Это новая глава, вдохновлённая получившей признание критиков драмой о космической гонке «За всё человечество». Это захватывающий параноидальный триллер, который возвращает нас к ключевому моменту в альтернативной истории космической гонки — когда Советский Союз стал первой страной, высадившей человека на Луну. Но на этот раз мы исследуем историю из-за железного занавеса, показывая жизнь космонавтов, инженеров и сотрудников разведки, работавших в советской космической программе, и риски, на которые они шли, чтобы продвинуть человечество вперёд.
Предыстория, или Как мы все дружно верим в одну легенду
Сядьте поудобнее. Сейчас я разрушу ваше детство.
С самого садика нам вдалбливали: «Гагарин — первый! 108 минут! Поехали!» Потом в школе показывали чёрно-белую хронику, где улыбчивый парень в шлеме машет рукой. Потом в новостях 12 апреля обязательно говорили про «первого космонавта».
И мы верили. Верили как в то, что утром нужно чистить зубы.
А теперь внимание, вопрос на засыпку: а вы уверены, что Гагарин был первым именно космонавтом?
Нет, я не про заговоры с «потерянными космонавтами», которых заживо сожгли в секретных лабораториях КГБ. Это чушь для тех, кто пересмотрел «Секретные материалы» на голодный желудок.
Я про букву закона. Про чиновников с железными папками. Про людей, которые любят говорить: «А по пункту 3 параграфа 5 вы не проходите».
И тут начинается самое весёлое.
А теперь — специальная серия «Как СССР подружился с ФАИ и зачем это было нужно»
ФАИ — что за зверь и с чем его едят?
ФАИ (Международная авиационная федерация) — это главный «судья» в мире авиации и космонавтики. Представьте себе сурового дяденьку в очках с толстыми стёклами, который сидит в Париже и решает: «Этот полёт засчитаем. А этот — нет. А этот вообще не полёт, а так, разминка».
Основали её в 1905 году, когда самолёты были этажерками из палок и простыней. И с тех пор ФАИ записывает все рекорды: кто выше, кто быстрее, кто больше витков вокруг Земли накрутил.
СССР и ФАИ: любовь с первого взгляда (спойлер: не сразу)
А вот тут начинается самое интересное. Вы думаете, СССР с самого начала дружил с этой западной организацией? А вот и нет!
До середины 1930-х годов наша страна не вступала в ФАИ. И причина была не гордая «не хотим с буржуями знаться», а очень прозаичная: самолётов нормальных не было. Ну серьёзно — летали в основном на иностранной технике. Какой там рекорд, когда моторы свои сделать не могли.
Но потом случилась первая пятилетка, и Сталин с гордостью заявил: «У нас не было авиационной промышленности. У нас она есть теперь». И тут же родился амбициозный лозунг: «Летать дальше всех, выше всех и быстрее всех!»
И закипела работа.
Первые рекорды и обида: почему советских лётчиков никто не знал?
В 1934 году экипаж Михаила Громова на самолёте АНТ-25 установил рекорд дальности по замкнутой кривой — 12 411 километров за 75 часов. Громов получил звезду Героя Советского Союза за номером 8 — серьёзное дело!
Экипаж Михаила Громова и АНТ 25
Но была одна проблема: миру об этом рекорде было… ну, почти всё равно.
Как вспоминал сам Громов: «В нашей печати об этом полёте была помещена незначительная сухая заметка мелким шрифтом на последней странице». А тем временем американцы подняли шумихи вокруг перелёта Линдберга через Атлантику — мол, сенсация века!
В Кремле обиделись. Решили: надо вступать в ФАИ. Потому что только через эту организацию можно получить международное признание. Без их печати ты хоть на Луну слетай — никто не заметит.
1935 год: СССР входит в игру
В сентябре 1935 года Центральный аэроклуб СССР (которому тогда присвоили имя Косарева, а позже — Чкалова) стал членом ФАИ. Это был дипломатический прорыв.
Но главное случилось в апреле 1936 года. Вышло постановление Совета Народных Комиссаров СССР за № 645, которое гласило:
«Впредь будут признаваться только те мировые и международные авиационные рекорды, которые зарегистрированы Центральным Аэроклубом и утверждены Международной Авиационной Федерацией (ФАИ)».
И второй пункт — вообще песня:
«Обязать все учреждения и организации Союза ССР, культивирующие авиационный спорт, ставить в известность Центральный Аэроклуб о подготовляемых рекордах не позднее, чем за один месяц».
Представляете? Мало того, что СССР признал ФАИ, он ещё и законодательно закрепил, что без их одобрения ни один рекорд в стране официально не существует. Вот это серьёзный подход!
И тут полетели рекорды как из рога изобилия
В 1936 году советские лётчики установили 12 мировых рекордов. Самый громкий из них — перелёт через Северный полюс в Америку.
Экипаж Чкалова (Чкалов, Байдуков, Беляков) долетел до Ванкувера в июне 1937 года. Шумиха была — весь мир ахнул. Но вот незадача: рекорд ФАИ не засчитали. Формально не хватало каких-то деталей. Обидно, да?
Но наши не сдались. Через три недели экипаж Михаила Громова, Андрея Юмашева и Сергея Данилина на втором АНТ-25 пролетел из Москвы в Сан-Джасинто (Калифорния) — 10 148 километров по прямой. И этот рекорд ФАИ зарегистрировала как первый абсолютный мировой рекорд СССР.
Советских лётчиков встречали в США как рок-звёзд. Громов получил от ФАИ медаль «За лучшее достижение 1937 года». А главное — СССР доказал: мы можем, и ФАИ это подтверждает.
Что это значило для страны?
Для советского руководства ФАИ была не просто какой-то там федерацией. Это был инструмент легитимации. Без их признания любой рекорд был «так себе рекорд». А с их печатью — мировое достижение, доказательство превосходства социалистической системы.
Поэтому к ФАИ относились максимально серьёзно:
При аэроклубах были спортивные комиссары, которые выезжали на места и контролировали рекорды.
Для полёта Гагарина на Байконур специально приехали комиссары ФАИ Иван Борисенко и Владимир Плаксин. Они взвешивали корабль, проверяли документы, фиксировали старт и посадку.
После приземления Гагарина Борисенко, как требует Спортивный кодекс, попросил показать удостоверение личности и только потом зарегистрировал рекорды.
То есть та самая ФАИ, чьи правила мы сейчас обсуждаем, была для СССР не врагом, а партнёром. И Гагарин получил свои рекорды именно от неё.
И вот тут начинается главный цирк с конями
Мы выяснили, что ФАИ для СССР — штука важная и уважаемая. Советские комиссары сами ездили на Байконур, чтобы всё зафиксировать по правилам. СССР 26 лет был членом этой организации и гордился признанными рекордами.
И теперь представьте себе картину маслом: 1961 год, советская делегация приходит в ФАИ с полётом Гагарина, а там…
Траектория полета корабля Восток-1
Пункт первый: полный виток
Правила ФАИ чёткие, как утро после хорошего сна: хочешь называться орбитальным космонавтом — сделай хотя бы один полный круг вокруг Земли. Вернись в ту же точку, откуда стартовал. Никаких «почти», «примерно», «ну ладно, проехали».
А вот хрен там. Фокус в том, что тормозной двигатель включили на 108-й минуте, когда корабль ещё не дошёл до точки старта.
То есть Гагарин пролетел не круг, а 0,97 круга. Девяносто семь сотых. Почти как настоящий. Но в спорте, господа, «почти» не считается.
Представьте, что вы бежите марафон, но останавливаетесь за 1,2 километра до финиша. Вам кричат: «Ты почти пришёл!» А судья говорит: «Нет, брат, ты не марафонец».
Вот и с Гагариным та же история. Он не совершил полного витка. По букве правил ФАИ — это не орбитальный полёт.
Пункт второй: посадка в корабле
Но и это ещё не всё. У ФАИ было ещё одно смешное правило: космонавт должен приземляться внутри своего корабля. Не рядом, не на парашюте, а именно в железной банке.
А Гагарин что сделал? На высоте 7 километров он катапультировался и спустился на парашюте отдельно от «Востока-1».
То есть он даже не «приземлился» в том смысле, который нравится ФАИ. Он выпрыгнул. Как десантник, а не как космонавт.
Итог: Гагарин нарушил два правила из трёх. Если бы ФАИ была строгой училкой, она бы поставила ему двойку и сказала: «Приходите пересдавать, гражданин старший лейтенант».
Но тут вмешалась политика (и тут мы начинаем ржать)
Казалось бы, всё ясно. Приходит советская делегация в ФАИ, и ей говорят: «Ваш Гагарин — молодец, смелый парень, но по нашим правилам он не космонавт. Он так, экскурсия с элементами акробатики. Первым орбитальным космонавтом будем считать следующего».
И тут включается холодная война — мать родная всех дипломатических подлянок.
Через месяц после Гагарина американцы запускают Алана Шепарда. Тот даже не пытается делать виток — просто «прыгнул» в космос и упал обратно. Суборбитальный полёт, как мячик.
И вот если бы ФАИ сказала: «Гагарин — не орбитальный», то на следующий день заголовки во всех газетах США были бы: «Советский полёт не засчитан! Гагарин не настоящий космонавт!» А потом прилетает Шепард, и ФАИ говорит: «Американец — молодец, хотя витка тоже не сделал, ну да ладно».
Представляете скандал?
Поэтому дяденьки из ФАИ быстренько собрались, выпили чаю, посмотрели на карту мира, вспомнили, что СССР — это полпланеты, и сказали:
«А знаете, мы, пожалуй, изменим правила. Задним числом. Гагарин — первый. Все согласны? Отлично. Следующий вопрос — кто возьмёт на себя протокол?»
И они реально так и сделали. В 1961 году правила ФАИ гласили одно, а после Гагарина стали гласить чуть другое, чтобы он туда вписался.
Вот это поворот, да? Можно изменить закон, если ты — большая и сильная страна. Удобно.
Так кто же первый? Барабанная дробь...
Итак, если мы играем по правилам ФАИ до Гагарина (суровым, несправедливым, но официальным), то:
Первый человек, поднявшийся в космос (выше 100 км) — Юрий Гагарин. Это бесспорно. Молодец, герой.
Первый человек, совершивший орбитальный полёт (полный виток) — Герман Титов.
Да-да. Тот самый Титов, который полетел через четыре месяца после Гагарина и накрутил 17 полных витков. 25 часов в космосе. Никаких «почти». Чистая работа.
Герман Титов
То есть если вы встретите на улице сумасшедшего фаната правил ФАИ и спросите: «Кто первый орбитальный космонавт?» — он честно ответит: Титов.
А если спросите: «Кто первый человек в космосе?» — Гагарин.
Вторая половина 1950-х годов ознаменовалась космической гонкой двух сверхдержав - СССР и США. После триумфального запуска первого искусственного спутника Земли в октябре 1957 года Сергей Королёв поставил новую амбициозную цель: отправить человека на орбиту.
В обществе и научных кругах всерьез обсуждалась кандидатура врача, считалось, что медик лучше справится с непредсказуемыми рисками. Однако Королёв мыслил иначе. Он настоял, что первым космонавтом должен стать летчик-истребитель - универсальный специалист: и пилот, и штурман, и связист, и бортинженер. Так началась история легендарного первого отряда.
Железный отбор
Всё начиналось с секретности. Летом 1959 года летчика Бориса Волынова вызвали в штаб. Там его уже ждал особист с бумагой о неразглашении. Подписав, Волынов зашёл к командиру полка и вместо него увидел незнакомого подполковника-медика. Беседа была странной: "Не хотите ли стать испытателем? Летать предстоит на очень большой высоте, скорости в разы больше реактивных". На вопрос о технике медик темнил: "На вооружении такой нет". Волынов согласился сразу, несмотря на совет "посоветоваться с женой". "Подписку дал - не с кем советоваться", - ответил он.
Требования к кандидатам сформулировал лично Сергей Королёв: рост не более 170 см, вес 70-72 кг, возраст до 30 лет, безупречное здоровье, высокая психическая устойчивость и выносливость. Правда, в первом же отряде появились исключения: Владимира Комарова взяли в 33 года за блестящую инженерную подготовку. Павлу Беляеву было 35, но он считался виртуозным лётчиком. Георгий Шонин оказался выше положенного роста, однако поразил комиссию хладнокровием и рассудительностью.
Медкомиссия для кандидатов была многоэтапным и строгим процессом, направленным на отбор наиболее здоровых и выносливых летчиков, способных выдержать условия космического полёта. Отбор регулировался постановлениями ЦК КПСС и Совета Министров СССР, а его проведение было поручено военным врачам и врачебно-летным комиссиям.
После клинико-психофизиологического обследования кандидатов подвергали испытаниям:
пребывание в барокамере (проверка устойчивости к гипоксии);
вращение на центрифуге (оценка переносимости перегрузок);
воздействие на вибростенде.
Кандидаты могли отказаться от участия в любой момент. Из-за неопределенности перспектив и опасений за дальнейшую летную карьеру часть кандидатов отказывалась от продолжения отбора. У некоторых кандидатов при дополнительных исследованиях находили болезни, которые лишали их не только работы с "новой техникой", но и дальнейшей службы в военной авиации.
Затем следовала мандатная комиссия, так называемая проверка "чистоты рядов". Члены комиссии выясняли, не проживала ли бабушка на оккупированной территории и не родился ли дедушка за границей. Отбор оставался добровольным. Из 347 кандидатов, дошедших до собеседований, 72 отказались сами: кто-то не выдержал психологического напряжения, кто-то испугался нагрузок. Алексей Леонов тоже собирался уйти, но Юрий Гагарин уговорил его остаться. Из 3461 кандидата, чьи документы изучили врачи, финишную черту перешли только 20.
7 марта 1960 года стал днем рождения первого отряда космонавтов. Приказом Главнокомандующего ВВС в группу зачислили первых 12 человек: Юрия Гагарина, Германа Титова, Алексея Леонова, Владимира Комарова, Павла Поповича, Валерия Быковского, Андрияна Николаева, Бориса Волынова, Виктора Горбатко, Григория Нелюбова, Ивана Аникеева и Георгия Шонина. Позже отряд пополнили ещё восемь: Павел Беляев, Валентин Бондаренко, Валентин Варламов, Анатолий Карташов, Евгений Хрунов, Дмитрий Заикин, Валентин Филатьев и Марс Рафиков. Так сформировалась легендарная "двадцатка".
В июле 1960 года отряд переехал в подмосковный Зелёный городок (будущий Звездный). Тогда это был скромный военный городок с несколькими жилыми домами и учебными корпусами. Условия были спартанскими, но никто не жаловался — все понимали, ради чего они здесь. Руководить подготовкой назначили легендарного лётчика, генерал-полковника Николая Каманина. Герой Советского Союза, участник спасения челюскинцев, он стал "помощником главкома ВВС по космосу". Каманин лично вникал в жизнь отряда, вел дневники, где подробно описывал каждого космонавта, их успехи и слабости. Именно ему предстояло решать непростые вопросы: кого ставить в строй, а кого отчислять.
План был амбициозным: первый полет человека в космос намечался уже на декабрь 1960 года. 11 октября вышло секретное постановление ЦК и Совмина, где задача была названа "особой важности", но все опять пошло не по плану. 24 октября 1960 года на Байконуре произошла трагедия. При подготовке к первому пуску межконтинентальной баллистической ракеты 8К64 случился взрыв.
Погибли 92 человека, включая главкома Ракетных войск маршала Алексея Неделина, более 30 получили тяжёлые ожоги. Это была крупнейшая катастрофа в истории советской ракетной техники. ЦК принял решение отсрочить пилотируемый полет.
Королёв был сторонником честности с космонавтами. Они знали о байконурской трагедии. Знали и о том, что испытания корабля "Восток" шли далеко не гладко: в 1960 году из пяти запусков успешными оказались только два. Ракеты взрывались на старте или на этапе выведения. Космонавты понимали, на что идут. И никто не отказался.
Тренировки на пределе
Двадцать человек - это много для индивидуальной подготовки. Вскоре стало ясно: заниматься со всеми одновременно невозможно, у каждого свой темп и свои особенности. Требовался индивидуальный подход. Так из отряда выделили шестерку для ускоренной подготовки к первому полёту. В нее вошли Валентин Варламов, Юрий Гагарин, Анатолий Карташов, Андриян Николаев, Павел Попович и Герман Титов. Но шестерка просуществовала недолго. Сначала выбыл Карташов. После тренировки на центрифуге с 8-кратной перегрузкой врачи обнаружили у него на спине точечные кровоизлияния. Диагноз означал отчисление, риск для здоровья был слишком велик. Затем случилась нелепая травма Варламова. Купаясь в Медвежьих озерах, он нырнул с берега, неудачно задел дно и повредил позвоночник. Мечта о космосе рухнула из-за случайного прыжка в воду.
На место выбывших пришли другие. Карташова заменил Григорий Нелюбов - волевой, харизматичный лётчик, который быстро стал одним из лучших и неформальным лидером всего отряда. Вместо Варламова в шестерку включили Валерия Быковского. Этот худенький старший лейтенант весил всего 63 кг, но его выносливость поражала всех: девятикратную перегрузку он выдерживал 25 секунд при норме 15, а невесомость, которую многие терпеть не могли, переносил с настоящим наслаждением.
Тренировки были жестокими. Центрифуга разгонялась до перегрузок 12,1g. Виктор Горбатко вспоминал: "Было страшно, честно скажу. Нас вращали на трофейной центрифуге из Германии. Когда первый раз раскрутили до девятикратных перегрузок, она трещала. А когда на 12g, я уже не думал о перегрузках, я думал, не оборвётся ли". Особым испытанием была сурдобарокамера - маленькая звуконепроницаемая комната, где космонавты проводили до 15 суток в полном одиночестве и тишине. У Андрияна Николаева начались галлюцинации: ему почудилось, что в крошечном обзорном кружочке появился чей-то глаз. "От табачного цвета глаза до каждого волоска рыжеватых ресниц", - описывал он. Гагарин же показал выдающуюся адаптацию: врачи отмечали его спокойствие, неизменный юмор и быструю реакцию на новизну.
В термокамере воздух раскаляли до +70°C при влажности всего 10%. Лучше всех жару переносили Титов, Попович и Николаев. Гагарину она давалась тяжелее и это зафиксировано в документах. Зато тренировки в невесомости, которую создавали на самолете при полёте по параболической траектории, все шестеро описывали как "приятные".
Кроме того, космонавтов трясли на вибростенде, раскачивали на качелях Шилова, заставляли много прыгать с парашютом, лучшим парашютистом в отряде считался Борис Волынов. Главным тренажером была модель корабля "Восток-3А", где будущих пилотов обучал легендарный лётчик-испытатель Марк Галлай. Именно он ввел в обиход знаменитую команду "Поехали!".
18 января 1961 года шестерка сдала выпускные экзамены. Все были признаны готовыми. Комиссия рекомендовала такую очередность первых полетов: Гагарин, Титов, Нелюбов, Николаев, Быковский, Попович.
Кто будет первым человеком в космосе?
К январю 1961 года все шестеро были готовы к полету. Но кого отправить первым? Этот вопрос мучил руководство месяцами. По профессиональным качествам Гагарин, Титов и Нелюбов были равны - Каманин называл их "эталонными человеческими экземплярами". Однако у каждого были свои особенности.
Нелюбов - неформальный лидер отряда, душа компании. Но его недолюбливали: он слишком любил быть в центре внимания и постоянно подчеркивал свое лидерство. Титов - прямой, открытый, с сильным характером. Но импульсивный: "если срывался - то терял голову полностью". Гагарин же располагал к себе всех. Даже Титов, сам мечтавший стать первым, признавал, что Гагарин пользуется в отряде бо́льшим уважением.
Ситуацию осложнила личная трагедия. Незадолго до полёта у Титова умер годовалый сын — порок сердца. Психологи посчитали это основанием для отвода: эмоциональное состояние космонавта могло помешать выполнению ответственной задачи.
Каманин записал в дневнике: "Титов обладает более сильным характером. Единственное, что удерживает меня от решения в его пользу - это необходимость иметь более сильного космонавта на суточный полёт. Второй полёт будет бесспорно труднее первого. Но первый полёт и имя первого космонавта человечество не забудет никогда. Трудно решить, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двух достойных сделать мировой известностью". 8 апреля 1961 года на закрытом заседании Госкомиссии, без участия космонавтов, выбор был сделан. Основным назначили Гагарина, дублёром - Титова, запасными - Нелюбова и Николаева. История первого полета была решена.
23 марта 1961 года первый отряд понес потерю. При испытаниях в барокамере Института авиационно-космической медицины погиб 24-летний Валентин Бондаренко, самый молодой из двадцати. Он завершал десятидневное пребывание в сурдобарокамере. Находясь в перенасыщенной кислородом среде, Бондаренко протер места крепления датчиков проспиртованной ватой. Затем он неудачно отбросил тампон, тот попал на раскаленную спираль электроплитки. Мгновенно вспыхнул пожар. Из-за разницы давления открыть камеру быстро не удалось. Восемь часов врачи боролись за жизнь космонавта, но безуспешно. Бондаренко умер от ожогов, несовместимых с жизнью. Но американцы буквально наступали на пятки: первый полет человека из-за очередной трагедии откладывать было нельзя - и график подготовки не изменили.
5 апреля 1961 года шестерка вылетела на космодром. Старт был предварительно назначен на 11–12 апреля. Но на Байконуре их ждало новое испытание. На глазах у космонавтов при испытательном пуске боевой ракеты 8К75 произошел мощный взрыв. Им тут же объяснили: взорвавшаяся ракета не имеет ничего общего с "Востоком". За два дня до старта состоялось торжественное заседание комиссии, на этот раз с журналистами, для истории. Принятые ранее решения были официально озвучены.
Дальше был полет, продлившийся 108 минут - и мы все о нем, конечно, слышали.
Из 20 человек первого набора в космосе побывали только 12. Остальных судьба распорядилась иначе. Кого-то отсеяло здоровье: у Карташова обнаружили кровоизлияния после центрифуги, Варламов травмировал позвоночник при неудачном нырке, у Заикина также нашли медицинские противопоказания. Других погубила дисциплина. Рафикова отчислили за самоволку, измены жене и избиение супруги. Аникеев, Филатьев и Нелюбов попались военному патрулю пьяными на станции Чкаловская. Нелюбов, некогда входивший в тройку лучших, так и не смог смириться с крушением мечты: запил и в 1966 году погиб под колесами поезда. И самой страшной была гибель Бондаренко за 19 дней до гагаринского старта.
Те, кому повезло больше, вошли в историю. После Гагарина и Титова на орбиту отправились Николаев и Попович в 1962 году, затем Быковский. Комаров летал на "Восходе-1" в 1964 году. Беляев и Леонов в 1965-м совершили первый в мире выход в открытый космос. В 1969 году одновременно стартовали "Союз-4" и "Союз-5": Волынов и Хрунов участвовали в первой экспериментальной стыковке, а Шонин с Горбатко работали на "Союзе-6". Но слава имеет свой срок. К концу 1960-х в ЦПК пришли новые наборы - молодые, голодные до работы летчики. Первопроходцы, объездившие полмира с официальными визитами, заседавшие на съездах и привыкшие к привилегиям, постепенно оттеснялись на вторые роли. Первым, в 1970 году, ушел из отряда Герман Титов. Массовый исход пионеров пришёлся на начало 1980-х. А последним стал Борис Волынов, покинувший отряд в 1990 году - он прослужил почти 30 лет.
Двадцать смельчаков, прошедших через центрифуги, барокамеры и унизительные медкомиссии, доказали: космос покоряется не только технике, но и характеру. Помним? Помним!
«Скрытые фигуры» — американская биографическая драма 2016 года, снятая Теодором Мелфи.
Фильм основан на реальных событиях начала 1960-х годов, когда была начата космическая программа «Меркурий» и осуществлён первый пилотируемый орбитальный запуск США в 1962 году.
Он основан на одноименной научно-популярной книге 2016 года Марго Ли Шеттерли о трёх женщинах-математиках афроамериканского происхождения: Кэтрин Гобл Джонсон, Дороти Воган и Мэри Джексон, которые работали в НАСА во время космической гонки.
Кэтрин Джонсон
К сожалению, на нашем рынке можно найти лишь издания на английском языке. Поэтому, если кому-то понравился фильм и этот кто-то читает на английском – по-доброму ему завидую)
65 лет назад СССР впервые запустил станцию к Венере
12 февраля 1961 года была открыта новая страница в истории космонавтики – к ближайшей соседке Земли стартовала АМС, советская автоматическая межпланетная станция, предназначенная для исследования Венеры. Она вышла на орбиту Земли, а потом с помощью разгонного блока сменила траекторию и отправилась в сторону Венеры.
Двухметровый цилиндр со сферической верхней частью весил больше 640 килограмм, и нес на борту научную аппаратуру для пристального исследования межпланетного пространства, экспериментов в области сверхдальней радиосвязи, изучения магнитных полей и радиации в космосе. Символический вымпел с гербом СССР должен был напоминать о том, кто стал автором этого грандиозного научного эксперимента.
Первые сеансы связи были успешными. Один из создателей аппарата Борис Черток потом вспоминал, что атмосферу этих первых дней проекта можно описать как смесь напряжения, восторга и эйфории – инженеры шутили о том, что у них появился шанс «лишить Венеру невинности».
Связь сохранялась в течение недели – а потом «Венера-1» перестала выходить на контакт с Центром управления полетами. Сказалась ошибка разработчиков – бортовые радиоприёмники отключались в перерывах между сеансами связи, а включались они в определенное время по команде бортовой автоматики. В какой-то момент радиоприемник просто не включился.
Баллистические расчеты показали – в мае станция прошла на расстоянии около 100 тыс. километров от Венеры, впервые приблизившись к ней так близко. В следующих миссиях ошибка инженеров была исправлена.
Исследования Венеры продолжались. Вскоре к соседней планете отправился американский «Mariner-2», затем последовали новые советские миссии: «Венера-3», «привенерившаяся» на поверхность (посадка была жесткой), «Венера-4», «Венера-5», и «Венера-6», сумевшие передать информацию из атмосферного поля второй планеты от Солнца, и, наконец, «Венера-7», сумевшая совершить мягкую посадку и связаться с Землей.
Но именно «Венера-1», несмотря на потерю связи, стала тем самым первым шагом, после которого межпланетное пространство перестало быть абстрактной мечтой и превратилось в рабочее направление науки.
Китайские государственные СМИ опубликовали концепт гигантского космического авианосца «Луаняо», способного удерживаться на границе атмосферы и запускать десятки беспилотных истребителей с гиперзвуковым вооружением. Этот проект «Наньтяньмэнь» позиционируется как элемент стратегии аэрокосмического доминирования, однако аналитики сомневаются в его технической реализуемости в обозримые десятилетия, называя инициативу скорее технологическим сигналом, чем планом создания боевой системы.
Визуализация корабля-носителя «Луаняо» — центрального элемента проекта Наньтяньмэнь. Космический корабль размахом 684 метра предназначен для развёртывания до 88 беспилотных истребителей «Сюаньню» на высоте 80–100 км. Источник: CCTV / AVIC
Откуда взялся «космический авианосец»?
Идея появилась в 2017 году в недрах Китайской аэрокосмической корпорации (AVIC) как внутренний форсайт развития военной авиации. Спустя восемь лет концепт вышел в публичное пространство: на каналах CCTV демонстрируют анимацию треугольного космического авианосца длиной 242 метра и размахом 684 метра, несущего до 88 беспилотников «Сюаньню». Взлётная масса — 120 000 тонн. Для сравнения: крупнейший в мире авианосец «Геральд Форд» превосходит по массе всего на 20 000 тонн, но его длина меньше на треть.
Сроки амбициозны — первые испытания к 2040 году, полномасштабное развёртывание в течение 20–30 лет. При этом китайские разработчики избегают слова «прототип». Это не чертёж будущего корабля, а обозначение вектора: направления, в котором, по их мнению, будет развиваться аэрокосмическая техника.
Концепт-видео проекта «Наньтяньмэнь»: космический носитель «Луаняо» маневрирует у границы атмосферы и выпускает беспилотные истребители «Сюаньню». Визуализация опубликована китайскими государственными СМИ в рамках технологического форсайта аэрокосмических сил.
Почему зависнуть на границе космоса почти невозможно?
Проблема не в размерах, проблема в физике. Высота 80–100 километров, где должен «парить» «Луаняо» («Плывущая птица»): слишком высоко для аэродинамического полёта, слишком низко для устойчивой орбиты. Здесь воздух уже не создаёт подъёмную силу, но ещё оказывает торможение. Удерживаться на такой высоте можно только постоянно расходуя топливо в условиях, где аэродинамическая подъёмная сила отсутствует, крылья не работают в принципе, а не просто «теряют эффективность».
«Для этого потребуется принципиально новая двигательная установка и колоссальные запасы энергии, — отмечает Питер Лейтон из Института Гриффита. — Даже базовые технологии — многоразовые ракеты для регулярного вывода сотен тонн на орбиту — появятся не раньше чем через десять лет». Без них говорить о «космическом авианосце» преждевременно.
Зачем анонсировать то, что пока нельзя построить?
Вопрос не в реализации, а в сигнале. Внутри Китая проект работает как инструмент технологического патриотизма — образ будущего, объединяющий общество вокруг национальной цели. Для внешней аудитории это демонстрация амбиций: Пекин публично заявляет, что мыслит категориями, выходящими за рамки текущих военных доктрин.
«Это создаёт впечатление, что они работают над технологиями, которые другие в регионе не могут себе представить, — буквально „Звёздные войны»», — говорит Лейтон.
Историческая параллель точна: программа СОИ Рейгана тоже сочетала научную фантастику с геополитическим давлением. Главная цель программы заключалась не в создании лазерных спутников, а в подталкивании СССР к гонке, которую тот не мог выиграть.
Что из этого уже становится реальностью?
Сам «Луаняо», вероятно, останется концептом. Но элементы его архитектуры уже материализуются. Китай активно отрабатывает гиперзвуковые ракеты семейства DF-ZF, испытывает многоразовые космические аппараты с горизонтальной посадкой, наращивает группировку из более чем тысячи спутников. Беспилотники-«сателлиты», способные кратковременно выходить за пределы атмосферы и возвращаться, — реальная цель ближайшего десятилетия.
Как формулирует военный аналитик Ван Минчжи из Академии ВВС НОАК: «Вопрос не в том, можно ли реализовать эти идеи, а что из них будет реализовано первым». Концепт задаёт траекторию — а по ней движутся вполне осязаемые технологии.
Чем это меняет глобальную конкуренцию?
Даже недостижимая цель перестраивает координаты игры. Когда одна держава публично рассуждает о войне «за пределами атмосферы», другим приходится пересматривать горизонты собственного планирования. США уже усиливают программы космической разведки и защиты спутников; Европа и Япония ускоряют разработки гиперзвуковых перехватчиков.
«Луаняо» не прорыв и не угроза. Это компас. Он не покажет путь к готовому решению, но укажет направление, в котором придётся двигаться всем участникам гонки. И в этом подлинная сила даже самого фантастического концепта.
Об этом почему-то нигде не пишут (во всяком случае, мне не попадалось), но человечество потихоньку, без особой помпезности, продолжает становиться космической расой. Никакого застоя нет.
За 2025 год люди провели 315 успешных космических запусков. Почти каждый день. Вот прошёл ваш рабочий день, а тем временем кто-то успешно запустил что-нибудь на орбиту. Завтра вам снова на работу, а кто-нибудь ещё что-нибудь запустил. И так почти ежедневно.
За последние 10 лет число космических запусков выросло аж втрое. Без шумихи, без фанфар, но выходит так, что прошедший год был по этому показателю самым успешным для освоения космоса за все времена, включая пик "космической гонки" семидесятых и начала восьмидесятых.
В значительной мере это заслуга "рабочей лошадки" американцев, масковского Falcon 9, с помощью которого в минувшем году произвели половину запусков (даже чуть больше). Но дело далеко не только в успехах SpaceX, чаще летать в космос стали и остальные. Если вычесть "фальконы", окажется, что число запусков за 10 лет выросло вдвое даже без них. Даже Россия в прошлом году выводила что-нибудь в космос 17 раз, примерно раз в три недели (и чаще, чем, скажем, в 2018 или в 2020), хотя специалисты по ракетам сейчас, подозреваю, занимаются немного не космосом, да и бюджеты несколько не там.
Так что дело не в столько каком-то прорывном изобретении или супертехнологии, типа тех же возвращаемых ракет, сколько в общем прогрессе, нарабатываемом опыте, и во всё той же космической гонке. Почему-то как-то всем теперь захотелось своего старлинка (а для этого нужны сотни или даже тысячи спутников). Всем хочется иметь свои спутники-шпи... ну, скажем, наблюдатели, да побольше, чтобы почаще снимать поверхность в высоком разрешении, и лучше везде и непрерывно. Всерьёз проектируют вывод в космос электростанций и вычислительных мощностей. Тоже вроде бы что-то скучное, это вам не база на Луне и не купола на Марсе, но именно эта "скучность" и вселяет надежду на дальнейшее спокойное развитие.
Короче, у меня возникает робкая надежда, что человечество тихо и незаметно завоюет Космос как раз тогда, когда люди, воспитанные на фантастике ХХ века, и столько десятилетий этого ждавшие, почти перестанут на это надеяться.
60 лет назад советская станция «Луна-9» совершила мягкую посадку на естественный спутник Земли – Луну
3 февраля 1966 года человечество впервые в истории космонавтики совершило мягкую посадку космического аппарата на поверхность другого небесного тела. Достигнуто это было советскими учеными – «прилунилась» автоматическая станция «Луна-9».
К этому моменту СССР уже имел опыт лунных миссий: «Луна-2» в 1959 году достигла поверхности спутника Земли, однако речь шла о жестком ударе, а связь с аппаратом была сразу же утрачена.
Мягкая посадка была принципиально иной задачей. Без нее невозможно было получить достоверные данные о состоянии лунного грунта, параметрах радиационной обстановки и, в перспективе, даже начать рассматривать возможность пилотируемых полетов. Именно поэтому работы по Луне с самого начала воспринимались как стратегическое направление советской космической программы.
Серия неудачных пусков в ходе первой половины 60-х годов показала, что задача посадки космического аппарата на небесное тело с совершенно иной гравитацией, без атмосферы, со слабым магнитным полем. На помощь ОКБ-1 под руководством Сергея Королева пришел Машиностроительный завод имени Лавочкина, где под руководством Георгия Бабакина станция была доработана конструктивно и технологически.
Запуск «Луны-9» состоялся 31 января 1966 года с Байконура. Станция успешно села в районе Океана Бурь, и уже на следующий день удалось установить постоянную связь с Землей. Аппарат начал передачу первых в истории телепанорам лунной поверхности.
В наших знаниях о спутнике Земли произошел невероятный прорыв: были уточнены параметры радиационной обстановки, зафиксировано отсутствие выраженного магнитного поля Луны, получены данные о микрорельефе поверхности.
Успех этой миссии открыл дорогу следующим этапам советской лунной программы – орбитальным полетам, доставке грунта c Луны на Землю, активной работе самоходных аппаратов. Самого крупного успеха – высадки человека на Луну – удалось добиться конкурентам советской космической программы. Но именно удачная миссия 1966 года стала тем рубежом, после которого Луна перестала быть лишь далекой целью и впервые превратилась в пространство прямого научного присутствия человека, пусть и опосредованного автоматикой.
Современные результаты России в этом направлении выглядят несколько сдержанно на фоне масштабных программ второй половины ХХ века, однако вклад нашей страны в развитие космоса остается значительным.
Первый за почти полвека аппарат, «Луна‑25», был запущен в августе 2023 г. и должен был совершить мягкую посадку в районе южного полюса Луны. За удачным стартом, к сожалению, не последовал успех на завершающем этапе: на подлете к поверхности произошёл сбой, и аппарат столкнулся с поверхностью, не выполнив полностью своей основной задачи.
Тем не менее, работа в лунном направлении не остановлена. В ближайшие несколько лет планируется запуск еще нескольких аппаратов, которые учтут недочеты предшественников.
Следует отметить и более амбициозные инициативы международного характера: совместно с китайскими коллегами российские ученые готовят проект полностью автономной лунной станции. Россия в этом масштабном проекте будет отвечать за организацию работы энергетической станции, которая обеспечит электроэнергией научное оборудование, луноходы и объекты лунной инфраструктуры.
Сложно сказать, такого ли результата ожидали специалисты, с тревогой ожидая «прилунения» Луны-9. Но, наверняка, о чем-то таком мечтали — что аппарат проложит путь полноценному изучению ближайшего к нашей планете космического тела.
