"Вы все знаете кадры - два русских солдата водружают знамя на здание Рейхстага. Это фото сделано не в боевых действиях, а по меньшей мере через неделю после победы советской армии над фашистами", - рассказывает немец через русского переводчика.

Он уверяет, что знаменитое фото было сделано как свидетельство того, что цель "на Берлин" достигнута. И что потом каждый советский солдат, который был в Берлине и получал свободный день, хотел обязательно попасть в Рейхстаг и увековечить себя надписью на его стенах.

По сути, историю переписывают прямо на глазах. Такими темпами скоро выяснится, что и Берлин советские солдаты тоже "взяли по ошибке".

Некоторое время назад в интернете был популярен так называемый сленг “падонкафф” – намеренное коверкание слов. Этому явлению даже придумали особое название – олбанский язык (непременно с начальной буквой “о”!).

Кстати, отвлечемся немного. Почему именно “олбанский”? Исходной точкой стал комментарий одного американца в 2004 году, наткнувшегося в “Живом журнале” на пост юзера Михаила Михина про день рождения. Текст был набран на русском, что возмутило представителя “звездно-полосатой” страны. Он стал спрашивать, что это за язык? Один из пользователей ради шутки ответил ему, что это албанский, а другой поинтересовался, откуда вообще столько возмущения? На что последовал ответ:

“Почему? Это Живой Журнал. Американский сайт, а не албанский. И я же знаю, что Вы говорите на двух языках. Плюс, быть американцем означает, что остальной мир должен подстраиваться под меня. Но это лишь моя точка зрения”.

После этого ЖЖ американца едва не сломался от тысяч комментариев россиян, а в интернет-сленге рунета за нарочно исковерканным русским языком закрепилось название “олбанский”. Сейчас он уже утратил свою огромную популярность, но кое-какие осколки от него еще сохранились в сетевой фразеологии. Именно оттуда берут начало фразочки типа “многа букафф, ниасилил”, “йа креведко” и т.д.

Так вот… Есть мнение, что по-научному этот сленг называется какографией. От греческого “како” – “дурной” и “графо” – “пишу”. В целом, можно согласиться, но на практике какография обычно имеет несколько более узкое значение.

Так называется метод обучения школьников грамотному письму. Суть этого метода заключается в том, что учитель дает некий текст, написанный с нарочными ошибками, причем эти ошибки довольно заметны. Считается, что ученик, исправляя такие ошибки, запомнит правильное написание слов.

Сейчас, правда, эта методика практически не используется. Дело в том, что для ее эффективности крайне важно, чтобы у школьников уже был сформирован зрительный образ правильно написанных слов. А это достигается лишь регулярным чтением литературы. Что в нынешних условиях уже становится редкостью.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

Конечно, такая реакция возможна и у взрослого человека, но все же мы чаще совершаем подобные действия во внутреннем плане и, как это описал 3. Фрейд, многое "случайно" забываем, не обращаем внимание на очевидное. Как известно, мы не в состоянии длительно сосредоточиться, например, на мысли о смерти. Выготский Л. С.  даже привлек этот феномен для утверждения положения о том, что за движением мысли в конечном итоге всегда стоит аффект. Мы не помним родовой боли и часто парадоксально не можем восстановить в памяти черты самых дорогих лиц: при попытке сосредоточиться они расплываются и ускользают из памяти. В экстремальных случаях, когда выйти из травмирующей ситуации невозможно, а оставаться невыносимо, защитное движение ухода может обернуться даже импульсивным суицидальным действием.

Наряду с внешним или внутренним уходом от ранящего впечатления в пространстве иногда имеет место и отстранение от него во времени. Мы можем внешне не выходить из напряжений ситуации, правильно воспринимать события, адекватно действовать, но при этом не оценивать их в полной мере и возвратиться к их подлинному переживанию значительно позже, когда реально напряжение уже спадет. Это отставленное переживание тоже очень характерно для маленького ребенка, когда реальный испуг, обида, шумный и яркий праздник могут оставить его внешне почти безучастным, и лишь через некоторое время он начнет вспоминать событие в деталях, радоваться, удивляться или огорчаться. Становится понятным, почему обычно маленький ребенок не может сразу поделиться тем, что его поразило, но со временем оказывается в состоянии рассказать о нем.

То же возможно в экстремальных ситуациях и для взрослого. Как часто мы говорим: "Я испугался, только когда все уже кончилось", или удивляемся, почему сразу не переживаем во всей полноте сверхрадостное или горестное для нас событие, даже упрекаем себя в равнодушии. В. В. Розанов писал об этом, тоже как бы оправдываясь: "У меня есть затяжность души: событием я буду - и глубоко, как немногие, жить через три года, через несколько месяцев после того, как его видел. А когда видел - ничего решительно не думал о нем. А думал (страстно и горячо) о том, что было еще три года назад. Это всегда у меня, с юности, с детства".

Стойкое игнорирование постоянно присутствующих, жизненно важных для субъекта обстоятельств, как известно, может привести к устойчивой деформации, искажению смыслового восприятия своего жизненного пространства. Функция защиты вступает здесь в противоречие с нуждами реальной адаптации. Помните, у Л. Н. Толстого Долли удивляется тому, что Анна не предпринимает необходимых шагов для развода: "Но как же она сама не думает? - сказала Дарья Александровна, вдруг почему-то при этом вспоминая странную новую привычку Анны щуриться. И ей вспомнилось, что Анна щурилась именно тогда, когда дело касалось задушевных сторон жизни. Точно она на свою жизнь щурится, чтобы не все видеть" (Толстой Л. Н. "Анна Каренина") Известно, что в ответ на экстремальное воздействие благодаря работе защитного механизма субъект может оказаться в ирреальном пространстве. Такой случай тоже ярко описан Толстым в эпизоде, связанном со смертью Пети Ростова, как "...мать, отказываясь верить в то, что она могла бы жить, когда убит цветущий жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительности в мире безумья" (Толстой Л. Н. "Война и мир").

Вместе с тем хотелось бы подчеркнуть,, что такое взаимоисключение защиты и реальной адаптации в норме возникает только в экстремальных условиях. Обычно же обе функции не мешают друг другу, и при господстве принципа реальности мы имеем достаточные возможности "прищуриться" и сохранить свой душевный комфорт, что в свою очередь способствует сохранению конструктивности в решении тех же самых реальных жизненных проблем.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Такой ребенок получает наслаждение от определения дней недели среди дат отдаленных лет, но в реальной жизни практически не соотносит прошлое и будущее; в стереотипной игре он представляет себя виноградной лозой, но в ответ на вопрос, о том, что ему напоминает золотой купол, отчаянно кричит: "Ни что ни на что не похоже, ни что ни на что не может быть похоже"; самозабвенно проигрывает знакомые композиции из учебника по шахматам и не может ответить на простейший ход реального противника в реальном взаимодействии.

Нам представляется, что такое понимание психического дизонтогенеза при аутизме вбирает в себя типичные черты синдрома и позволяет объяснить противоречия его клинической картины. Психическое развитие в условиях нарушения возможности адекватного реагирования на окружающую среду нарушает нормальную иерархию адаптивных задач: защита и саморегуляция становятся более важными, чем активная адаптация к миру, что, в свою очередь, обусловливает искажение в развитии психических функций.

Ситуации аутостимуляции и решения реальных адаптивных задач принципиально различны для каждого аутичного ребенка, поэтому он закономерно проявляет то одаренность, то полную беспомощность в контактах с людьми и средой. Этого могут не понимать даже близкие люди, и, ориентируясь на высшие достижения ребенка в ситуации аутостимуляции, они закрепляют его аутистические тенденции.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000