18 (29 по новому стилю) августа 1760 года императрица Елизавета Петровна издала указ, запрещающий госчиновникам брать взятки. Вот, право же, новость! И как все российские новости, что современные, что многовековой давности, ее надо понимать ровно наоборот. Ведь на самом деле Елизавета этим указом взяточничество не искоренила, а по существу легализовала. Потому что на тот момент чиновники-взяточники в «правовом плане», что называется, были подвешены в воздухе. Формально еще действовали петровские указы, по которым их (чисто теоретически) били бы батогами, пытали, ссылали, конфисковывали имущество и даже грозили смертью.

Да, петровские указы были суровыми — но, в сущности, именно Петр сделал больше чем кто-либо другой для становления взяточничества в России! Он создал чиновничьи классы и весь государственный аппарат, а стимулами для бескорыстной работы на благо государства всю эту толпу не обеспечил. Да, он назначил им жалования. Но — несоразмерно маленькие. Нижним чинам этих денег вообще едва хватало на жизнь впроголодь. Ну и конечно, они (как писал сам Император) «играли в закон, как в карты, подбирая масть к масти, и неустанно подводили мины под фортецию правды». То есть, продолжали брать взятки, с которыми Петр яростно боролся.

На одном из заседаний Сената он в гневе обещал издать такой указ, по которому всякий, кто украдёт у казны сумму, на которую можно купить верёвку, будет повешен (цена верёвок в петербургских скобяных лавках в тот день, говорят, взлетела до небес). Однако генерал-прокурор Ягужинский на это тихо возразил: «Неужели вы хотите остаться императором без служителей и подданных?». Петр, конечно, был человеком импульсивным, но к здравым словам прислушивался, поэтому махнул рукой, и ограничился тем, что за все свое правление за взятки покарал смертью лишь сибирского губернатора князя Гагарина (и то история тут неясная, Гагарин обвинялся и в других преступлениях, в первую очередь, в замышлении бунта и попытке «отделить» Сибирь от России). Потом пыл Петра иссяк, и статьи против взяточников остались только в «Указе о фискалах» и на страницах «Воинского артикула», причем так далеко, что до них никто из читателей этих увлекательных документов не доходил. Применяли их не слишком часто.

То есть, де-факто взяточников уже и в позднюю петровскую пору никто особо не трогал. Но при Петре государственным чиновникам, по крайней мере, платили! А после его смерти — перестали. В государственной казне, что называется, «мышь повесилась», поэтому надо было экономить. Теперь подразумевалось, что мелкие и средние служащие кормиться будут сами, как умеют, и это очень хорошо для государства.

Екатерина I, взошедшая на трон после Петра, в одном из первых же своих постановлений, утверждая смету на разные государственные расходы, как бы между прочим написала: «а приказным людям денег не давать, а довольствоваться им от дела по прежнему обыкновению от челобитчиков, кто что даст по своей воле, понеже и наперед того им жалованья не бывало, а пропитание и без жалованья имели».

И точно! Новое в России — это всегда что-то старое. Подобный порядок веками существовал на Руси до петровских реформ. И назывался он просто: «кормление». В седую старину бояр и других служивых людей обязано было содержать население тех мест, управлять которыми их назначал царь. Официально «корм» чаще давался натурой: хлебом, мясом, сыром, медом и прочими вкусностями. То есть, действительно, царских слуг подкармливали как каких-нибудь диковинных животных. Но, конечно, одной едой дело не ограничивалось. Давали им и денег. Это (особенно когда нужно было решить какой-нибудь щекотливый вопрос) действовало гораздо лучше, чем простое «прикармливание».

Постепенно эта система «кормлений» сделалась как бы неофициальной, она соседствовала с выплатой жалований (их своим «приказным», то есть государственным чиновникам, задолго до Петра начал выплачивать еще Иван Грозный, он же за взятки иной раз и казнил). Вполне справедливо считалось, что чиновник будет проявлять больше рвения и честности, если ему платит деньги государство. Но вот только с этими выплатами все было очень сложно. Ведь между жалованием и зарплатой (в нынешнем смысле слова) существует колоссальная разница.

Вот как пишет об этом историк Ольга Кошелева: «жалованье не предназначалось для эквивалентной расплаты за труд, это был дар, его жаловали за верную службу, фактически — за преданность, одновременно оно являлось и «милостыней», выданной для поддержания существования. Чтобы получить даже положенное по указу жалованье, его следовало просить, подавая челобитную на царское имя».

Другими словами, жалование, в отличие от зарплаты — вещь не вполне регулярная, даже если по правилам оно обещано каждый год. Оно чем-то напоминало ту же взятку, но со стороны государства. К тому же его легко могли отменить, что и сделала Екатерина I.

И немудрено. Ведь рядом с ней находился человек, который самим своим существованием доказывал, что «государственные люди» могут прекрасно обходиться без жалований. Это был самый знаменитый коррупционер эпохи, Александр Меншиков. С кого он только не брал взяток! И с Военной коллегии, и с Московского казначейства, и с Мазепы (за содействие в избрании гетманом), и с того же графа Гагарина, которого Петр в итоге все равно казнил… Сам Меншиков постоянно находился при Петре под следствием, но отделывался шутливыми порицаниями со стороны Императора. Мол, пускай ворует, главное, чтобы не изменял! После смерти своего старого друга и советника Лефорта Петр так и сказал о Меншикове: «Осталась у меня одна рука, вороватая, да верная». А при Екатерине Меншиков и вовсе стал «теневым правителем» России. Понятно, что при таком придворном образце чиновникам всех рангов было к чему стремиться. Правда, при Петре II Меншикова отправили-таки в ссылку, но все без толку. Взяточничество и казнокрадство в России продолжало покорять новые вершины, а на смену Меншикову (уже при Анне Иоанновне) пришел герцог Бирон, потрясший воображение современников и историков тем, что получал колоссальные взятки от Пруссии и других геополитических противников России. То есть, «кормился» от иных народов. Чиновники помельче видели его безнаказанность — и не стеснялись драть три шкуры со своих соотечественников.

Поэтому неудивительно, что, составляя в 1760 году свой указ, Елизавета Петровна писала с горечью: «Ненасытная жажда корысти дошла до того, что некоторые места, учреждаемые для правосудия, сделались торжищем, лихоимство и пристрастие — предводительством судей, а потворство и опущение — одобрением беззаконникам». Она сослала Бирона (правда, даже не в Сибирь, а всего лишь в Ярославль), и уже приготовилась было к борьбе с коррупцией не на жизнь, а на смерть — но, увы, отвлеклась на балы и придворных музыкантов. Указ же ее на практике оказался неожиданно «беззубым», поскольку облегчал участь любого пойманного с поличным взяточника. После грозных петровских наказаний это были сущие пустяки: всего лишь штрафы, порицания и увольнение со службы! Да, впрочем, и они взяточникам не грозили, поскольку следить за исполнением указа скоро стало некому. Елизавета умерла через год после его вступления в силу, и все вернулось на круги своя (даже герцог Бирон, которого Петр III немедленно вернул в Петербург)…

Спустя всего пару лет следующим борцом с взятками сделалась Екатерина II. Прежде всего, она вернула чиновникам постоянное жалование — даже самые низкие чины получали теперь от 30 рублей в год, и это было немало. Однако брать взятки им строго запрещалось — если ради них требовалось нарушить закон. А вот «в его исполнение» — пожалуйста! То есть, дача взяток в России стала настоящей наукой, ибо взяточничество разделялось на две категории: «мздоимство» и «лихоимство». Мздоимство — это когда чиновник брал деньги за то, что он и так должен сделать. Выдать, например, в соответствии с законом какой-нибудь документ. Такая взятка трактовалась как простая благодарность, то же самое пресловутое «кормление». Как раз при Екатерине в ход пошли бумажные купюры, и в народе, если речь шла о денежной взятке, ее стали называть нежно: «барашек в бумажке». Но если подобного «барашка» приносили, чтобы заставить чиновника сделать что-то незаконное, например, изменить приговор суда или подделать какую-нибудь бумагу, это уже было лихоимством. И каралось, по указу Екатерины… Ну, не то чтобы строго. От штрафа до (максимум) трех лет каторжных работ.

Вообще, борьба со взяточничеством за все время существования российской монархии то вспыхивала, то угасала, но до петровских строгостей уже никогда не доходила. При Александре I, например, за взятки обычно всего лишь увольняли. Даже если дело пахло скандалом, как это случилось с томским главой Демьяном Илличевским (который получил место по протекции Сперанского, но позднее отвернулся от своего благодетеля, когда тот попал в немилость). Спустя семь лет Сперанский был прощен, возвращен из ссылки и назначен сибирским генерал-губернатором. Разумеется, он ничего не забыл, и немедленно устроил в Сибири ревизию на предмет мздоимства и лихоимства. А затем писал Императору с раздражением: «Томская губерния по богатству и климату могла быть одной из лучших губерний в России, но худое управление сделало из нее сущий вертеп разбойников. Если бы в Тобольске я отдал всех чиновников под суд, то здесь оставалось уже всех повесить. Злоупотребления вопиющие и по глупости губернатора, по жадности жены его, по строптивому корыстолюбию брата его, губернаторского почтмейстера, весьма худо прикрытые…». Словом, из семьи обидчика Сперанский никого не забыл. Но даже после столь жесткой аттестации Илличевский всего лишь потерял губернаторское место, и отправился спокойно доживать свои дни в петербургском особняке.

Примерно в том же духе продолжалась борьба со взяточничеством и дальше, вплоть до последних дней Российской Империи:

Сразу после революции и объявления «диктатуры пролетариата» большевики решили переплюнуть петровскую жестокость. И первые их указы, и уголовный кодекс 1922 года предусматривали за взяточничество расстрел. Но уже при Сталине госслужащие образовали неприкосновенный и почти неподвластный контролю класс, и взяточничество стало лишь предлогом для сведения счетов. Например, будто бы за взятки в 1937 году был расстрелян вызвавший неудовольствие Сталина секретарь ЦК Авель Енукидзе.

Остальные чиновники, и особенно партийная верхушка, ни в чем себя не ограничивали. Им, кстати, как в старые-добрые времена, полагалось «жалование»: помимо официальных зарплат, они получали куда большие деньги «в конвертах». Эта мода в советском руководстве началась еще в начале 30-х годов, и, кажется, продолжается по сей день — уже в российском. Но в советские времена, когда деньги значили не так уж много, была воскрешена еще одна важная для чиновников традиция. То самое «кормление».

Да, во времена тотального дефицита взятки, которыми «кормились» и мелкие, и крупные чиновники, стали поступать к ним в «натуральном виде». Это, как и при Иване Грозном, могли быть особо изысканные продукты, вроде колбасы и черной икры, которых простому смертному не достать. Или редкие книги, телевизоры, ковры, импортные сапоги, очередь на получение квартиры или автомобиля… Одни чиновники обменивались своими «ресурсами» с другими чиновниками, и такой «натуральный обмен» считался самым естественным делом. Надо же было им как-то выживать в пространстве развитого социализма!

Так что эта, чисто русская, идея «кормления» пережила и бояр, и петровских чиновников. Пережила она и советскую власть. Когда же СССР распался, и деньги снова сделались самым вожделенным ресурсом, они потекли именно к тем, кто успел занять руководящие посты. До сих пор в России богатство зачастую создается не бизнесом, не трудом и талантом, а благодаря служебному положению. И правда, зачем все эти мучения, если у тебя есть «кормящая» страна?

Но, пожалуй, кое-что изменилось, хотя не в лучшую сторону. Никогда за всю российскую историю борцов с коррупцией не объявляли главными врагами государства. Теперь же считается, что они посягают на самое святое — на стабильность, на легитимность власти, на исконные русские ценности. Ведь сытый чиновник, управленец, президент — это символ государственного благополучия. Ради его защиты работают армия и полиция. Ради него день и ночь заводы производят снаряды и дроны. Ради него льется кровь.

А ведь это даже не золотой телец, а просто барашек в бумажке.

Но теперь рассмотри положительные моменты Пугачева в этом произведении Пушкина:

1)Пугачев при осаде Белогорской крепости-помиловал Гринева.

2)Пугачев помог Гриневу,защитить невесту последнего-Марию Миронову,от притеснения Швабрина.Несмотря на то,что Гринев не стал присягать Пугачеву,как самозванцу-выдававшему себя за Петра Третьего,Пугачев помог ему спасти его Машу...Хотя мог бы Пугачев,вовсе не помогать в этом Гриневу,а помогать присягнувшему ему Швабрину...Заметим и то,что Пугачеву нафиг не нужны были,ни Маша Миронова,ни Гринев-они были против Пугачева...Но Пугачев помог им а не Швабрину.Этим самым-он показал свое настоящее благородство,хоть и самозванец-а не Петр 3.Но оказался он,благороднее любого государя.

3)Пугачев жаловал Гринева одеждой.

Даже и сам Пушкин,будучи дворянского происхождения,недвусмысленно намекает в своей повести "Капитанская дочка",что Пугачев был намного больше Великим человеком,чем Екатерина Вторая...И сделал намного больше благородных поступков...