Aslya1

Оно разогнало последние барахи, и теперь небо – чистое, как слеза ангела. Я, Петюня, сижу и чувствую, как тепло ласкает мои куси, а ветерок, хоть и дикий, но уже не такой злой, шевелит мои одёжки. Они, эти лохмотья, давно стали моей второй кожей, а может, и первой – кто знает, что было до той машинки, которая меня сбила. Теперь я не помню, но это и не важно. Важно, что я здесь, на этом крыльце, и меня знают все: и старуха Натаха, и батюшка-поп, и даже ворона, которая иногда поклёвывает меня, словно проверяет, не сгнил ли я окончательно.

Зазвонили колокола, и народик стал струиться сквозь паперть прямо к батюшке-попу на Троицу. Он сегодня будет для них петь. Какой же красивый наш батюшка-поп. Иногда кто-то останавливается, гладит меня по голове, шепчет: «Бог тебя храни, Петюня». А я киваю, потому что знаю – он меня хранит. Ведь если бы не он, я бы давно рассыпался в прах, как этот асфальт.

Подаяния растут. «Смотри, Петюня, сколько тебе накидали», – говорит старуха Натаха Ступина, прозванная кикиморой за её нос. Я знаю, что сегодня мне дадут конфетку, но я радуюсь не этому, а своей чудесной жизни, солнышку-молнышку да тому, что я живу на этом чудесном свете, что создал Боженька всего за десять дней.

Вот опять ворона. Она клюёт что-то у моих ног, а потом смотрит на меня своими чёрными точками. Я думаю, она тоже блаженная, только с перьями. Мы с ней понимаем друг друга без слов. Она – моя единственная подруга, кроме, конечно, Боженьки.

И вот народику стало меньше. Я закрываю глаза – не потому, что хочу спать, а потому что так лучше чувствуется тепло солнышка. Оно греет мои куси, мои лохмотья, моё сердце, если оно у меня ещё есть.

И вдруг – шурх, шурх. Кто-то садится рядом. Я открываю глаза. Это девочка, в новом платье. Она смотрит на меня с любопытством, но не с брезгливостью, как мужчины. Она протягивает мне конфету, и я беру её, и улыбаюсь.

– Ты правда блаженный? – спрашивает она.

Я киваю.

– А ты правда Боженьку можешь видеть?

Я снова киваю.

– А он какой, он класивый?

Я улыбаюсь. Ну как объяснить ей, что Боженька – это не только красота нашего мира, это ещё тепло и свет, и вот этот самый момент, когда солнце светит, а ворона снова клюёт крошки у моих ног?

– Он такой, как это солнышко, – говорю я.

Девочка игриво улыбается, я понимаю, что она тоже видит Боженьку. А потом она быстро встаёт и уходит, а я остаюсь сидеть на крыльце, слушать, как звон колоколов улетает вдаль, и думать о том, что мир прекрасен, даже если в нём есть сквозняки и рваные лохмотья. Потому что Боженька создал его за десять дней, а я – его часть.

И никто из этих людиков не подозревает: я знал, что сегодня мне дадут конфетку, и скоро эта девочка умрёт.

Петюня и кашка

Наконец-то я иду в свой подвальчик. Здесь я живу, а матушка приносит мне пожамкать постной еды и забирает подаяния. Она приносит то кашку, то картошечку, а по праздникам – кашку на молочке. Здесь вот у меня кроватка из досок, а вот стол – из ящиков, а это ароматная подушечка – из сена. Всё у меня хорошо. Сегодня за подаянием придёт батюшка-поп. Он сегодня едет в епархию, так он говорит матушке. Но я знаю, что он поедет к красивой тёте, которая иногда приходит послушать его пение. Красивая тётя очень любит батюшку-попа и даёт себя целовать и всё с собой делать. Старая Наталья Кикимора тоже живёт при церкви, а чужих попрошаек матушка выгоняет. Она говорит, что они не от Бога, а от дьявола. А я думаю, что они просто голодные. И мне их жалко.

Сегодня я буду сидеть в своём подвальчике и ждать, когда матушка принесёт мне пожамкать, и мечтать о кашке на молочке.

Иногда я думаю, что было бы, если бы я вышел из своего подвальчика. Куда бы я пошёл? Что бы я увидел? Может быть, я бы встретил других попрошаек, и мы бы вместе сидели и ждали, когда нам дадут подаяние. Но я боюсь. Боюсь, что матушка меня выгонит. И тогда я останусь совсем один. Без подвальчика, без кроватки из досок, без стола из ящиков, без подушечки из сена и без кашки. Поэтому я сижу здесь.

Это просто прекрасно – жить и знать, что когда-то тебе принесут кашку на молочке. И что ты не один. Что есть батюшка-поп, который поёт, и красивая тётя, которая его любит, и Наталья Кикимора, которая вместе со мной сидит у входа в церквуху. И что все они живут своей жизнью, а я живу своей. И это хорошо.

Маленькое окошечко под потолком даёт мне свет. Иногда в него заглядывает моя ворона. Она удивительно умная, эта ворона. Как-то воробушек не мог расправиться с засохшей хлебной коркой, а она взяла её в клюв, размочила в луже и дала воробушку. И малая серая птичка наелась досыта размоченного вороной сухаря.

Чух-чух, это батюшка-поп идёт за подаянием. «Как много тебе сегодня накидали, Петюня!» – восторгается батюшка. Я улыбаюсь. Я знаю, что он хочет купить красивой тёте подарочек. «Я скажу матушке, чтобы она приготовила тебе кашку на молочке», – говорит батюшка-поп и уходит.

Я сижу не двигаясь и жду. Батюшка-поп уезжает на машинке, а я всё жду и смотрю в окошечко. И вот я чувствую запах кашки, он проникает мне в нос, и я млею. В животике урчит. Появляется матушка, в её руках тарелка с горячей кашкой. Улыбаясь, она ставит её на стол: «Не забудь помолиться, Петюня». Конечно же, я не забуду. Спасибо тебе, Боженька, за кашку!

Я ем кашку медленно, наслаждаясь каждой ложечкой. Она такая тёплая, такая нежная, такая вкусная. Она обволакивает язык, а крупинки тают во рту. Это самое лучшее, что может быть на свете. Я закрываю глаза и представляю, как я сижу на солнышке и смотрю на небо.

Когда тарелка пустеет, я облизываю ложку и ставлю её на стол. Матушка уходит, а я остаюсь один. Я ложусь на свою кроватку из досок, кладу под голову ароматную подушечку из сена и смотрю в окошечко. Я закрываю глаза и засыпаю. И мне снится, что я сижу на солнышке и смотрю в небо. Я не один, а рядом со мной сидит моя ворона, и это самое лучшее, что может быть на свете.

Петюня и матушка

Впервые я увидел матушку на пороге нашей квартиры сразу после больницы. Тогда моей настоящей маме сказали, что я теперь навсегда останусь дурачком. Мама и раньше много пила из бутылочек, а теперь стала пить почти каждый день. Пила и лежала, потом куда-то уходила, потом возвращалась и снова пила из бутылочек. К ней приходили дяди, она лежала с ними, и они вместе пили из бутылочек, но уже голые. Потом пришла матушка. Она сказала, чтобы мама лучше отдала меня ей, что я буду жить при церкви, и та согласилась. Мама ни разу не навестила меня, но я не расстраиваюсь. Зачем ей дурачок?

Иногда матушка забирает меня в дом и моет в ванной. Она гладит меня и при этом краснеет. Матушка говорит, что если бы я был нормальным, у меня не было бы отбоя от девушек и тётенек, потому что голенький я очень красивый. Хорошо, что девушки и тётеньки не увидят меня голеньким, ведь Боженька запрещает грех. Только матушка имеет право меня трогать. Я знаю, что из-за этого она ходит исповедоваться в другую церковь. Я знаю, что это она меня сбила на той машинке, но я никому не скажу, ведь я дурачок.

Как-то я помогал матушке на кухне чистить картошку. Нож скользнул, и на пальцах появились тонкие красные ниточки. Матушка испугалась, схватила мою руку, прижалась к ней губами и долго-долго её целовала. Глаза у неё стали влажными, как у вороны в дождливый день. Она шептала, что я её искупление, что Господь послал меня, чтобы она могла заслужить прощение за тот страшный вечер и за все её грехи.

Иногда она рассказывает мне про рай. Она говорит, что там все будут здоровыми и умными. Поэтому я часто смотрю вечерами в окно на звёзды. Мне кажется, что звёзды – это маленькие дырочки в небе, через которые Боженька подглядывает за нами. Но мне и здесь хорошо, это мой рай. Получается, после смерти я попаду из одного рая в другой. И там каждый день Боженька будет кормить своих деток вкусной кашкой на молочке.

Петюня и братец бандит

Однажды будним вечерком, когда я молился Боженьке, в мой подвальчик вбежал запыхавшийся человек с пистиком. Он двигал губами и испуганно озирался по сторонам. Страшный человек приложил палец к губам, что означало: нужно молчать. Он выключил свет, и подвальчик погрузился в темноту. Прошло время, и он снова включил лампочку.

– Пронесло. Слышь, парень, я малость побуду в твоём убежище. Не ссы, не трону. На вот тебе, – и страшный человек достал из сумки много денег и кинул на мой стол из ящиков.

– Мне не нужны плохие денежки, – смиренно ответил я. И правда, зачем мне денежки? От них одно искушение. У меня есть крылечко, солнышко-молнышко, батюшка-поп, и моя ворона любит меня, хоть её и гоняет старуха Натаха Ступина.

– Деньги всем нужны, на тебе ещё, снимешь нормальную квартиру.

– Эти денежки, братец мой, ты украл у дяденек в машине. Ты их сильно стукнул по голове. И я знаю, что те дяденьки тоже заработали их нечестно……

https://newlit.ru/~shamov/7866.html

Продолжение по ссылке: