТОЯЩУЮ историю.

В том, как она произнесла последние два слова, было нечто, от чего мне стало не по себе. Но тут в голову пришла идея: в анкете был раздел «Культурные особенности». Если я дам ей выговориться, то смогу просто сидеть и слушать, она убьет на это большую часть часа, и я...

Резкий свист прорезал воздух. Я прищурилась и посмотрела в сторону кухни: на плите дребезжала огромная кастрюля из нержавеющей стали.

– О, не обращай внимания. Это скороварка прогревается. Скоро буду закладывать мясо. Видишь ли, это сердце нашей традиции – пиршество.

Я почувствовала, как пальцы подсознательно застучали по клавишам. Глянув на экран, я в ужасе поняла, что в графе «Культурные особенности» напечатала:

«По-моему, эти люди собираются меня съесть».

Голова закружилась. Я была ровно в той же точке, что и предыдущие семь кураторов перед тем, как исчезнуть. Хотелось пить, и не найдя воды, я сделала глоток своего супа. Он был обжигающе горячим и явно не способствовал охлаждению.

Почему в этом доме так жарко? Я начала искать глазами термостат. И тут заметила: на стенах нет ни одной фотографии. Ни Мейв, ни ее сына.

– Да... Большинство людей связывают День святого Патрика с современными выдумками... – продолжала Мейв, наливая вторую чашку чая. – Выпивка, зеленый цвет и, конечно... Солонина из Бет с капустой...

– Вы хотели сказать «солонина из говядины», – мгновенно поправила я, слова вылетели со скоростью пули.

– Моя ошибка, конечно, – улыбнулась Мейв, пододвигая мне чашку. – Но признай, дорогая, звучит неплохо.

Скороварка на кухне снова засвистела. Я дернулась, кастрюля подпрыгивала на конфорке еще яростнее. Только сейчас я осознала, что это самая большая скороварка, которую я видела в жизни. Вообще, вся кухонная утварь здесь была... слишком большой.

– Так вот, о нашей традиции... – вещала Мейв. – Правда в том, что все началось в пятом веке. Нынешний праздник с его пьянством и фестивалями – лишь отголосок... изначальной церемонии.

– И в чем же она заключалась? – спросила я, поднося чай к лицу и вдыхая аромат.

– В ритуальном пиршестве, разумеется, – Мейв облизала губы.

Я осторожно попробовала чай. Сначала, надеясь прийти в себя, позволила горячему фарфору обжечь губы, а затем капле жидкости коснуться языка. Я подняла взгляд и увидела, что Мейв замолчала, но рот ее оставался полуоткрытым. Она... ждала. Как раз в тот момент, когда я собиралась сделать нормальный глоток, в голове мелькнула странная мысль.

Я не видела, чтобы Мейв сама отпила хоть каплю.

Я медленно опустила чашку и зажала ее в руках на уровне груди, стараясь унять дрожь. Странно, нервы будто успокоились, но я с трудом контролировала тело. И, тем не менее, заставила себя вежливо улыбнуться.

– Я слушаю, мисс Мейв, – мягко, как могла, произнесла я.

Мейв улыбнулась в ответ. До сих пор не знаю, была ли она рада моему интересу, тому, что я не убрала чашку, или просто наслаждалась этой странной игрой в кошки-мышки.

Она продолжила:

– Понимаешь, большинство ирландцев того времени были отчаявшимися, нищими крестьянами. Они хотели хоть раз в год расцветить свою серую жизнь пиром. Но скот был редкостью, запасы – на нуле. И тогда у святого Патрика нашлось решение, о котором они и не помышляли. Знаешь, каким обращением он прославился больше всего?

– В христианство? – пробормотала я. В глазах поплыло. Я поняла, что все-таки сделала глоток чая – жара заставила мозг работать на одних инстинктах.

Зрение затуманилось, я чуть не сползла со стула, пролив немного чая на клавиатуру.

– Да, он обратил их в христианство. Но некоторых он обратил кое во что еще, чтобы пир все-таки состоялся.

– Я... я... – замямлила я.

– Но самое интересное – как они решали, кто именно отдаст плоть для стола. Эту часть традиции мы соблюдаем по сей день. Сначала пьем, потом пьянеем, а затем – кто-то падает на пол... – Мейв подалась вперед. – Так что давай, милочка. Поспи немного, а к ужину я позабочусь, чтобы ты была именно там, где тебе и положено.

В голове застучало, веки отяжелели. Казалось, я падаю с бесконечной лестницы. Заставив себя открыть глаза, я окинула взглядом стол, стараясь не смотреть на зубы Мейв, теперь обнаженные в оскале. И тут я заметила: стол накрыт на ДВОИХ, а не на троих. Я начала проваливаться в сон, и наверняка уснула бы, если бы не оглушительный свист скороварки. Звук, звавший к трапезе, вырвал меня из забытья.

Я резко вскочила.

– Мне... очень нужно в туалет, – слова заплетались.

– По коридору и направо, – бросила Мейв. На ее лице промелькнуло раздражение, которого я раньше не замечала. Она мельком глянула на часы.

Поверьте, я не просто шла, я бежала. Оказавшись внутри, я захлопнула дверь, повернула замок и сползла по стене.

Семь лет. Семь мартовских дней. Семь пропавших соцработников.

Я вот-вот стану восьмой.

Внезапное, странное озарение прошибло меня. Как я могла не заметить этого раньше? Это же было так очевидно, так дико, что не броситься в глаза просто не могло.

Я выхватила телефон и зашла в базу данных. Открыла страницу обследований. Семь незавершенных отчетов.

Я не верила своим глазам.

Все семь визитов состоялись именно 17 марта. Все семь – в День святого Патрика.

Все семеро стали частью семейной «традиции».

И ни одного из них не было в живых 18 марта.

И теперь, когда я об этом подумала, все семеро так и не дотянули до…

– Дорогая, ты там в порядке? – крикнула Мейв из комнаты. – Ты опоздаешь к ужину, если не поторопишься.

– Минутку! – крикнула я в ответ.

Я лихорадочно листала недописанные пункты отчета, пот градом катился по лицу. Если в гостиной было жарко, то в ванной – ПЕКЛО. Я открыла кран, зачерпнула воды в рот и спустила воду в унитазе, чтобы выиграть время.

Я не могла в это поверить.

Еще минуту я потратила на то, чтобы глубоко дышать, не сводя глаз со своего отражения в зеркале, пока зрение не прояснилось. Я нацепила свою лучшую маску невозмутимого специалиста, выбежала обратно к столу и села, готовая к следующему ходу.

– Я ценю вашу историю, мисс Мейв, спасибо, но, думаю, пришло время познакомиться с вашим сыном. Я обязана провести с ним интервью, чтобы начать оказание услуг. Это требование закона, – произнесла я с вежливой улыбкой.

– О, неужели это так необходимо? Просто он... укусил кое-кого... и с тех пор возникло недопонимание относительно того, кто он такой, – съязвила Мейв.

– Тем не менее. Он должен участвовать в оценке, иначе мне придется уйти, – твердо отрезала я.

– О, что такое, дорогуша? Ты не останешься на ужин? – в ее голосе впервые прорезалось сомнение.

Я решила подыграть. Отчасти из мести. Отчасти потому, что мне просто НУЖНО было знать – она реально собирается меня съесть?

– О, я бы с радостью осталась на ужин, честное слово... – сказала я. – Уверена, это просто потрясающе...

Я поднесла чашку с чаем к губам, наблюдая за ее реакцией. Как и ожидалось, в ее глазах вспыхнул тот самый жадный, голодный блеск. Она подалась вперед, ожидая моего глотка.

Я мрачно осознала: сейчас балансирую на грани.

– Но ваша оценка, а конкретнее, оценка вашего сына, не может быть проведена без него. Раз его здесь нет, я не могу выставить счет государству, а значит, по закону о соцобеспечении обязана перенести визит.

– Но это ДОЛЖНО случиться сегодня, должно! – взвыла Мейв, и в этом паническом крике напряжение достигло предела.

Пора сваливать. Я встала и начала паковать сумку, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри все дрожало.

– Я же сказала, он будет с минуты на минуту. Тебе нужно лишь немного потерпеть. Если только... – Мейв сделала зловещую паузу.

– ...если только что? – ляпнула я. Любопытство буквально тянуло меня в петлю.

– ...если только ты не хочешь обвинить меня в чем-то, дорогуша, – пригрозила Мейв.

Я открыла рот, но замерла. Что я могла сказать?

– Ты оскорбила мою культуру, отказавшись от угощения и чая. Ты не записала ни слова с тех пор, как пришла. И ты не хочешь подождать моего сына, чтобы он получил то, чего ждал целый год. Так в чем же дело, Бет? Какова истинная причина твоего бегства? Если я чем-то обидела тебя – назови это. Иначе я с огромным удовольствием сообщу твоему начальнику, что ты ушла раньше времени, потому что нетерпима к ирландцам.

Я стояла в оцепенении. До меня вдруг дошло, что фраза «потому что я считаю вас каннибалом, который хочет сожрать меня на праздничный ужин» звучит как ПОЛНОЕ БЕЗУМИЕ. У меня не было ни одного рационального способа объяснить свое поведение.

Я не могла доказать НИЧЕГО.

– Итак... – Мейв налила мне свежую чашку чая. – Либо ты докажешь, что готова принять истинный смысл Дня святого Патрика и выпьешь со мной чаю, либо я сделаю все, чтобы тебя уволили за расизм и профнепригодность, испортившую мне праздник. Что выберешь?

Я вытащила телефон, надеясь на чудо. Плечи поникли, когда я увидела время. Мне не хватало двадцати пяти минут до конца оплачиваемого часа.

Тут же всплыло уведомление: пришло время платить по студенческому кредиту.

Я все еще была должна шестьдесят семь тысяч долларов за магистерскую степень, несмотря на то, что вносила минимальные платежи в течение девяти с половиной лет.

Но если дотяну до десяти лет стажа на госслужбе, долг будет аннулирован.

Снова свистнула скороварка, требуя внимания. Прогрев окончен, она готова заняться главным блюдом.

– Ну, что скажешь, Солонина Бет? – поддразнила Мейв, не скрывая торжества и высовывая язык.

Рука мелко дрожала, когда я потянулась за чашкой и медленно поднесла ее к губам. Я тянула время, делая вид, что остужаю чай, и пыталась сообразить, что делать дальше. Опустив взгляд, я заметила, что поднос с печеньем и пирожными пуст – все убрали, пока я была в туалете.

Единственное, что осталось на серебряном блюде – это мое собственное отражение.

Мне предстояло выбрать между реальностью, которую я знала, и реальностью, которую я чувствовала.

Я закрыла глаза и начала наклонять чашку.

И как раз в тот миг, когда я была готова пригубить...

Губы словно склеились.

Где-то глубоко внутри я просто ЗНАЛА.

– Мне очень жаль, – выговорила я. – Не могу объяснить. Я просто знаю, что должна уйти.

Я поставила чашку и перекинула сумку с ноутбуком через плечо. Я понимала, что делаю это в последний раз, что после этого останусь без работы. Скорее всего, меня даже лишат лицензии.

И что еще хуже – я никогда и ни за что не смогу внятно объяснить кому-либо, что здесь произошло.

Я просто исчезну.

Совсем как остальные.

Схватив термос, я бросилась к входной двери. Рванула ручку на себя и выдохнула с облегчением, увидев снаружи дожидавшуюся меня Розу.

– Ты уверена, что не останешься на ужин, милочка? – окликнула меня Мейв.

– Нет, – бросила я через плечо, кивнув на прощание.

– Что ж, счастливого Дня святого Патрика, Бет. Было приятно почти познакомиться с тобой. Без обид.

Я видела, как Мейв подняла чашку, словно предлагая тост. Внезапное любопытство укололо меня: я просто обязана была это увидеть. Перехватив сумку поудобнее, я подняла свой термос с супом в ответном жесте.

Мейв осушила свою чашку одним глотком.

Я почувствовала себя полной идиоткой.

Приоткрыв термос, я снова приподняла его, салютуя Мейв, и улыбнулась. Она улыбнулась в ответ, в глазах мелькнул тот же голодный блеск, но мне было уже все равно. Всю свою карьеру я старалась помогать людям и не собиралась в свой последний рабочий день причинять кому-то боль подозрениями.

Я запрокинула голову, и когда бульон коснулся моих губ, я вздрогнула. Он был ледяным. Совсем холодным.

Глаза расширились. Я выплюнула жидкость обратно в термос, но он просто выпал из моих рук, с грохотом ударившись о пол в прихожей. Я попятилась, дверная ручка больно ткнула в спину. Сквозь пелену перед глазами я увидела, как Мейв встала и направилась ко мне.

Я буквально вывалилась за дверь, чувствуя, как рука Мейв вцепилась в мое плечо, пытаясь затащить обратно. Скатилась со ступенек и рухнула лицом в грязь, понимая, что ноги меня не слушаются. Тело пронзил дикий ужас: вот он, момент моей смерти. Я рухнула на пол, прямо как она и предсказывала, прямо по их традиции.

Так они решали, чья плоть пойдет на праздничный стол.

Перевернувшись на спину, я посмотрела на дверной проем. Мейв стояла там точно так же, как в момент моего приезда: одна нога на пороге, другая в доме. Она не двигалась, не произносила ни слова, просто застыла там. Выражение разочарования на ее лице с тех пор преследует меня в кошмарах.

Дыхание вернулось, я нащупала опору, вскочила и добежала до Розы. Врубила заднюю передачу и рванула прочь по улице.

Семь лет. Семь мартовских дней. Семь пропавших кураторов.

Меня чуть не съели.

Или нет?

Я никогда не буду уверена до конца.

И в этом году я не вернусь туда, чтобы это выяснить.

***

Есть лишь одна деталь, которая не дает мне покоя.

Когда той ночью я вырулила на главную дорогу, мимо меня пронеслась единственная машина, ехавшая в противоположном направлении.

Туда, к дому в колониальном стиле.

Я могла бы поклясться, что узнала ее, но уверенности нет.

В глазах все плыло. Я была так дезориентирована, так обезвожена, голова так кружилась...

Но то же нутро, что КРИЧАЛО мне уходить, всегда твердило мне одно...

...это был зеленый «Мустанг».

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я не скажу вам, где искать. Если только вы не хотите, чтобы нечто жуткое уставилось на вас в ответ.

Когда я впервые заметил этот дом в 2012 году, он не казался зловещим – скорее любопытным. Не помню, почему я отстраненно листал карту той британской деревушки, малонаселенной и ничем не примечательной. Помню только, почему зацепился взглядом за конкретный сад за особняком, стоявшим вплотную к бескрайним фермерским угодьям.

Длинная Т-образная тень ложилась на газон.

Мне она показалась огромным пугалом.

Для лучшей видимости большинство спутниковых снимков делают, когда солнце в зените, а значит, тени максимально коротки. Редко увидишь идущих людей, а если и увидишь, их тени их не выдадут. Это не мог быть человек, стоящий с раскинутыми руками.

С другой стороны, гипотеза с пугалом тоже казалась сомнительной.

В любом случае, я был подростком, а интересы в этом возрасте переменчивы. Я забыл об этом на годы. Но в 2016-м мы с другом обсуждали многочисленные неразгаданные интернет-тайны, и я вспомнил о своей личной загадке четырехлетней давности.

Я показал другу этот дом в Google Maps, и все оказалось еще страннее, чем в первый раз. Теней теперь было две. Первая осталась такой же длинной, а вторая, новая, была вдвое ниже.

– Очень странные тени, – признал Оливер. – Это обычный жилой дом, не часть фермы. Зачем хозяину пугала?

Не помню, что я ответил. Разговор свернул в другую сторону благодаря выпивке, затуманившей мозг. Только в 2019 году друг снова вспомнил про интригующий дом, и мы в очередной раз вбили адрес в поиск.

Сад снова изменился: вторая тень вытянулась до высоты первой.

От этой странности мне впервые за семь лет стало по-настоящему страшно. По расширенным зрачкам Оливера я понял, что он чувствует то же самое. Он попытался скрыть дискомфорт, но я заметил его мимолетную заминку – секундное колебание перед натянутым, неестественным смешком. Я просто не понимал, почему мы оба так боимся двух теней.

– Малыш-пугало совсем вырос, – выдавил он.

Я промолчал.

Через полминуты Оливер поднял телефон с открытыми картами и произнес:

– Пятьдесят две минуты.

Я взглянул на синюю линию маршрута от его квартиры до того загородного дома и вскинул бровь:

– Ты ведь не серьезно?

– Серьезно, – настаивал он. – Мы годами обсуждаем этот дом. Тебе разве не хочется узнать, что там, в саду?

Я покачал головой:

– Больше нет. В этом снимке есть что-то... неправильное, Оливер.

Тот застонал:

– Да ладно тебе, Джейми. Я же знаю, эта загадка свербит у тебя в мозгу. Я тебя насквозь вижу.

– Мы не потащимся через всю страну, чтобы шпионить за чужим садом, – отрезал я.

– Что ж, а я поеду, и буду рад твоей компании, – пожал плечами Оливер. – С высоты птичьего полета многого не увидишь, а «Просмотр улиц» не позволяет заглянуть за эти чертовски высокие живые изгороди. Нужно увидеть место вживую.

Казалось, на час или около того я вышел из собственного тела, отдав поводья кому-то другому. Я осознал, что поддался на уговоры друга, только когда машина затормозила у того самого дома. На него больше нельзя было смотреть как на плоскую крышу в браузере – теперь это было трехмерное, пугающе реальное здание.

Ничем не примечательный кирпичный дом окружали восьмифутовые живые изгороди, поля и тишина. По извилистым дорогам тут и там были разбросаны другие коттеджи, но они никак не разбавляли гнетущую, всепоглощающую тишину этого места.

При виде усадьбы в реальности, у меня зашевелились волосы на затылке. Хотелось вырвать руль из рук Оливера и убраться подальше от этих высоких стен. Изгороди навели на очевидный вопрос:

– Если ты вдруг не захватил ходули, как мы заглянем в сад?

Оливер улыбнулся и открыл дверь, а я последовал за ним к багажнику – он всегда предпочитал действие словам. В багажнике лежал дрон.

«Только не это», – мысленно взмолился я. Идея слежки за чужой собственностью с помощью летающей камеры была мне противна. С другой стороны, лезть через забор было бы хуже, так что я кивнул, соглашаясь на этот безумный план.

Оливер быстро поднял дрон в воздух. Мы смотрели трансляцию на экране контроллера: белое пластиковое насекомое с жужжанием пролетело над домом, вращая лопастями. Оливер направил устройство за черепичную крышу, и мы оба затаили дыхание, когда в кадре появился сад.

А затем мы одновременно выдохнули в резком, болезненном шоке, увидев то, что отбрасывало тени все эти семь лет.

Никакие это не пугала.

Двое людей были привязаны толстыми, крепкими узлами за запястья и лодыжки к большим деревянным крестам или, как ни ужасно было это осознавать, распятиям.

Мы не закричали – застыли в гробовом молчании. Нет травмы сильнее шока. Нет ужаса страшнее того, когда ты замираешь на месте, не в силах ни думать, ни бежать.

И кошмар стал еще невыносимее, когда Оливер дрожащими пальцами направил дрон ниже, вплотную к привязанным в саду людям. Одним из них был подросток. Он слабо извивался в путах, в упор глядя на камеру. На его белой футболке красовались семь букв, прорезанных сквозь ткань прямо по плоти – окровавленные буквы на груди:

УБЛЮДОК

– Боже... – простонал я от ужаса, прислонившись к машине и не сводя заплаканных глаз с экрана. – Нужно вызвать полицию!

На том первом кресте, который я видел еще девять лет назад, была женщина, уже почти потерявшая человеческий облик. Ее руки и ноги, торчащие из прорех в рабочем комбинезоне, казались не более чем связками соломы.

Мы с Оливером наконец очнулись от оцепенения: нас обоих вывернуло наизнанку, когда мы поняли, что пленница жива, но лишена конечностей – остались лишь плечи, туго перетянутые веревками.

Прямо сквозь одежду и кожу, так же как и у извивающегося мальчишки рядом, было вырезано другое слово, сочащееся кровью:

ШЛЮХА

Оливер открыл рот, но смог издать лишь сухой, беззвучный хрип.

Прежде чем он попытался снова, воздух расколол громовой удар. Трансляция прервалась, и мы увидели, как дрон камнем рухнул по ту сторону дома прямо в сад.

Такой грохот можно услышать только в самой глухой английской провинции.

Выстрел.

Мгновение спустя я заметил силуэт широкоплечего, грузного мужчины за тонкими занавесками окна на втором этаже. Шторы раздвинулись, показалось дуло двустволки, и чья-то рука потянулась к защелке рамы.

Я в ужасе закричал Оливеру: «ГОНИ!»

Мы запрыгнули в машину под аккомпанемент скрипящего пластика. Мне не нужно было поднимать голову, чтобы понять, на что нацелено ружье из открытого окна. Оливер вдавил педаль в пол; я кожей чувствовал, как боковое стекло вот-вот разлетится вдребезги, а мой лучший друг рухнет на руль в луже крови.

Однако выстрела не последовало. Мы смогли уйти.

– ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, БЫЛО?! – взревел Оливер спустя несколько минут. По его побелевшему лицу текли слезы и сопли. Я мог лишь всхлипывать в ответ.

Через двадцать минут друг заехал на заправку. Я настаивал на звонке в полицию, но он заявил, что мы должны сначала вернуться – проявить храбрость. Оливер боялся, что хозяин не погнался за нами, потому что занят уничтожением улик. Он твердил, что у нас мало времени, чтобы вернуться и зафиксировать доказательства того, что творит этот маньяк.

– Ты пересмотрел криминальных шоу! – умолял я, тяжело дыша. – Это реальный мир, Олли. В реальном мире, если видишь преступление, звонишь копам. Так это работает!

В общем, после долгих споров другу удалось убедить меня, что он согласен оставить все властям. Но пока я заходил в здание заправки, чтобы оплатить полный бак, Оливер сорвался с места и бросил меня одного.

Весь следующий час я пытался дозвониться до него. Бесполезно.

Тогда я набрал полицию и рассказал все как есть. Надо отдать им должное, власти восприняли мое заявление серьезно и обыскали поместье. Но, как и боялся Оливер, офицеры не нашли в саду ровным счетом ничего.

Ни «распятых, набитых соломой» жертв.

Ни обломков дрона.

Ни гильзы от дробовика.

Ни единого подтверждения моей безумной истории.

Хозяин дома, некто мистер Томлинсон, заявил полиции, что не видел ни дрона, ни двоих мужчин у своих ворот. Когда я показал спутниковый снимок Google Maps, Томлинсон просто рассмеялся. Он сказал, что фото устарело как минимум на год – он избавился от этих «статуй» несколько месяцев назад. Да, статуй. Полицейским этого объяснения хватило.

Разумеется, были способы подтвердить мои слова. Копы проверили записи с камер на заправке: увидели нас у колонки, увидели, как он уезжает, пока я в магазине.

– Вот видите! – протестовал я.

– Мы не говорим, что вы лжете, Джейми, – настаивал офицер. – Нам просто нужны улики.

Я ткнул в экран.

– Вот вам улики. Мы приехали сюда вместе, а теперь он пропал.

– Послушайте, это было всего пару часов назад. Вы явно поссорились. Похоже, вашему другу просто нужно остыть.

Они пообещали заняться исчезновением Оливера, когда пройдет положенный срок. Спустя 48 часов, когда он так и не объявился, меня стали принимать всерьез. Однако шли дни, недели, месяцы. Никаких следов. Власти не нашли ни намека на то, что Томлинсон держал пленников. Вообще ничего подозрительного на его территории.

А потом пришла пандемия, и у мира появились проблемы посерьезнее. Никто не верил в мою историю, сколько бы я ни твердил про снимок Google Maps и то, что мы видели.

В конце концов я сам занялся изучением округи – всех этих деревушек и ферм, образующих тесно сплоченное сообщество. Из старых новостей я узнал, что в 2011 году здесь пропали фермер и какая-то женщина. Это навело меня на мысли.

Я внедрился в местную закрытую группу на Facebook, притворившись, что купил здесь дом. Меня приняли. Вы не поверите, сколько всего можно узнать в таких группах – в 2020-х все деревенские сплетни живут именно там. Я выяснил, что тот фермер три года вдовствовал, пока не встретил новую любовь в 2010-м. Кого-то из соседнего округа. Многим это не понравилось, так как его покойную жену все обожали. А «что еще хуже», как написал один пользователь, эта новая женщина была «чужачкой».

Я поделился этим с полицией. О пропавших без вести они, конечно, знали, но это все, чего я от них добился. Они выстроили стену молчания, как и в случае с Оливером. У меня возникло нехорошее предчувствие. Зная, что копы живут в этих же местах, я начал бояться, что они – часть этого сплоченного круга. Бояться, что им не очень-то хочется копаться в местных исчезновениях. Бояться, что они могут быть замешаны.

Конечно, многое не сходилось. Мы с Оливером видели женщину и мальчика – не женщину и мужчину. И все же в этом совпадении что-то было. Я был в этом уверен. Одно время я даже думал нарушить карантин и вернуться к Томлинсону. Провести собственное расследование.

Но затем, в 2020 году, мне в почтовый ящик подбросили серию жутких записок.

Я тоже смотрю.

Никто и никогда, никогда, никогда их не найдет.

Не возвращайся. Ты будешь четвертым.

Я стал агорафобом – сама мысль о том, чтобы отправиться на поиски Оливера, приводила меня в ужас. Я бы не задумываясь нарушил любые правила карантина ради старого друга, но перспектива снова встретить мистера Томлинсона, того жуткого человека, который чуть не прикончил нас из своего окна, была кошмаром, который я не мог вынести.

Называйте меня трусом, если хотите, но спросите себя: как бы вы поступили на моем месте?

Каждый день я проверял окна, ожидая увидеть этого незнакомца на подъездной дорожке или в саду за домом. Понятия не имею, как он узнал мой адрес.

В начале 2023 года, когда страх перед внешним миром начал понемногу отступать, я задумался над одним словом из той третьей, последней записки.

«Четвертым».

Раньше я думал, что это опечатка. Но в голову пришла новая, леденящая кровь догадка.

Когда я в очередной раз зашел в Google Maps, последние капли надежды покинули меня, и их место занял абсолютный, беспросветный ужас.

На свежем спутниковом снимке дома мистера Томлинсона газон чертили уже три Т-образные тени.

Я знаю, кто третий.

Но даже два года спустя я слишком напуган, чтобы вернуться и убедиться в этом лично.

Слишком напуган, что стану четвертой тенью в том саду.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.