Помимо того, что Илья к своим сорока годам был отнюдь не дурак выпить, он ещё являлся и гением криминалистики, как минимум, на ближайшие три сотни километров вокруг. По крайней мере, примерно такое расстояние сейчас разделяло его текущую локацию с ближайшим человеческим поселением. Да и там пришлось бы прежде хорошенько покопаться в архивах, чтобы для начала отыскать хоть что-то человеческое среди воров, насильников и убийц, составлявших бо́льшую часть контингента исправительной колонии, из-за обитателей которой Илья и проделал немалый путь. И хоть за основную часть его маршрута отвечал вертолёт, последние километров пять от разбитого лагеря он честно прошагал на собственных двоих, успев за это время ни единожды проклясть и направившее его сюда начальство, и своего спутника, и семерых сбежавших зеков.
-Пришли...,-наконец, выдохнул майор, и Илья, будто марафонец, пересекший финишную черту, сел прямо на землю, пытаясь отдышаться.
Провожатый же прислонился спиной к стволу дерева, лениво достал из кармана пачку сигарет и протянул Илье, предложив:
Тот лишь отрицательно помотал головой, с усталым выдохом выдавив из себя:
-Я и гляжу - спортсмен,-хмыкнул майор, выудил одну из папирос и закурил, терпеливо выжидая, пока Илья придёт в себя.
К тому времени, как эксперт совладал с дыханием, его спутник расправился уже со второй сигаретой, а также успел выслушать доклад одного из солдат, что были поставлены бдить за трупами. Илья мысленно хмыкнул: "Наверное, чтобы те в очередной раз не сбежали". Вслух же, поднявшись и отряхнувшись, обречённо произнёс:
-Ну, показывайте, что тут у вас за чертовщина?
От взгляда криминалиста не укрылось, как при упоминании о потустороннем майор едва заметно скрежетнул зубами, но, как известно, шила в мешке не утаишь. Пересудов и сплетен краем уха Илья успел наслушаться в лагере от несущих там службу солдат. Да и собственное начальство перед отправкой частично ввело его в курс дела, охарактеризовав ещё неведомые странности довольно размытым эпитетом - "какая-то хрень". Сам же Илья к проявлению сверхъестественного относился со скепсисом, потому желал поскорее привести суеверные домыслы к научному и вполне логично обоснованному знаменателю и убраться восвояси обратно к цивилизации.
-Вот, полюбуйся, Илья Юрьевич...,-майор подвёл эксперта к небольшой поляне, на краю которой лежал труп, и тут же его представил: -Кабанов Виктор Павлович, он же Кабан...
Кабан кривился от боли и стискивал зубы при каждом шаге. Сказывалась так неудачно подвёрнутая накануне нога, простреливающая электрическим разрядом от кончиков пальцев и вплоть до корней волос, при каждом неаккуратном движении. Миндальничать же с ним никто не собирался - возвращаться за решётку не хотелось никому. Потому лишь деревья и совсем уж непролазный бурелом удостаивались того, чтобы компания их огибала. Заросли кустарника же беглые зеки вовсе преодолевали напролом, не считаясь с ущербом, причинённым казённой тюремной робе.
Звуки дикой природы заметно притихли, опасливо отступив подальше от незваных гостей, и теперь та настороженно со стороны наблюдала за спешно продвигавшимися по её владениям чужаками. Под подошвами чёрных ботинок шелестели листья, с хрустом ломались сухие ветки, и лишь шумное человеческое дыхание могло соперничать с вероломно громкой поступью.
-Шах... Тормознём...,-хрипло взмолился Кабан и, тяжело дыша, остановился, перекладывая вес тела с плеч своих спутников на ближайшее дерево, росшее с краю небольшой поляны. -Не могу больше...,-пожаловался он, сползая по стволу на землю.
Возглавлявший отряд мужчина остановился и, обернувшись, с брезгливостью посмотрел на просителя. Затем его бритвенно острый взгляд метнулся за спины в глубокую чащу, отчего все, кто оказался на его пути, отшатнулись, словно опасаясь о него порезаться.
-Привал - десять минут,-по-военному коротко дозволил Шах, сплёвывая тягучую слюну.
Только дождавшись разрешения, освободившиеся от ноши помощники, как подкошенные, рухнули на четвереньки, пытаясь восстановить дыхание. Их живой груз весил не меньше центнера и немногим не дотягивал до общей массы подпиравших его с двух боков доходяг. И хоть те попарно периодически подменяли друг друга, за трёхчасовой марш-бросок практически каждому из далёкой от спорта компании довелось на своём горбу прочувствовать, насколько Кабан соответствовал своей погремухе.
Уступал габаритами он разве что Белому, минут десять назад также заменявшему травмированному один из костылей. Но и тот сел на землю, давая, наконец, ногам долгожданную передышку, которой те не знали с обеда. Солнце меж тем, всё ещё с трудом пробивающееся сквозь редеющую листву, давно перевалило за зенит. Ещё пара часов, и лес окутает сумрак, затрудняя путникам дальнейшее продвижение. И хорошо бы на этот раз выбрать местечко для ночлега заранее, чтобы не рыскать в потёмках в поисках еды.
Уже с неделю компания подавшихся в бега уголовников перебивалась подножим кормом. Осенний лес хоть и изобиловал грибами и орехами, но сколько семеро взрослых мужиков протянут на таком скудном растительном рационе?!
Позавчера, можно сказать, повезло - поймали ежа. Сожрали его сырым и не поморщились. Да, именно СОЖРАЛИ, не утруждаясь разведением костра, потому как, чем дольше людям приходилось обходиться без еды, тем, казалось, всё меньше человеческого в них остаётся. И всё чаще недобрые взгляды тощих голодных спутников затуманивались на крупной туше Кабана.
Впрочем, желудок последнего также выводил протяжные рулады, с исключительной теплотой вспоминая тюремную баланду, стабильно выдаваемую трижды в день в общей столовой. Тонкий же матрас на нарах по сравнению с лиственно-хвойной подстилкой вовсе казался воздушной периной. Впрочем, поворачивать назад было уже поздно.
Даже добровольно сдайся он властям, никто за побег по короткостриженой голове его не погладит. Единственным плюсом от подобной выходки станут разве что ещё четыре года, добавленные к сроку, выпрошенному у суда стороной обвинения. И ведь мог отделаться условкой, на крайний случай - поселением, но уж больно зубастый попался молодой прокурор. Видимо, решил выслужиться за счёт Кабана или имел личные счёты к коллекторам. Тем не менее, расстарался так, что к основному делу подшили стопку заявлений от других потерпевших, хотя он практически никого и пальцем не трогал: зачастую хватало одного его грозного вида и наглого поведения, чтобы должники резко изыскивали возможность расплатиться с кредиторами. Единственная накладка, по которой он и сел, вышла с мужиком, что имел глупость связаться с микрофинансами - у бедолаги попросту не выдержало сердце в следствии показной демонстрации возможностей биты в умелых руках. В результате чего судья разлучил Кабана с женой и детьми на восемь лет, два года из которых он уже отсидел.
Но даже новый срок не страшил его так, как если бы другие сидельцы прознали, на что он пошёл, чтобы скостить половину срока. Попросту говоря, был Кабан стукачом. Собственно, то, что они оказались в Тайге без припасов - также его заслуга. А ведь, сдай он вместе с нычками и навострившего лыжи Шаха, не пришлось бы сейчас выживать в дикой глуши. Вот только при том же раскладе участи Кабана не завидовал бы и самый распоследний петушара, прознай тот о его шашнях с руководством зоны. И поймать боком заточку при этом покажется не самым худшим вариантом. Есть в тюрьме вещи и куда пострашнее смерти...
-Подъём!-скомандовал Шах, на мгновение напомнив вертухая на побудке.
-Шах, будь человеком...,-вновь взмолился Кабан, весь привал растиравший травмированную ногу.
Короткий отдых погоды не сделал. Конечность сильно распухла и налилась чернеющей синевой, не предвещая её обладателю ничего хорошего. Кроме того, всё тело буквально изнывало, прося нормального отдыха, а желудок требовал пищи.
-Человеком, говоришь...,-недобро прищурился Шах. -А ты, Витенька, по-человечески поступал, когда общак сдавал вертухаям?-неожиданный вопрос, казалось, даже ветер заставил замереть в кронах и прислушаться к человеческой болтовне.
-Д-д-да ты чё, Шах...,-Кабан аж заикаться начал. -Да чтоб я...,-он лихорадочно заозирался по сторонам, судорожно выискивая в чужих глазах хотя бы искру поддержки: -Братва! Вы ж меня знаете! Да вы ж все в курса́х, что с мусорами я только за свиданки с женой базарил.
-Значит, корешей на бабу променял...,-подытожил Шах, и в его руке появилась заточка. -А ведь о трёх закладках никто, кроме тебя не знал. Выходит, ссучился ты, Витя...
- Да пошёл ты!-внезапно ощерился Кабан, мгновенно превращаясь из раненого зверя в загнанную в угол крысу. -Мне через пару лет УДО светило, а ты всю мою малину засрал своим побегом.
-Что ж ты в отказ не пошёл, когда была такая возможность?!-поинтересовался Шах.
-А у меня был выбор?!-усмехнулся Кабан. -При любом раскладе я крайний. Не ты, так вертухаи меня б сначала на больничку определили, а потом и на парашу прописали на весь оставшийся срок, за одно то, что знал и не доложил вовремя. А я шесть лет гнить на зоне не собираюсь, понял?! Потому и сдал им только загашники - решил, что у тебя кишка тонка порожняком уходить.
-Потому гнить ты будешь здесь,- вынес окончательный вердикт Шах, подходя к Белому, и, вкладывая тому в руку заточку.
-Шах, я на мокруху не подписывался...,-неуклюже попытался возразить здоровяк, назначенный палачом, выписывая недоумённым взглядом треугольники между судьёй, обвиняемым и вложенным в ладонь самодельным предметом казни.
-Сеня, не надо!-поспешил Кабан прикормить червячка его сомнений. -Думаешь, нас просто так с собой взяли?! Да они и тебя, и меня сожрали, едва бы припасы закончились. Мы для них просто ходячие консервы.
-Да х.ли ты уши развесил!-лёг на другую чашу весов окрик одного из недавних костылей. -Гаси эту суку!-и, подавая пример, зек первым накинулся на подельника.
Не учёл он только того, что при травмированной ноге кулаки у Кабана оставались целыми и невредимыми. За что быстро поплатился, угодив под горячую руку своим лицом.
-Сука! Он мне зуб выбил!-вылетела жалоба из разбитых в кровь губ. -Пацаны, валите его!
Наблюдая низвержение своего приятеля и не спешащего примыкать к ним Семёна, остальные зеки не стали лезть на рожон. Вместо этого они закружили хоровод вокруг ощетинившейся жертвы, выжидая и не решаясь напасть, памятуя о неудаче первой разведки. В какой-то момент один из уголовников, подкравшись со сбоку изловчился и саданул подобранной палкой по больной ноге Кабана. Тот взвыл от боли и, не удержавшись, упал. На конечностях павшего тут же повисла вся четвёрка, пригвождая общей массой его тело к земле. Однако, даже в таком положении на какое-то время силы оказались равны.
-Помоги же...,-поймав взгляд Белого, просипел Кабан, постепенно всё же сдававший позиции.
Семён сделал было ещё один неуверенный шаг к сваре, всё ещё сомневаясь чью сторону принять. Однако сделать окончательный выбор ему не дали.
-Дай сюда!-потребовал Шах, немедленно выхватывая у Белого заточку и сам шагнул к куча мале...
Глаза Кабана навечно застыли, глядя в небо с немой укоризной. На бычьей шее виднелось несколько колотых ран. Кровь из них давно вытекла и впиталась в землю, оставив после себя на коже лишь грязные высохшие дорожки.
Илья поморщился. Нет, вид покойника его ничуть не коробил. За шесть лет учёбы и почти пятнадцать практики он и не такое повидал. Однако сам факт того, что его, опытного специалиста, направили в дремучую Тайгу констатировать смерть беглого уголовника в результате колото-резаных ранений в душе отзывался крайней степенью негодования. Простая задачка для любого студента-медика третьего курса. Да тут нужно быть, как минимум, незрячим, чтобы не видеть очевидного! Тогда что это?! Чья-то насмешка? Издёвка? Глупый розыгрыш? В конце концов Илья бросил поиски подвоха и вместе с диктофоном включил режим профессионала.
-...Тело частично обнажено...,-вещал его монотонный голос, заканчивая пересказывать увиденное. -По всей видимости, одежду с покойного сняли уже после смерти.
Илья выключил запись и в задумчивости уставился на труп и лежавшую рядом тюремную робу.
-Сожрать хотели...,-раздался за спиной голос майора. -Да, видать, помешало что-то...
Илья обернулся и взглянул на сопровождающего, будто подозревая того в каком-то заговоре.
-Да не смотри ты так...,-отмахнулся майор и пнул лежавшую у ног охапку веток. -Обычная практика для бывалых рецидивистов - берут с собой в бега одного-двух "кабанчиков" поупитаннее, а когда в пути голод прижмёт, пускают под нож.
Мужчина бросил окурок и втёр в землю носком берца.
-Ты, Илья Юрьевич, если здесь закончил, я велю ребятам тело паковать и в лагерь нести. А нам с тобой нужно будет малость ещё прогуляться...
Прогулка растянулась часа на полтора. При этом криминалист не переставал удивляться тому, каким образом его проводнику удаётся ориентироваться на местности. Сам Илья, оставь майор его здесь в одиночестве, вряд ли нашёл бы обратную дорогу - уж слишком однообразным казался пейзаж: сплошные деревья, отличавшиеся, на его взгляд, лишь высотой и толщиной стволов.
Единственной выделяющейся особенностью стало болото, преградившее им путь. Вдоль его края майор и продолжил идти прогулочным шагом. Илье же не оставалось ничего другого, как не отставать и просто следовать за ним, снимая с лица невесть откуда липнувшую к нему паутину.
О том, что они практически у цели, эксперт понял по запаху дыма. И в этот раз исходил он не от провожатого, что смолил, как паровоз. Нет. На этот раз вместо табачного дыма тянуло дымом от костра.
Не прошло и десяти минут, как они с майором, расположившись на стволе упавшего дерева, пили чай и выслушивали доклад очередного служаки. А ещё через двадцать проводник представлял второго покойника, которого издали Илья принял за кучу грязи:
-Шурупов Константин Владимирович. Он же Шуруп...
Для Шурупа эта ходка была второй. Свой первый срок он получил ещё по молодости, отправив в реанимацию какого-то студента после ночного клуба. За нанесение тяжких телесных немногим позже отправлен был и сам, только уже в колонию и на пять лет.
По возвращении из мест не столь отдалённых ни с работой, ни с личной жизнью у него не складывалось. Работодатели отказывались брать к себе человека без образования, да к тому же с уголовным прошлым. Приличных женщин, видимо, также не прельщал бывший зек, промышлявший мелкими шабашками. Однако с помощью последних Шурупу удалось за пару лет накопить на старенький потрёпанный жигуль, и парень, которому на тот момент стукнул тридцатник, подался в частный извоз.
Несмотря на ставший стабильным заработок, с женщинами ему по-прежнему не везло. Мимолётные связи, конечно, случались, но чаще это были услуги, оказываемые придорожными жрицами одноразовой любви. И за них приходилось платить.
В тот роковой день заработок не шёл. Клиенты отдавали предпочтение более презентабельному транспорту его коллег, и сделав за смену всего две поездки, Шуруп поехал домой, когда по дороге с остановки взмах женской ручки, заставил его прижаться к обочине.
Короткая джинсовая юбка, кожаная чёрная курточка, броский макияж: внешне дамочка походила на одну из плечевых, обслуживающих водил на въезде в город. Её же состояние сильного алкогольного опьянения внушило Шурупу оптимизм на приятную компенсацию не самого удачного дня. Девушку практически сразу сморило на заднем сиденье, и, недолго думая, парень свернул в укромный уголок.
Чего Шуруп никак не ожидал, так это того, что она очнётся посреди процесса и окажет сопротивление, расцарапав ему лицо. Договориться полюбовно, откупившись заработанной тысячей, у него не вышло. Девушка, как оказалось, к проституткам никакого отношения не имела, а в таком виде возвращалась со дня рождения подруги. И, возможно, для неё обошлось бы всё поруганной честью, не возжелай она немедленно засадить насильника за решётку. Возвращаться же в тюрьму Шуруп не хотел, и его пальцы сжались на тонкой девичьей шее.
Труп вместе с вещами несчастной он сбросил в реку, решив, что вода скроет все следы, и частично даже оказался прав. Не учёл он разве что свидетелей, запомнивших как эффектная красотка по шафе садилась в его потрёпанное ржавое корыто.
Когда за ним пришли, парень не стал отпираться. Однако, несмотря на чистосердечное признание, оформленную явку с повинной и помощь следствию, суд решил, что Шуруп лишь к сорока пяти годам будет достоин вновь глотнуть воздуха свободы...
Сейчас же его лёгкие усиленно гоняли по дыхательным путям болотные миазмы. Но это была наименьшая из проблем Шурупа. Куда сильнее напрягала кровь, хлеставшая из разодраной ноги. И тут не требовалось обширных медицинских познаний, чтобы понимать, что рану следует поскорее перевязать. Вот только для этого нужно сперва хотя бы добраться до суши.
Недавняя картина практически повторялась, за исключением того, что теперь их осталось шестеро, а вместо буреломов приходилось пробираться сквозь вязкий вонючий кисель, повиснув на плече Белого, как часом ранее покойный Кабан. Холодная вода всё неотвратимее подступала к поясу. Ноги вязли в густом иле, и тот с каждым шагом всё неохотнее выпускал ускользающую добычу из своих склизких лап.
Метрах в пятидесяти в стороне меж затопленных деревьев также сквозь топь продирались три фигуры подельников, на всю округу поминавших недобрым словом покойника, вонючее болото и позорных волчар. Главарь же молча месил болотную жижу в паре десятках шагов впереди, ощупывая дно перед собой подобранной на берегу жердиной, и изредка оборачиваясь на отставшую парочку.
-Они теперь меня сожрут,-озвучил Шуруп свои опасения.
-Вряд ли...,-шумно выдохнул Белый. -Твои кости даже волкам пришлись не по вкусу.
Шуруп вымученно улыбнулся:
-Спасибо, Сень... Если б не ты...
Закончить фразу он не успел. На следующем шаге нога не ощутила привычного илистого дна, и они вместе с Белым с головой, словно в бездну, канули под воду. Топь, что радушная хозяйка, приняла оголодавших гостей, желая тотчас их накормить. В приоткрытые рты хлынула болотная каша в гораздо большем объёме, чем они могли бы на пару переварить.
Шуруп интенсивно заработал конечностями, пытаясь всплыть за глотком воздуха. Рядом тем же самым занимался и Белый. Но на сей раз трясина не пожелала отпускать своих пленников, словно холодными щупальцами обвивая их тела, и, неторопливо погружая на глубину. Люди барахтались, отбиваясь от них, но на смену одним отставшим тут же десяток новых обволакивал трепыхавшуюся добычу и всё ближе подтягивали её к неведомой пасти.
В окружающем киселе пальцы Шурупа тщетно выискивали любую соломинку, что могла бы помочь вырваться на поверхность, но натыкались лишь на Семёна. Однако недавняя поддержка и опора неожиданно превратилась в балласт, тянувший его на дно. И с каждой секундой сил сопротивляться погружению становилось всё меньше. Как и кислорода в лёгких, что конвульсивно сжимали грудь изнутри, требуя от организма сделать хотя бы один привычный вдох.
Краем сознания Шуруп уловил, как его соседа по несчастью вдруг что-то потянуло наверх. Размеренно и неспеша. Однако слишком медленно, чтобы ухватившийся за Семёна, как за спасительную соломинку, Шуруп не понял - остатков воздуха попросту не хватит дотянуть до поверхности, и, если он не хочет сдохнуть в этой трясине, ему необходимо выцарапывать у той своё право на жизнь, выгрызать его зубами, если потребуется.
Стиснув челюсти, он подтянулся к Белому, и объятия щупальцев бездны еле заметно ослабли. В отличие от хватки Шурупа, что вцепился клещом в одежду амбала, начав взбираться по тому наверх, как неожиданный удар заставил его пальцы ослабить тиски. А последовавший дальше толчок вовсе разорвал тонкую нить со связующей материей.
Всего пара секунд потребовалось Шурупу, чтобы придти в себя. Но как бы тщательно он не шарил вокруг руками, подельника обнаружить не удалось. Зато окружающая бездна никуда не исчезла, вновь обхватывая тщедушное тело. И, не в состоянии больше противиться единственному желанию, Шуруп жадно вдохнул в себя мутную болотную жижу. А затем ещё раз и ещё. Будто альтернатива в виде пары литров грязи могла заменить ему хотя бы один глоток кислорода...
Илья скривился. Помимо раздражения к начальству, сославшему его в эту глушь, теперь ещё и нестерпимая вонь раздражала слизистую - амбре гнилостных разложений, источаемое самим болотом, в сочетании с благоуханием подопечного давали эффект, крайне далёкий от свежести морского бриза. Кроме того, разбухшее тело утопленника не удосужились отнести подальше от раскисшего берега, и криминалисту приходилось проделывать акробатические кульбиты, чтобы, в прямом смысле, не упасть в грязь лицом.
-...Штанина на правой ноге разодрана, видны отчётливые следы укусов... Предположительно, собачьих или волчьих...,-с последней заметкой Илья выключил запись и в задумчивости оглядел покойника.
Тот лежал в густой слякоти с приоткрытым ртом, будто оборванный по середине фразы. На какой-то миг Илье показалось, что губы мертвеца шевельнулись. Криминалист чуть подался вперёд, но тут же замер, когда из застывшего мрачного зева наружу высунулся чёрный тонкий язычок. Облизав губы, он на секунду замер в уголке рта и начал вытягиваться, скользя по щеке, пока не выбрался полностью, оказавшись на деле жирной пиявкой.
-Я здесь закончил,-сообщил Илья, подходя к майору, что на этот раз предпочёл держаться подальше от работы эксперта. -Ведите к следующему.
-Ну, пойдём...,-легко согласился проводник и дал отмашку дежурившим солдатам, чтобы забирали тело.
На этот раз идти пришлось недалеко. Путь до третьего трупа занял не дольше пятнадцати минут. И даже густой кустарник, вставший перед людьми непролазной стеной не стал им помехой. Майор быстро отыскал вырубленный в нём проход и шагнул внутрь.
-Вот, познакомьтесь...,-предвкушающе произнёс он, выйдя из зарослей и отходя в сторону, открывая обзор шедшему позади Илье: -Сучков Дмитрий Олегович, он же Сучок.
От представшего перед глазами зрелища криминалист едва не сбился с шага. За свою жизнь он насмотрелся на разные ипостаси смерти, но подобную картину наблюдал впервые. Не сильно доверяя собственному зрению, Илья подошёл поближе, попутно подыскивая хотя бы одно более-менее рациональное объяснение увиденному, но так и не подобрав ничего подходящего, обернулся на ухмылявшегося майора и спросил:
Для Сучка эта ходка была не первой. Свою карьеру он начал ещё с детского дома, угодив оттуда на малолетку за воровство и хулиганку. И чем старше становился, тем больше расширялась его криминальная биография: разбой, грабёж, вымогательства. На свободе, как правило, он не задерживался дольше полугода, а потом зона-мать вновь брала его на поруки, воспитывая в нём "правильного" пацана. И, если родной матери, которой Сучок вовсе не помнил, оказалось на него плевать, то тюрьма не забывала ничего, как и не прощала ошибок, допущенных пусть даже по юности и глупости.
За косяки молодости топтался Сучок в тюремной иерархии на ступени шныря - конечно, не самая завидная участь, но могло быть и хуже. И даже последняя статья, по которой он заехал, не могла ему помочь подняться выше и выбиться в люди. Зато обеспечила бесплатным питанием на ближайшие двенадцать лет. Хотя всё могло ограничиться куда меньшим сроком, вот только "не фартануло" - хозяин квартиры, которую он решил выставить, так не вовремя вернулся домой...
Из болота Сучок выбрался мокрым, грязным, голодным и злым. Впрочем, двое его спутников мало чем от него отличались. Каждый из них уже шагнул за грань, где готов не только убить своего ближнего, но и утолить им свой голод. Жаль, что с Кабаном вышла такая подстава...
-Дров принеси!-скомандовал Шах. -Может, тут от тебя будет хоть какая-то польза...
Сучок по привычке собрался было подорваться, но тут сообразил, что главарь обращался не к нему, хотя прежде подобные поручения вменялись ему, как шнырю, в обязанность. Сейчас же Шах бодался взглядом с Белым, и здоровяк дал слабину. Сучок же внутренне ликовал падению авторитета того, по чьей вине получил по роже и лишился фиксы. Ведь, если бы тупоголовый увалень не затупил, всё прошло бы без ущерба для его здоровья.
-А вы мясом займитесь,-велел Шах оставшимся. -Если жрать хотите...
-Хоть и звался по жизни Кабаном, а сдох всё равно, как свинья,-хмыкнул Сучок, сплёвывая на опавшую листву кровь изо рта, и принялся избавлять труп от одежды.
Процесс подходил к завершению, когда на полянке с охапкой веток в руках появился Белый, пятясь спиной вперёд.
-Братва...,-шёпотом привлёк он внимание подельников. -Там собака...
-Какая ещё собака?!-отвлёкшийся Сучок вгляделся в чащу, но никого не обнаружил. -Белый, ты мухоморов что ль обожрался?
-Заткнись, Сучок!-резко прошипел Шах и тише добавил, уточняя: -Это не собака... Это волк.
Одинокий хищник наблюдал за зеками с небольшого пригорка в метрах двадцати от полянки.
-Шах, чё делать-то?-растерянно спросил стоявший рядом Шуруп.
-Заткнитесь и не дёргайтесь,-посоветовал всем главарь, высматривая среди частокола стволов сородичей серого. -Нас больше. Не думаю, что он рискнёт напасть.
-Давай тогда, может, мы его шуганём?-выдал он предложение и как-то разом осёкся, получив в ответ оскал острых зубов со стороны ощетинившегося зверя, будто тот не только услышал речь человека... но и понял.
По спинам зеков пробежал холодок, когда спустя пару секунд зверь поднял голову к макушкам деревьев и протяжно завыл. Но не успел уняться первый озноб, как следом табун лошадей проскакал по проторенным тропам - лес, перешёптывавшийся до этого лишь шелестом листвы, ответил на призыв многоголосым воем, и уже вскоре между деревьями замелькали размытые серые тени.
Сучок первым поддался панике, едва количество стягивающихся на зов хищников вдвое превысило численность их компании. Следом, не сговариваясь, и остальные ломанулись в лес, наплевав на наставления Шаха. От недавней сплочённости в коллективе не осталось ни следа. Теперь каждый сам пёкся за свою шкуру, унося ноги куда глаза глядят, а там уж кому какая карта ляжет.
Пришёл в себя Сучок, стоя по пояс в болоте, и испытал облегчение, когда обнаружил недалеко за спиной двоих своих подельников, вместе с которыми они держали Кабана. Что было с Шахом, Белым и Шурупом шнырь не знал. Те последними ударились в бегство, и, кажется, он даже слышал чьи-то крики...
Отставшие в полном составе обнаружились метрах в пятидесяти в стороне, также отыскав спасение в топях. Впереди шёл Шах, а в десятке метров за его спиной Белый тащил на себе Шурупа. О том, что произошло, Сучок мог лишь догадываться. Впрочем, судьба сокамерника с каждый шагом волновала его всё меньше.
С сердцебиением, входящим в привычный ритм, адреналин в крови завершал свою работу, и голод вновь напоминал о себе. Волчьей стае лишь ненадолго удалось его спугнуть. Теперь же, когда он вернулся, а вариант, чем набить утробу, остался лежать в лесу на небольшой полянке, планы пришлось корректировать на ходу...
Хищники, как правило, выбирают из стада самую слабую особь. И Белый, буквально выползший из болота на четвереньках и в той же позе изрыгавший из себя грязную жижу, казался сейчас лучшей кандидатурой на заклание.
Не сговариваясь, вся троица кинулась на Семёна. От удара под рёбра тот упал на бок и скорчился, потому Сучок, выцеливавший ногой голову амбала, прошёлся лишь по касательной. А в следующее мгновение тот уже прикрывал её руками и, несмотря на обрушившийся на него град ударов, стал подниматься.
По спине шныря второй раз за час пробежал холодок - если они дадут сейчас верзиле встать на ноги, тот всю их кодлу вколотит в землю по шею своими пудовыми кулачищами. Кажется, осознание неправильно сделанного выбора дошло и до двоих его соратников. Только, пока те ещё соображали, что делать при таком развитии событий, Сучок, как на амбразуру, повалился своим телом на Семёна, прижимая того к земле. Следом к нему присоединились и остальные.
Отработанная схема сегодня уже дала положительный результат. Оставался всего один неучтённый фактор - Шах, наблюдавший за происходящим со стороны. Для того отводилась хоть и короткая, но решающая роль - поставить точку в этом противостоянии.
Краем глаза Сучок заметил, как в руке главаря блеснула заточка, и тот шагнул к сваре. Не дошёл он буквально два шага и замер, словно уперевшись в невидимую преграду. Уподобляясь главарю, невольно напряглись и остальные. Даже жертва перестала дёргаться. У каждого ещё свежа оставалась в памяти недавняя встреча с волками.
-Шах, чё там?-сипло осведомился Сучок.
Но тот вертел головой по сторонам, будто чего-то выискивая среди кустов и деревьев. Наконец, взгляд остановился на шныре, и Шах произнёс:
-Чуете? Кажись, дымом пасёт...
